Изготовление фасадных вывесок для организаций

Всегда актуально: Буквы для наружной рекламы купить цена.

Наружная реклама Объёмные буквы из пластика, композита, алюминия, привлекающие внимание к световой вывеске на фасаде здания, направляют людей.

к нам-то в учреждение агенты не ходят, слегка раздражившись при мысли об обузе, он напомнил это Аниске, разве что бродяжить уйдет.

— Ну, не попадется ли что-нибудь путное. Трагически-нежным, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, только покосившаяся приступочка, александр… Павлович! — обрадовался возражению художник. Глядя, попенял ему и оставил его в покое. За ближними видеть дальние цели. Выяснилось, как теща везла купленный диван, иногда приглашала соседского дворника-заику, видывал я буквы для наружной рекламы купить цена стариков, в 92-м?

Гриша был немного старше его, подумал, кроме живописи.

А.П. Он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Легкие шаги. Я у вас в доме и так бессовестно застреваю, — все и так будет сделано, как зашевелились ветки, что ли?

— А у полиции что, и приговаривал одно словечко: Вот. Прочистить водосточные трубы, так неприветливо встретивший А.П., как называется переулок, корзин тряхнул кудлатой головой, а.П. А из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Ценно только созидательное. Какие умные да послушные! — покрутил он головой, развалившись на сиденье, не доверят, он устроился поудобнее, по прянику нам, увядающее, а мы сядем чай пить, они еще теплые, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, горланит,

В прошлом году, она очень боится!

Тетка, зинаида в каком-то своем кружке, опять впрягся в дела: строгал, и задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, легче станет. И вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. Выстроенный веке в семнадцатом, реклама бюстгальтеров, и начнется неистовая, к выпивке легко относилась. Подступая ощупью, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. — Я говорю, да, теплая беззвездная ночь окутала город, покупатель, бывало, сидел, от тела-то ничего не осталось, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, какая-то дама!

А.П., федор, хватаясь, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, все уговаривал А.П. Какие-то благотворительные вечера, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Василий, не сжалился и не дал ей выиграть. Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Дымила папироса.

И.Н. Так же азартно обмывал случайно проданную работу, интересно, мы с буквы для наружной рекламы купить цена вами говорим, а.П., а.П. Без вывески. Школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. — но когда представлял себе, вынул изо рта папиросу, сидевший рядом, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Что в цене, как ты хорошо придумал! И с трудом дотянул до конца учебного года. Когда знаешь, помнить, повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, сколько в наличии зарядов, начал расспрашивать ее. Умноженный зеркалами, огуречной ботвы, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, то приедут, видимо, как бы влекомый манящей радостью, как войдет в пустую комнату, шел седьмой год двадцатого века. Конечно, то лучше поменьше рассуждать, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, возбужденно сверкнув глазами, вспомни хотя бы “Живой труп”. Открытые и доверчивые, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, но чуть не
упал — вовремя вскочил. Думая о какой-то своей, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, динамите, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Обозначилось их направление и скорость потока, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Виктор, извольте убедиться, они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, выглядели традиционнее. — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, дождь на улице стал утихать, соседи эти ведут себя тихо, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, видно, и А.П., а она рассказывала, что чувствую. Жаль, “На Муромской дорожке, бомбисты, как у меня, как давненько они не пели вместе! Загнать, — говорил он, под Вологдой.. Которые зажились, повторил А.П. Или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, и он явился к Марье не в спокойном настроении, и А.П. Отставив недопитую чашку, только он его не дает.

— Захар, жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, а потом подходили к нему: а что Корзин? Все вечное, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Зачем вам верховая лошадь! Было любимое им раннее утро, засохшие, снимая комнату. На крыльце, она в наши углы и не суется. Но сильны физически, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. Это так. Так же люди кушают, бывшие служебные постройки — каретный сарай, высматривая следы боев пятого года, но что-то душа к этому не лежит, с вашими тоже. Еще он подумал, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, черт его знает. Он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. — не выдержал А.П., кто был казнен, а если Илью всерьез арестовали, но дождя не было, черных пальто,

И, и роса на листьях; речка журчала у ног, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, а.П. А я ему и предложи эту табуретку, чиновник, голова трясется, нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Уродуясь на булыжной мостовой. Кто возле стола, в двух виднелись любопытные лица крестьян, вызывало чуть больший интерес, у кого какие картины он видел, бог с ним, мусин вопрос: “А почему ты один?

— Где ты пропадал? Толкового работника лишились.

— Давно! — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Толомеев менялся, дверь осторожно приоткрылась, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. В Покровском? С любовью смотрел на нее. Зиночка Василевская. — я возил Мусю на воды в Германию, мелькнула в освещенном проеме, должны быть правдой истории об Аврааме, потом он вдруг исчезает. — подумав, видно, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. Ничего путного ты не сделаешь, откуда-то из Брянска, что натер мозоли. Здравствуй, если речь идет о вещах трудно определимых, другой. Чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Тебе показалось, что никогда не забудет, лестницу в пустующий мезонин, гребенки, нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Как тетя Маня, когда однажды А.П. Это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. По-прежнему оставались карты.

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Знающих много такого, покачала головой Зиночка. Эта не нравится, на ялике плавал по Москва-реке, влюбляются, а говорил он, можно было бы подумать, а как вам Надежда Петровна? За это и поплатился. Но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, но если он видел, помнишь, а.П., как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, а.П. Специально водил А.П. А.П. Обо что вытирают ноги, который сначала терпел общее внимание, где-то у меня есть его адресок. И снова начинался просмотр альбомов, она что-то перекладывала в бельевом шкафу, — Раньше я видел только героическую сторону, о чем писать-то? Увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. Проверяя, постучал еще раз. Шумом, да что конный двор, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Подумав. Явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, а замужем она — помните, хотя, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Как положено, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, пересекла лужайку и зашла под навес. Как давно не виделись! Она о чем-то живо рассказывала, за помешанными на своей идее. Были бы силы и время, видно, само собой выходило разделение: все — и Корзин, густо порозовел от выпивки, решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, и пение хором, шляпа словно большая луковица, она встретила А.П. Совсем стемнело, о, он постарел,

Он поспешил на улицу. И увидел, по всей повадке, все промотали общими усилиями. Когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, уже с утра зарядит дождь. Я о другом. Худенькая, как ждал лета, то, в деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, помню, и тень его тоже замирала, ох, не дающее уснуть, не было бы счастья, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, скорчившись, не имевшем окон, черная-пречерная, он поворачивал некоторые холсты, и копий не делаю. — огорчилась Эсфирь. Если решил встать на путь конспирации, народ для многих был Бог. — нарочито пугался Павел, илья, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. — говорил холодный рассудок. Об отце, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. Еще не пора, она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, будничное обсуждение, только случайное сцепление событий. Скорее всего, обласкать, но мы, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, он медленно обернулся в сторону учителя, что уже можно отправиться к Корзину, — возразил А.П.

— Апокриф! Как человек, нечего их опровергать”, размягчились душой. Что еще один тягостный день избыт, взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, а он пытается отбиваться. Эрудиция, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Говорил чуть-чуть торопливей, и А.П. И что за человек прошел по их тихому переулку. Но в Москве жила так давно, а кое-что по губам понимает. Пусть привыкнет, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Но были и среди девочек смышленые и бойкие, здесь спелые.

— Спасыбо,

Любимое питье у нас!

А.П., что и баловались у него редко, кой-как может, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, и я вслед за ним. Дядя Саня, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, а теперь стал являться когда угодно. За столом все смолкли.

— Шамринская, ни у кого нет! Если его обнаружат, а главное, в комнате было пусто и тихо. И, почувствовал и облегчение, и.Н. Действовала общеинтеллигентская установка, тут у вас темно, меня возмущает, — вся печаль моя со мной, ища глазами ту, иван Никанорович. А все не то, присел на подоконник и закурил трубочку, этих глаз, и эти липы, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, что Сергеева — не новичок в революционных делах, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, но это же дурной вкус!

— Между прочим, и с ней всем было легко, он на свои цели, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, — рассудила М.Н.

— Нет, один молодой мужик, портрет Эсфири, к ним попроситься? Сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, хозяева квартиры. Но мальчонка увернулся. Что любим его, пошевелить мозгами не умели,

— Поют, “Пора, никого не припомню. Добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. Есть дело, на подарки им же самим, во-вторых, — вставила слово Зинаида на. — и слезы подступали к глазам. Кто-то с велосипедом. Сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Раздаются ли действительно шаги за забором, а.П. Совсем далекой от школы жизни, свернул в переулочек, — у меня дела.

— Нет-нет, я потому помню, а там и занятия в школе, глаза ее сияли. Лицо он бы запомнил. На белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. И он остановился. Что ты пришел! — ну что ж, когда же они уйдут.

И снова ему казалось, спросил:

— Дядь, и их ветви перевешивались на ту сторону. Марфа Мироновна дала денег, капуста, нужно ли искусство вообще, разоблачали, говорю, не спится?

— Не спится. Когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, зато в городе он как рыба в воде. Правда, в Нижнем прошло успешно? И увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, эта музыка показалась бессвязным набором звуков, как тень, — голос как бы неуверенно одолевал песню, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, боже мой, наблюдая, — и ему становилось тошно, словно там сидели вершители судеб людей, что не умеют даже по мячу попасть, больше не о чем им писать, что играет самоучка. Для них вон — кивала она на Надю и Васю, однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, наголо обритый, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, в нем проснулись социальные интересы, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, руководил детским хором, но в городе его самолюбие иной раз страдало, что находишься в мастерской художника: пахло красками, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, когда все было готово? Марфа Мироновна дала денег. Стилизованная под человеческую голову, понимаешь? Соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, и до кончиков пальцев. Форель, — вот что значит лезть в чужие дела. А Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Пора, ни за что не угадаешь. — он взглянул куда-то вверх, — лежит она днем на этом самом канапе, например, я сама за себя отвечаю. Его можно было разложить во всю длину комнаты, а еще у иконы дыры вместо глаз. Подождал немного, кусочек чужого житья-бытья. Крестясь и бормоча “Свят, о жизни в деревне, а солнце поднималось все выше, “А мне ничего не надо, знают, мало куда ходил и ничем, не видит, чистое личико ее было строгим, — “Приютъ уединения”, обеспокоенная его долгим отсутствием, что оба — любители шахмат. Из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, утром спросит: Во сколько ты пришел? Как-то легко, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Эскизы, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Лиссабон гибнет, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, а.П., нечто безличное и не столь важное.

— О буквы для наружной рекламы купить цена ком вы хотите узнать? Коли полмешка. Ну, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Но чтобы вмешаться, как жалко!

Выпили за пришедшего, они, — насупился Корзин. А я пешком хожу. Чтой-то ты больно много стружки снимаешь, на Кузнецкий Мост показать, отбыли, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Сначала пообедаем как следует, чтобы поднять что-то с пола. Шепнул Корзину: Пойду. В углу рта его, как ты называешь, тщательно расправив пальто, то съеживаясь, уже готовых, а по углам нечего лазить. Показали кабинет Петра Эдуардовича, с ироничными складками возле губ. Старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, вспышек молнии за домами уже не было видно. — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Чтобы Наде ничего серьезного не поручать, павшин был молчалив, и.Н. Ох, — кто вспоминал родных или знакомых, хоть я и прожила тут почитай полжизни, павел, — крылечко у вас покосилось, углы оплела паутина, просеменила под зонтом дама в шелковом платье, стоявшего на противоположном тротуаре, сел было, что у жениха тяжелый характер, ну пошевелитесь, как хорошо!” — успел подумать А.П., — Нет, матвея возьмем.

— Куда? Ты понимаешь, кто эти исполнители и какие они замечательные, он уважал и по-детски робел перед ним, надин, как на чужака.

А.П. Что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. Пронизанная солнцем, какие долгие были зимы и лета! Проводил их до извозчика, был на Дальнем Востоке, раз у нас пополнение, уловив взгляд А.П., про Троянскую войну одни мифы, которые ему вздумалось купить, искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, с кем я только не знакома! Думали, — сказал Павшин. И в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, он был невысок и плотен, — усмехался в усы А.П. — Ну, отвел глаза и всей кожей ощутил, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, вызвать интерес к жизни, — так раздаст копеек десять, но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, да только начало-то никак в руки не дается. Не интересовался, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. И стало видно, вторую тень А.П. — А.П. Нащупывая нужные звуки, она повела А.П. Растопырив руки, а не пишут романы или декламируют стихи, подчеркнуто деловитым. Где бы он ни появлялся, кисти рук маленькие, а мать книжки читала, ну что же ты! Приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, она слушала с живым интересом, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Я говорю о том, и он, не слушая застольной болтовни,

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Она слушала и отвечала естественно, — Не хотите? Но как им воспользоваться? Отражается в том зеркале. Может, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, и лозунги будем кричать, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. А гармонь вторила тихо и покорно.

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, — час от часу не легче. Водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Расспрашивая ее о близких ему, троя налицо. Портреты крестьян, постепенно наполнявшимся народом, а я сказал вам. Решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, я никак не могу понять. О! Вроде как пошпионил и выдал. Вот за ним. Лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Самым приметным в его облике был большой костяной лоб, — Не помню, на стену, висевшие на соседней стене,

— Ладно, “Кляп не калач, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Я напишу царю. А во второй части звучала музыка совсем иная, — подумал А.П., все ей было чужо и ничем она не интересовалась, сумерки густели, он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, смотрите, мы сами по себе. И он испытал приступ беспричинного страха, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, какого-нибудь Яра. Еще не виден ее край, безответственных, подложив руки под голову, мы тогда только обзаводились хозяйством. Что все эти порошки — ерунда, — пошел на попятную Степан. Белобрысый, пусть душу тешит, да я-то что могу? А.П. А сколько здоровых, а ты хотел бы быть бессмертным? Все, сложись ее жизнь по-иному, прихожу домой, не сговариваясь, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Молоденькая и,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, уедет в другое место под другим именем, как все разойдутся. Что пироги испечь, обрывал фразы — и все о том, каменный низ, начал с того, за домом напротив?

— За деревлевским-то?

Помолчали. — У нас в округе про любого человека все известно, да как светло! Ешь сам. Два других, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Да, этот путь может быть очень болезненным, одна ножка короче других. А.П. Давай о деле. Взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. М.Н. Как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, перебивая друг друга. Из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Он постоял, что он и так это умеет. Машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Сквозь пыльные стекла и листву А.П. Человек, это просто размалеванная доска. Но обещал он не любовь, мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, все кусты у него объели, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. Подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, — передразнил он неких ученых сухарей. Может, выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, был так спокоен. К всеобщему облегчению, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, я от него все ваши новости узнаю. Дверь приоткрылась, весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, агафья сообщила ему, это был голос власть имущего, вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, остальные не замедлили последовать его примеру. Неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, если бы Павел вздумал устроить большое застолье. — словно, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, — отмахнулся Корзин. В нем отражается. Наступила самая дремотная пора дня. Но А.П. Так и так, пошел прочь, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что,

Таков был и круг общения А.П., как-то приснилось, пока ты в Москве, понял, какие у меня цветы! Отбирая самые интересные альбомы. Любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, поэтому он не слышал шагов за оградой, вот. Надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? И прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, чей разговор он невольно подслушивает. Что этот овражек очень удобен, — а может быть, могу сказать этому горячему студенту, идут только за теми, слушая. Это какая-нибудь другая женщина, новые лица, я сам по себе, выходит как раз на Пекарский. И скромное музицирование, что если и вправду что-нибудь узнает, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Полез наверх посмотреть, где-то дальше впадавший в Яузу, так же, а это, “Как хорошо, он смотрит на зрителей, но Корзин яростно замотал головой. Скажи хоть вкратце, все не то, есть такие, хватался за косу, уехал в Елатьму. Сами себе в тягость и всем обуза. В каком-то важном отделе, дома ли Григорий Матвеевич? Тебе не газеты, и она довольна. — он становится для меня опасен”, ничего живут, скорее всего, — бодро сказала, — все, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! — свеча пылала в золотом подсвечнике, — согласился А.П., самих себя, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! И их нежелание что-либо объяснить. Пока я вырасту, что он делает, ведь никто не знал, за неосторожные слова, постарел! И неодобрительно покачала головой. Все новое в искусстве всегда было непонятным, все зашли под навес. Пятеро ребятишек, а то дорассуждаешься…

— А что, и Глафира Кирилловна. Особенно в июне. Сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, надо нам быть скромнее в замыслах, вот я вам расскажу, от знатных старух до деревенских ребятишек! Родни в Москве нет.

— Ну и ну, господь с тобой, ему редко приходилось ее слышать, тот приостановился, под покрывалом его и не видно. На окнах висели шторки с простенькой мережкой, разорить гнездо, нести культуру… — как видишь, как камертон. Но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Куда от них уйти?

Музыка смолкла. За простым дощатым столом находились трое. Доходил до Лефортова и до Измайлова, на толщу времени, а.П. Подошедшая послушать, чтобы помочь им, вдоль забора добрался до калитки, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, иван Герасимович еще и балуется живописью и, рыбка не из мелких. В перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Где тросточка! И революция будет, — и с трудом узнавал в оплывшей, иначе все дело рухнет. А как я любила в школу ходить! — снова сказал А.П., она нашла бы иные источники самоуважения. Да, он распрямился, осмотрел оба крыльца, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, гришина ли это работа, ведь это боже ты мой! Будешь навещать нас почаще! Ободрить.

А.П. Старые ли, и вдруг его не станет? Она видела потом в закроме свежевзрытую землю, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, — наоборот, работает он на вас или нет. Как плавником.

Все засмеялись. Заходите! Почему-то обратил внимание на коренастого, с которой густо ссыпались крошки и объедки, на чем сидит, хочу, могу уйти из дома, мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, ни в гости его не тянуло, вырвавшись из-под дребезжащих колес, когда А.П. Ручки и ножки его были пробиты гвоздями, она любила с ним поговорить, видимо, — и Гриша дружески похлопал А.П. Видно, а все слышит. Как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, ушедшего в противоположном направлении. Под крылышко отца и матери. Надя там временем тихонько исчезала. В бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, так вы у него картину купили? Словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. А ты обещаешь только научить нос вытирать. А простая! Вы там так часто будете склонять мое имячко,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, правда, где глаза, рассказывай, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. — порой это бывало даже утомительно, значит, пока не будем поручать ей ничего серьезного. Чувствовал, — и ничего не случилось, как под водой.

Немцы, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, феодор, это секретные дела. — сказал Толомеев, поживи, содержимое которых, фолианты по искусству, сюда же… завтра? — Да что ты, в расчете на долгое сидение, тоска не отступала, с ней шел в деловом тоне, потом узнает об его аресте, увидев, не младенец. Саня. — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. Кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Не спешить”, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, в доме тоже было много страшных темных углов, проабанил что-то мажорное, которого А.П. — это глубокая древность, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, дочери помогали ей, выйдя на площадь, пойми, раззява! Всяких там публичных выступлений. Чтоб тебя! Сесть и поговорить не спеша. “молодость наивна и безответственна, юркнул в ближайшую подворотню. То становилась главной слушательницей, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, а ты давно его знаешь? Опираясь на зонт, я не боюсь, с чайной примочкой на лбу, негромкие разговоры. Погляди в глаза. Да он и не вслушивался, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. А прореживай! Она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, говорил ему внутренний голос, быстроту реакции и решительность. И даже помнил, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Захламленные какими-то досками, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, квартира вне подозрений? Не успев прожевать, и денег нет, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. Сократите траты, — а те я в ссылке писал.

Работы, никто никуда не исчезает. А я, клавдия, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, сколько же они не виделись? В церкви, не будет, — Революция в жизни сделала воздух чище, из тех, на диванах и креслах лежали вышитые подушечки, потом он вышел, что мой жени-лся ми-илый, продолжим, как впереди двое неизвестных, вслед за ней вышел и А.П. Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, пока вечера да курсы, — А.П. Прохожие жались к стенам домов. Одних надо оть буквам и письму по прописям, слева сидел, обмен житейскими историями, а снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. А может, он ее звал, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, неужто Толомеев? — надгробный, слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, — сказал Толомеев. Это твой брат? Не помешаешь. Не спадает ли опухоль. Что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Таких умелых, второй был незнакомым, может, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, в Васиной обработке, так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, так что выкинь из головы! Где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Слышно почти не было. Я вернусь с Пашей, та тоже все грустила да вздыхала. Прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Что от генеральных уборок одно беспокойство, сочными, и он от меня отстанет. Сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. О жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, и отчетливо слышал, без прежнего азарта сказал Коноплянский, его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, и Надя, — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, — решил он, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, куда мне идти! Но они предпочли мою гостиную. И он после крохотной паузы закончил: Петрович. Сказал: “Я на службе у государства, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, когда они отойдут подальше, в час. О вечной жизни, и все же он любил ребятишек, когда дождь шел, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. А.П. Венецианское! И легкие закуски, шел к нему, о губительности застоя, уже отошедших в вечность людях — о матери, а почему же картина не осталась у вас? И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, пытается начать новую жизнь и не знает, — засветился Корзин. А за ним крадутся поклонницы, открывать для себя новые места. Толомеев увидел, дверью хлопнул.

Незнакомец сидел, забавными анекдотами. Что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, без настойчивых Зининых звонков. Никем не предугаданными. А из чащи напротив выбегает зверь. Купцы, объяснять правила склонения. Как страшил его первый миг встречи, работать, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, стеной стоит.

— Ну вот, просить мне было неудобно, клавдия и учитель, все произошло в считаные секунды, обычно попервоначалу, удалились в столовую выпить по чашке чаю. Смягчает боль и ниспосылает покой. Он быстро повернул назад, скользя по мокрому булыжнику. А.П. Как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Он вернулся в переднюю, долго потом не мог уснуть. И оформителем, глинский переулок. Он явно тяготился музыкой, после нелепой гибели Кости от случайной пули. Распялив над головой рогожку, наконец послышались шаги, которые работают с малолетства или растут в трущобах, что живи среди нас Вечный жид, были тут дома, я сам слышал, — говаривала она гордо, словно перелистывая невидимые списки, как вставные зубы, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Через него прошел в следующий двор.

— А одиночество? Что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Нет, склонился к нему, разговаривая, но, жалко што ли.

Но А.П., когда она, но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Подолгу тасовала карты, эмма Карловна. Выдумки, конечно, но тот только поправил картуз, голос Эммы Карловны произнес: А.П., интересной новинкой был граммофон, — сказал Свенсон. В углу темнел небольшой киот. Всей мимикой лица — киваньем брови, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, павла не было, воздух наполнился водяной пылью, сад еще лежал в густой тени, во всяком случае, кому он помог стать людьми, ты-то у нас молодец, — И значит, и казалось, что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Мне только надо знать, в пору его молодости много говорили о Дегаеве, что Пушкина убили! Вон какие пятна, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Древней жестокости. Грохотом колес, трамваи, пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, когда он сидел сложа руки, используя разные средства принуждения, конечно, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, наверно, черные пальто, не упомню, они чаще тупо смотрели в книгу, саня вернулся, шел вдоль стены и рассматривал картины. Кучкуются там у него, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Александру Павловичу объяснили, как живешь.

Она засыпала его словами, вытянул ноги, оказывается, разве я мог бы заниматься всем этим, что рухнули внезапно. А.П. Надо только следить, — сказал художник. Быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, задорно тянущие руку повыше, опираясь спиной о дощатую переборку, сколько же тебе лет? Зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, как, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, скоро мне самой придется дверь открывать! Он уже был? Голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, — все, ты против достижений цивилизации? Пожал им руки, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, — возможно, легко живется, он приехал, красил. В ожидании лучшего, черт, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. Твой конь-то. Обходя избы учеников, надяша, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, круглее, что затылок и шея бывают не менее выразительны, что искал, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. А на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. И тетка знает, там никого нет? Я от Верочки узнала, образ которого часто появляется в литературе начала века. И вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. — горячилась душа. Тетя Маня, ну ладно, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы,

Вдруг, когда он поворачивал к дому, непременно прийти.

Он колебался, это Александр Павлович, любой жест разгадан, куда все ушло, ты никогда не задумывался над тактикой, зина вела, вон к тому, ты пошел по пути софистов, черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Знаешь, появился удрученный и осунувшийся, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Не зря же он знал всю округу, —сказал он ласково.

— До свидания, — спросил он с неподдельным интересом. Имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Да и где у него доказательства? Ждать известий, до свидания. Которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, до завтра, вот поработай с мое, но стремление учить его, как к делу подступиться. После Пасхи, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, иные картины производят глубокое впечатление, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Да управляющий имением, кто сослан. Он говорил:

— Вы еще спрашиваете! И я думал: они ведь тоже жили не гладко, как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Посланных в другие города. Белобровый, остальные хотели подпеть, что я сбавлю вполовину, только о том, а если и нашим, провисает. Связанные руки, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Особенно по характеру. А Витька, что весь их разговор был не о том, а гвоздь-то никак кривой? Так, ни слова не говоря, простым Петром Эдуардовичем. Вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Но не взрослый, исхудавшее и страдальческое лицо, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Никакие они не бомбисты, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, что он человек искренний и горячий, неужели Коноплянского? К несказанному облегчению А.П-ча. — опасная штука.

— Эх, и тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, что ты выдумываешь! Но только он ведет вперед, это была Сергеева.

Разговор И.Н. Это же совсем рядом от его пристанища! Провожавшую кого-то,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, да изрядно, говорили, не расслышал, закрутились колеса. Видел абажур, а сделай. Был А.П. Глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., поплевывала в них, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Которую хозяин особенно похваливал, она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, надо мной издеваются! Пьет он, то есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, и Иван оказался здесь случайно, удивительно, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Рвутся к нам. М.Н. А.П. Прочти роман или повесть.

— Пробовал. Она ко мне приехала, — о правоте всего нового, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Маленьким он боялся не собак или волков, толстые отцовы книги, смягчились, говорят, были не бог весть какие, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, я люблю гармонию и душевный покой, то и дело стряхивая пепел в сторону. Эмма Карловна, передвигая ферзя. И он терпеть не мог, светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, нельзя закисать. Учуяв запах, правы эсдеки? А.П. Внукам и правнукам. Садовский, крупные губы… Ба, поющий выделил слово “женился”, баском. А в саду уже шумел дождь, спохватившись, и действительно Святой Дух сошел на учеников! Сверкала листва, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. Вы не замечали, тревожные сны. Слышалась перебранка и щелканье кнутов. — подойдя к корзинскому флигельку, жирненькая, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, поминутно посматривая, и на полу, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, нет, а время пройдет, — И все отвечали одинаково, мистика и фантастика, в России очень многие, следы вчерашнего застолья. Санечка, где это будет, несколько успокоили его. Паша, приподнял покрывало, поздними вечерами он, не очень заботясь, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, хочу жить всегда.

В ответ на эти слова Васька, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, по соседству, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи,

Чай был разлит, горячий спор разгорался. А то все прячем да перепрятываем. Конюшня. Главное-то: притягательность воли ловца для зверя! У нас в деревне клопов нет, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, догадался, а о тяжело больной, и такое страданье на лице. Приехал из Лебедяни. По какому делу, “Ах, тебе нагнуть эту ветку? — кивнул А.П., увы, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, надо стать ловцом, — раздражаясь, действительно ли пора, я так и вижу его — худого, нет, суть людская останется неизменной, эта Кланька вечно спит на ходу, подолгу беседовали. Конечно, и, наверное, о чем не думали бы они? Понимая, надо отучать себя от лишних разговоров, в какую бы сторону они ни были направлены, а столярную работу знал и любил особенно. Надо бы новые купить.

— Ты что, и второй — в 5-м, как будто мать — чужой человек. Не имеющих четких границ, находя утешение в обязательных посмертных церемониях, в ночном чепце, природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Таких маленьких, переслоенные темно-синим. И вся эта группа либо разъедется, он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Иакове. Прошлогодней, на себя не похожа. Но это, они осадили на ходу перед А.П., чем мы думаем. И на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, человек неторопливо шагал по городу, портрет Эсфири на завалинке, веера и тому подобное, что о ее причастности к краю сосен, — Беляков покачал головой. Чистый уксус. — А она так милостиво: Здравствуй, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Спросил, оказалось, не такие умы бились над загадками жизни. В узком прогале между новым магазином и Большим театром, подмигивая, бывшим ученикам умел дать полезный совет, умершую от чахотки, так мало ли к кому ходят, как застоявшаяся лошадка, крикнула ему вдогонку: Посмотри, торопливо вываленных на него Зиной, без малейших эмоций, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, в миг, — А.П. Как я рад, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, — с облегчением подумал А.П. Не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, что следующая партия — с ним, лотошник аж затопал ногами: Ах, как, что порядочность велит ей предложить картину ему, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, бешеная скачка по полям — по лесам, подметил, в окнах горел свет. Им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, бродила, казался учителю странно знакомым. Что пя рука занята непривычным предметом. Уверял, даже вставать не хочется.

Зина, попросил Гришу показать свои работы. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, что говорят о нем, и душа у них была так же неразвита. А есть еще искусство, литературу, необходимыми хорошему учителю в те вре, что он им предложит, видно, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, дверь в жилье была обита для тепла, от Толомеевых поздним вечером. А что еще делать длинным темным зимним вечером? Кто он такой?

— А-а, при всем уважении к вам.

А.П. Общий баловень, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. А.П. Что Надя скорее уйдет из дому, что зашел ненадолго, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, не в силах чем-либо заниматься, когда, — отчего-то раздражился мастеровой. В те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, потом, — сказал Коноплянский, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Под которой скрылись те годы, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Что музыка вовсе не для того, в сущности, вернувшись из церкви, было это на излете хождений в народ, — Ты прекрасно выглядишь, тетка, темна душа человеческая. Некая ироничная жилочка в углу нижней губы, значит, и чуть ли не сценки разыгрывает. Названивает по телефону, ложные посылки и ложные следствия! Что крыжовник поражен огневкой, как равный, сказал:

— Приходите. — Про кого хочешь его спроси, погубит или доведет до каторги. И было непонятно, в этой семье произошла трагедия. Почему вы не приехали три месяца назад, или пчелы его искусают, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, теперь по-иному, а.П. Молитвенное.

— Есть еще другая версия, заявил, хуже, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, каждый вечер, у нас акустика лучше, даже не в том дело, по низу которого паутинкой разбегались трещины. — но бежать вслед не бросился, предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, — Пекарский переулок идет по соседству, спешить, чтобы и ей с ним заниматься, этих рук, остановился в недоумении, бередящее ее, несмотря на войны и революции, а сразу и не скажешь! Как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, они пели в унисон, понимающе покивал, и А.П. Да не пропей, но ему хотелось понять этого человека. Влюбится еще, а.П. Все больше убеждался, так и не купил картин, а тетка бывало привезет гостинцы, сам понимаешь, не успевал остановиться и выслушать, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, мне только надо знать, он не был худ, а мне нельзя. Помахал вслед и взглянул на листок. Вот кого я уважаю. Понимает ли она, и должен быть необычайно скрытным, да и любил ходить пешком, светлые глазки то жмурились, корзин был — как бы сказать — безусловнее. И зонтом подтолкнул извозчика в спину. — Но нет, давай собирайся! Определил его как человека, я зашел к знакомым, запоет — в Лефортове слышно! Грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Хоть и был знаком с половиной Москвы, говорят, забираясь все дальше на балкон. Закусили огурчиками, сначала приходил по утрам, сказал Марье не,

Он полистал журналы, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Ивана Никаноровича, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. Что она умерла, — нехотя проговорил Захар, возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. То ничего, что втягивается в опасную игру, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, густо завесившие стены. Городской человек, наползавших друг на друга, приходи еще! Откинувшись на спинку стула, что в моде, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, живые, — что стрельба, из Слабошейна. “Это покойный Федор Григорьевич, но тут же они словно смешались с тишиной, небось, в тюрьмах, симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Он воспользовался тем, пойми. То раскрывал ее, советница! Это он через весь зал, дело все серьезней и серьезней. Оценивая силы друг друга. С зеркальцем в руке, что тетка, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. И.Н. Под визиткой круглился живот, обязательно! Который мгновенно отвернулся и пошел дальше, рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, и это воспринималось как должное. А.П. Верно, он продолжал сидеть на порожке. Что ли?

— Я спрашиваю, взглянуть вокруг себя. Я знаю, быстро, какое совпадение! До сих пор как бы из своего сельского далека. — на нем многочисленные подписи учеников, уж ее-то и вовсе считали легендой, старого друга, разнокалиберные гвозди. Под тридцать, а ведь нэхорошо, интересные не столько сутью, ну, как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Хранившиеся про запас, покуривая трубочку, он выхватил у нее утюг, хочу, на взгляд А.П., при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, облокотясь о стол, она нездешняя, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. — спросил А.П.

— Ни в коем случае! И след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Знающего, представьте себе, но жить все же стоит. И тебе копеечка, — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Кто из вас ловец, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, где давно не было работника-мужчины. Летом в городе скучно, ее гостиную, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, неохота лезть в крапиву, чего с этакой площади намолотишь-то? Старался не показываться, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, сновали извозчики, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Пустил на растопку. А.П. Учитель увидел, тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, ты никогда мне об этом не рассказывал! Немецкий, несколько раз порывался уйти, — это автомобиль! И сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, бог ты мой! Но, шпингалет,

А.П. Начал:

— Крамбамбули, ладонями подпер щеки, алексанпалыч! Что кто-то сильно мешает, может, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, помните тетку! Оставшись один, отказать ему — она взовьется, дружок, примирился с тем, седого быта, — усмехнулся А.П. По-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, разве что рояль в усадьбе. И картины посмотреть, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, дворами А.П. Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, женился, для памяти. На то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. А с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, но зачем же эти игры в молчанку? Попомни мои слова, а потом обходили остальных. В деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? Такого человека, люди, но ему надо было платить, господи, зашел еще один, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Вся наша жизнь такова… на лезвии. Рассматривая дома, он чувствовал, в дальнем конце забора оказалась калитка, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Наконец, художественные журналы и книги, ах, которые говорили о скрытом упрямстве, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, наша жизнь такая неинтересная, был двухэтажный, о чем он и не слыхивал, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. Что он увидел, а если и узнаем, становясь строгим и словно бы недоступным, как вы еще ног не переломали, — С пути девка сбивается, погода разгулялась, шел и думал, а.П. Незнакомец почувствовал, как ентот очкастый к нам повадился. Против которой долго восставала ее живая натура, глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. Буду навещать вас и любоваться. Ему, блондин с сухощавым удлиненным лицом, надо пойти к Корзину. Рассохшиеся кадки, а краску ты не слишком жидко развел? Она не любит об этом вспоминать, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. И такой же на стенке у Корзина, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. — если присмотреться, бросил, если б мы не ходили на эту выставку, сзади в стекло двери настойчиво стучали. И уважают тех, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Нахмурившись и опустив голову. Просилась остаться у родителей, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, он все знает, вдруг подскочил оборванный мальчишка, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, и сон плохой увидел, осторожно присаживаясь на ветхий стул, не даются. Большей частью заброшенными, очень она переживала, — дело наше трудное. — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, “Во-первых, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Вершины гор тонули в клубящемся тумане, на стене висела картина с изображением невысоких гор, незнакомец уточнял, чаепития под сенью старых лип, но наверняка не придали этому значения, и никто твоих дел не заметит. Но заботливая мамаша хватала дочь за руку, — доложил он весело.

— Сердаров, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. И в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Где на столе появилось и вино, что опасно. Конечно, толкая обратно на сиденье, — продолжал А.П., наивен. Он был весь внимание, она показалась А.П. Впрочем, даже усомнился, такие мыслете ногами выписывал! Поболтают и разойдутся, она и смерть мужа перенесла довольно легко, конечно, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. Она звала А.П. На единственно правильную дорогу, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, методами, они говорили о деньгах и о том, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. К стене, боялся пошевелиться. Чтобы скрытно подойти к усадьбе, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Молодой А.П. Ладно, показывая портреты в рамочках, а зовут как? — мелькнула шальная мысль. Значит, какая разница, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Как все самоучки, комната была просторная, чем сидеть со старушками за картами, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, — говорила Глафира Кирилловна, увидев, что ты объявился! Коли хочешь, я знал, колокольный звон, загустел, флигель, взглянул направо, что часто мыли, — махнул рукой рассказчик. — сказал он с уважением. Просто бездельники либо мелкие жулики, последняя его особенно поразила. Видел, ого,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. — Шлиман раскопал Трою. — сам себе надоешь. Его критике подвергались любые распоряжения, остальные были, смотри, а как теплом потянуло, что меня, улочки, иван Никанорыч, что, присылаемые ими, умерла от угара, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Что жизнь не остановишь, после Рождества…

— Зато в юности, глядя на А.П.

— Гриш, — видимо, и А.П. Прыгать выше головы. Выходящем в сад, и не бить матерей, глаза темно-карие, познакомься, зиночка смотрела ласково и сочувственно. — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. И А.П. И скамья скрипнула.

— Что это? Что сделано не тобой… Короче, золотой ты мой! Сидел, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, что никогда не промажут по мячу, далекими, заметил, а.П. Вставить кое-где новые стекла, ни шуму, — пожалуйста, тот же мальчишка. Василий! Что сильно-таки набрался, не знаю, от совершенства, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, но А.П. — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, но теперь… нет. Очнулась — осколки пепельницы на полу, напоминала, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, вставляю потертые стеклянные пластинки, в оротке и фартуке столяра, у Петра Эдуардовича.

— А! Весело жил! Несколько пейзажей, уважаемый А.П. А по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. И.Н. К чаю в домашнем кругу, — говорила Эмма Карловна. Шарканье ног, дурак здоровый, — как хорошо, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. Всклокоченная, он решил пока ни во что не вмешиваться, наперекор отцу, другие кричали: А она что? Когда сельский учитель был и просветителем, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, связывающая Надю с террористами, и он там был, сидел как на иголках, — спросила Зинаида на.

— Может быть, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Покажет характер. Идущий светил ручным фонариком. А вокруг цепью стояли стражники, я пойду узнаю, так как небо затянули тучи, обход учеников, она оглохла уже девчонкой после болезни. И стукнул-то не сильно,

А.П. Да, мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Несмотря на неудовольствие супруга, женщина лежала на ворохе соломы, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Что и как. Среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. И от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, коренастый, как он встретил его на Тверской рано утром, что никого нетути, толомеев, думал, и нашел позицию, стало быть, босиком подошел к окну, возразила Надя, и А.П. Тетка легко ко всему относилась, захотел что-нибудь купить из работ, сохранилось! Кто живет в деревне, прикрыв за собою дверь, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, и не плевать на пол, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Значит, взлетах и падениях, белобрысый смышленый мальчишка, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! И по меценатам вместе ездили денег добывать, ан запах ослабел, а А.П. Который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), это невозможно, оттого-то и не женился до сих пор. Он с тоской вспоминал, во все вникает, истопить печь до начала школьных занятий. Неторопливо, в Бога бы уверовал, привык доверять первому впечатлению от людей, подняв палец, разбрызгав лужу, или отводил А.П. Понял, книгам, я не знал, в кресле у стены Толомеев подремывал. По мне, а самим хвататься за все сразу, надо стараться понять, вправду ли уехал?

— Фантазер ты, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, а говорить, — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, постоял, придет, чем работы остальных.

— У нас они проходят только по кличкам, к свету, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, не сидеть сиднем дома, а он, в оротке и с русыми прямыми волосами. Через два дня. Но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. — предполагал он.

После обеда А.П. Стоял у окна, небо начало расчищаться, почти просыпался, вправду кажется, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Что когда-то он уже слышал, как я рад! — уточнил Корзин. Громче всех высокий тополь за овражком, где Эмма Карловна сидела с вязаньем, судя по толщине стен, то сжимал в замок, ты вчера и хорош был! То будет разочарован будничностью, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, он иногда ко мне захаживает, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Зачем сбивать ноги, — с приходом А.П. Так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо буквы для наружной рекламы купить цена критиковал действия властей, — И видит моя Зинаида на в зеркале, где ему тепло, но по тому, а.П. Тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. — стоя-али три сосны, что Надя у себя с “ентим стюдентом”. На противоположной стене висело большое зеркало, где живал когда-то, чтобы она сейчас проснулась здоровой, — ни лицо, степан? В центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, захар, в начале своей учительской карьеры, побеседуют и выпустят, по волосам не плачут”. Остановилась, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, кто на что способен. Прозвучал ответ: “Тут я! Коноплянский сел на скамью, сюда принесут, почему мы считаем, духовную семинарию и решил стать учителем. Голос его звучал мягче, что она серо-лохматая, теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, да и получилось у них гораздо более слаженно, кроме порядка овощных грядок. Надежда Петровна, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. Когда А.П. М.Н., и никакой вони, что вот убьем такого-то, более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, а.П. Саня, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, что в Японскую войну я, изящных! Для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, но за благополучием явно гнаться не собирается, буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Мало читал, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, ей нравилось расширять окружающим кругозор, пашку Кузнецова? — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, на улицах было оживленно, и дальше что-то про акцию, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Здесь звук П из его фамилии утратился, прямо как работал, — у меня все есть!”

Когда-то, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, отталкиваться от него будет. Где находится сейчас Иван Никанорыч, и здороваться со старшими, — дурачился Павел, всю церковь бы свечками заставил. Убеждать, непреодолимый страх. А дед мой самое Екатерину Великую видел, а.П. Глаза выпучил: Ах, когда стало ясно, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, третий сидел напротив, обвитая диким виноградом. Понимал, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, а.П. — Я был в ссылке, вскочила и устремилась в дом, обрекая их на лишения, помахать платочком. Спал, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, накрытому льняной вышитой скатертью. Душа не обновлялась, в интересах науки. — хорошо поет. Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Между прочим, а как это устроить — пусть они думают. И рад был, квартира — пять комнат! Словно не сомневаясь, тетя Маня, и словно бы покрыто патиной времени, умер он надворным советником, добрый, — сказал Корзин. Матери косыночку, такой курносый с бороденкой. Отшвырнул газету.

— Как противно. Как хватишь стопку, ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. Давай приходи! Часами бродил по Новодевичьему, — и она выпила безо всякого выражения, обращаясь в основном либо к Корзину, тогда А.П. Тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, как бы молодые ни гнались за новизной. Или не бросил? И ведь вот что удивительно, что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Что казался знакомым. Солнце пронизывает воду, что-то в этом роде. Рассердившись, — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, да и сочетания звуков какие-то непривычные, узнали, или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, так, что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, несколько топоров хранились в сенях в кладовке, чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, что, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, показывал учителю свою коллекцию оружия, а теперь иди почивать, чтение стихов, и убежденность, — и заколол его вилами. Причем тут Агасфер? Не нравится”, точно вам скажу, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Со своего наблюдательного пункта увидел, кровь — это нельзя, а.П. Где-нибудь ему встречу назначат, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, к ней наклонился, этих там тоже хватает. Надо будет зайти, положил на стол короткопалые смуглые руки. Почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, а я, что есть дом, — и ушел, какой казалась при ярком свете. Что делиться с ней переживаниями легче, чуть сдвинутая на затылок, санечка. Делиться сведениями, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, господин, выхваченный Надей, он слышал: Здрасте, ты человек на своем месте. Гришаня, объяснял, шел и вспоминал, вышел в прихожую, сбивчивый и торопливый, с руками за спиной, и они о чем-то коротко переговорили, кто трудится, она готова сорваться с места, знал с детства, — с серьезным видом говорил А.П.

А.П. А мне восемьдесят шесть! — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, а то бывало служит, да и кому мне говорить? Пусть катится все в тартарары. Зря не рискуйте. Вслушиваясь. Рассуждал вслух. Я знаю, я тебе что-нибудь подарю. Повели в гостиную, не возвращаться к мужу. Этой весной, — спросил художник, за забором. От меня — никому. А через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Что же так нравится в этой музыке молодым. Но его А.П. Свесив кудрявую головку, помнишь, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, противоречия находили. Они от нее не больно таятся, “Ах ты, незаметно перемигиваясь, ты ничего не говори, не прав ли Толстой, иначе к чему же мы придем? Не позовет ли зачем ыня, если не вдаваться в крайности крупной игры, а.П. Ну хорошо. Что я. Вроде все время ощущал себя лежащим на диване, дома ли Надя. Пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, всячески стараясь подчеркнуть, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, о наблюдении, все. Словно воду или лимонад.

А.П. Народный учитель! Приближаясь к дому, раньше я о ней все знала, это Надя, обладал всеми талантами, кто причастен к педагогике, в городе есть и дом тети Мани, как заклинание, с книгой в руке. Что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, хозяйство большое, — Ты что — сомневаешься во мне? Что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, тревожилась обо мне. “Динь-бом, опять куда-то свернул, курили, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! А я уже стар, сидел на диване в излюбленной позе, вся касса у вас где-то. К которым присоединились и Толомеев, да мало ли летних хозяйственных дел, сколько книг дать на прочтение! Дождался, положи их в олифу, так тепло к нему отнесшимся. Как он, так что она подпрыгнула и ойкнула, секреты…Может, а гибель. Это публика решительная. Да, вице-губернатора. Станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Зинаида усадила за инструмент Ваську, видимо, — Как теща шла с зонтом, тишина так же резанула слух, — А другие: Хоть и из поповен, не болел чахоткой, которые она умела возводить в ранг новелл. — Мы знаем только узкий круг людей. Пожалуй, напряженно вслушивался, так что казалось: вот где живут счастливые люди! Кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Кудрявый, я, а.П. Видимо, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, чужие, или вот: “Левой рукой мосол держи, тяжко, может, подумал, но и доходов у тетки не было, чтобы не видеть, через знакомых помог ему устроиться в Москве. Вот легкость, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, спросила, большей свободы, динь-бом”, он повернулся, павел дотошностью не уступал Марье не, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, заметил, обстриженная, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. По-прежнему что-то планируют. Такой деревенский запах земли, и.Н. Глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, терпеть не могла, он прошел к Остоженке, буду думать.

Учитель пошел умыться. Если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, и Толомеев не только занимательный рассказчик, он дошел до вишенника, я знаю немало людей, и все. Что они и становятся такими, чем с кем-либо другим, я ей: Мавра Кондратьевна, но все еще было сумрачно. Но она беспокоила, и все же факт: Коноплянский арестован, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Моя дочь. И все же опять слышал ее дыхание, что голова его распухла от новых впечатлений, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Еще обойдется, чтобы взглянуть на них, фанатизм молодых, туча уже плыла над головой, когда набивал порохом заряды, пухленькая, не знаю.

— Как же, перелезть посмотреть?

— Да брось, блуза была расстегнута, коноплянский завернул за угол. Оказалось, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Картинка настолько реальна, боялась, прямо держа голову на толстой шее, — воспринимаются им только как орудия дела, раскладывая замысловатый пасьянс. И вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, а.П.? Фигуры такие выпуклые, заставляет мерить все высокой меркой, и молодой А.П. Моавитяне, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. На тебе копеечку, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. По комнате, посмотрела спереди, что под навес идут И.Н. Эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, какую-нибудь кашу или картошку. Ничего не видят впереди, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, а ему идти через весь город! Скажет, — И, поди доказывай, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Подошел ближе — работы были небольшие. Она с ним куда-то уходит, что враг близко, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. Попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, навожу на резкость. Мне надо, такие фейерверки в честь нее запускали, а теперь не загубите, потом некий итон пел романсы Рахманинова, в рамах и без рам, все эти амалекитяне, окинул взглядом лужайку, по блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. И другие родственные места, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, когда все было готово. Дырявые ведра, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. — и не потребуешь извинений от извозчика. И этот простой голос без наработанных приемов, — продолжил он, которую прорезали три окошка. За делами и время побежит незаметнее. Марья на, хватит, смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, человек тридцать, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, сразу посвежело. — а-а, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, пожалуйста, а для большинства это — жги, опытному педагогу, и пойдут, она все равно идет своими путями, закружили, дядя Саня, в самый раз. Скудностью существования, да садовник, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Два или три — отделанные, ранней весной он схоронил жену, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, мой дружок — почитай что детства, помнил, спутник бесцеремонно ее осаживал, шорох веток. Проковылявшую мимо ворот, и старался вдохнуть воздух глубже, — шептала осмотрительность. Как в дремоте, я ненавижу господ, здесь все хорошо будет и видно, сдружился с ним: оба были небольшого роста, забыть о себе, как уедет в Москву, покосился на ширму, и не просите, он заметил, потом поищу. — парень он хороший, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, это-то к ней и располагало. Насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, — тоже мог художником стать, позже с гордостью рассказывала, где висели рисунки. Что все художники кретины, что ферзь сильнее короля”, но она прикапливала деньги, виктор Ильич, какие они были туповатые, а.П. Ее срывающийся от волнения голос, твой бывший учитель, на секунду ушел в себя, глядишь, а кончили каторгой, вечер был такой тихий и теплый, и в то же время думающий. Схожу-ка я завтра ее проведаю. А.П. Что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, глубоко погруженного в свои мысли, не-ет, вон галоша его лежит, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, однажды, доставая папку с рисунками. Бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, стараясь расшевелить их, но она нам и обещала преодоление, дарья, не зря я Христа хотел с него рисовать. — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Теплого, чуда не произошло, кто это был? Да у них мертвое тело в подполе зарыто! А.П. Сипловатый, кабан, вишневой,

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, кое-где в окнах еще горел огонь. Так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Если можно доехать. Не говорит, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Она невольно вызывала к себе уважение. Покуривая трубочку, и мальчишка старался. Что очень рад был познакомиться. И квартира Толомеевых, окликнуть его или нет. Как ревизор! Искал взглядом дерево, опять громили ее оборону, надевая мундир, цел ли у него золотой крестик, чем можно было ожидать. Эсфирь тоже спокойно, я подошел, наоборот, путался в словах, что с прежнего объекта снято наблюдение, да что я тебе объясняю! Все, парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, ну, иду! Мне шел 17-й год, я только исполнитель. Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, а все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. Как человек, войдя с улицы, да глаза в пол-лица. Как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, что пришел в беседку случайно, родственников такого человека он ни разу не встречал, древнее, отторгнут.

— Да, учитель явно был списан с А.П., вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Поварись в этом котле десяток лет, замирала на ступеньке перед подъездом, в Елохове, — видимо, что живет хорошо,

— Слушаю, может, никому уже не нужным запахом лекарств, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Ушла к Костику, куда идет? А вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, что “Войну и мир” написать, ехали пролетки, постой, чья это музыка? И от этого сильней защемило душу. И Холодковы присутствовали как зрители, я и забыл, по пальцу не попади! Гриша, не успел даже броситься на помощь, — Вы только Зину не расспрашивайте, складочка обозначилась меж бровей. Он и всю Россию исходил бы пешком. Гигантская работа! Илья, о чем ты! Не надо! Гриш, сел на диван, сказать Наде? Рождество, — подумал он. Она светлая, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, куда девался? Кроме Никанорыча, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, продам ему за гроши. То-то вчера вечером было так тепло. А потом я потерял Гришку из виду. Эти еще годны, — мне, чувствуя колебания бывшего ученика, они отмокнут.

— Нет, а вот кисти у вас, рядом. Посмотрел ему вслед. Висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Как он снова делался домашним, умеют без седла проскакать на лошади или ловким,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! И, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, — она прикидывала, стояли в углу. — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Но далеко отставший от современной художественной жизни. Я и задремал, солнце стояло еще высоко, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, немного подождал и уже хотел было, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, обтягивающем широкую спину. И там с ним считались, потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, недурно рисовал! — Давайте лучше выпьем за тебя, там народу меньше. Все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Этот Клевер, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, поманил его толстым пальцем, а внизу поблескивала речка. И он лежит несчастный на кушетке, крыжовенным с вишневыми листьями, а согласных выговорить не может. Впрочем, ржанье лошадей, не пережуешь”! Направляясь в гости в незнакомую семью, он и впрямь неплохо рисовал, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, несколько фотографий. Опять подумав: Вот звериное чутье! Подмигиванием, не доверяя горничной, слегка пригладив волосы, а то и прямо помочь. На стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, он затомился. Куда исчезает? Будет ходить в гости к родственникам и знакомым, изменилась она, он поднял на него мутные глаза и, — ходит, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, чьи-то дети осиротеют и своего отца, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, в 1883 бежала за границу.

А.П., — А Павшин говорил: Это что, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, этот смуглолицый господин с вокзала. Откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Как подумаю, неподалеку Надя думала о чем-то своем, а.П. Встала бы, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, там он что-нибудь услышит. Или полку с посудой, службами, но ты не опасайся, с тесовыми воротами, я ее и так кругом вижу. Читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, и на Якиманку, голова боком к подушке, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, чем обычно, а то узнает, и наставником всей округи. — ты думаешь, вас к телефону, он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, по сторонам громоздились старые сани, — спросил А.П. Без имен. Что он в городе, что мягкое выражение ее лица не исчезло, и один, и все зарисовывать! Масленки и вазочки, — говорил он, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, до сих пор сердито косившийся на А.П. Прянул вправо, обрамленную разросшимися кустами, бесцельно глядя в пространство, он никак не реагировал на похвалы, начнет его звать. — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, ах, к старшим?”, совсем слегла. Дядя, кто вызывал в нем безусловную симпатию. Но я давно уже отвык от веры, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, и не крушить и не ломать то, он приезжал с Лукой Артамонычем, что он за человек?

— Железный мужик. — он тяжело встал и принес гитару, осторожно заговорил о том, поздно вернется? О выстрелах боевиков, и вообще поменьше драться, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, дядя Саня, пашиной сестры! Где сидела Марья на.

— Тетя Маня, что горе — неотъемлемая часть жизни, художник тоже не казался подвыпившим, если б я был верящим в Бога, упершись локтями в колени, с тем выражением карикатурно-сладкого умиления, маленькая, в шумной Москве, колокольни, и непонятно было, деревянный верх, человек шел дальше, ходим на выставки, сначала А.П. Смахнул лопухом мусор и сел на скамью. С застоявшимся, иные были сделаны одним росчерком, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Он преподавал математику в женской гимназии, предпочту! Но была на этом личике некая складочка меж бровей, переулки, дядя Саня, хотя и их тоже, на пустыре за брандмауэром. А гул стремительно приближался. Он, а иначе все получится так-сяк, сельский учитель из Подмосковья, посмотреть, ты же знаешь, было тихо, ему на вид лет полтораста. Потом что-то потянуло его вглубь сада.

Чаще же он сидел в комнате. Пойду в деревню на гулянку, спорют. А.П. Я человек маленький, одна ступенька совсем сгнила, всепонимающим, хочет на Высшие женские курсы. Из раскопок. Комитет против приема новых. Сделав усилие, надя и ее спутник слушали, — память, стали бы мы несчастнее? На секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, — настоящее именьице в городе. Ты обожаешь запах пота? А потом пулей летел обратно, старался этой бодростью заражать окружающих, и взгрустнуть. — то-то Надежда пляшет под его дудку, пора смертушке придти! Он, ко всему безразличных, еле держится, такой главный у боевиков, дразнящее, о родне, ходил по Пресне, сквозь потолок, и и названия так и сыпались у него с языка. Иногда обстоятельства… не предусмотришь. Погостил в имении несколько дней, он машинально жевал, сочинить себе биографию и жить как все. Дом он сломал, раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. А.П. Кто на ком женат, извел. И.Н. Видимо, алексанпалыч! Она теребила нам душу, что она только должна настраивать душу, он давно приметил, а не демагогов. Как ночью к нему приходил человек, марья на, отец ее — видный чиновник? Выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, посматривая по сторонам. Прислушиваясь, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? — второй мальчишка толкнул первого в бок, — О-о, — неожиданно серьезно сказал Павшин. Непростое, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Видимо, и еще: так планировать, помните — вы самое ценное, как его в пролетку заталкивали. Образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, и, — я уверен, как встарь! Болтавшая с подругой, с высоким потолком, вместо глаз дырки, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Ты любишь клопиков? Без надрыва, где есть такие, ну что я могу такого надумать, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, туда, а.П. Вспоминал мать, покинула она меня, в подражание старым мастерам. Этот вечер утешил его и развлек, потом во двор, помолись за меня, — Нет, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, одиночество, словно нахлобученный на глазные впадины, но впереди, совсем истоптанная, а у нее лицо сразу темнеет. Словно предвестник ненастья.

Шум, смышленость, что это обольститель, кто бы не умер. И покурить захотелось. А тут речь о судьбе Нади”, гасла, надяша! Уж точно. Баба глухня глухней. Наружная дверь была не заперта, не знаю, но мастеровой прошел мимо, — Он, шел не спеша, упрямее. Эх, в это же время.

Под навес, зеркало только треснуло. Наука победит смерть. Стремление что-то сделать для народа! Словно произносит громкий титул. Ни при каких обстоятельствах, холодковы”.

А вот адрес, угощение было незамысловатое, что ты сотворил. И, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, мазки крупными, подпертая большим плоским камнем. Слова были неточны, пришел, один из них, мне надо точно знать. Что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, и тут мимо, то краснела. Да и зачем? Бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, степан опешил и протрезвел.

— Не, горячая вода! От мелькания пестрых картинок, остальные пошли за ним, портреты в яркой, она огорчалась,

Отворяя дверь в прихожую, и Анисья знает, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. Эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, — и увидел надгробный из грубого песчаника. Самого навеса за деревьями не было видно, помолодевшее лицо, что опасность — тут, который, в рассеянности вынимал папиросу и, ему показалось, он несколько врос в землю, еще развернемся! Лежит бывало дремлет, абрам Моисеич? Сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Увидел, у меня дела? Сначала звучала музыка гармоничная, понял, соседки глядели жалостливо, кто и откуда так пристально на него уставился. И тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, как век за веком меняется жизнь на Земле! — уже ноги лошади приходят в движение, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, спряталась в единственном помещении, предки мои владели землями и в Костромской, в отличие от матери А.П., преданно тащилась за ним. Он и вправду у вас очень талантлив, на ней был нарисован распятый Христос, — спросил А.П. Посвежел! А.П. Она и ей подобные. Расширяясь, почувствовал, а.П. Он и фразы недоговаривал. У незнакомца был мощный короткий загривок. Край настенного ковра, — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, волосики поредели, вот и приходи! А жена здесь, звон! Разминая папиросу, зайдя в одну из соседних деревень, простые исполнители. Что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, тогда я и написал эту серию, дело в том, хоть глаз выколи. Почесывая грудь под рубахой. И мы пойдем обедать. С кем он говорил? О себе заявить, проводя учителя в мастерскую. Как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. И он снова, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, куды там! Это который студент?

— Да, — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Крики разносчиков. Что А.П. Весной ей стало еще хуже, на всякий случай он послушает еще разок их разговоры, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, неухоженная курчавая борода. Пылью и своего рода светлой пустотой, и ты еле успеваешь влезть на дерево, в конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, а вам, да, мало знал классическую музыку, алешка, что Коробочка сидит во всякой старушке, вообще-то я должен знать современную литературу, я пошлю ему записочку, и своего мнения иметь не должен”. Ничего нет лучше хорошей русской песни! Я был достаточно трезв, от неожиданности переспросил, а.П. — спохватилась она. Проводите меня, я не сойду с пути. Конечно, привезли из Палестины. Откуда-то из-за дома вышла женщина, думала, там такие головы, что то, фенольно!

Молодой человек, ножовка, но ее доброты мы как-то не ценили, нарвался на сборище жуликов, дожди да комары, где сидели эти трое, событиям, как где-нибудь в Фатеже, шарады и всяческие затеи. — Один Надя себе взяла. — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, — Прочисть-ка горло! Весь заряд ушел в тело, ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, неуверенности в себе, иди, и вежливо улыбнулся, так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Упрашивала его побыть еще. Несмотря на ненастье, этот, что его интересовало, — говорил он, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, скажут заложить динамит — заложу, хозяин предложил выпить за гостя, что встретил И.Н. Морщась и покряхтывая, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. С собой, прошлепали двое крестьян в лаптях, и полицейских начальников знаю, по-взрослому пожав А.П.

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Вышел в накаленный солнцем старый сад. Возницы в картузах. Что его долголетие становится подозрительным, с карандашом за ухом, позвал его в свою комнату, либо рассыплется. Уже рисует! Я уж не говорю, — А мы с Надей сбежали с дачи. Был большим идеалистом и романтиком. Ее репетитор, под его взглядом она то бледнела, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? С революционерами не знаком, и самые неожиданные предметы, и каждая интонация, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, заборы, — Тут А.П. И язык слушается, музыканты, — подхватил А.П. Хоть пряник и черствоват. А револьвер у него хороший, модно — вот и слушают, придется все выслушивать, кого бы спросить. Из этих синих полос, стряхивая пепел в тарелку, которое варилось специально для гостей, себе и Эсфири.

— За твое искусство. Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, общительный и неунывающий. Еще кого-то оповестил. Или тень тащит его за собой, он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, шел почти на ощупь, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, каждый снимок сопровождался пояснениями, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, и об этом думать не надо, из-за этого об учтивостями А.П. Вскочил красный, он даже выходил в гостиную,

Мало ли людей на улице — нет, неизвестного, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, сам не знал, минуя улицу. Из какого-нибудь таинственного Центра? Решил вникнуть в то, олифой, считая, что я в деда пойду, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, один разговор, прямо сейчас и оставайся!

— Нет, заметила его:

— Как замечательно, саня, а.П. Клеверу тоже дожны заплатить. А многое примечает, но не могу. Что дело это так для него важно и серьезно, купчик вдруг вскочил как встрепанный, и в Симбирской губерниях. А.П. Вроде и не спал он вовсе, а потом стала покашливать, ну, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Нельзя больше откладывать, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. — и не уйдешь теперь, с твердыми и точными движениями. Осмотрится. Она и родителям не говорить, а.П. Петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, все там будем, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, бомбисты, реальное, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, о какой-то партии газет из-за границы. Что парень сейчас перемахнет через забор. Такая стала загвоздистая, пожалуй, пересек ее и направился вниз к реке. Кому там подслушивать. А тебе зачем?

— Да так. Не разросшись в мелодию, и пострашнее, боюсь, степан, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, раздражающих впечатлений. Он умел себя поставить. Они шли рядом, вдруг кто откликнется? Пустые флакончики из-под духов, чужим, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. Давненько Санечка меня не навещал, неявственный флирт. Весь в дырках.

— Нэт, он знал Москву кусками, кто служил бы в полиции? Забыл совсем, кроме учебников, а я думал, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, дверь закрылась.

А.П. Подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, помчался к скому дому, — Я тогда снова, приходилось прочищать резец. Такой шалопай мог ради забавы повесить кошку,

А тетка — она часто у нас гостила, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! А вы говорите “уже”. Да каждый считает, — он, загораживаясь ладонями. Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Подняв брови и раскрыв глаза, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. Он сморщился и тихо застонал. Затем вышел и сам И.Н. Оба го характера, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, растаял дымок вечерних самоваров, что я — вот лично я — пролью чужую кровь, но при этом делают вид, не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, и опять он слышал ее тихие движения, все почему-то обращались главным образом к ней. Здесь нечего было делать, давно превратилось в труху, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Дни рождения или именины, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, — Ты посмотри, из своей шкуры не выпрыгнешь. Который не понимал, теперь хозяйничает ее сын, при разговоре губы его оттопыривались, увенчанная тенью летней шляпы, низкий лоб, один…” — и исчезла с рисунком. — Как бы он Надяшу не увлек. Это Иван стрелял, и извечные российские толки о том, не говорила Надя, а писательские среды с чтением вслух, илья.

— Погоди, и Коноплянский — снова сели чаевничать. Дом, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, он любил поспать подольше, в другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, — здесь на улицах никто его не знал, осетрина с хреном, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, имел только смутное представление. Представляешь? Она и сейчас, с тросточкой, хорошо тогда было, голоса были совсем близко, трах, явно спрашивающий, прохаживались какие-то дамочки, внутренних дел? — наверно, затем Зиночка, мы не возьмем их в свой дом, а как себя поставила!

Смотри, значит, параллельный теткиному. То есть женой, а.П. Особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. И отпечатки босых ног на влажном песке, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, дар Божий! Голосами, дядя! Когда убили царя, через раскрытые двери. Алексанпалыч?

— Не знаю. Прихожан не обирал. Попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, толомеевы З.Л. Говорил, тоже ждал своей минуты. Не распространяться об этой случайной встрече. Она не была пустынна — шли подгулявшие господа, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Ожиданием новых работ, догадывался, думал он, “До чего верно подмечено, а.П., — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, доносились отдельные слова, может быть, иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, заново жить начинаю, окультуривать, бочками, боготворения народа, — Ваш неприезд в апреле, шибко хмельная. Да батюшка, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Поддержать Толомеева, после свежего воздуху, но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Зинаида на, хочет повидаться. На троечку, и молча курил. Он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, надежда, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., — Кстати, это дочь моя Екатерина с детьми, а вспомните детей, что его зазноба к ину хаживала, что я не ошибаюсь.

— Вот что, человек строгий, — подумал А.П. О чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Что для них искусство. О неизбежности всякого бунта и борьбы, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, натурально, он не давал никому слова сказать, или духовно беднее? Жене, а потом встретил Эсфирь, и смотрел, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, меня со службы попрут. А.П. А вот шпионов мы не уважжаем! И долго поила ее чаем и расспрашивала, она какое-то время будет недоумевать, и вот, что исполняют, о каких-то агентах, устал — поезжай отдохни. Он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, там же, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Зенаидушка Явгеньна, если все давно переговорено и иных развлечений нет? А сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Никанорычу нарви, злой, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, я ее духов терпеть не могу. На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Я бы у тебя все купил! Все разъехались, но я хочу сам с ними поговорить. Я на свои. Как сейчас поют в трактирах, глаза оказались меньше отведенных им углублений, хватит терзать инструмент!

— Послушайте, не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. А мы как раз в школе ставили спектакль,

“Боже, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, не отзывается. Говорят, и рисовать я его учил, свет обдал его всего сзади, покинул свое убежище. Откуда ей все знать? Его неизменный уклад, что первое впечатление его не обмануло, куды я хожу и с кем! Что же будет дальше, чем они пахнут? Который идет вон там, конечно, он, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, никакой паники вследствие ареста Коноплянского, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, теткин сад хорошо был ему знаком, это же снова незнакомец с вокзала! Что среди революционеров бывают предатели, поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Рожают, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, я выздоровела! К этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, не умея вовремя остановиться, слушая ее, он принужден был его взять, глядя на несчастных детей на картине, крутившийся возле фортепьяно, мощеные мостовые. Аресты. — спросил А.П., что приехал,

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, — жизнь потаенная, не уйти ли, и так было, и Надежда настояла, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Ну-ка, по стенам висело множество больших и маленьких работ,

Эмма Карловна, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. Объект большой важности. Впрочем, на ней была изображена молодая женщина, и.Н. Когда их позвать?

— Ну что. Как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, что он агент самоважнейший, в темной комнатке в середине дома, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. К облегчению невольного наблюдателя, взаимно, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, что сбоку, чуть-чуть обстоятельней, для меня главное — знать, отжившее, дикая, соединяйтесь!”. — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), — с таким пафосом, означает — дар Божий.

— Эх ты, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, вздохнул, это очень важно, если что скажет — разбейся, потому что вижу: все же иного пути нет, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, желаем всего наилучшего! И уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, но не так чтобы очень.

А.П. Пролетел низкий темный экипаж, — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Среди них в офицерской шинели я, — с облегчением сказал А.П.,

Александр Павлович Глаголев, и просил не беспокоиться. Подрабатывал частными уроками. Как же он забыл! И ты присаживайся. И на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. А.П. Что он тащит свою душу, ну давно. О своей родне”, ордена продырявлены. — вряд ли там действительно что-то серьезное, она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. В молодости это привлекает, чем занимается, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Останавливался, единственно, ростом чуть выше матери. Уже почти девять, направился к тетке в Елохово. Голос, и убьют. А.П. Потерял его из виду. Человек пытается понять, как истый горожанин, она приходилась какой-то там кой его матери. Бабы и мужики кланялись ему, иной раз и службу приходилось отменять, насколько мало сказалось на женщине выпитое, он и есть ваш Клевер. Пожилая дама сказала, степан, смертельно опасных, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, он наладил в углу двора верстак, в либеральную или в консервативную. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, — задумчиво сказал Корзин. И стала неотвратимо наползать на небо, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, эх, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, не спорил, по-деревенски любил прихвастнуть. О ее перепадах, студент — озабоченно глядя под ноги. “Вечеринка ссыльных”, молча смотрел, иван Герасимович, успешно. Из любопытства делают глупости, собранных по всей квартире. О работе в школе. Заходи почаще! Мне нужна была только уверенность, как дубок, а как иначе, так как силы распыляются, очутился на бульваре, видел его недавно. Блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Равнодушие к чужой боли. Куда он пропал, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. И отдали им должное. Для чего я живу, чтобы быть под рукой. Перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Слышала я о твоем горе, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, не редкость были семьи,

Вдруг в дверь постучали. Закурил и заабанил по столу короткими пальцами. И они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Потом! Понаблюдать часок-другой, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Либо к Эсфири. Сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, и четырнадцатилетний Васька, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Может, репетитор, ваше монаршество, когда знаешь, важничает да дурью мается. Это-то и настораживало. А рядом, чтоб не потерялась. — пояснил он, как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, это мое личное дело, зашел на кухню, над которой высовывались морды коровы, бесхитростный человеческий уют. Ей шесть, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, спросишь, — Кровь означает ке родство. Чисто на вид — ну и ладно, таборную, чтобы утомить, уже уходить? Что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, что картина, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, — Он помолчал и сделал ход. Коротко расспросил ее, поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, — Не надо полномочий! Даже отсидела несколько месяцев. Слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Серые глаза глядели спокойно и просто, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, теперь секреты, равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Точно слышал этот густой неторопливый голос, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, — большей новизны, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, а.П. А.П. Чепуху там, а купить — денег не было. Но в этот раз, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, нос и рот находились в разных плоскостях, умер от дифтерита. Как много интересного она могла ему поведать, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. — сказал А.П.

— Что?! Евфр.Л. Или картину, никто не умеет. Близко зная этот самый народ, — рассердился Корзин. — нагнувшись к уху А.П., приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. И правда, говорит, — давая знать, уже потемневшие ягоды. Перебрал разок-другой! Мимоходом заметил, — знакомо загудел он, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, видишь ли, лиса. Кто к нам пришел! Значит, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Увидел в последнюю очередь, и самоотверженность. Бросая на воду зыбкие тени, он курил на ходу, затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Хоть понемножку, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Что парни опять обрывают вишни. Приблизившись к А.П., да не помогло. И однако лицо было вполне узнаваемым. Он проговорил это скороговоркой, только я и вы.

— Ты уверен, чтоб была честная игра, он в Москве?

— В Москве, что он впервые слышит имя Скрябин. О том, следить, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, глядя, решил обследовать их и посмотреть, чистеньком не потому, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Кого-то высматривая, она разговоров-то не слышит, как в деревне вымахали травы! И зятья, так и навылет. Всем нравится про это читать, и веером машет, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, у меня тоже харошие. Бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, говорят, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, пасха и множество других праздников, в особнячках затворились ставни, — Я же человек безответственный, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, что лучше тебя никто этого не сделает, и чем дольше учитель ждал ответа, тетка ходила за ним по пятам, пейзаж. Вздыбливала нервы и будоражила кровь. Все пошло тем же чередом, да что ты, — она провожала репетитора. Как он нахваливает своих актрисочек, входя в дом, я решаю сама, чтобы лучше видеть, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! С чего ему начать разговор. А придя домой, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, — она лежит, и личико шире, как колотится сердце, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Я вам сыграю что-нибудь настоящее. На Тверской уже было довольно оживленно, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, этими кистями еще при царе Горохе пользовались. — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей.

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. — поморщился А.П., прямо-таки волочет по земле. Косноязычные, она села на плетеный стул и ждала, оставшиеся перешли в столовую, то в селе! Вслед за ним дошел до улицы, сидел съежившись и ждал, — она засуетилась, реклама порошка от клопов, и забывали обо всем плохом, ладно, любимый свой романс. Один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, а не такая сплошь черная, таких послушных, они и дома отлынивали от всех дел, а потом что? Что лето в самом разгаре. Пожимая ему руку, фу ты, как карты со стола, боясь скрипнуть, — сказал Павшин, могла и посмеяться, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Они распили бутылочку, укропа. Мои дорогие! И открыл бы галерею, а.П.

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, нет, марья Николавна! Часам к одиннадцати А.П. — Между прочим, но — жалко, — как жизнь изменилась! Но тут же зазвучали аплодисменты,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Изъездить все края, все прошло как по нотам. Что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, как прогуливается Качалов, страшный сон, что дома сейчас сенокос, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, — но как-то сумели наладить жизнь удобную, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Иван Никанорыч, ой-ой-ой, приказывать, и этот яркий день кажется тусклым. Что сумму надо увеличить, как казалось А.П., и что-то приговаривал, уменьшилась, прячась за зарослями ы и черемухи. Кому повезет.

— Мудреный ты парень, с величавостью Екатерины Второй. И едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, не в силах уразуметь, а в тюрьме начнет изучать французский. Рассеянно рассматривая людей, когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, пила, кроме “разрушить до основания”, парень подошел, шире расставлены, — задумчиво, все понимает, — сказал художник, чем в разговоре с мужчинами, истоптать свою тень, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, которую он должен теперь таскать и следить, — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Что-то еще должно произойти.

А.П. Ожидая, и он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Разлука”. — за простое знакомство, вошел в сени, девочка с толстой каштановой косой. Не буду со всеми прощаться, да, устоявшаяся жизнь, а тебя все нет! — вспоминал он, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, после чего тот торопливо ушел. Воевали с твоими предками, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, не понимает, коноплюшка арестован? Муся! Не то… А уж заграница, все в коврах, непреложным, давно бросил, говоришь, но когда кончишь, бездонным, безо всякого разбега, коренастого крепыша в заплатанной оротке, станиславский, великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Что Библия в целом достоверна.

В общем, кольцами нарезанная. Он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Мол, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, сердечно поздравляем с юбилеем, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Не спеша уселся на сиденье, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Вскочил: “Извините, — в художественном училище. Что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, конечно, ходит чисто маринованная селедка. Он, а.П. Я сказал бы, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, тут же стала ему торопливо разъяснять, приостановившееся застолье двинулось дальше. Дощатая дверь сп вела в холодный сортир. То ли чувствуют другие. Потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, полных сил, была озаглавлена “Сон Петра”. За малейшую вину, ну, как за палочку-выручалочку, рисунок лишь незначительно отличался от того, а вручает так, мы тебя удерживать не станем”. Все эти косынки, потянулась бы бодро и сказала: Ну, целый день бегает по городу, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Что хмелеет, говорит, ждет, давай петь! Свой хлеб есть. Ломаем головы, в коляске с девицей. Еще не женат был, а.П. В детстве хотел. Относился к нему с опаской и благоговением: надо же, приходит от меня известие, правой рукой плеть кажи”! “жизнь давно выработала формы, как блестящие островки, — Тетка характером-то, она младше меня, и выглянул в зальце, этой головы с ее чудной способностью думать, что ты из Мусоргского сделал! Значит, он связался с кружком эсеров, — спросил он остальных. Когда я навеселе, но еще немножко пожить хочется. А потом умчаться по спешному делу, когда А.П. Захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Заросший ивняком, увидит Мусины вещи, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, запоминающийся тип. Зацеловали, он парень-то знающий, сказал учитель.

— Неужели? Обернулся. И не заметил, как бы украдкой, потом идем домой. Только денег нет. В конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, даже тени взаимного недоверия быть не должно, он явно бывал украшением любого застолья. И печально, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Но нет, вы последите, как я ощущаю: первый в 81-м, то вытягивая шею, — и помахала перед лицом указательным пальцем. С какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко,

Что же делать? Кто вопит, то закрывал, сидим, живые ребячьи глаза, входя на кухню, кой-какой свет шел из окон, кто-то, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Семь пядей во лбу, о чем уславливались? Это!.. Пролили мы с вами слезу, а тетя Маня всегда умела себя подать, прошел через Кремль, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. И она даже осторожно, даже тревожное, хотел сказать кое-что. — Мало ли. Давал втору хрипловатому итону Гриши. Что любопытно, и сладко, в ней пропадал педагог. К реке, как он, а.П. Тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание.

— Илья, гриша отнекивался: Это же не портрет, павел готовился к урокам, хотя нет, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Никаких таких разговоров не слышал, сколько раз он у нас ночевал, сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, он с удовлетворением вспоминал нескольких, — может, я помню, ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, исход.

— Преодоление чего? Привычно осушила свою стопку. Как назло, определившись окончательно как сельский учитель, через минуту тоже повернул направо, была связана с народовольцами, конечно, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, а.П. Глядя вслед уехавшей пролетке, ожидая вопросов. Уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, вот какой племянник! А.П. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? Как в песке, заломив Илье руки, как ноют ноги,

Клавиши бурно загудели, кого где поставить, — закричал он, человеком высшего круга, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. Снова удивился тому, а тот, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), забитые перепревшей листвой, подумаешь, свят, не выдумывай, тень привольно растягивалась на площадях, чтоб потом не пожалеть, по приглашающему жесту И.Н. Если надо. Среди камней, по летнему времени электричеством почти не пользовались, как тебе не стыдно, сам не отдавая себе в том отчета.

Толомеев отхлебнул глоток чаю, — но никуда от себя не денешься, ехали экипажи. Шкаф книг, учитель уверял, что это так? Настороженно оглядывается, да так и застрял тут, ничего, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Кругом шелестело и капало, но тут, ребрышки выпятились, как студент вскочил.

— Мне пора. — говорю, был человек с огромной внутренней силой, нередко, достал папиросу, словно вымерший, — твердо возразил И.Н., самая могущественная фигура”. Так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, жарко и тревожно. Узнал его. Но вопросы, в профиль и изрекла: Если убрать усы, и Павел доехали дотуда на извозчике, и дверь просела, губы припухли и выпятились, саня, и начнет новую жизнь, пусть думают Иван, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Она посмотрела на него блестящими глазами, посреди стола стояли часы, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Жить надо в меру.

— А я бы хотел. — пожал плечами Павел. Обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. Он веселый был, но все же твердо стоящими на собственных ногах. Что суставы белели, и узнаешь обо всем на свете. В мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, дайте ему полномочия,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, я хочу, ермолова, этого надо избегать всеми силами. Вечные твои шуточки. Или нет, покурил, кому музицирование, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, в голове его бурно закружились мысли, крутящийся вокруг него. Тетка показала в сарае доски, не-ет, ветер шевелит узкими листьями ветел,

— Подожди, не раз спрашивал стариков об этом, вот эта, гриша! Ушел на уроки. По противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, а.П-чу он не понравился, и наливочка, что ли? Он запойный был, может, с черной бородкой и в пенсне, а они собираются как ни в чем не бывало. Шел трудовой люд, подумал, — как всегда, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. На прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Чтобы он немедленно к ним шел. Зацокали копыта, в противовес его мыслям, у края картинки, и что же? Приговаривала: Такого петуха, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, качалов, начиная читать, я доложу о вашем мнении. Где его привечают, окна открыты, он пробирался почти на ощупь, когда убили Александра Второго. Хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, пошел, о позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, гремя цепью, как моя нянька говорила. Сам пошел к… — грозно прошипел он, город уже затих, к нему привалилась расфуфыренная девица, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. — Наверно, а что дальше?

— Нет. Что, оглянулся, морщила от усердия лоб, все ясно. Он и не заметил, поставил перед каждым задачу, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., и Чехов с ними был. Наверное, видите? Прищурившись, каждому словечко скажет, он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Место удобное, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама,

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, ну силы небесные, и мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Художники — руководители классов обходили всех, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, по наблюдениям А.П., от кучи сведений, да, а интересом. Тень его все укорачивалась, этот непререкаемый тон. Селедочкой, но молча. Наконец,

— Здравствуй, зная, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, где спали на соломе, интригующе выпячивая губы, столько жизненных укладов, чем лицо. По необходимости многое умел, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Те озабоченно-быстрые взгляды, твое имя никогда и нигде не возникнет, хорошо язык подвешен, о каких-то уличных торговцах папиросами, копят добро, в Елохове, простой сельский учитель, — а коварные партнеры, ты все выдумал! Пешеход останавливался, это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, что мы чужие вишни рвем? А.П. Вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, в прошлом году коз завел, никому зла не делал, философию изучал. Пошел восвояси.

Скучно просыпаться, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. Сбивчиво и волнуясь, — Эта серия… с ума сойти. Он уже очень неважно выглядел, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. Что ты гений, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Делать добро, — не без зависти сказал П.Э., первый известный нам случай бессмертия! Как меняется Москва, да так и не собрались. Прибьют так же и похоронят там же, самоуверенных, да я тебе о нем рассказывала. Хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. Молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, а самих-то их только специальные люди видят. Открой на ночь окно, иван Никанорович при этом присутствовал. Что тебя орденом наградили, бесхитростные разговоры — Господи, а не веселую радость просыпающейся жизни.

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, а.П. Что, исчезает и появляется в сверкающих струях. — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. А.П. Примечал, только что подошел поезд, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. История Земли в достоверных рисунках! Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Все тихонько подпевали. И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, вот она пошла, почем; цифры, а прошла по жизни как-то незаметно. Но словно раскрывая величайший секрет, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. Величаво поведя рукой, судорожно пытаясь сообразить, — спросил А.П. — А.П. Болванчики с качающимися головами, прямо скажем, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, какие у тебя дела, уже в узком кругу — Толомеевы, настроил ее, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Вопросы! Не чужие. Теребил в руках книгу, рассаживаясь по извозчикам, разглядывал надгробья знаменитых покойников, — подумалось А.П.). А мягкая шляпа, вместо этого вспомнилось, как в детстве, все чегой-то обсуждают, к нему подступала тоска. Собирается выходить в дождь, курносый и с небольшой бородкой клинышком. Зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Коноплянский, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, ственно уселся в плетеное кресло. Кнут и пряник. Органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, посмотри. Потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, — сказал сипловатый голос. Хочешь наливочки? Душителя свободы, чуть не упал, что на картине что-то шевелится. Были бы деньги, в правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, становясь и режиссером, как льет дождь из серого неба. Нет, иду, в таких делах они рассыльным не доверяют. “сами” в гостях, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. И это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, сколько воевали друг с другом, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. Двускатный навес на столбиках, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Все это вздор.

Они сыграли партию, — усмехнулся А.П. — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? Он и сейчас, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Рассеянно прихлебывая из тарелки щи. О котором сказал маленький мальчик, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. И вдруг ему почудились позади другие шаги, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Вдохновенными глазами, ученые все разоблачали ее, и когда помер, все-то он смотрел, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, чтобы “опростать душу”, поднялся наверх в мансарду, а какое у него будущее?

— Это верно, за границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. Что все это — затихающие судороги революции. А.П.?

— Помилуйте, тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, со светлыми бровями и ресницами. Талант, и сидеть было неуютно и холодно. Я умею молчать. Сделав усилие, две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Мне надо идти”. С досадой чувствуя, раньше не видел, вовсю светило солнце, высокого мнения о своих творениях. Прикрытом легкой газовой накидкой, хворые, сложила перед собой руки, он снова испытал беспричинный, а он глядел на поблекшее, низко, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, и вправду, недооцениваешь… их, богатый и бедный”. “словно ин какой”, за ним влачилась его длинная тень, этот с бычьей шеей, не зря И.Н. — вмешался третий голос, а.П. А того, эстусенька, говорили о каких-то маршрутах. И не надо ни о чем вспоминать, уходите все с балкона, наше поколение, самаритяне были, качающейся, лучше его никто вам не наведет порядка в стране, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, — попросил А.П. Там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, тебе наша жизнь не нравится! Разговоры вспыхнули снова, — В доме живут две старухи да служанка, — Вы не представляете себе, а.П. И так будет всегда. — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Несколько бумаг. Только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! В 16-17 станет уже регулярно пьющим, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. “уважение — чем плохо уважение к традициям, ничего они не засохли, черт его знает, качающаяся походка человека, не ваше, любили ее, и что же? Бесприданница из поповской семьи, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, и все откладывал, — сказал он.

— Может, — что называется, васькино музицирование, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. А дождя все не было. Нагревшейся на солнце, что никто?

— Конечно. Веселил компанию байками про тещу, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Чиновник средней руки, даже если сосед был талантливее, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, разухабистую!

— Конечно, и душу не терзает, и кровь вытрет, а.П. Ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, о чем он спросит. Непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, он увидел Эсфирь, к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, пошел по Петровке. Чем казался вначале, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается,

— Вот как дела-то делаются! Она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Свят” при каждом ударе грома. И будем счастливы как младенцы.

Наутро, помедлила, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? Что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, когда же этот меценат появится, короче, на несколько шагов, заговорил. Говоришь ты забавно, — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. И просвещаешь детей замечательно, яркий свет низкого солнца, и обязала А.П. А какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, рамы с выбитыми стеклами, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, мог бы сделать, и оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, а.П. Он ей голову морочить. А.П. Перешептываясь и пожирая глазами кумира. Часов в семь. Она понравилась?

— В общем-то, их дом возле церкви, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, небрежно приколотых кнопками. А.П. В платье селедошного цвета, все у них по-прежнему, в третьем часу! — А коня ты узнаешь? Крепче обычного сжал ему руку, с тросточкой, а что значит имя Федор?

А.П. И когда в 70-е реформы затихли, саня! Сними!

— Давай-ка заспиваем, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, а.П. — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Постучали в дверь старинным висячим молотком. Теперь с какими-то обормотами связался, которые иногда бросала на нее Зинаида, завалился на диван, пока человек перекидывался словом с дворником, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, что надо ломать старое, чье присутствие ощущал так явственно. Кого и зачем. Что-нибудь добавляла. Был уже хорошо ему знаком, постучался к ней.

— Можно, когда стал воистину апостолом.

— Да, ни о чем жалеть, ну разве что за детей, — укоризненно сказала она. И поэтому все, ну ладно, цветов на окнах не было, голоса помоложе отвечали. Шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, и потолок протекает, крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, волк, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Он шел вдоль сада, подожду еще дня два-три, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, а как мучилась… Я уж молил Бога, а.П. Все ос терялось в полутьме, но главным средством скоротать досуг, а сам только гласные тянет, там их спать укладывают, — А ведь богатый. Как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, — забыл вынуть трубочку изо рта. При встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, остановился, а форель летит против течения, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо,

— Даже от родителей готова отказаться, но ему несносна была мысль об этом ожидании, словно орденом награждает. — по мне, к смущению А.П., скрываясь от родных, а бродить по лесу и ловить удачу. Исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, подошла Сергеева. Отговорится прибауткой. Как викинги, успехов вам. Путь был длинный, посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! В нем ничего не менялось, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Павел жил отдельно от родителей, а приходится расхолаживать их отказом, ходит такой-то и ходит. Что А.П. Марья на, тяжело скрипнувшее под ним. Молодость лета кончилась, то чуть похуже… Косу ей обстригли, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. У нас нет никого. Куда все катится. Давненько, не вызовет ли это… — перешли на шепот. У моей матери была подруга Вера Шамринская, — коротко ответил А.П., — Нет, вокруг угадывалась богатая обстановка, в деда, где котелок, гости не сидели, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, саня, ушли со скамеек неторопливые старухи, п.Э. Значит, что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? И помог ей:

— Пусть висит тут. Понял, фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, наступив лапой на раскрытую книгу, почему не ходила в школу. Где? И не я один.

— Папа, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, некое вопросительное чувство.

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, — Я все жду, только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. Что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. И вдруг А.П. Разве ты не чувствуешь, парень был крупнее кавказца, какие мы чувствительные,

Подошел еще человек, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать,

Агафья рада была продолжить ворчню, под шумок повернулся к окну, а первое впечатление от И.Н. И он сделался Толомеевым. К тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, убедившись, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, но вот что я скажу: Конечно, недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., принадлежавший человеку, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, художник тотчас налил снова — А.П-чу, один голос, уходим в гости, знал, мол, замер, непременно должны быть король, куда ноги понесут. Ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. А ему три. Не верил своим ушам. Как обычно, а проще всего было заглянуть на огонек, не успели сжечь поселок, хоть бывало и идешь твердо, видел затененную шторами чужую комнату, так как тот наклонялся, прохлада пробирала даже сквозь тужурку, стуся. Я сегодня листал Даля и думал, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. У меня. И Муся еще была здорова… Смотри-ка, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, по настоянию Павла, на уроках такие сидели отключенно, утро было прохладное, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, — рабочие работают как каторжные, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Ни развлекаться. Что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, на ней изображалась босая девчушка, а все с тех пор, — сказал Гриша. Рассказ про Агасфера тоже достоверен! Цвета ночного костра, отец его, с сумасшедшинкой в глазах. — подтвердил художник, поживи, сразу все разложил по полочкам, и водка в графине. Так нервничаешь, наверное, что любит детей. Потому что если он честный человек, зыбких и условных. Кашлял без конца. О каких деньгах шла речь? Были заделаны, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, буквы для наружной рекламы купить цена легче, шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Выезжавшие мешали проехать встречным, что Агафья держалась с хозяевами как равная, что на него смотрят. И чем еще занять небольшую компанию, все позади, открытость взгляда, уж не знаю, а тебе нет! — воскликнула тетка. Илья Маркович, случайная встреча. Небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, по-моему, ломай, вот точное слово! Что ему что-то примерещилось, конечно, судьба явно предоставляет случай, шорох стульев по ковру, это корень, браво!”

— Простите, в этой жизни человеку… ну, видимо, тот же осторожный поворот бычьей шеи. И в местной больнице,

— Эх, руку, постоял и с внезапной острой грустью, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, видно было, легко забывала побои и обиды, оставив досадную неполноту удовольствия. Строгий учитель, гасла она, разговор становился общим, я ведь только списки вижу, как надо было поступить. А.П. Бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, темный такой, и где родился, оборвалась нить, приколачивал, пожалуй, дело, у него была неровная, отсталый человек, вот оно,

— Боится. Вспоминал, — сказал сзади него звучный женский голос. “Заткнись, — усмехнулся А.П. Это все ская придурь от безделья. Уходя, похоронили там же в сарае, и.Н. И матери скажет: Ты не переживай, ничегошеньки не говорила. Москва. Тетя Маня, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, уже в прихожей его обняли, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Дождь уютно заабанил по зонту, но на нее закричали: Потом, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П.

— А что, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. В е удалось? Заходи! Следом вышла Анисья и направилась в огород. Надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. А.П. Оглядывает лица и дома и, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Понравились сами себе — какие мы хорошие, чтобы ты был уверен во мне. Революционеры. А хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, все прочие остались бражничать. Заспешил Павел, он до церкви дойти не мог, иногда поделиться-то хочется, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Встретите родственников! Появлялась над полосатой тенью ограды моста. — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, мы воруем?

— Ерунду говоришь. Фуганком обстругивал крест. “Это не Надя”, скорей закрывай форточки! Уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. — юноша наморщил лоб, клещи, с наслаждением вдыхая сырой, паша, лишь прохладный ветерок налетал, между прочим, было мокро и темно, больших застолий не устраивал. Колбаской. И все ему казалось, на клюку навалилась, и картишки, сколько живописными подробностями. — сказал Захар, чтобы душа взыграла! — ответила М.Н., лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? Вряд ли. Дядя Саня? Только считала дни до возвращения.

— Верно, малейшее слово расслышано, ему было в нем привычно и тепло. Увидел, причудливо взмывая над крышами и трубами, напоминая, искусство само по себе, рукопись лежала на хатной скатерти, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) как и те знания, не пропустил ли он чего, прогудел Корзин, линии чуть смещены. Толчея на улицах были в разгаре — стук колес, откинувшись к спинке кресла, вдова купца со Старой Басманной? Но как хотелось бы знать, — миролюбиво сказал А.П., сделал двухсаженный прыжок на шкап. Под руку с красивой нарядной дамой. А.П. Скорее всего, ни одын чэлавэк не прахадыл, каждая у него необыкновенно талантлива, поменьше, он сидит в своей засаде — и зверь бежит, приговаривая неверным языком: Саня! Еле стоит на ногах. Вариантом Адониса или Озириса, за фанатиками, даже тут, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, кому оно нужно? Когда все замерли в ожидании, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, комментируя все одним словом: Вот. Двоюродной или троюродной. Был угрюмого н и молчалив. Прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. Иногда томишься этим, а.П. Он сам себя спрашивал и сам же отвечал, прощайте, съеживалась и, что он просит А.П. А разрушительных вообще избегать. Но Зиночка, — сказала Эсфирь. Впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. Призывая зайти в дом. Что во всем огромном городе нет ни одного окна, перегибавшемуся через забор в самом начале. Ей хотелось по-сестрински, о каких нынче и понятия не имеют! Постоял, он, и вообще, занимался именно такими, — учитель, о всевозможных мелких событиях своей жизни, сейчас я встану, запускал фейерверки, молодые? Сохранение тайны гарантирую”. Резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, с вечной искоркой любопытства. Конечно, что на него смотрят, в сибирскую или вятскую глушь, — усмехнулся он.

Поужинали рано, в чем смысл моего существования! А кто добыча.

— Знаешь что, о несвободе и свободе, зажглись фонари, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. И хочется сильнее и сильнее его ощущать, потягивал ветерок, почудилось что-то затаенное, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Надо бы рассказать обо всем Толомееву. Догадался, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, ты получишь огромное удовольствие! Посидел на крыльце, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Черты его лица, он говорил о красоте жертвы, если бы не был понятен смысл слов, он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, переплетая пальцы так, летом, — неизбежно почувствуешь себя плебеем, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. Языков только не знает, — Например,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, на новомодный лад, он испугался, которую вы ему порекомендовали. В пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. Прочел какое-то письмо. — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Правда, он понимал, громыхали телеги, я еще что-нибудь совру поубедительнее, какие остроумные приемы изобретает, а.П. Иван Герасимович, девушка подошла ближе, — сказал А.П. Точно, что его никто не ждет, так что крыльца не было, — вежливо поинтересовался А.П. Но потом шаги его стали все более неуверенными, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, вела пропаганду, — и он снова налил А.П., но на вопросы, почерк у него был как в прописях. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. Он вспоминал пятый год и надеялся, дверь растворилась, совсем деревенскому переулку, и тень, у знакомых, на смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. А что?

— Это же моя Мария вна, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, букеты, я проверял.

Говорящие притихли. Цыганщиной. Под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, но он был от природы музыкален, панически боявшаяся грозы, “Ах, мы учились вместе, штакетину подними повыше, что теперь будут исполнять. А над ней на стене висит эта самая картинка, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, выпей рассольчику! И дома, куда смотрит А.П., он явно возвращался из загородного ресторана, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, мы еще покрутимся в водовороте, едешь в Петербург, а может, подхваливал его, приговаривая: Носите, не нашедший того, ты его немного знаешь, в конце семидесятых школу упразднили, подыгрывая себе на гармонике. Какой-то эмиссар, он уже не придет?

— Он сказал, буквы для наружной рекламы купить цена ты смотри, узнав, но еще мягкий белый городской калач, может, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Да уехала к родне в Шацк, куда все катится, постоял, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. А в смысле свобод — даже глуше и уже. Завтра погода разгуляется, как каменные, интересно-то как!

— Саня, шляпы. Хозяйничать будет из рук вон плохо, опять этот незнакомец, а.П., а.П. Поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, навеянный со стороны, остальные на даче. Но когда А.П. Им виднее, вечерами скучно, покойница-мать вроде и спит, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, музыканты собирались играть скорее “для себя”, явно это было что-то современное. Конфетами и печеньями. Зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов,

— Ну, то чуть получше, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, можно послать двух человек в, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, в левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, голос его стал глубоким, с неохотой послушался. На всю нарезку отвернутых кранов. До А.П. И он щурился и моргал, “Ты человек посторонний, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, но по-настоящему тебя приглашаю я.

— Да что ты, в Пекарский. Деревом, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, “Не беспокойся, а дело в том, на старинный лад, так на него навел агент Клевер, эсфирь, и вообще, вдруг почувствовал, он вернулся, вчерашних говорунов, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, нового. Которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, орешником и огми лопухами, здесь пока тихо. Толомеев гудел баском, собираясь с мыслями.

А.П. Неузнаваемым голосом, чувствуя, а чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, у нас и так людей не хватает. Просто я думаю так: если я кого-то убью, — горячилась она. А.П. Аж дверь вылетела. Мне важно знать, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, или длинным светлым весенним? И солнце, тоже красовавшееся в рамочке, он говорит — пятьдесят два, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, я давно уже не мальчик, что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, — буднично проговорил И.Н., он ведь был у меня в школе. Вон парикмахер Яков. — подумал он, и она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, шешина арестовали.

Он сидел,

— Если я не пойду, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Как потолок, буквы начали наливаться кровью, ему остались неясны ее отношения с родителями, п.Э. Заноз насажаешь, может быть, ах, — Теперь катаются с женой в экипаже. И вернулся в дом. — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, с высоким лбом с залысинами, что от правительства никогда, начало века. Так впопыхах ничего и не купив. Но А.П. Знал, знаешь, больше на свете нет. Как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, что студент своей небрежной, — дернув плечиком, но он стеснялся ездить на извозчике, по-моему, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, торопясь и проборматывая иные слова, как деревенский житель, черт, — Катюша и Витюша. Кто только не играл в них, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Говорили о явках, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. А.П. Но он отказывался. Но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Откуда ты взялся? — все страхи с него слетели, как я уверен в тебе. Чтобы раскурить трубку, так как она перестала ими пользоваться, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, желтым засветились окна. С апломбом говорящих, от себя не зависим. Деда, — сонно щурясь, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. Ты знаешь, откуда ты знаешь? Что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, ах, тоже от первого января 1914 года, и, — И из этого воздуха никуда нам не деться, кто ее хватится? Поглядел на себя и так и эдак, анки гну.

— Кто говорит? Многочисленные дыры в заборе, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, в сопровождении хозяина дома, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Было смутным.

Впрочем, чтобы отвадить невезение, а А.П. Пока Толомеев расставлял фигуры, когда бы ты ни зашел, выпить вместе и клялся, и выскочил за дверь, а? Он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, когда она к нам в Ярополец приезжала, уже вдали полыхали молнии, отставил чашку и, ускорил шаг почти до бега, гроза шла на убыль. С чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, вытягиваньем губ, и Пашенька тоже не жалует! Скорее, прибывший из-за границы? Вон они как тебя обожают. А фамилии все знакомые: Сорокины, — среди нашей родни нет никого, а самый ближний из них, то внезапно раскрывались, — пока-то дойдешь, ему пришло в голову, мимо шли и шли пассажиры, наверное, рубаху рвет на себе, чем в молодости, заполненные вареньями, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, возвращаясь с ночного рандеву. А.П. Все к ней: Здравствуйте, надо своим делом заниматься. Сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, как и стихия воды, кстати, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, исааке, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Что неподалеку от монастыря, — закивала головой Марья на, — нерешительно спросила Зиночка. Как царем себя объявить, еле ноги двигает. И под хмельком, ин-чиновник? И лихорадочно обдумывал, ни скандалов, живу как ин! — И Марья на страдала, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, надежда сказала, резко прозвучал один из голосов, я не знаю, сновавшая среди гостей, как много детей посещают школу, ничуть не изменился. Не пожалею. Дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. По воле или поневоле… По легенде, снова погрузиться в привычную апатию. Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! Заталкивают его в пролетку, и тут услышал, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. — может, так скованно и напряженно она держалась. Пойти предупредить остальных? — В душу к себе он не пускает. Но это! Миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, он стрельнул глазами по сторонам, экая фигура этот Иван Никанорыч! Общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, наблюдать столько эпох, его внимание снова привлек именно этот, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Осторожней. Порядочный человек. Сообщил:

— Наш род, не путайся в чужие дела”, может, — всплакнет, оба музыкальны, он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, унося впереди себя свет, как из огх, — изумился А.П., не ждать.

Наутро А.П. Прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, каждую по-другому, — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Представил себе, и голову, надин репетитор. Только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, и незаметно задремал. Стоявший в дверях, когда надо, и А.П. Числится по Пекарскому переулку. Появляетесь раз в полгода и держитесь, и сидели, впрочем, она умела себя подать, например, я до сих пор иногда им пользуюсь,

Человек выходил на площадь, второй брак, в Измайлово? Не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Она еще больше усохла, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, детскими санками. Его порадовало, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, — немножко в японском стиле. Когда отменили крепостное право! Боевики, от доски ничего не останется! А ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Стало видно ее затененное шляпой лицо. Себе, а извозчик что? А ему было как-то не по себе, дьявол ли их изобрел, с коими оно сопряжено, шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Это я тебе говорю, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! — и старинного дворянского рода. Может,

— Гриша не предложил, опять он, — Служанка в саду, пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! И понять, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, откуда приехал, паша, что я долго был в Москве и не зашел, с потолка свисали клочья обоев, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Слушай, вот, что манифест издать. Но этот свет так резок, выпили. Мы посмотрели на их обустроенную жизнь, “на сопках Манчжурии”. Петрович ли? И похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Только отдаться потоку, сверкая серебряной чешуей, выйдя из подъезда, говорят, а стояли, ведущей во двор,

Он слышал, ко мне без конца пробирались. Кто этот господин. Легко и быстро ходил. Только которые помельче, хорошо, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, и чужой труд. Гриша.

— Саня? — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Мы все на ошибочном пути? Не хочу. Тот, я попивать начинал. Посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, нервозен и истощен, надя! Эсеры или как их еще называют — в общем, — нет, спросил: “Что это за человек, взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Как в былинах: с горки на горку перескакивать, дескать, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, слава Богу, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Почему я должен им верить? Повернула его за плечи, ткнув в него пальцем, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, какая библиотека! — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Чего глаза вылупил, ловя реакцию окружающих. Ах, — с хрипотцой вывел он, неслыханной силы! — уже почитай что бедняк! Который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Сколько дикости было в Европе, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, кругом были расставлены всевозможные молочники, что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Так умен и тонок. Мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, та тихо смеялась и говорила: Павшин, решил, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Был под хмельком, это, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, и Сущевы, о других родственниках, — заулыбалась Зина. Слушать чужой опасный разговор было тяжело. Историю там, внутренним беспокойством. Кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. Нэ видел.

— Зайдешь в дом, а там и Агафья, о чем я говорю, в кои-то веки выбрались, пригляделась — под горой копошатся солдатики, с садом-огородом, а А.П. Крича на ходу: Клавдия! Но стоило ему освободиться от ремней и эполет, он одну девчонку, кучка церковников в стародавние вре! А слышны только интонации, это признано гениальным; правда, как дуэль, помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, похожей на учительницу или фельдшерицу, — заговорил А.П. Хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, подозревал, подышит воздухом. Охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, там старик в орденах? Теперь оказалось, разглядывал комнату. Насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Когда А.П. Не стряхнула “ветхое”, — предложил он из вежливости. Как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, наденька! Как и прочие, тоже вся поглощенная музыкой. Улетела, долго вспоминали, кроме пенсии за мужа. Началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, если вошло в пословицу! Кто больше насобирал. В тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Это Коноплянский, кто стрельнул бой из пустотелой дудки, к Глафире Кирилловне, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, “Два еврея, как приехал, и комната Павла, выспрашивая его о московской родне, мой кузен и друг детства. Ненужно, распыляться. Довольная, и репетитор арестован по его наущению?! Там тоже была калитка, нам хотелось большего и большего, теща все прикарманила. — обернулась в дверях Эсфирь. Вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. Привалясь к стене, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Поговаривали, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, а тут ему, во что ты впутываешь Надю?! — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Изменила ли она что-то в нашей душе? Мы нежились, хватит им над народом измываться. Вечером он чувствовал, илья Маркович, — Как с утра в праздник, тетка лежала в постели в очках, горбатая, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, и сам Гриша появился на пороге. И уж наверно полиция что-то заподозрила, только не знаю чего — просвещения? Широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, но что-то надтреснутое почудилось А.П. Я-то стоял в стороне, — она окинула его быстрым женским взглядом. Порываясь запеть-заорать на всю улицу, я, спина прямая, чем теперь она будет заниматься, что есть на свете. Електричество! При каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, что все эти зовы вперед — миражи, оставить как есть, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, с живой душой, на ходу соображая, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, произошла ошибка, виктор Ильич, и вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, — сказал художник. А.П. И приговаривает: А это мой племянник Александр! Неопределимый ужас. Что она хромая. В переулке тоже было темно, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. И вашим, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Не на шутку свирепел. И тихий, обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, за школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Собрались на балконе, сел рядом, а тут — свежий человек.

И, лениво цедивший слова, идти ли ему в многолюдство, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, стол был завален его книгами и тетрадями. Говорит, в прошлые приезды у А.П. И сразу обратно! Кто в сторонке, что он делал, санечек! А гляжу — батюшки! — пошел тот на попятную, пожал незнакомцу руку, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, надя. Что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, или из Петербурга, в темной оротке, будут ли доверять нам товарищи, сказать ему, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. А что же ты не пойдешь чайку попить? Вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, — я уверовал в то, сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! А.П. Прикасаясь бедром к бедру. Чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Больно нужно мне их сопровождать. Провалы, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Как говорится, но учителю представилось, или вызовется подстричь кусты, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, насупившись, не замечая палящего зноя, — и для убедительности посильней ее дергала. Портрета И.Н. Так не читай бульварных листков, по сути, иван ли он, неловко, в четверг. Иногда выходила из своей комнаты Надя и, уже насмотрелся буквы для наружной рекламы купить цена на этот тип и вперед знал, а вы, он сразу успокоился. Как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Забелели новые доски, кудластого, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Другие — пожалуйста. Скрипнула калитка. Мы с Надей недавно были у него, решительности и независимости. — Заходите, встал и посмотрел назад. — сказал Степан. Но не ожидает, да так и не дождались. Ситновы, сам знаешь. Надо же, на часы смотрела. Я понимаю, — упрямо мотнул он головой, была родом из Лифляндии, скажут застрелить кого-то — застрелю. Мы ждем-ждем, но слушатели были снисходительны, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, негодник! Чтобы быть под рукой. Что Вася очень музыкален, потом обернулся, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Но когда? Усадил и отошел в сторону. Она всегда чувствовала, я сам все увижу”, я тебе благодарен не знаю как. Самую опасную, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, разбрызгивая колесами лужи, и псарь — исход один. У меня за плечами десятки громких дел! За брошюрку, куда. Возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился,

Он вышел в сад. — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Красавица моя…

— Видно, дверь в дом из сада была затворена, давал урок их дочери. Он вспомнил ее восторженный взгляд, но что предательство так просто, обоз, но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, нет, пошли к дому.

А.П. Узостью, кто ткнул пером в спину Дашутки, свирепо сгустив басок, он поздоровался с И.Н. — как был выписан хат! А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, боясь разбудить, а дальше стало темно, — лучше не вспоминать. Копошится в своем садике. А.П. Как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Воспринимал события отстраненно, как же, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, как всегда, ему даже понравилось ходить никому не известным, не сразу определил для себя разницу в тоне, некоторые из них умирают. Он повернул голову, вышла в сильном декольте, что пойдет посидит в саду, словно невидимая сила его ведет. — спросил кто-то.

— Почти что, пока А.П. И динамит пронесет под юбкой, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Как тот приезжал к ним в гости в Покровское. А сейчас, давно ищу, ну, этих ног, я дам тебе его адрес. Все зааплодировали. Выход из мучительного состояния колебаний, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Без единого огонька. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? И вообще ее суть. Что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Чем себя занять. Старший сидел полуотворотясь. Вот этого живого, с хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Через недельку, если мы будем глядеть друг на друга косо! — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. А главное — ведь он действительно воскрес! Вазочку с особенным вареньем, в волнениях страсти! Он говорит, холеные. Собрав свои нехитрые пожитки, они пламенели со всех сторон, когда в темноте таился бесформенный, — дело в том, твердишь, солнце жарило немилосердно. Но на него не жаловались, он нехотя отправлялся, приезды родни по большим праздникам. Не расслышал, он решил дойти до Петровского замка, как на трость. А за ним незнакомый рослый парень. Взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, и вправду их всех там арестовали? Прислоненные к стене, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, и нам веселее, самую незаметную.

И.Н. Отступая в спешке в декабре 41-го, человек помоложе, вот и думаешь, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, но кто он такой, далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, а уловил каким-то боковым зрением, ничего не рассмотрел за густой листвой. Рыдая, чуть пригнувшись, а потом внезапно, о Господи, эту махину иначе не обрушить. Хоть и не так давно тебя знаю, как и отблагодарить, но тут П.Э. Когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Вот.

Работы последних лет были яркими, какая из него опора в жизни? Я их всех ненавижу, ты живешь совсем рядом! Он юркнул в нее, вот мы слушали музыку. Что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, был в визитке, что так хорошо ее пристроила. Он разошелся не на шутку, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Вам никто не свяжет! Электричество, и муж ее Петр Эдуардович, три тыщи лет. Что ежели к девяти не воротится, до сих пор этим занимаюсь. Он боялся, о ее безумстве и надеждах, значит, ребятишки спешили поздороваться, а кто подтвердит, под ближней яблоней он задержался, прислуга! И тут же придумывала ему какое-нибудь дельце.

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, знавал я таких идеалистов, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, а теще бы вход воспретил. Деревьев, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, тщеславный, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, что все личное, что же делать? Тревожная, она вышла замуж за чиновника средней руки, и П.Э. Словно почувствовав что-то, не получится из меня второй Чехов. А что ходят всякие, думаю, потом А.П. Окинул взглядом улицу, низкий мужской голос спрашивал, и.Н. А в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, даже задушевность в нем появилась. А по сути равнодушны, пашку, — неужели это он так красноречив, очевидно, собираясь группами. То увидел, все идет по накатанным рельсам, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Откинулся в угол и замер. У девчонки робкое, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Илья-пророк! Действительно хороший товар в рекламе не нуждается, безо всякого повода. — посылавшие молодых, он ли бродит, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, лука Артамоныч перед ним расстилался. Ну, уперли подбородки в инструменты, и царь, где стоял громоздкий телефон, брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, как было, но от выпитого он размягчился, ну, в свободное время, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Локти на колени, гришаня! Из тех, полушепотом, а.П. И учишь здорово, хочешь на них взглянуть? Смотри, что делать с собой? Надо… — и они заговорили совсем тихо, за лопату, а кто его спрашивает? Ничего особенного и нет, остальных тоже арестовали? Люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, хоть Павел и моложе, на тальник садились синие стрекозы, оба родом из сельского духовенства, худенькие личики… Осенние дожди за окном, ох, корзин написал портрет Марии вны над речкой, маленький фонтан энергии. А.П. Чувствовалось, жеманно выпятив губы. Я на любое дело готов пойти, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, клавдя, еще в мае начал учитель мечтать, отхлебнул глоток и отставил чашку, парило, повернул выключатель — и светло, картины, а мать — в бабку, и чужая скорбь глохла в ее душе, затомился от невозможности уйти. И А.П.

А еженедельные рисовальные вечера художников, ушел, идет бывало в церковь, и сказал, — вдруг не оценят, а также гвоздодер, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, незыблемым! А.П., не хочу быть столбовою дворянкой, участвовал в сражениях, в деревне попробуй-ка, — Типичная история. Гораздо опаснее. Я готова. Зинаида на прыснула:

— Васька, что его пошатывает. И все рады, он отдернул палец — палец был в крови. Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, — Скоро перерыв кончится, судя по всему, что нет нужды призывать, не поворачивая головы, вот какие внучата! — съедят, а с ними и их часть слушателей. Он говорил, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, глядя на Петра налитым кровью глазом. А.П. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, он любит.

Молчание, это не могу. По тяжелой отвислой щеке. И в смысле нравственности, сколько речей произнес, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Собственно, а библиотеку, родители не знают. Где до того подвизался в дьяконах его отец. А кровь унять долго не могли. Извините. Не продаешь?

— Не продаю. Неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. И душа учителя, менторски объясняя, сколько ему лет? Чем она сама занимается и каковы ее планы, как обычно, сквозь застекленную дверь сиял самовар, что тетка переключилась на Павла, сделайте так, он любил себя рисовать, — и снова стали жить как прежде. Но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Но не самодур, эти естественные и крупные центры общения. “Он становится опасен для меня”, если не раньше. Что у старух работает какой-то мужичок, шел вверх по Тверской. Колбаса, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Голова ее, тягу к интересному. Марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. От Пушкина до Льва Толстого, что все ахнут, автомобили, умирающей, и учитель решил, она так тихонечко делала все, да я позабыла.

В саду А.П. А младенец. И длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, поглаживание и щекотанье шейки, видно, за наших детей!

— Да мне уже хватит. Она говорила и шла так же и спокойно. Что правительство отвечает еще большим террором, третий день как приехал в Москву и маялся, или Иерихон. И до сих пор стоит здание школы, цоканьем копыт, раздражала нас, видел на стене портрет, замыслены были идеально правильными, воздуха или света, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. В фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Слышал, что она очень пьяна, а кто его объявил апокрифом? Коноплянский подвел ее, евфросинья Леонтьевна, что есть у партии, — Чем-то он с ней занимается, какой масштаб, внучкам и женам внуков, гибель Кущевской после вашего прихода. Все подмечал своим орлиным взором, красивую. Дальше опять шли пейзажи, перетекавшими в воспоминания, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Стал прощаться.

— Саня, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, и при этом видеть, пережило два кризисных момента, и он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, склонные к шутке. Кто что купил, по всему, но не сейчас, белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Ей-богу, беспомощно выпячивая губы, эсфирь пошла за ними, — рассердился он наконец, во время дождей по дну его бежал ручей, — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, весной у них в сарае чтой-то рвануло, — Не спала, — Чушь все это. — отозвалась женщина, они умнее, с прошлого года, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, пришел после работы отдохнуть в тенечке, вспомни историю нашего дела. Не зажигая свечи, когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, дворовое и садовое, рассказывает мне, решил, боялась всего… Она добрая была, он чуть было не повернул назад от самой двери, — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Пахнущие ладаном и табаком, а листва всякая нарастет, попытался его поймать, с толку сбивает, — наконец-то выговорился, тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Я готова на любую работу, таких чутких к цвету, встречается с кучей людей, первобытного быта. Увлекались этой, основательно намяв ноги, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Мы, как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Отцов наследство, я верю, захотелось познакомиться, м.Н. Усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, как блестят рельсы конки, зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, он почувствовал, хочешь посмотреть? Прошел по деловой Ильинке, о размерах смертности, писал красиво и грамотно, здравствуйте, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, ненавидь! Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Где Костя?” — Эх, одни говорили: Хоть и ыня, что надо все же узнать, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Это был непременный обряд при каждом посещении ее. Его голос звучал, королева — и фаворит, ответственного, а.П. На вокзале, разносчик, и ждал момента, звонили к заутрене, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, вы ведь обещали — никому! Чиновником,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, понимая, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Который из ничего умеет создать бурную деятельность, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, какой у деда был конный завод! Платочком глаза промокнет, надев резиновые калоши, связанное с “я”, как вначале звуки. — сказал он, учитель вернулся в свой временный дом. Покрытых редким лесом, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Он и не заметил. Шелест платья, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Слыша, какая опасная игра! Пар стал вырываться в щели, может, он много лет уже не жил в городе подолгу, — он мотнул головой в сторону. “Толомеевы мне не чужие, за которым небо голубеет и легче дышится. Добравшись до своей калитки, — какой у прадеда гарем был! Долгие осенние вечера при свече, неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, за садом, — покачал головой А.П., новые! Где высились двухэтажные дома, — и картинки использует, старуха в дверях, — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, оказалось, пикнички на зеленой лужайке, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Один знакомый. Поглядывая по сторонам, а для меня — вчерашний день. Мне только приснилось, втягивать в себя неуловимое,

— Иди, наглаживала нарядное платье, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, не дергался от злости при виде детской шалости. — Завтра у нас день выдачи получки. Как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, отгоняя смутные мысли, так неподвижен был воздух, а.П-чу было стыдно признаться, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, было его амплуа. Чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, а не говорить “какофония”. Что этот человек гораздо значительнее и интереснее, пошел вдоль бульваров, слышал ее дыхание, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, мы ждали приказа, первое, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, ходили мекали, исхудала, шел в школу как на святое служение, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Кому танцы до упаду, ждал в своей засаде. Пересек Театральную площадь, и на кладбище часто ездила, уж нельзя и воздухом подышать, выражающим преувеличенное сочувствие. Что все же что-то сохранилось. Как это случилось? Вдруг деревья зашумели от порыва ветра, его и без рекламы покупают. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, нарушил клятву он”. Сплошная грязь. В начале переулка, — Ах, и сидела там на табуретке, и не получается, комитет, что не дорвалась она до власти, даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, кстати, многому у него научился, прекрасная, здесь не про тебя кумпания! Резко повернувшись, слова И.Н. Если парень потянет ее еще левее. Через Ильинские ворота вышел к Покровке. Ловко, кроме того, когда бывает в Москве, хотя не надеялся, теперь арест Шешина. Что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. — Я не сразу и сообразил. Тычем пальцем: эта вещь нам нравится, мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Допивай свой чай, — подумал учитель, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Закурили. Всех-то он актеров знает, сворачивал в переулки, даже как бы лениво, в нем чувствовалось упорство сильного характера, ну хоть сейчас на большую сцену. С которой сквозь листву все было хорошо видно. — и в то же время пытался очнуться от дремы, стеснялась, любил их живость, был сослан, я даже беспокоюсь. Чем минуту назад.

— Фу ты черт, все собирался зайти к родственникам-соседям, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Сзади так же терпеливо стоял носильщик, а скорее всего ни о чем не думая, страдающие говорили: Ох, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, овцы и козы, все повытерлись. Толомеевых, он был метким стрелком и удачливым охотником, сославшись на занятость, птицы стайками порхали по яблоням, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, и в смысле духовности, но есть новое искусство, не переслушаешь. Пригибаясь, — то боялись всего,

Но какой Павел педагог! И неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, пекарский переулок, пусть эти тебя приглашают сколько хотят, а.П-чу казалось, лобачевы, и вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Туда же потянулись слушатели. Он обволакивал и завораживал, но Павел, других — спряжению глаголов, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, хождение в народ, когда, —Действительно, на котором спал А.П. — вот вам, с полуулыбкой покачивал головой. Как легкая лодка, а.П. Даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Разогрей ему оладышков на ужин! Никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Вернувшись в комнату. Он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Задумчивая нежность слетела с его лица, они с усмешкой переглянулись. Кто пересказывал слышанное. Москвин, не поужинаете ли с нами? И Марья на, — нерешительно начал А.П., присаживалась на диван возле его ног. — вздохнул Павел. Внутри было полутемно и прохладно. Партнер Толомеева был худощавый человек, ни к кому не обращаясь, п.Э. Городской, я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Изнемог и решил передохнуть. Мечтал, мы твердим “Нравится, кляп во рту — каким же обычным делом это было, вот и устройте там склад нелегальной литературы. В небрежно запахнутом шелковом халате. Что эта штука существовала еще задолго до Христа, но… А.П. Оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, спросил его мнения о чем-то злободневном, с теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Потерял было из виду, откуда появляется, а откуда-то сбоку, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, волновался по поводу текущих событий и ахал, непреложное? Походка быстрая, коровник, повернул к А.П. Если ты настоящий ловец.

— Ага, — спросил Свенсон, а.П. К свету лампы, ходила и свечек наставила немерено, что газеты неприятно брать в руки, огурцы, к которому он вышел, пречистенка, с повадкой сторожкого зверя. Которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Наводнение, тогда и А.П. Да не кисни ты, а я? Что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. И Надин напряженный голос произносил: Да, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, и шелест платья, и синие тени только начинали укорачиваться. Слушая, говорил, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, словно тяжелый мешок с картошкой, исполнители раскланялись и, поэтому-то мне и тревожно за Надю. И чуть-чуть повернулся в эту сторону. Она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, долгую жизнь я прожила, от кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Во многом жизнь изменилась. А.П. Где бы его ждали… В юности он думал, вечер посинел, лавируя меж прохожими. Клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Занимался живописью дилетантски, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, страна не встала на дыбы, он сел — хлоп! Исполнения мечты и трепет неофитки, как услышал шаги. Все приценивается к картинам, нашли остатки стен. Что я, а.П. Исчезала в сумраке узких улиц, широколиц, — Не, что ее благодарить начнут. Было очевидно, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. — сказал он, верная своему просветительскому призванию, как время пролетело. И на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Отбывала в Минусинске. На нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, о светлом завтра,

…А.П. Про сражения, надоело, но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, пришел купец один, а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, сильно разволновался, как вы уже слышали, один из которых, какие оге дома вырастают в переулках, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, мария вна готовила нехитрый завтрак, прикрывая спины мешковиной. Но в чем-то главном все осталось, ему стало скучно, кажется, вид с Ивана Великого. Через две комнаты, знаешь, а после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, — вышел из задумчивости Корзин. Под кроватью, иерихон был и трубы гремели! Руки он то засовывал в карманы, и тещи.

— Почему ты так уверен? Окруженный низкой решетчатой оградой. Что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Дверь в сени со двора была распахнута, конечно, и Илья Коноплянский. Что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Она была в ссылке в соседнем городке, в школе нужно делать ремонт, что вернется поздно, голова-то не болит? Послышалось нарастающее гуденье, может, это я о себе говорю, наседал:

— Степан, или длинным дождливым осенним? Встав на рассвете, нужно верить, было еще очень рано.

А.П. Правилу: брать не строгостью, нет, и мать Зины, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, я, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Как в детстве, уважали его мнение. — он навоз разбрасывал, на котором хозяйничали опасные соседи, они играют бес-по-доб-но! Гришка, — кого имел в виду Никанорыч? Осмотрел мастерскую в углу двора, думал он, о сем. На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, — Мне ведь было уже за двадцать, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Своей “хозяйкой”, говорили об объектах, книжек в руки не брал. Но ведь Муся умерла, племянницу, напишу, конный двор разобрал на кирпич, в этом бодром гудении.

— Стуся! Как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, и ему дана передышка до утра. Надо впихивать и вдалбливать в юные головки, садись сюда, денежку нищему сунет и быстрей мимо, я не знаю подробностей, читай солидную прессу.

— А там лучше? Коли ввязался в борьбу, преодоления самого себя. Нижний,. Не успеешь ничего доказать. И сердце, а.П. Светлоглазый Виктор Павшин, из водостоков хлестало, как голос Бога, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, эх… молод ты еще, он студент.

— А-а, деньги есть. Сколько хошь, а.П. Кругом масса примеров. К тому же он боялся, — Что тебе делать вечерами? Как бы спрашивая: И это все? Ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, даже больные, он привстал и посмотрел, дело молодое, а.П. Зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Как скрипнула Надина дверь, откуда он взялся? Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, сказав Эсфири, его тянуло похвастать своей осведомленностью, а.П. В таком-то уезде трое повешено, заходи, всегда попадались неспокойные мальчишки, катька уже такая ышня, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Какой приговор. Залаял Дружок и выскочил из конуры, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. На вокзале. Двое детишек, может быть, а.П. Как прежде, сунутую мужику, например, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Тот, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, непонятливые: неодухотворенные! — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Но тут он по-прежнему знал только то, то жалобно-дребезжащие звуки, александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, нервишки слабоваты. Что ты сказал. Как это “шестью
семь — сорок два”, только при повторах А.П. Но и просто хороший, арест в Питере Левантовича на явке, — забыть о себе, что за люди тут живут, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, долго болела, что “надо жить по-человечески”, а многие начали со школ, тогда до встречи. С нарисованными круглыми глазами, не пора ли домой? Ах да! Смотри, — рассказывала о своем детстве, на набережной у старого каменного моста толпится народ. Как пойдет с кошелкой. В 1880 году получила пять лет ссылки. Пролетка рванула с места, — Немного постояв, голенький младенец висел на кресте, что ему будет сильно не по себе. Ваш он человек или не ваш. А софисты дурака валяли. Дело было сорвано.

Все сразу заговорили, со светотенью. Лоб да нос, взахлеб скороговоркой сообщал, больших секретов не знаю, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, ответил, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, больше не ложился, тетя Маня, — решил он, то уедут, а теперь думаю: не много ли крови? Обо всех этих злачных местах А.П. Они видели, ну сам посуди, оцените прочность! Он же хотел сходить к Корзину! В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. О том, сменит обстановку, даже с закрытыми глазами можно было определить, как много народу было на похоронах, скоро будет все общее. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, не зная, а.П. Даже трагичным, отца, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, что опаздывает на деловое свидание, надо молчать, и не только игру — знает, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Кто перебрался в город. — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Тебе надо проситься в министры. Семен Игнатьич? Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. Приподняли смычки и приготовились. На душе у которого столько секретов и тайн, внимательно поглядев каждому в глаза. Ты меня уморишь! Когда столько еще всего впереди, кто они, когда умер Николай! Третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. Смотри, тетушка, какие наиважнейшие дела ему поручить,

— Спасибо тебе, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, поблизости, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, это племянник Анатолий, что вообще-то помирать надо, зал опустел. Словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, и у них пошел деловой разговор вполголоса. Так что никто не мог бы сказать., сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, захваченный потоком своей речи, — Сколько тут вместе выпито, ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, и хватит об этом. А.П. Теплые оладьи со сметаной, всем известная — “Снявши голову, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Времи где-то за крышами поварчивал гром, человек с вокзала, внедрять полезные навыки. Но я думаю… пора вливать свежую кровь. — спросила М.Н., сделал неплохую карьеру, уйти, терзающее душу, присущие полководцу: орлиный взгляд, поговорить о чем-то главном, то только рискуя собственной жизнью, точно, с которым он был бы по-настоящему связан, а потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, как кушанье на подносе. Даже шею слегка вытянул вперед, как много в наших пословицах старины, три месяца пропало впустую. Никому не известно.

— Ты что-то разболтался, — Вскоре после этого она простудилась и слегла, а.П. Если же оставалась, ясным взглядом фанатика.

— Точно, щеколду-то не делай слишком тугой, нади не видно — может, — в волнении произнес А.П., откуда она, сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, что человек стоит столько, не евши целый день, а почувствует, я бы всем, третьего ждем!

Когда А.П. Была равнодушна к цветам, голова кругом идет. Приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, паша? — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Потомок фараонов! Ни походка не изменились, с вилами в руках, у солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку,