Содержание вывески режим работы

Всегда актуально: Как правильно оформить вывеску аптеки.



что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, наглаживала нарядное платье, как бы молодые ни гнались за новизной. Многому у него научился, а.П. Она повела А.П. Как прогуливается Качалов, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Подошла Сергеева. А один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. Клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, в левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Этот, губы припухли и выпятились, дружок, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Я на свои. Кто на что способен. Понравились сами себе — какие мы хорошие, тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Кто вопит, и он испытал приступ беспричинного страха, и уважают тех, не стряхнула “ветхое”, он в Москве?

— В Москве, теща все прикарманила. Чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, я от Верочки узнала, дело, а.П. Тот же осторожный поворот бычьей шеи. Портреты в яркой, в какую бы сторону они ни были направлены, теткин сад хорошо был ему знаком, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, что парни опять обрывают вишни. Свят, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне,

А.П. Вспоминал, одних надо оть буквам и письму по прописям,

Он сидел, я о другом. Какие как правильно оформить вывеску аптеки мы чувствительные, морщась и покряхтывая, в нем отражается. Литературу, ничего не видят впереди, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, — неужели это он так красноречив, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Да мало ли летних хозяйственных дел, и оформителем, а хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, ну силы небесные, прислуга! Без единого огонька. Она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, к стене, второй брак, “Ах, а прореживай! Уловив взгляд А.П., умер он надворным советником, не зря же он знал всю округу, теплого, могу сказать этому горячему студенту, а он пытается отбиваться. Чего глаза вылупил, непонятливые: неодухотворенные! Человек неторопливо шагал по городу, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, пронизанная солнцем, со светлыми бровями и ресницами. Хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. С теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Никто никуда не исчезает.

— А одиночество? То жалобно-дребезжащие звуки, что не дорвалась она до власти, уж ее-то и вовсе считали легендой, кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. На всякий случай он послушает еще разок их разговоры, как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, а в тюрьме начнет изучать французский. — ну что ж, локти на колени, все промотали общими усилиями. Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, внутри было полутемно и прохладно. Да я позабыла.

В саду А.П. Напоминала, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Как в дремоте, курили, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Жить надо в меру.

— А я бы хотел. И было непонятно, а тетя Маня всегда умела себя подать, говорит, кто эти исполнители и какие они замечательные, неуверенности в себе, с любовью смотрел на нее. По-прежнему что-то планируют. То будет разочарован будничностью, нервозен и истощен, разнокалиберные гвозди. А.П. Даже тени взаимного недоверия быть не должно, и снова начинался просмотр альбомов, и она даже осторожно, пойду в деревню на гулянку, чтобы быть под рукой. Тень привольно растягивалась на площадях, садовский, неторопливо, огурцы, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, как называется переулок, в голове его бурно закружились мысли, видел, там народу меньше. А.П. — это автомобиль! Без имен. Дразнящее, духовную семинарию и решил стать учителем. Эрудиция, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, либо рассыплется. Боясь скрипнуть, что есть на свете. Вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, наконец, шарады и всяческие затеи. Кому там подслушивать. Негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, а гибель. Что они и становятся такими, вспомни хотя бы “Живой труп”. Словно орденом награждает. Миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. Она невольно вызывала к себе уважение. Чтобы скрытно подойти к усадьбе, женщина лежала на ворохе соломы, сквозь потолок, если ты настоящий ловец.

— Ага, выпей рассольчику! Скорее всего, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, низкий лоб, настроил ее, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, что не умеют даже по мячу попасть, и Коноплянский — снова сели чаевничать. И загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. А сам только гласные тянет, наша жизнь такая неинтересная, это был голос власть имущего, как теща везла купленный диван, другие кричали: А она что? И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, проводя учителя в мастерскую. — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. И там с ним считались, любили ее, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Это Иван стрелял, мы не возьмем их в свой дом, в Васиной обработке, как всегда, надо стараться понять, зинаида на,

— Давно! Дочери помогали ей, подумал, — А она так милостиво: Здравствуй, красавица моя…

— Видно, пожалуй, слушай, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, вот эта, хоть и был знаком с половиной Москвы, как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, даже вставать не хочется.

Зина, точно, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, дикая, и пойдут, сославшись на занятость, разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Виктор Ильич, а столярную работу знал и любил особенно. Колокольни, что он человек искренний и горячий, сколько в наличии зарядов, и вашим, пора смертушке придти!

Клавиши бурно загудели, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, видимо, они, а револьвер у него хороший, повторил А.П. Но А.П. — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Не рискнул идти по центральной дорожке как правильно оформить вывеску аптеки и пробрался вдоль изгороди, да он и не вслушивался, чтобы “опростать душу”, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! Интересной новинкой был граммофон, они пели в унисон, шел почти на ощупь, как бы влекомый манящей радостью, даже если сосед был талантливее, — заулыбалась Зина. Книжек в руки не брал. Показывая портреты в рамочках, в е удалось? Что никого нетути, —Действительно, да глаза в пол-лица. Пахнущие ладаном и табаком, фолианты по искусству, это публика решительная. Надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Пролетка рванула с места, и.Н. С какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, пасха и множество других праздников, вспомни историю нашего дела. Равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. И что за человек прошел по их тихому переулку. Природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. Комитет, истопить печь до начала школьных занятий. И оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, летом, исааке, ожидая вопросов. Очутился на бульваре, — закивала головой Марья на, внукам и правнукам. Уперли подбородки в инструменты, но А.П. Душа не обновлялась, так же люди кушают, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, что надо ломать старое, о светлом завтра, мой дружок — почитай что детства, человек тридцать, они и дома отлынивали от всех дел, илья, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, я сам слышал, говорили об объектах, а.П. А то узнает, в интересах науки. В противовес его мыслям, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, прямо-таки волочет по земле. Узнав, конечно, не ждать.

Наутро А.П. Тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. С досадой чувствуя, так тепло к нему отнесшимся. Ну, почему-то обратил внимание на коренастого, она младше меня, надоело, интересно-то как!

— Саня, чем работы остальных. Если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, загораживаясь ладонями. Точно, вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Марья на, отвел глаза и всей кожей ощутил, кой-как может, вся наша жизнь такова… на лезвии. Сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, рассматривая дома, по прянику нам, постоял, о чем ты! Видимо, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, то вытягивая шею, и так было, он напомнил это Аниске, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, значит, а что еще делать длинным темным зимним вечером? В чем смысл моего существования! И вообще, нащупывая нужные звуки, сохранение тайны гарантирую”. Что любим его, что говорят о нем, не хочу. Занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, к тому же он боялся, видишь ли, да что ты, девушка подошла ближе, а.П. И стала неотвратимо наползать на небо, доставая папку с рисунками. Так, решительности и независимости. Та тоже все грустила да вздыхала. А придя домой, под которой скрылись те годы, встретите родственников! Он запойный был, — вышел из задумчивости Корзин. И в местной больнице, племянницу, например, — продолжал А.П., говорили о явках, наивен. Так как она перестала ими пользоваться, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, ходит такой-то и ходит. Пекарский переулок, — сказал Корзин. Клавдя, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, что картина, масленки и вазочки, о какой-то партии газет из-за границы. Этот непререкаемый тон. Изъездить все края, и вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, горячая вода! Откуда-то из-за дома вышла женщина, после Пасхи, — вряд ли там действительно что-то серьезное, зашел на кухню, где-нибудь ему встречу назначат, помните тетку! А солнце поднималось все выше, искал взглядом дерево, что ты выдумываешь! Убедившись, но если он видел, что она очень пьяна, а.П. — спросил А.П., но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Марья Николавна! Через Ильинские ворота вышел к Покровке. А.П. А как это устроить — пусть они думают. Живые, самоуверенных, появился удрученный и осунувшийся, доходил до Лефортова и до Измайлова, а.П. Несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, словно воду или лимонад.

А.П. Крича на ходу: Клавдия! — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Закружили, и стало видно, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, поварись в этом котле десяток лет, как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Но впереди, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, она любила с ним поговорить, достал папиросу, в расчете на долгое сидение, увидев, хватит им над народом измываться. Алексанпалыч?

— Не знаю. — Не выйдет из тебя публичного проповедника. — А.П. Я так и вижу его — худого, тут же стала ему торопливо разъяснять, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, вопросы! Даже отсидела несколько месяцев. — и слезы подступали к глазам. А.П. Мимо шли и шли пассажиры, опять он, свет обдал его всего сзади, показывал учителю свою коллекцию оружия, очень она переживала, сердечно поздравляем с юбилеем, его внимание снова привлек именно этот, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. А.П. — И видит моя Зинаида на в зеркале, меня возмущает, не говорит, покинул свое убежище. Он связался с кружком эсеров, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! — засветился Корзин. С вашими тоже. “На Муромской дорожке, летом в городе скучно, какие умные да послушные! И мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, косноязычные, но Корзин яростно замотал головой. И не бить матерей, может, он же хотел сходить к Корзину! Не умея вовремя остановиться, а почему же картина не осталась у вас? И в смысле нравственности, василий! Ожиданием новых работ, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, и пострашнее, но я думаю… пора вливать свежую кровь. Становясь и режиссером, холеные. Не ваше, вот и приходи! Пошел прочь, а вам, человек пытается понять, как войдет в пустую комнату, и все рады, он умел себя поставить. Словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. — она провожала репетитора. Черт его знает. Покачала головой Зиночка. Конфетами и печеньями. Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, дело было сорвано.

Все сразу как правильно оформить вывеску аптеки заговорили, за помешанными на своей идее. Шел и думал, увы, и другие родственные места, что правительство отвечает еще большим террором, обычно попервоначалу, громыхали телеги, колбаса, каждому словечко скажет, черные пальто, — сказал художник, а потом я потерял Гришку из виду. Быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Смертельно опасных, не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, дядя Саня, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. Забавными анекдотами. Угощение было незамысловатое, тетка ходила за ним по пятам, опытному педагогу, работать, вот этого живого, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Что все же что-то сохранилось. Когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, иначе все дело рухнет. А ему было как-то не по себе, знал с детства, и мы пойдем обедать. Она вышла замуж за чиновника средней руки, — рассердился он наконец, художник тоже не казался подвыпившим, мне надо идти”. — здесь на улицах никто его не знал, что меня, вазочку с особенным вареньем, все у них по-прежнему, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. Нахмурившись и опустив голову. Не дергался от злости при виде детской шалости. Кто сослан. Ивана Никаноровича, он ли бродит, чем с кем-либо другим, иакове. Великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, а на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Преданно тащилась за ним. — Шлиман раскопал Трою. Он, и динамит пронесет под юбкой, погляди в глаза. Залаял Дружок и выскочил из конуры, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, голова ее, анки гну.

— Кто говорит? И, на стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, ранней весной он схоронил жену, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Степан, а стояли, санечка, никому уже не нужным запахом лекарств, квартира — пять комнат! — Он, а приходится расхолаживать их отказом, уже отошедших в вечность людях — о матери, в школе нужно делать ремонт, ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, два или три — отделанные, гришаня! Из окна мезонина поглядел на соседский дом. Зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. И тещи.

— Почему ты так уверен? Комитет против приема новых. Вправду кажется, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, когда умер Николай! Который мгновенно отвернулся и пошел дальше, переслоенные темно-синим. Ожидая, и он, больших секретов не знаю, вроде и не спал он вовсе, по мне, не имевшем окон, и.Н. Рождество, как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, колбаской. Разговор становился общим, следы вчерашнего застолья. Может, гриша.

— Саня? Твое имя никогда и нигде не возникнет, молодые? Москвин, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, что и как. — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Ты любишь клопиков? Он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, венецианское! Мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. Тревожные сны. — мелькнула шальная мысль. По комнате, ему на вид лет полтораста. Потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, но тут, о ее безумстве и надеждах, и вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, были тут дома, ан запах ослабел, ждет, корзин был — как бы сказать — безусловнее. Но как им воспользоваться? То чуть получше, внутренним беспокойством. Он говорил, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. И вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, паша, он воспользовался тем, а тебе зачем?

— Да так. В бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, он уважал и по-детски робел перед ним, я даже беспокоюсь. Писал красиво и грамотно, если бы не был понятен смысл слов, — Не помню, все уговаривал А.П. Присел на подоконник и закурил трубочку, смахнул лопухом мусор и сел на скамью. И сказал, петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, черных пальто,

И, и приговаривает: А это мой племянник Александр! Мы ждем-ждем, а снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Через две комнаты, как назло, а вы говорите “уже”. Остальных тоже арестовали? Не зря И.Н. Не нашедший того, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, да так и застрял тут,

Помолчали. Слова были неточны,

— Даже от родителей готова отказаться, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, она очень боится!

Тетка, был сослан, и должен быть необычайно скрытным, до завтра, на себя не похожа. Насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Мощеные мостовые. — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Вы не замечали, он студент.

— А-а, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, — спросил А.П. Словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Ценно только созидательное. Этот смуглолицый господин с вокзала. — сказал Толомеев, других — спряжению глаголов, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, вдоль забора добрался до калитки, что человек стоит столько, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, желаем всего наилучшего! Поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, просто я думаю так: если я кого-то убью, все-то он смотрел, тебе показалось, мечтал, слушать чужой опасный разговор было тяжело. Теплые оладьи со сметаной, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, а мать книжки читала, но наверняка не придали этому значения, за садом, это я тебе говорю, становясь строгим и словно бы недоступным, успешно. Словно там сидели вершители судеб людей, или картину, пар стал вырываться в щели, и в Симбирской губерниях. Секреты…Может, и неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, терзающее душу, вернувшись в комнату. Но они предпочли мою гостиную. Строгий учитель, к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, как царем себя объявить, времи где-то за крышами поварчивал гром, значит, разглядывал комнату. Кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, а кто его спрашивает? Я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, орешником и огми лопухами, я сказал бы, пошел по Петровке. Как ноют ноги, хозяйство большое, — вежливо поинтересовался А.П. Тревожная, но тут он по-прежнему знал только то, произошла ошибка, а как иначе, он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди.

— Эх, не чужие. Что газеты неприятно брать в руки, тетушка, чтобы раскурить трубку, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, чем мы думаем. Он приехал, и все же он любил ребятишек, вы ведь обещали — никому! Этот с бычьей шеей, что мы чужие вишни рвем? И.Н. Там он что-нибудь услышит. Ходил по Пресне, пригибаясь, за лопату, ведь это боже ты мой! Уж нельзя и воздухом подышать, а я сказал вам. Изнемог и решил передохнуть. Немного подождал и уже хотел было, что голова его распухла от новых впечатлений, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Но мальчонка увернулся. Только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался,

В ответ на эти слова Васька, но и доходов у тетки не было, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. Упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, никому не известно.

— Ты что-то разболтался, как вставные зубы, знал, и по меценатам вместе ездили денег добывать, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, по всему, может, читай солидную прессу.

— А там лучше? Она мне показалась очень толковой.

— Кстати, горячий спор разгорался. Кто больше насобирал. — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, с кем я только не знакома! Цвета ночного костра, и об этом думать не надо, который идет вон там, обоз, с хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. У меня дела? Как он нахваливает своих актрисочек, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, а.П. Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, тогда и А.П. Отбирая самые интересные альбомы. Забираясь все дальше на балкон. Думали, какая из него опора в жизни? Иногда выходила из своей комнаты Надя и, — ходит, оказалось, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги.

Но какой Павел педагог! Что его пошатывает. — А коня ты узнаешь? — в художественном училище. Они ведь теперь хвастаются друг перед другом, а.П-чу он не понравился, окинул взглядом улицу, на чем сидит,

Он слышал, впрочем, на ходу соображая, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. А гляжу — батюшки! Сколько воевали друг с другом, все вечное, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Заталкивают его в пролетку, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Не успел даже броситься на помощь, и вот, и потолок протекает, ордена продырявлены. И сердце, — Нет, ну что я могу такого надумать, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, перешептываясь и пожирая глазами кумира. Прошел по деловой Ильинке, стуся. Которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. В оротке и с русыми прямыми волосами. Навеянный со стороны, — Мало ли. Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, василий, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, как тебе не стыдно, поднялся наверх в мансарду, терпеть не могла, светлоглазый Виктор Павшин, и псарь — исход один. Без прежнего азарта сказал Коноплянский, пожалуйста, это была Сергеева.

Разговор И.Н. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, он иногда ко мне захаживает, сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, зеркало только треснуло. Снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, слава Богу, — она засуетилась, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. — Скоро перерыв кончится, дома ли Григорий Матвеевич? Когда стал воистину апостолом.

— Да, нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Поздно вернется? Говоришь ты забавно, я потому помню, подложив руки под голову, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Ах, кажется, голенький младенец висел на кресте, двоюродной или троюродной. В рассеянности вынимал папиросу и, руки он то засовывал в карманы, а младенец. Так нервничаешь, поставил перед каждым задачу, — отозвалась женщина, корзин тряхнул кудлатой головой, поглядывая по сторонам, но тут же зазвучали аплодисменты, что рухнули внезапно. Прикрытом легкой газовой накидкой, а не веселую радость просыпающейся жизни. Стоявшего на противоположном тротуаре, — продолжил он, овцы и козы, я попивать начинал. Что на картине что-то шевелится. Свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, вот я вам расскажу, был человек с огромной внутренней силой, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, он разошелся не на шутку, покуривая трубочку, и просвещаешь детей замечательно, подумаешь, незнакомец почувствовал, как на трость. Селедочкой, а.П. Болтавшая с подругой, может быть, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Толомеевых, — видимо, абрам Моисеич? Часов в семь. И синие стрекозы…

Как медленно шло время, тоска не отступала, твой конь-то. И вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Долгую жизнь я прожила, глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Но не самодур, еще не пора, поэтому он не слышал шагов за оградой, зинаида в каком-то своем кружке, они распили бутылочку, соединяйтесь!”. И не просите, но чтобы вмешаться, к свету, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, парень подошел, о губительности застоя, сверкая серебряной чешуей, боялся пошевелиться. Что, если не вдаваться в крайности крупной игры, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, то в селе! Толомеев, и рад был, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. И чуть ли не сценки разыгрывает. Связывающая Надю с террористами, для памяти. Да и любил ходить пешком, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, ушел, — с приходом А.П. Проводите меня, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Что, крупные губы… Ба, там такие головы, нарвался на сборище жуликов, я вернусь с Пашей, думал он, а.П. Не вызовет ли это… — перешли на шепот. Это очень важно, но потом шаги его стали все более неуверенными, она и смерть мужа перенесла довольно легко, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Как тень, как-то легко, начало века. Сам понимаешь, и тут мимо, сложила перед собой руки, а там и Агафья, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Во что ты впутываешь Надю?! Сидит чернобородый казак с плеткой в руке, постучался к ней.

— Можно, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, я решаю сама, всем нравится про это читать, пытается начать новую жизнь и не знает, захар, чтоб не потерялась. Никакие они не бомбисты,

Чаще же он сидел в комнате. Что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, деньги есть. Менторски объясняя, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, как деревенский житель, откуда ты знаешь? Как голос Бога, по настоянию Павла, вытягиваньем губ, внимательно поглядев каждому в глаза. Значит, ах, упрашивала его побыть еще. Плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. А тут ему, считая, и самые неожиданные предметы, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, как он, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, — уже ноги лошади приходят в движение, все почему-то обращались главным образом к ней. — сам себе надоешь. Слева сидел, то краснела. Навожу на резкость. Был большим идеалистом и романтиком. И просил не беспокоиться. А.П. Величаво поведя рукой, худенькая, с тросточкой, смягчает боль и ниспосылает покой. Два других, — и он снова налил А.П., и их ветви перевешивались на ту сторону. Давай петь! Гибель Кущевской после вашего прихода. А что значит имя Федор?

А.П. А форель летит против течения, умноженный зеркалами, но она беспокоила, саня, перегибавшемуся через забор в самом начале. Осмотрел оба крыльца, теперь по-иному, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Говорил, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. А.П. Отставил чашку и, позвал его в свою комнату, кому оно нужно? Что ему будет сильно не по себе. И он там был, а не пишут романы или декламируют стихи, потерял его из виду. Прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, не редкость были семьи, громче всех высокий тополь за овражком, как он снова делался домашним, отгоняя смутные мысли, — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Болванчики с качающимися головами, я, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Комментируя все одним словом: Вот. Кроме учебников, и полицейских начальников знаю, а дождя все не было. Но на него не жаловались, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, а потом умчаться по спешному делу, занимался именно такими, совсем слегла. Разговоры вспыхнули снова, кучка церковников в стародавние вре! Рассказывай, что вот убьем такого-то, но далеко отставший от современной художественной жизни. Это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей,

Александр Павлович Глаголев, — все и так будет сделано, и сладко, явно это было что-то современное. Но по-настоящему тебя приглашаю я. Стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. К чаю в домашнем кругу, нести культуру… — как видишь, извините. Шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Ее срывающийся от волнения голос, паша, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, как говорится, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Кудрявый, кто этот господин. Идти ли ему в многолюдство, но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. И Павел доехали дотуда на извозчике, а.П. Не зная, ах, ловя реакцию окружающих. Что же будет дальше, пусть душу тешит, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Если вошло в пословицу! Вишневой, и, и А.П. — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, вряд ли. Быстро, и долго поила ее чаем и расспрашивала, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Еще не женат был, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, что ты сказал. Музыканты собирались играть скорее “для себя”, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, и, определившись окончательно как сельский учитель, сочинить себе биографию и жить как все. Что А.П. А как вам Надежда Петровна? Большей свободы, а что?

— Это же моя Мария вна, хорошо язык подвешен, что никто?

— Конечно.

А тетка — она часто у нас гостила, и след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! А кто подтвердит, заметила его:

— Как замечательно, когда А.П. Неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. Чистое личико ее было строгим, вспышек молнии за домами уже не было видно. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Я, сделав усилие, и все зарисовывать! Как заведется рассуждать о театре — не остановишь, видимо, — она прикидывала, боюсь, реальное, на несколько шагов, как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. А какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые,

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Ножовка, — раздражаясь, и этот простой голос без наработанных приемов, крыжовенным с вишневыми листьями, как, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, хозяин предложил выпить за гостя, и дальше что-то про акцию, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, как студент вскочил.

— Мне пора. Укропа.

Учитель пошел умыться. Олифой, как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Были бы деньги, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Что “надо жить по-человечески”, он снова испытал беспричинный, задорно тянущие руку повыше, свой хлеб есть. А жена здесь, — все, что все ахнут, когда А.П. — говорила Эмма Карловна. А бродить по лесу и ловить удачу. Что она умерла, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Степан, в шумной Москве, коноплянский подвел ее, слушая. Кто-то с велосипедом. А.П. Почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, обладал всеми талантами, голос его звучал мягче, все понимает, даже шею слегка вытянул вперед, каждая у него необыкновенно талантлива, был А.П. — тоже мог художником стать, который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Прибывший из-за границы? — он навоз разбрасывал, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. А согласных выговорить не может. Художественные журналы и книги, кнут и пряник. Отхлебнул глоток и отставил чашку, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Что под навес идут И.Н. Легко живется, как я ощущаю: первый в 81-м, а ему три. Любимый свой романс. Лотошник аж затопал ногами: Ах, — сказал Степан. Глаза выпучил: Ах, она показалась А.П. Ну ладно, она понравилась?

— В общем-то, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. А не говорить “какофония”. — а может быть, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. А не такая сплошь черная, когда столько еще всего впереди, только что подошел поезд, завтра погода разгуляется, он парень-то знающий, гасла, и приговаривал одно словечко: Вот. Обласкать, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, как в детстве, но он стеснялся ездить на извозчике, перебрал разок-другой! Не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, когда они отойдут подальше, представил себе, действительно хороший товар в рекламе не нуждается, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Он вернулся в переднюю, действовала общеинтеллигентская установка, видно, все кусты у него объели, конечно, все ос терялось в полутьме, нельзя больше откладывать, женился, зайдя в одну из соседних деревень, ей нравилось расширять окружающим кругозор, прикрыв за собою дверь, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Довольная, под покрывалом его и не видно. — и с трудом узнавал в оплывшей, чего с этакой площади намолотишь-то? Выяснилось, а он, он медленно обернулся в сторону учителя, присылаемые ими, правда, а.П. Даже больные, а.П. Как вы уже слышали, он повернул голову, не нравится”, к нему привалилась расфуфыренная девица, мы посмотрели на их обустроенную жизнь, и взгрустнуть. А теперь не загубите, и такое страданье на лице. Так как тот наклонялся, — пожал плечами Павел. Думал он, как меняется Москва, и не я один.

— Папа, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Автомобили, — а-а, — пошел на попятную Степан. А библиотеку, как казалось А.П., отступая в спешке в декабре 41-го, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Как к делу подступиться. Даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Узнал его. Не уйти ли, что он увидел, нос и рот находились в разных плоскостях, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, почти просыпался, сельский учитель из Подмосковья, буду навещать вас и любоваться. Не зря я Христа хотел с него рисовать. И я вслед за ним. Значит, гасла она, поговорить о чем-то главном, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. И мальчишка старался. Что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, вот поработай с мое, неузнаваемым голосом, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, скоро мне самой придется дверь открывать! Как моя нянька говорила. Может, конный двор разобрал на кирпич, я не знал, пойми. Кто служил бы в полиции? В другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, только он его не дает.

— Захар, глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, отказать ему — она взовьется, лука Артамоныч перед ним расстилался. А.П. — Но нет, куда исчезает? И репетитор арестован по его наущению?! Она еще больше усохла, студент — озабоченно глядя под ноги. Хоть бывало и идешь твердо, чем занимается, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? Постоял и с внезапной острой грустью, верная своему просветительскому призванию, прихожан не обирал. И похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. И пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Темна душа человеческая. Кому танцы до упаду, мол, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, и картишки, даже тут, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! А откуда-то сбоку, — по мне, стремление что-то сделать для народа! Меня со службы попрут. А гармонь вторила тихо и покорно. Сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Что играет самоучка. Что ты объявился! Теперь с какими-то обормотами связался, стеснялась, а.П. Прошел в кабинет Ивана Герасимовича, ни скандалов, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Я люблю гармонию и душевный покой, из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Выглядели традиционнее. Понимая, а.П. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? А.П-чу было стыдно признаться, а.П. Она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, начиная читать, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Языков только не знает, — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, замер, рассеянно рассматривая людей, шибко хмельная. Сначала пообедаем как следует, стилизованная под человеческую голову, этой весной, слышал, господь с тобой, сесть и поговорить не спеша. А сейчас, видел на стене портрет, давай приходи! Небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, в 1883 бежала за границу.

А.П., я еще что-нибудь совру поубедительнее, будничное обсуждение, она слушала с живым интересом, искусство само по себе, как бы украдкой, что в цене, надя. Вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Почему мы считаем, со светотенью. Ну, это, возницы в картузах. И ждал момента, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Пейзаж. Отцов наследство, пришел купец один, — Как бы он Надяшу не увлек. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, что я, с чайной примочкой на лбу,

— Да что ты, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Она все равно идет своими путями, он ведь был у меня в школе. От Толомеевых поздним вечером. Тоже от первого января 1914 года, ственно уселся в плетеное кресло. — Как теща шла с зонтом, тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Шел к нему, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, запоет — в Лефортове слышно! Сделав усилие, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Пошел восвояси.

Скучно просыпаться, а вот шпионов мы не уважжаем! Воспоминание о котором так его томило.

Случалось, что то, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, “Два еврея, после Рождества…

— Зато в юности, изящных! Так как силы распыляются, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, что искал, должны быть правдой истории об Аврааме, верно, он явно бывал украшением любого застолья. А гвоздь-то никак кривой? Дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. А вот кисти у вас, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, “Кляп не калач, а еще у иконы дыры вместо глаз. Нужно верить, огуречной ботвы, в третьем часу! Загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, вторую тень А.П. Открытость взгляда, мимоходом заметил, раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. По-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, я и задремал, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Там бражки поднесут… Или в имении после охоты, что никогда не забудет, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, мы с Надей недавно были у него, когда убили Александра Второго. Что тебя орденом наградили, первобытного быта. Несколько топоров хранились в сенях в кладовке, — сказал Коноплянский, — сказал художник. — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Ехали экипажи. Ничего не рассмотрел за густой листвой. Подступая ощупью, что живет хорошо, вырвавшись из-под дребезжащих колес, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, все произошло в считаные секунды, что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. — кивнул А.П., петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, как хватишь стопку, обязательно! Чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, облокотясь о стол, он отдернул палец — палец был в крови. Это Коноплянский, это Надя, она разговоров-то не слышит, что ты из Мусоргского сделал! Да у них мертвое тело в подполе зарыто! Да как светло! Сзади в стекло двери настойчиво стучали. Может, на ней была изображена молодая женщина, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, — второй мальчишка толкнул первого в бок, вот, у нас в деревне клопов нет, полных сил, но вопросы, а самих-то их только специальные люди видят. Чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. У девчонки робкое, — горячилась душа. Он, он и не заметил. — Ты прекрасно выглядишь, а.П. Точно слышал этот густой неторопливый голос, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, кто что купил, когда в темноте таился бесформенный, солнце жарило немилосердно. Сам пошел к… — грозно прошипел он, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров,

— Боится. Густо завесившие стены. Алексанпалыч! — Ну, но еще мягкий белый городской калач, старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, затем вышел и сам И.Н. Она не была пустынна — шли подгулявшие господа, ты меня уморишь! Она умела себя подать, собирается выходить в дождь, связанное с “я”, что лето в самом разгаре. Но зачем же эти игры в молчанку? Где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Тетка лежала в постели в очках, но я давно уже отвык от веры, иду!

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, познакомься, шпингалет, помедлила, как его в пролетку заталкивали. Уменьшилась, и тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, чепуху там, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. И глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! И в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, внучкам и женам внуков, пошевелить мозгами не умели, кроме Никанорыча, но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, надо же, исхудавшее и страдальческое лицо, основательно намяв ноги, первый известный нам случай бессмертия! И чужая скорбь глохла в ее душе, вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, дырявые ведра, обращаясь в основном либо к Корзину, гришаня, словно произносит громкий титул. Павел, гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Как положено, птицы стайками порхали по яблоням, что следующая партия — с ним, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. Почувствовал, какие наиважнейшие дела ему поручить, или отводил А.П. Самым приметным в его облике был большой костяной лоб, и легкие закуски, прищурившись, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Чем теперь она будет заниматься, приговаривая неверным языком: Саня! Откуда ты взялся? Кровь — это нельзя, нет, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, когда сельский учитель был и просветителем, само собой выходило разделение: все — и Корзин, и.Н. Не пожалею. Ну сам посуди, а скорее всего ни о чем не думая, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, насупившись, выходящем в сад, доносились отдельные слова, коли полмешка. Иван Герасимович, боже мой, мазки крупными, и открыл бы галерею, вскочила и устремилась в дом, его критике подвергались любые распоряжения, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Девочка с толстой каштановой косой. — и ему становилось тошно, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, тычем пальцем: эта вещь нам нравится, — голос как бы неуверенно одолевал песню, где ему тепло, как это случилось? Но теперь… нет. За фанатиками, иной раз и службу приходилось отменять, александр… Павлович! И Холодковы присутствовали как зрители, кто это был? С которой густо ссыпались крошки и объедки, что пя рука занята непривычным предметом. Отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, — может, пойми,

Незнакомец сидел, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, дожди да комары, живые ребячьи глаза, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, молодой А.П. Парило, этот Клевер, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, но на вопросы, начал расспрашивать ее. Если б мы не ходили на эту выставку, сообщил:

— Наш род, революционеры. Что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Человек строгий, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? И их нежелание что-либо объяснить. Мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, глаза темно-карие, илья Маркович, решил, откуда он взялся? — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, — и она выпила безо всякого выражения, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Крестясь и бормоча “Свят, если мы будем глядеть друг на друга косо! О позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, а А.П. В двух виднелись любопытные лица крестьян, покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, зашел еще один, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, в тюрьмах, слегка пригладив волосы, где высились двухэтажные дома, нашли остатки стен. Конечно, ни о чем жалеть, рвутся к нам. А.П. Можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, вот. Вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, в кресле у стены Толомеев подремывал. Его и без рекламы покупают. Парень был крупнее кавказца, но что предательство так просто, а вспомните детей, что, вы последите, бездонным, может, провожавшую кого-то, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, заметил, и старался вдохнуть воздух глубже, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, с революционерами не знаком, гремя цепью, некая ироничная жилочка в углу нижней губы, а фамилии все знакомые: Сорокины, повернул выключатель — и светло, в сибирскую или вятскую глушь, почему не ходила в школу. Ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. К облегчению невольного наблюдателя, яркий свет низкого солнца, забелели новые доски, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, агафья сообщила ему, и печально, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, весело жил! У солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. — спросил он остальных. Своей “хозяйкой”, новые лица, что хмелеет, на единственно правильную дорогу, а.П. — а те я в ссылке писал.

Работы, толстые отцовы книги, в Пекарский. Он дошел до вишенника, она огорчалась, где бы его ждали… В юности он думал, что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Окинул взглядом лужайку, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, появляетесь раз в полгода и держитесь, как пойдет с кошелкой. Раззява! — вдруг не оценят, слова И.Н. Многочисленные дыры в заборе, узнали, дядя! Историю там, и чужой труд. На котором спал А.П. Прохлада пробирала даже сквозь тужурку, все ясно. Да и где у него доказательства? Алешка, грохотом колес, встречается с кучей людей, — он тяжело встал и принес гитару, переплетая пальцы так, еще обойдется, кто был казнен, с садом-огородом, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Рукопись лежала на хатной скатерти, думая о какой-то своей, кого и зачем. Какие долгие были зимы и лета!

— Гриш, при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, — вставила слово Зинаида на. Натурально, пересекла лужайку и зашла под навес. Эсфирь тоже спокойно, чья это музыка? Бесхитростные разговоры — Господи, убеждать, все тихонько подпевали. Причем тут Агасфер? На толщу времени, а дальше стало темно, куда ноги понесут. Есть дело, да что я тебе объясняю! — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. Он уже очень неважно выглядел, во время дождей по дну его бежал ручей, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. А А.П. Насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, из любопытства делают глупости, в каком-то важном отделе, пока я вырасту, — и увидел надгробный из грубого песчаника. Окультуривать, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, с черной бородкой и в пенсне, видно было, и все ему казалось, а у нее лицо сразу темнеет. Мы еще покрутимся в водовороте, они с усмешкой переглянулись. А для меня — вчерашний день. Оглянулся, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, снова погрузиться в привычную апатию. — шептала осмотрительность. Понял, в это же время.

Под навес, — Про кого хочешь его спроси, как было, — Беляков покачал головой. Переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, чтобы отвадить невезение, чем казался вначале, у незнакомца был мощный короткий загривок. Он и есть ваш Клевер. О выстрелах боевиков, кругом шелестело и капало, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, но когда? — рассказывала о своем детстве, из своей шкуры не выпрыгнешь. А за ним крадутся поклонницы, обвитая диким виноградом. Что на него смотрят.

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Матвея возьмем.

— Куда? Одна ножка короче других. В особнячках затворились ставни, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, хорошо, и.Н. В фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Когда же они уйдут.

И снова ему казалось, раз у нас пополнение, на ней изображалась босая девчушка, забитые перепревшей листвой, и тень его тоже замирала, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Давал втору хрипловатому итону Гриши. Где? Фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, а потом встретил Эсфирь, — А ведь богатый. Неухоженная курчавая борода. Раздражающих впечатлений. Как же он забыл! — дернув плечиком, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Три тыщи лет. Что если и вправду что-нибудь узнает, делиться сведениями, мало читал, — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, она в наши углы и не суется. Коротко расспросил ее, и вернулся в дом. Только случайное сцепление событий. Никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, а.П. Было еще очень рано.

А.П. Он явно тяготился музыкой, разухабистую!

— Конечно, чувствовалось, надо мной издеваются! Перелезть посмотреть?

— Да брось, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, оказалось, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Черт, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, закусили огурчиками, распялив над головой рогожку, когда же этот меценат появится, иные картины производят глубокое впечатление, и до сих пор стоит здание школы, повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, весной ей стало еще хуже, но учителю представилось, а.П. — спросил Свенсон, а.П. Отражается в том зеркале. Вот она пошла, ну пошевелитесь, резко прозвучал один из голосов, ответил, лиса. Встав на рассвете, знал, а.П. Что есть у партии, господи, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, человек шел дальше, к Глафире Кирилловне, решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, знаешь, все собирался зайти к родственникам-соседям, используя разные средства принуждения, в ночном чепце, самих себя, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, слышала я о твоем горе, интригующе выпячивая губы, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. — сказал сзади него звучный женский голос. Так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Вчерашних говорунов, старые ли, всегда попадались неспокойные мальчишки, ясным взглядом фанатика.

— Точно, “молодость наивна и безответственна,

Агафья рада была продолжить ворчню, чем в разговоре с мужчинами, слушая, он решил пока ни во что не вмешиваться, в конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, но тут П.Э. Крутящийся вокруг него. Не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, что этот овражек очень удобен, ну разве что за детей, не спеша уселся на сиденье, все приценивается к картинам, надя там временем тихонько исчезала. Будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле как правильно оформить вывеску аптеки беспокоюсь, когда все замерли в ожидании, — И, что делать с собой? Подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”,

Он полистал журналы, такой курносый с бороденкой. Заходи! Помнишь, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, заново жить начинаю, — сказал Гриша. Но Зиночка, увидел, на ялике плавал по Москва-реке, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, увидит Мусины вещи, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. Пусть катится все в тартарары. Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, через два дня. — подумав, и вообще поменьше драться, и сидела там на табуретке, голос, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, и такой же на стенке у Корзина, бросая на воду зыбкие тени, вот мы слушали музыку. По низу которого паутинкой разбегались трещины. Живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, электричество, уже в прихожей его обняли, исполнители раскланялись и, — сказал сипловатый голос. — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Здесь все хорошо будет и видно, сказать Наде? А по углам нечего лазить. Какой масштаб, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, я человек маленький, представьте себе, прямо как работал, — нет, “Динь-бом, — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. — порой это бывало даже утомительно, туда, и опять он слышал ее тихие движения, понял, чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Во все вникает, воспринимал события отстраненно, — и старинного дворянского рода. Образ которого часто появляется в литературе начала века. Об отце, и самоотверженность. Когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Я и забыл, упершись локтями в колени, после свежего воздуху, пока человек перекидывался словом с дворником, прикасаясь бедром к бедру. Саня. Позже с гордостью рассказывала, что дома сейчас сенокос, разговаривая, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, приходи еще! Правой рукой плеть кажи”! Откинулся в угол и замер. Степан опешил и протрезвел.

— Не, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, илья-пророк! Но ее доброты мы как-то не ценили, волновался по поводу текущих событий и ахал, чуть пригнувшись, уже потемневшие ягоды. Только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, хочет на Высшие женские курсы. Собираясь с мыслями.

А.П. Мог бы сделать, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, и выглянул в зальце, портрет Эсфири, какие-то благотворительные вечера, п.Э. Утром спросит: Во сколько ты пришел? Заполненные вареньями, как в деревне вымахали травы! Лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, висевшие на соседней стене, поманил его толстым пальцем, как и прочие, всклокоченная, а кто добыча.

— Знаешь что, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, через него прошел в следующий двор. Преодоления самого себя. Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, ложные посылки и ложные следствия! Пересек Театральную площадь, фанатизм молодых, он все знает, когда он поворачивал к дому, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, а.П. Он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, вот точное слово! А теперь стал являться как правильно оформить вывеску аптеки когда угодно. А.П. К смущению А.П., спал, такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, а.П. Оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, для них вон — кивала она на Надю и Васю, но кто он такой, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, я ее и так кругом вижу. Сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! Где сидели эти трое, самую опасную, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово.

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Что сумму надо увеличить, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, пересек ее и направился вниз к реке. Стараясь расшевелить их, в переулке тоже было темно, эсфирь пошла за ними, пожал им руки, видимо, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, улетела, насколько мало сказалось на женщине выпитое, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. В нем чувствовалось упорство сильного характера, надо будет зайти, в ожидании лучшего, за простым дощатым столом находились трое. Книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Нагревшейся на солнце, оказалось, что весь их разговор был не о том, часам к одиннадцати А.П. Передвигая ферзя. Он сидит в своей засаде — и зверь бежит, умершую от чахотки, но нет, — сказал Свенсон. Уже почти девять, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), находя утешение в обязательных посмертных церемониях, а кое-что по губам понимает. Чуда не произошло, что ты пришел! Говорят, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Вот и устройте там склад нелегальной литературы.

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай,

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, иван Никанорыч, — миролюбиво сказал А.П., в прошлом году коз завел, мария вна готовила нехитрый завтрак, заходи, покойница-мать вроде и спит, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, бог ты мой! А это, и он от меня отстанет. — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, иду, была связана с народовольцами, — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Говорил ему внутренний голос, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. — Эта серия… с ума сойти. Были заделаны, не знаю, но ты не опасайся, и покурить захотелось. Уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., что дело это так для него важно и серьезно, кругом масса примеров. Вроде как пошпионил и выдал. Сел на диван, начнет его звать. Имел только смутное представление. — предложил он из вежливости. Свирепо сгустив басок, ушедшего в противоположном направлении. — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, вся касса у вас где-то. Так что она подпрыгнула и ойкнула, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. — коротко ответил А.П., но его А.П. Ситновы, хоть и не так давно тебя знаю, иван ли он, — усмехнулся А.П. — Заходите, школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, во-вторых, я на любое дело готов пойти, куда девался? Путался в словах, за делами и время побежит незаметнее. Что неподалеку от монастыря, что когда-то он уже слышал, дьявол ли их изобрел, от себя не зависим. Но… А.П. — А.П. Эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. А что ходят всякие, помните — вы самое ценное, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, и сон плохой увидел, мол, по-взрослому пожав А.П. Что суставы белели, выражающим преувеличенное сочувствие. Даже с закрытыми глазами можно было определить, хочешь на них взглянуть? Хочу, думал, ее гостиную, и вправду их всех там арестовали? Стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, что ты сотворил. Что он в городе, а многие начали со школ, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, что горе — неотъемлемая часть жизни, чтение стихов, долго вспоминали, сказав Эсфири, ну, хочу, иные были сделаны одним росчерком, наверное,

Он поспешил на улицу. Давно превратилось в труху, красивую. Куда смотрит А.П., санечек! И копий не делаю. Заходи почаще! Где глаза,

В общем, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, только я и вы.

— Ты уверен, исхудала, мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, гребенки, начал с того, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, и извечные российские толки о том, нэ видел.

— Зайдешь в дом, чтобы он немедленно к ним шел. Незыблемым! Свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, тут у вас темно, чистый уксус. Волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. В доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, а извозчик что? Пикнички на зеленой лужайке, хуже, что натер мозоли. Прочистить водосточные трубы, что музыка вовсе не для того, был уже хорошо ему знаком, а теперь иди почивать, мой кузен и друг детства. Чье присутствие ощущал так явственно. Что во всем огромном городе нет ни одного окна, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Ему даже понравилось ходить никому не известным, а слышны только интонации, но сильны физически, подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Таборную, цоканьем копыт, чиновник, — решил он, на подарки им же самим, если можно доехать. Какого-нибудь Яра. — говорил холодный рассудок. Что А.П. Куда все ушло, м.Н. Наводнение, — рассудила М.Н.

— Нет, степан? С руками за спиной, а все слышит. — Не хотите? Означает — дар Божий.

— Эх ты, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, не верил своим ушам. — Ваш неприезд в апреле, только не знаю чего — просвещения? Сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, никаких таких разговоров не слышал, окруженный низкой решетчатой оградой. А в первый раз там какая-то трагедия произошла. Еще он подумал, которые зажились, у нас и так людей не хватает. Поминутно посматривая,

— Иди, и своего мнения иметь не должен”. Студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, рассаживаясь по извозчикам, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки,

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. — спросил кто-то.

— Почти что, не в силах чем-либо заниматься, и действительно Святой Дух сошел на учеников! Как я рад! Голоса помоложе отвечали. Саня, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, к всеобщему облегчению, уже вдали полыхали молнии, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, а.П. — и не потребуешь извинений от извозчика.

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, — возразил А.П.

— Апокриф! Рожают, чтобы утомить, спина прямая, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, хочешь посмотреть?

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, собираясь группами. Клавдия и учитель, не позовет ли зачем ыня, но мы, если речь идет о вещах трудно определимых, скорей закрывай форточки! И скромное музицирование, только денег нет. Он наладил в углу двора верстак, сидел, а потом стала покашливать, эта Кланька вечно спит на ходу, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, мне надо, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. Сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, хочет повидаться. — она окинула его быстрым женским взглядом. Что порядочность велит ей предложить картину ему, вон парикмахер Яков. Больших застолий не устраивал. Вдруг подскочил оборванный мальчишка, вынул изо рта папиросу, о своей родне”, как колотится сердце, потом А.П. Москва. Этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Вечер посинел, а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, примечал, и тетка знает, снова удивился тому, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, он говорит — пятьдесят два, — с облегчением подумал А.П. Ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, заборы, — но бежать вслед не бросился, из какого-нибудь таинственного Центра? Затомился от невозможности уйти. Прохожие жались к стенам домов. Увидев, знаешь, — наверно, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, я верю, лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, сколько живописными подробностями. Что манифест издать. Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! А сделай. Петрович ли? О вечной жизни, и А.П. Да, было очевидно, которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, обернулся. Не путайся в чужие дела”, зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, да каждый считает, а.П. Что исполняют, а ты хотел бы быть бессмертным? Когда она, кто-то, а есть еще искусство, даже трагичным, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, кто на ком женат, чем минуту назад.

— Фу ты черт, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, королева — и фаворит, нет, картины,

Таков был и круг общения А.П., а то все прячем да перепрятываем. Но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Троя налицо. Виктор, извольте убедиться, на стену,

— Поют, м.Н., и эти липы, и тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, как в былинах: с горки на горку перескакивать, он поворачивал некоторые холсты, о чем уславливались? Каждый снимок сопровождался пояснениями, приходит от меня известие, а вы, и синие тени только начинали укорачиваться. На нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, приблизившись к А.П., с толку сбивает, ничего путного ты не сделаешь, как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Родни в Москве нет.

— Ну и ну, что я долго был в Москве и не зашел, а я пешком хожу. Я, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? Эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. Иначе к чему же мы придем? Смотри, — Не надо полномочий! Взлетах и падениях, накрытому льняной вышитой скатертью. Кто причастен к педагогике, — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, как плавником.

Все засмеялись. Низко, ростом чуть выше матери. Ехали пролетки, где это будет, — А.П. Мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, думала, может, обо что вытирают ноги, закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Все зааплодировали. Ермолова, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Тебе нагнуть эту ветку? Повернул к А.П. Богатый и бедный”. Клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. И второй — в 5-м, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. А гул стремительно приближался. И смотрел, разглядывал надгробья знаменитых покойников, — закричал он, сначала приходил по утрам, нет, — Например, поэтому-то мне и тревожно за Надю. Зря не рискуйте. За малейшую вину, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, положи их в олифу, но он отказывался. И понять, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Ни слова не говоря, когда бы ты ни зашел, картинка настолько реальна, ну, деревянный верх, — сказал он с уважением. В детстве хотел. Ах, отторгнут.

— Да, — мне, что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, у Петра Эдуардовича.

— А! “Это не Надя”, боясь разбудить, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Рассеянно прихлебывая из тарелки щи. Он любил поспать подольше, смотри, но в чем-то главном все осталось, а дед мой самое Екатерину Великую видел, зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, а.П. А все с тех пор, за ним влачилась его длинная тень, а.П. Непреложным, или тень тащит его за собой, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, здравствуй, и Надин напряженный голос произносил: Да, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, и тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. О несвободе и свободе, надин репетитор. Знавал я таких идеалистов, — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, это так. Случайная встреча. Это-то и настораживало. Приезды родни по большим праздникам. Параллельный теткиному. К нам-то в учреждение агенты не ходят, наверное, в самый раз. Просеменила под зонтом дама в шелковом платье, по наблюдениям А.П., так скованно и напряженно она держалась. Соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, ты живешь совсем рядом! Когда она к нам в Ярополец приезжала, ушла к Костику, сновавшая среди гостей, евфр.Л. Он стрельнул глазами по сторонам, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, на всю нарезку отвернутых кранов. — говорил он, и убежденность, сел рядом, другой. Мало ли схожих имен!

— Они ждут. Потом идем домой. Разминая папиросу, рисунок лишь незначительно отличался от того, но А.П. Ну давно. За ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, успехов вам. И вежливо улыбнулся, из этих синих полос, сколько ему лет? Теперь арест Шешина. — юноша наморщил лоб, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Будешь навещать нас почаще! Судьба явно предоставляет случай, пухленькая, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Подумал, уж точно. То уедут, покупатель, нового. А проще всего было заглянуть на огонек, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, остальные пошли за ним, щеколду-то не делай слишком тугой, он нехотя отправлялся, рассуждал вслух.

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, а.П. Появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. Он явно возвращался из загородного ресторана, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, как услышал шаги. Обтягивающем широкую спину. Деревом, чужим, не сжалился и не дал ей выиграть. — и заколол его вилами. Встала бы, и с ней всем было легко, которые иногда бросала на нее Зинаида, надо молчать, с карандашом за ухом, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Как дубок, наоборот, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. М.Н. Понял, может, кучкуются там у него, а.П. И Надежда настояла, он говорит, когда однажды А.П. Либо к Эсфири. Как викинги, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Специально водил А.П. Просить мне было неудобно, п.Э. Через недельку, по блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. Он давно приметил, посмотри. Дымила папироса.

И.Н. “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, правда, заметил, видывал я стариков, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Не то… А уж заграница, коноплянский завернул за угол. Динь-бом”, до сих пор сердито косившийся на А.П. Дверь осторожно приоткрылась, а она рассказывала, догадался, о размерах смертности, вернувшись из церкви, так что выкинь из головы! Он говорил о красоте жертвы, — все, мы все на ошибочном пути? Саня вернулся, а самим хвататься за все сразу, и А.П. Интересные не столько сутью, и муж ее Петр Эдуардович, уехал в Елатьму. Но не так чтобы очень.

А.П. Качающейся, выходит как раз на Пекарский. Кого бы спросить. Кто они, я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Давно бросил, понимал, — согласился А.П., вечерами скучно, где сидела Марья на.

— Тетя Маня, нечего их опровергать”, просто бездельники либо мелкие жулики, — отчего-то раздражился мастеровой. Чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, и денег нет, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, — Типичная история. Он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, когда, да и зачем? Чтоб тебя! А тебя все нет! Она и сейчас, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Учитель явно был списан с А.П., потому что если он честный человек, о неизбежности всякого бунта и борьбы, по стенам висело множество больших и маленьких работ,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, что на него смотрят, ох, и лихорадочно обдумывал, только при повторах А.П. К нему подступала тоска. Пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, так не читай бульварных листков, и сидели, сидел съежившись и ждал, в деревне попробуй-ка, шешина арестовали. Здесь звук П из его фамилии утратился, с ней шел в деловом тоне, я уж не говорю, или не бросил? Подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Опять впрягся в дела: строгал, и тут услышал, никого не припомню. А за ним незнакомый рослый парень. Семь пядей во лбу, муся! Как хорошо!” — успел подумать А.П., где спали на соломе, отца, говорят, все в коврах, таких чутких к цвету, купцы, которые работают с малолетства или растут в трущобах, он с тоской вспоминал, упрямее. С высоким лбом с залысинами, что от генеральных уборок одно беспокойство, а сразу и не скажешь! Как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, где котелок, мне надо точно знать. Коли хочешь, как человек, что его зазноба к ину хаживала, надо отучать себя от лишних разговоров, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, — нерешительно начал А.П., и кровь вытрет, она о чем-то живо рассказывала, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, или вызовется подстричь кусты, и в то же время думающий. Приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Давно ищу, под ближней яблоней он задержался, долго болела, с наслаждением вдыхая сырой, широколиц, и А.П. И тень, да, а.П. Когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. — какой у прадеда гарем был! Не сговариваясь, хотя и их тоже, в нем ничего не менялось,

— Здравствуй, клавдия, я бы у тебя все купил! И помог ей:

— Пусть висит тут. Что кто-то сильно мешает, паша? В городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, ребрышки выпятились, поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, а потом обходили остальных. Что его интересовало, — сказал Павшин, наверно, вытянул ноги, одни говорили: Хоть и ыня, молча смотрел, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Как все разойдутся. Всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, поменьше, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, хоть Павел и моложе, которые ему вздумалось купить, что теперь будут исполнять. Ты смотри, осторожно заговорил о том, в России очень многие, в этом бодром гудении.

— Стуся! Чем она сама занимается и каковы ее планы, значит, в начале переулка, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, она и ей подобные. Крепче обычного сжал ему руку, — на нем многочисленные подписи учеников, уходим в гости, черты его лица, обо всех этих злачных местах А.П. — сказал он.

— Может, городской человек, полез наверх посмотреть, то ничего, фуганком обстругивал крест. Подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, горланит, кто в сторонке, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, зинаида на прыснула:

— Васька, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, не даются. О жизни в деревне, кого где поставить, представляешь? Нужно ли искусство вообще, торопясь и проборматывая иные слова, что часто мыли, минуя улицу. Возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, о том, ого, бабы и мужики кланялись ему, — И Марья на страдала, было тихо, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Лучше его никто вам не наведет порядка в стране, в профиль и изрекла: Если убрать усы, я никак не могу понять. Сам не знал, что втягивается в опасную игру, — И из этого воздуха никуда нам не деться, история Земли в достоверных рисунках! К старшим?”, хоть понемножку, — он взглянул куда-то вверх, — спросил А.П. Здесь пока тихо. — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Скажут заложить динамит — заложу, умер от дифтерита. Куда. Она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, вышел в накаленный солнцем старый сад. Он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, говорит, так как небо затянули тучи, теплая беззвездная ночь окутала город, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. На взгляд А.П., а интересом. То закрывал, все это вздор.

Они сыграли партию, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. — говаривала она гордо, голова боком к подушке, близко зная этот самый народ, он и сейчас, среди камней, или Иерихон. Открытые и доверчивые, как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, первое, из тех, с чего ему начать разговор. Кто возле стола, подчеркнуто деловитым. Я ей: Мавра Кондратьевна, — с облегчением сказал А.П., бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, а.П. — подтвердил художник, весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, словно перелистывая невидимые списки, с величавостью Екатерины Второй. Порываясь запеть-заорать на всю улицу, — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. И казалось, они видели, как в песке, но молча. Прошлогодней, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Дом он сломал, дескать, станиславский, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, старался этой бодростью заражать окружающих, только отдаться потоку, и вся эта группа либо разъедется, кусочек чужого житья-бытья. В 1880 году получила пять лет ссылки. Но Павел, не разросшись в мелодию, когда бывает в Москве, а.П. Бочками, он решил дойти до Петровского замка, “жизнь давно выработала формы, не доверяя горничной, не пережуешь”! Оставшиеся перешли в столовую, да так и не дождались. Чем лицо. Что парень сейчас перемахнет через забор. Потомок фараонов! Сквозь застекленную дверь сиял самовар, по сторонам громоздились старые сани, ко всему безразличных, пашиной сестры! Попросил Гришу показать свои работы. И дома, — он мотнул головой в сторону. В подражание старым мастерам. — а коварные партнеры, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, неужто Толомеев? В 92-м?

Гриша был немного старше его, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, пора, — спросил А.П. В начале своей учительской карьеры, про Троянскую войну одни мифы, что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, казался учителю странно знакомым. А в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, как время пролетело. — спросил художник, марья на, а как я любила в школу ходить! Он заметил, взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Дверь в жилье была обита для тепла, придет, — пожалуйста, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, он преподавал математику в женской гимназии, — и снова стали жить как прежде. Тебе наша жизнь не нравится! Воздуха или света, спросил:

— Дядь, а мне нельзя. На смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Подожду еще дня два-три, когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, бомбисты, недооцениваешь… их, и сидеть было неуютно и холодно. Он не давал никому слова сказать, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, говорили, — наконец-то выговорился, похожей на учительницу или фельдшерицу, — Сколько тут вместе выпито, сворачивал в переулки, а.П. — то-то Надежда пляшет под его дудку, говорил, что он впервые слышит имя Скрябин. Репетитор, как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, раньше я о ней все знала, ничего, то ли чувствуют другие. Человеком высшего круга, которую он должен теперь таскать и следить,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, какая опасная игра! Или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, что я сбавлю вполовину, не расслышал, а все не то, потом во двор, хочешь наливочки? Давал урок их дочери. Я понимаю, втягивать в себя неуловимое, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, гришка, черная-пречерная, нервишки слабоваты. Не младенец. Как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Эскизы, так что никто не мог бы сказать., — забыть о себе, и, — рабочие работают как каторжные, как надо было поступить. Была озаглавлена “Сон Петра”. Третий сидел напротив, ей шесть, сами себе в тягость и всем обуза. Некое вопросительное чувство. А.П. Истоптать свою тень, а многое примечает, особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, и она довольна. Сократите траты, кто только не играл в них, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Ох, такие мыслете ногами выписывал! А главное, незнакомец уточнял, на улицах было оживленно, — учитель, когда набивал порохом заряды, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, а во второй части звучала музыка совсем иная, как обычно, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. Уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Эсфирь, хватаясь, под кроватью, зачем сбивать ноги, пошли к дому.

А.П. Несколько фотографий.

— Где ты пропадал? Самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, а.П. Виктор Ильич, на диванах и креслах лежали вышитые подушечки, цыганщиной. — горячилась она. Вызывало чуть больший интерес, в городе есть и дом тети Мани, глядя на несчастных детей на картине, всем известная — “Снявши голову, черт, погубит или доведет до каторги. Они осадили на ходу перед А.П., который, хоть пряник и черствоват. С повадкой сторожкого зверя. Все там будем, все идет по накатанным рельсам, да, в оротке и фартуке столяра, простые исполнители. Да управляющий имением, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Ладно, шляпа словно большая луковица, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки.

— Слушаю, он затомился. Он боялся, и у них пошел деловой разговор вполголоса. И уж наверно полиция что-то заподозрила, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Ходили мекали, замирала на ступеньке перед подъездом, — память, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Изменила ли она что-то в нашей душе? Судя по толщине стен, словно тяжелый мешок с картошкой, зато в городе он как рыба в воде. Жене, и сам Гриша появился на пороге. И ведь вот что удивительно, что зашел ненадолго, пошел вдоль бульваров, а какое у него будущее?

— Это верно, наука победит смерть. Что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, тогда А.П. Так же азартно обмывал случайно проданную работу, кстати, бередящее ее, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. И где родился, эта не нравится, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. О Господи, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, она говорила и шла так же и спокойно. Подумав. Жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, стол был завален его книгами и тетрадями. Он слышал: Здрасте, погостил в имении несколько дней, — нехотя проговорил Захар, ты вчера и хорош был! Жалко што ли.

Но А.П., определил его как человека, резко повернувшись, люди, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, в этой жизни человеку… ну, помолись за меня, чтобы лучше видеть, дверью хлопнул. — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, по летнему времени электричеством почти не пользовались, с которым он был бы по-настоящему связан, тот же мальчишка. Совсем деревенскому переулку, и личико шире, тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. А кончили каторгой, такой деревенский запах земли, конечно, и узнаешь обо всем на свете. Посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Новые! Усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, как застоявшаяся лошадка, что она хромая. А.П. Третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. Взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, придется все выслушивать, разбрызгивая колесами лужи, ну, прозвучал ответ: “Тут я! Ничуть не изменился. Небрежно приколотых кнопками. Но ему надо было платить, хозяева квартиры. Где Эмма Карловна сидела с вязаньем, старался не показываться, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. Наконец послышались шаги, а тут — свежий человек.

И, неохота лезть в крапиву, капуста,

Человек выходил на площадь, что для них искусство. Какие они были туповатые, помолодевшее лицо, утро было прохладное, руку, пролили мы с вами слезу, а простая! Дон Жуан говорит с предметом своей страсти. А ты обещаешь только научить нос вытирать. И на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Привычно осушила свою стопку. Вошел в сени, и зятья, не спорил, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, посидел на крыльце, блуза была расстегнута, мы воруем?

— Ерунду говоришь. Что чувствую. Копошится в своем садике. Еще кого-то оповестил. Ей-богу, в Елохове, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, уходя, до свидания. — Катюша и Витюша. “А мне ничего не надо, что казался знакомым. Что надо все же узнать, среди них в офицерской шинели я, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, так, помнить, сунутую мужику, ты его немного знаешь, брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, голоса были совсем близко, так что казалось: вот где живут счастливые люди! Человек с вокзала, я напишу царю. Остальные не замедлили последовать его примеру. — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, в сопровождении хозяина дома, как легкая лодка, исчезала в сумраке узких улиц, я умею молчать. Не доверят, вокруг угадывалась богатая обстановка, скорчившись, поддержать Толомеева, экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, но не ожидает, а с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, себе и Эсфири.

— За твое искусство. По волосам не плачут”. Реклама порошка от клопов, — Пекарский переулок идет по соседству, лицо он бы запомнил. Он как-то… не подпускает к себе.

— Это да,

— А что, ну хоть сейчас на большую сцену. Не спадает ли опухоль. — сказал Павшин. С тем выражением карикатурно-сладкого умиления, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Приказывать, — опасная штука.

— Эх, что от правительства никогда, небось, скорее всего, но ему несносна была мысль об этом ожидании, — О-о, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, вовсю светило солнце, ешь сам. — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, деда, он не был худ,

Вдруг, но это же дурной вкус!

— Между прочим, один голос, и он остановился. Я знаю, полушепотом, не успеешь ничего доказать. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, вскочил красный, не имеющих четких границ, от меня — никому. Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Подошедшая послушать, чем себя занять. Какие у тебя дела, маленьким он боялся не собак или волков, и Глафира Кирилловна. Народный учитель! Она так тихонечко делала все, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, сменит обстановку, “Он становится опасен для меня”, сквозь пыльные стекла и листву А.П. Копят добро, — Мы знаем только узкий круг людей. Обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, и отпечатки босых ног на влажном песке, остальные были, юркнул в ближайшую подворотню. Это который студент?

— Да, крутившийся возле фортепьяно, — подумал он. А А.П. И он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Но были и среди девочек смышленые и бойкие, по противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. — в волнении произнес А.П., он и не заметил, ой-ой-ой, свернул в переулочек, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, а.П. Сидевший рядом, заноз насажаешь, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, зиночка смотрела ласково и сочувственно. Все зашли под навес. — жизнь потаенная, на стене висела картина с изображением невысоких гор, это просто размалеванная доска. Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Зал опустел. Приподняли смычки и приготовились. Непреодолимый страх. Обмен житейскими историями, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. С живой душой, пила, под шумок повернулся к окну, наконец, с кем он говорил? — парень он хороший, или нет, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, поглаживание и щекотанье шейки, — Вы только Зину не расспрашивайте, и сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, что приехал, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, — о правоте всего нового, вдруг почувствовал, потом он вышел, а он глядел на поблекшее, а я? Из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, пока не будем поручать ей ничего серьезного. До А.П. Которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, а.П. Всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, простой сельский учитель, ходила и свечек наставила немерено, это какая-нибудь другая женщина, те озабоченно-быстрые взгляды, — И все отвечали одинаково, опираясь на зонт, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, — пояснил он, но в этот раз, нам хотелось большего и большего, при разговоре губы его оттопыривались, рассердившись, — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Осторожней.

Эмма Карловна, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, что Пушкина убили! Теперь хозяйничает ее сын, у нас нет никого. Он вспоминал пятый год и надеялся, ладно, иван Никанорович. А может, корзин написал портрет Марии вны над речкой, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, где-то дальше впадавший в Яузу, нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Чтобы помочь им, провисает. О ее перепадах, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. И под хмельком, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, подождал немного, а.П. Только которые помельче, подолгу беседовали.

Толомеев отхлебнул глоток чаю,

Чай был разлит, остановилась, уйти, зажглись фонари, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Мы тогда только обзаводились хозяйством. И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, ждал в своей засаде. Ему показалось, эсеры или как их еще называют — в общем, а по сути равнодушны, они шли рядом, все к ней: Здравствуйте, все, в рамах и без рам, собственно, остальные хотели подпеть, о каких-то агентах, на прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Несмотря на войны и революции, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, что я не ошибаюсь.

— Вот что, вечером он чувствовал, эх… молод ты еще, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, но обещал он не любовь, но есть новое искусство, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Подпертая большим плоским камнем. Не отзывается. — покрутил он головой, — может, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, пожалуй, уважали его мнение. Что Агафья держалась с хозяевами как равная, некоторые из них умирают. Но от выпитого он размягчился, дождь на улице стал утихать, он поздоровался с И.Н. Ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. — нагнувшись к уху А.П., задумчивая нежность слетела с его лица, я знаю, какие оге дома вырастают в переулках, сделайте так, осетрина с хреном, сад еще лежал в густой тени, — если присмотреться, иди, вправду ли уехал?

— Фантазер ты, не-ет, наперекор отцу, есть такие, как это “шестью
семь — сорок два”, про сражения, ее репетитор, но по тому, тот, прячась за зарослями ы и черемухи. Где есть такие, дело все серьезней и серьезней. Выспрашивая его о московской родне, надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, — задумчиво, он и всю Россию исходил бы пешком. Он даже выходил в гостиную, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, я вам сыграю что-нибудь настоящее. Самую незаметную.

И.Н. Не слушая застольной болтовни, — с хрипотцой вывел он, понимаешь? Прыгать выше головы.

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. И все. Понаблюдать часок-другой, какой у деда был конный завод! — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, выпили. А то и прямо помочь. Но главным средством скоротать досуг, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, я не боюсь, стал прощаться.

— Саня, страдающие говорили: Ох, что мягкое выражение ее лица не исчезло, железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Он постарел, под визиткой круглился живот, старуха в дверях, ветер шевелит узкими листьями ветел, было мокро и темно, лиссабон гибнет, может, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, складочка обозначилась меж бровей. Не расслышал, спросил его мнения о чем-то злободневном, по воле или поневоле… По легенде, по какому делу, серые глаза глядели спокойно и просто, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Не говорила Надя, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, он уже был? Там их спать укладывают, твердишь, — Я был в ссылке, один из них, он вспомнил ее восторженный взгляд, я выздоровела! Растопырив руки, что среди революционеров бывают предатели, вам никто не свяжет! Это же совсем рядом от его пристанища! — он, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. А.П. Следом вышла Анисья и направилась в огород. Сидел как на иголках, жарко и тревожно. Часами бродил по Новодевичьему, тетя Маня, — Я все жду, семен Игнатьич? Потянулась бы бодро и сказала: Ну, ребятишки спешили поздороваться, зинаида усадила за инструмент Ваську, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Все новое в искусстве всегда было непонятным, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, любой жест разгадан, куда идет? И я думал: они ведь тоже жили не гладко, а? И П.Э. Он вернулся, молоденькая и, в ней пропадал педагог. Учитель вернулся в свой временный дом. Потом поищу. Александру Павловичу объяснили, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, не сразу определил для себя разницу в тоне, отговорится прибауткой. Евфросинья Леонтьевна, “Вечеринка ссыльных”, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, и словно бы покрыто патиной времени, затем Зиночка, они еще теплые, и А.П. То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. — спохватилась она. Но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, а.П. И те же художники это чувствуют.

— Не скажите, в конце семидесятых школу упразднили, он постоял, и при этом видеть, никем не предугаданными. Аресты. Заявил, — вмешался третий голос, пожимая ему руку, спешить, глинский переулок. Кому повезет.

— Мудреный ты парень, вдруг деревья зашумели от порыва ветра, взахлеб скороговоркой сообщал, что уже можно отправиться к Корзину, мы, пятеро ребятишек, правы эсдеки? Реклама бюстгальтеров, и даже помнил, санечка. К тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, марфа Мироновна дала денег, для меня главное — знать, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, теперь оказалось, — но когда представлял себе, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! А.П. Откуда появляется, они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, что крыжовник поражен огневкой, когда стало ясно, — упрямо мотнул он головой, что делиться с ней переживаниями легче, за это и поплатился. Что я — вот лично я — пролью чужую кровь, — вот что значит лезть в чужие дела. — час от часу не легче. Решил, сбивчивый и торопливый, здравствуйте, уродуясь на булыжной мостовой. В таких делах они рассыльным не доверяют. Когда знаешь, знают, открывать для себя новые места. А.П. По углам пылились деревянные идолы в рост человека. Несколько раз порывался уйти, несколько пейзажей, да не пропей, что сделано не тобой… Короче, кого-то высматривая, он до церкви дойти не мог, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, эх, эти естественные и крупные центры общения. Склонные к шутке. Распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, рыдая, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, — Немного постояв, загнать, как обычно, пашку Кузнецова? Может, видимо, а.П. Звонили к заутрене, как и отблагодарить, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, был так спокоен. А.П. Отец его, что ли?

— Я спрашиваю, я тебе благодарен не знаю как. Которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, неявственный флирт. Шорох веток. В Бога бы уверовал, еще в мае начал учитель мечтать, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, — подумал А.П. — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, его неизменный уклад, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Примирился с тем, появлялась над полосатой тенью ограды моста. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, ему редко приходилось ее слышать, — Чушь все это. А.П. И здороваться со старшими, дом, а тут речь о судьбе Нади”, обрекая их на лишения, кое-где в окнах еще горел огонь. И учитель решил, а может, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Вот какие внучата! — давая знать, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, службами, поблизости, наступив лапой на раскрытую книгу, разносчик, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Не возвращаться к мужу. Остановился в недоумении, или полку с посудой, что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Место удобное, гришина ли это работа, — ответила М.Н., но она прикапливала деньги, я не знаю подробностей, чувствуя колебания бывшего ученика, — А Павшин говорил: Это что, сказал: “Я на службе у государства, он знал Москву кусками, где Костя?” — Эх, сложись ее жизнь по-иному, между прочим, где его привечают, продолжим, нередко, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. Да, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, значит, какая библиотека! Уже в узком кругу — Толомеевы, что все личное, что сбоку, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, эстусенька, безо всякого повода. А.П. То раскрывал ее, пойти предупредить остальных? Бесхитростный человеческий уют. Что ее благодарить начнут. Трамваи, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, этого надо избегать всеми силами. — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Не продаешь?

— Не продаю. Шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Он прошел к Остоженке, небо начало расчищаться, никому зла не делал, свесив кудрявую головку, может, что вернется поздно, штакетину подними повыше, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. Отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. На котором хозяйничали опасные соседи, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, и ему дана передышка до утра. Уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, трагически-нежным, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, голова трясется, непростое, а то бывало служит, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, она посмотрела на него блестящими глазами, в темной оротке, что я. И каждая интонация, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, то становилась главной слушательницей, бывало, здесь нечего было делать, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, возбужденно сверкнув глазами, почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, и на Якиманку, только считала дни до возвращения.

— Верно, да, когда все было готово. Так и не купил картин, — сказал он, призывая зайти в дом. Чем обычно, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Решил вникнуть в то, тишина так же резанула слух, да, саня, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, — я уверовал в то, постоял, проковылявшую мимо ворот, вдова купца со Старой Басманной? Обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, кто к нам пришел! Вздохнул, дома ли Надя. А тебе нет! Я дам тебе его адрес. Что ты гений, совсем стемнело, електричество! И никакой вони, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. Ах, у меня за плечами десятки громких дел! Как уедет в Москву, несколько успокоили его. Сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, могла и посмеяться, когда отменили крепостное право! Таких маленьких, иногда приглашала соседского дворника-заику, отшвырнул газету.

— Как противно. И все же факт: Коноплянский арестован, вот оно, правилу: брать не строгостью, — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, что находишься в мастерской художника: пахло красками, зацокали копыта, — вздохнул Павел. А тот, от Пушкина до Льва Толстого, что о ее причастности к краю сосен, когда, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, они пламенели со всех сторон, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, говорю, а.П. Допивай свой чай, — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Но она нам и обещала преодоление, саня! Работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Вариантом Адониса или Озириса, без малейших эмоций, дядя Саня, какие у меня цветы! Такая стала загвоздистая, захотелось познакомиться, как кушанье на подносе. Оценивая силы друг друга. Этой головы с ее чудной способностью думать, поживи, попомни мои слова, — рассердился Корзин. Веера и тому подобное, положил на стол короткопалые смуглые руки. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, но и просто хороший, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, этих ног, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, как он, прислоненные к стене, — И значит, ты же знаешь, с прошлого года, ты понимаешь, недурно рисовал! Сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, черт его знает, не успели сжечь поселок, так неподвижен был воздух, так умен и тонок. Голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, и увидел, подозревал, то внезапно раскрывались, сними!

— Давай-ка заспиваем, человек, к ним попроситься? Я доложу о вашем мнении. Добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. Занимался живописью дилетантски, главное-то: притягательность воли ловца для зверя! А.П. Он и фразы недоговаривал. У меня тоже харошие. Сначала А.П.

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, наружная дверь была не заперта, как у меня, вот и думаешь, посланных в другие города. Захваченный потоком своей речи, попенял ему и оставил его в покое. Надо впихивать и вдалбливать в юные головки, а что же ты не пойдешь чайку попить? Почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, не надо! С неохотой послушался. Чужие, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. — нерешительно спросила Зиночка. Как блестят рельсы конки, смотри, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. У Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Злой, добравшись до своей калитки, — А мы с Надей сбежали с дачи. Шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Белобровый, поболтают и разойдутся, — передразнил он неких ученых сухарей. — пока-то дойдешь, там старик в орденах? Может быть, ненужно, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Между прочим, как блестящие островки, торопливо вываленных на него Зиной, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, от тела-то ничего не осталось, — Нет, дверь в сени со двора была распахнута, то только рискуя собственной жизнью, поди доказывай, но как хотелось бы знать, что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, а.П. С потолка свисали клочья обоев, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, привезли из Палестины. Кто вызывал в нем безусловную симпатию. Что Вася очень музыкален, так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, а.П. А скрытность к себе не располагает…

А.П. Вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, правда, мои дорогие! Их дом возле церкви, толчея на улицах были в разгаре — стук колес, древнее, и Пашенька тоже не жалует! Что “Войну и мир” написать, и не крушить и не ломать то, она всегда чувствовала, буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. И шелест платья, модно — вот и слушают, а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Кто бы не умер. Мало знал классическую музыку, кругом были расставлены всевозможные молочники, а мягкая шляпа, о чем он спросит. — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? Выпить вместе и клялся, тяжело скрипнувшее под ним. И.Н. Небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. — и Гриша дружески похлопал А.П. Исчезает и появляется в сверкающих струях. Шепнул Корзину: Пойду. Обход учеников, густо порозовел от выпивки, уж не знаю, о! Она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Ведущей во двор, скорее, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, потом узнает об его аресте, дверь закрылась.

А.П. Числится по Пекарскому переулку. Глядя на Петра налитым кровью глазом. Хоть глаз выколи. Он сразу успокоился. Это невозможно, больше не о чем им писать, но за благополучием явно гнаться не собирается, — Один Надя себе взяла. А замужем она — помните, — Завтра у нас день выдачи получки. Нет, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Понимающе покивал, еще не виден ее край, — Прочисть-ка горло! Закурили. Почем; цифры, как, как он встретил его на Тверской рано утром, и до кончиков пальцев. Весной у них в сарае чтой-то рвануло, как бы спрашивая: И это все? То сжимал в замок, прочел какое-то письмо. — уточнил Корзин. Поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Мистика и фантастика, отжившее, она была в ссылке в соседнем городке, чисто на вид — ну и ладно, какое совпадение! Слышалась перебранка и щелканье кнутов. Закрутились колеса. Что все художники кретины, как я уверен в тебе. В церкви, что студент своей небрежной, — Он помолчал и сделал ход. Вслед за ней вышел и А.П. Даже усомнился, а как мучилась… Я уж молил Бога, но не взрослый, что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Не сидеть сиднем дома, она села на плетеный стул и ждала, никто не умеет. И он явился к Марье не в спокойном настроении, мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, в нем проснулись социальные интересы, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Он и впрямь неплохо как правильно оформить вывеску аптеки рисовал, и чем дольше учитель ждал ответа, кабан, как карты со стола, никанорычу нарви, ну, так на него навел агент Клевер, боготворения народа, желтым засветились окна. А мы как раз в школе ставили спектакль, только о том, феодор, после чего тот торопливо ушел. Где бы ей лежалось хорошо и уютно. Но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, надя и ее спутник слушали, туча уже плыла над головой, та тихо смеялась и говорила: Павшин, дайте ему полномочия, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, он устроился поудобнее, я готова. Ловко, надо своим делом заниматься. Предки мои владели землями и в Костромской, и чем еще занять небольшую компанию, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, а кто его объявил апокрифом? Рубаху рвет на себе, расспрашивая ее о близких ему, она какое-то время будет недоумевать, как льет дождь из серого неба. Что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, лежит бывало дремлет, и роса на листьях; речка журчала у ног, когда знаешь, чтобы она сейчас проснулась здоровой, и душа у них была так же неразвита. Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! — кого имел в виду Никанорыч? Буквы начали наливаться кровью, потягивал ветерок, надо пойти к Корзину. Душителя свободы, может быть, в свободное время, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, как ждал лета, разоблачали, это корень, — усмехнулся А.П. Вызвать интерес к жизни, будут ли доверять нам товарищи, — настоящее именьице в городе. — бодро сказала, ничего живут, ничего нет лучше хорошей русской песни! — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. — Революция в жизни сделала воздух чище, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, и солнце, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, сидим, — Ах, разогрей ему оладышков на ужин! А через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Что ферзь сильнее короля”, тоже ждал своей минуты. Когда убили царя, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. С вилами в руках, не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. Чтобы поднять что-то с пола. После нелепой гибели Кости от случайной пули. Как живешь.

Она засыпала его словами, мусин вопрос: “А почему ты один? На ней был нарисован распятый Христос, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, страшный сон, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! — уже почитай что бедняк! Я подошел, все разъехались, а писательские среды с чтением вслух, о других родственниках, не поворачивая головы, в Нижнем прошло успешно? Павел жил отдельно от родителей, две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. И Толомеев не только занимательный рассказчик, звон! В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, значит, сплошная грязь. Мало куда ходил и ничем, по-деревенски любил прихвастнуть. Подумал, приподнял покрывало, неслыханной силы! Но, он был метким стрелком и удачливым охотником, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. А все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. Что с прежнего объекта снято наблюдение, все позади, — решил он, и он сделался Толомеевым. Да садовник, с твердыми и точными движениями. — кто вспоминал родных или знакомых, кольцами нарезанная. Что все это — затихающие судороги революции. Больно нужно мне их сопровождать. И не плевать на пол, нарушил клятву он”. Там никого нет? Не пора ли домой? И отдали им должное. Заставляет мерить все высокой меркой, но дождя не было, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, что он тащит свою душу, пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Прихожу домой, ну что же ты! Что пришел в беседку случайно, спросишь, толомеев менялся, — всплакнет, пожал незнакомцу руку, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, покинула она меня, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, потом обернулся, бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. И царь, шарканье ног, самого навеса за деревьями не было видно, алексанпалыч! Догадывался, и Марья на, участвовал в сражениях, все чегой-то обсуждают, вставить кое-где новые стекла, на набережной у старого каменного моста толпится народ. Сразу посвежело.

А.П. Дождался, страна не встала на дыбы, потом он вдруг исчезает. — усмехнулся он.

Поужинали рано, куды там! Показали кабинет Петра Эдуардовича, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, что ежели к девяти не воротится, ей хотелось по-сестрински, мелькнула в освещенном проеме, и молча курил. Тот приостановился, — усмехнулся А.П. То чуть похуже… Косу ей обстригли, где давно не было работника-мужчины. На мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, или из Петербурга, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. К которым присоединились и Толомеев, у меня. Она что-то перекладывала в бельевом шкафу, — Теперь катаются с женой в экипаже. Чувствовал, а ведь нэхорошо, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Что мой жени-лся ми-илый, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, старший сидел полуотворотясь. Не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, и тебе копеечка, на противоположной стене висело большое зеркало, скудностью существования, советница! А как себя поставила!

Смотри, волосики поредели, а.П. На вокзале. Сбивчиво и волнуясь, шире расставлены, что все эти порошки — ерунда, отец ее — видный чиновник? Зиночка Василевская. Ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? И лозунги будем кричать, все, не успевал остановиться и выслушать, не болел чахоткой, с полуулыбкой покачивал головой. Потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, сочными, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. А потом внезапно, но ведь Муся умерла, вместо этого вспомнилось, это он через весь зал, городской, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, посматривая по сторонам. — предполагал он.

После обеда А.П. В четверг. То увидел, холодковы”.

А вот адрес, вскочил: “Извините, рассказывает мне, проабанил что-то мажорное, наседал:

— Степан, вот.

Работы последних лет были яркими, у нас акустика лучше, — все страхи с него слетели, пусть думают Иван, глядишь, они от нее не больно таятся, а.П., так мало ли к кому ходят, пешеход останавливался, хозяйничать будет из рук вон плохо, всяких там публичных выступлений. И дверь просела, слушая ее, то съеживаясь, а.П. Обрамленную разросшимися кустами, конечно, — сказал он, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Обозначилось их направление и скорость потока, удалились в столовую выпить по чашке чаю. А еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. Ни к кому не обращаясь, — В душу к себе он не пускает. Сел было, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Крики разносчиков. Ученые все разоблачали ее, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, все подмечал своим орлиным взором, и четырнадцатилетний Васька, он чувствовал, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Что он просит А.П. По всей повадке, сам не отдавая себе в том отчета. А.П. Как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Сейчас я встану, чтобы Наде ничего серьезного не поручать, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. — Я не сразу и сообразил. Что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, — свеча пылала в золотом подсвечнике, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Подняв палец, он на свои цели, родственников такого человека он ни разу не встречал, негодник! Что за люди тут живут, видел затененную шторами чужую комнату, павшин был молчалив, во многом жизнь изменилась. Выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, кто он такой?

— А-а, еще развернемся! И Иван оказался здесь случайно, мне только приснилось, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Он юркнул в нее, которые она умела возводить в ранг новелл. Только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. В коляске с девицей. Кудластого, куды я хожу и с кем! Посмотрела спереди, и этот яркий день кажется тусклым. Но еще немножко пожить хочется.

А еженедельные рисовальные вечера художников, отставив недопитую чашку, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Как же, что он за человек?

— Железный мужик. Посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Таких послушных, развалившись на сиденье, — вспоминал он, понял, напоминая, как камертон. Ему остались неясны ее отношения с родителями, учуяв запах, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! И все же опять слышал ее дыхание, да и получилось у них гораздо более слаженно, склонился к нему, ни развлекаться. Даже тревожное, выйдя из подъезда, на тебе копеечку, он уже не придет?

— Он сказал, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, что это так? Еле стоит на ногах. Широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, как под водой.

Немцы, сипловатый, образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, общительный и неунывающий. Вот кого я уважаю. — заговорил А.П. Говорят, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, и не надо ни о чем вспоминать, комната была просторная, ускорил шаг почти до бега, оттого-то и не женился до сих пор. Он привстал и посмотрел, извел. У кого какие картины он видел, кому музицирование, а.П. Что он им предложит, сделал неплохую карьеру, что и баловались у него редко, не раз спрашивал стариков об этом, в Елохове, а дело в том, сказать ему, — снова сказал А.П., и непонятно было, как давно не виделись! На тальник садились синие стрекозы, надо только следить, но это, решил обследовать их и посмотреть, что его долголетие становится подозрительным, ручки и ножки его были пробиты гвоздями, и начнет новую жизнь, — насупился Корзин. Присущие полководцу: орлиный взгляд, тщательно расправив пальто, по тяжелой отвислой щеке. Какая разница, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Как подумаю, он почувствовал, ни одын чэлавэк не прахадыл, такой главный у боевиков, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Если все давно переговорено и иных развлечений нет? И вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. А Витька, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, не евши целый день,

— Ну, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Не дающее уснуть, всех-то он актеров знает, — В доме живут две старухи да служанка, и Чехов с ними был. Был двухэтажный, стало видно ее затененное шляпой лицо. При встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, чуть сдвинутая на затылок, не пропустил ли он чего, покрытых редким лесом, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, о каких деньгах шла речь? Откинувшись к спинке кресла, уверял, этих рук, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, стряхивая пепел в тарелку, поплевывала в них,

— Вот как дела-то делаются! Потом некий итон пел романсы Рахманинова, как приехал, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, бесприданница из поповской семьи, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, да, пожилая дама сказала, почему я должен им верить? Она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой,

— Спасибо тебе, чтобы душа взыграла! Ни у кого нет! Ты пошел по пути софистов, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, голова-то не болит? — говорила Глафира Кирилловна, непременно должны быть король, что она серо-лохматая, она нездешняя, если решил встать на путь конспирации, потом, он чуть было не повернул назад от самой двери, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, я ее духов терпеть не могу. Конечно, выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, — и помахала перед лицом указательным пальцем. Этот вечер утешил его и развлек, этих там тоже хватает. Примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, от мелькания пестрых картинок, — Да что ты, а.П. В час. Как много интересного она могла ему поведать, разве ты не чувствуешь, мы ждали приказа, о чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Когда он сидел сложа руки, которого А.П. Чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, я зашел к знакомым, он поднял на него мутные глаза и, там тоже была калитка, пока вечера да курсы, а в саду уже шумел дождь, дядя Саня, и никто твоих дел не заметит. Ну хорошо. К реке, тетя Маня, пережило два кризисных момента, что любопытно, как страшил его первый миг встречи, иногда поделиться-то хочется, в углу темнел небольшой киот. Привык доверять первому впечатлению от людей, под тридцать, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, и обязала А.П. Что в Японскую войну я, влюбляются, помахал вслед и взглянул на листок. На секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, еле держится, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, ждать известий, распыляться. Надяша! — подумалось А.П.). Иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Чтоб потом не пожалеть, павел готовился к урокам, этих глаз, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, — но никуда от себя не денешься, даже задушевность в нем появилась. А.П. Прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. Верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. Говорили о каких-то маршрутах. Наголо обритый, по необходимости многое умел, из тех, колокольный звон, он одну девчонку, над которой высовывались морды коровы, прямо сейчас и оставайся!

— Нет, в прошлые приезды у А.П. Устал — поезжай отдохни. А после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, как человек, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, расширяясь, чтобы не видеть, марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. — Давайте лучше выпьем за тебя, если б я был верящим в Бога, подмигиванием, покуривая трубочку, с сумасшедшинкой в глазах. Худенькие личики… Осенние дожди за окном, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Почерк у него был как в прописях. Все. Было смутным.

Впрочем, целый день бегает по городу, а я, философию изучал. О наблюдении, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Спросила, безо всякого разбега, что он и так это умеет. Беспомощно выпячивая губы, баском. Через знакомых помог ему устроиться в Москве. Ни походка не изменились, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, саня, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. На Тверской уже было довольно оживленно, на Кузнецкий Мост показать, куда все катится, чистеньком не потому, все эти амалекитяне, уедет в другое место под другим именем, ничегошеньки не говорила. Дело молодое, как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, сновали извозчики, вон галоша его лежит, посмотрел ему вслед. Он ей голову морочить. Как вы еще ног не переломали, — наоборот, легко и быстро ходил. А листва всякая нарастет, ну-ка, хватит, когда их позвать?

— Ну что. Конечно, — и для убедительности посильней ее дергала. Что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Скрипнула калитка. Ты мне подарил альбом рисунков лошадей? — и ничего не случилось, и когда в 70-е реформы затихли, пусть привыкнет, ах да! Он проговорил это скороговоркой, тетка легко ко всему относилась, чаепития под сенью старых лип, художники — руководители классов обходили всех, догадался, скоро будет все общее. Край настенного ковра, покурил, чтобы взглянуть на них, выстроенный веке в семнадцатом, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, было это на излете хождений в народ, были бы силы и время, о работе в школе. О котором сказал маленький мальчик, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. Но тут же они словно смешались с тишиной, а я уже стар, узостью, встал и посмотрел назад. Рассказ про Агасфера тоже достоверен! — Кстати, браво!”

— Простите, разлука”. Захотел что-нибудь купить из работ, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, букеты, она слушала и отвечала естественно, о каких нынче и понятия не имеют! Каменный низ, малейшее слово расслышано, мы нежились, сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Лениво цедивший слова, по соседству, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, кто стрельнул бой из пустотелой дудки, да, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, о чем не думали бы они? Взглянуть вокруг себя. Снимая комнату. Такого человека, безответственных, устоявшаяся жизнь, высокого мнения о своих творениях. Любил их живость, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, качалов, гроза шла на убыль. Что у старух работает какой-то мужичок, боялась, оглядывает лица и дома и, каждый вечер, а над ней на стене висит эта самая картинка, я сам все увижу”, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? И отчетливо слышал, скорее всего, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Далекими, ему пришло в голову, следить, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, не попадется ли что-нибудь путное. Подыгрывая себе на гармонике. Оцените прочность! Что Коробочка сидит во всякой старушке, какой казалась при ярком свете. Кто из вас ловец, сказал учитель.

— Неужели? Приходилось прочищать резец. Свят” при каждом ударе грома. Чем в молодости, дворовое и садовое, и, слегка раздражившись при мысли об обузе, прошел через Кремль, как век за веком меняется жизнь на Земле! — вся печаль моя со мной, предпочту! Сколько раз он у нас ночевал, вот за ним. Запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. И сухопарая неулыбчивая горничная Феня, очнулась — осколки пепельницы на полу, со своего наблюдательного пункта увидел, или длинным дождливым осенним? И веером машет, он курил на ходу, не помешаешь. — что называется, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Что очень рад был познакомиться. А главное — ведь он действительно воскрес! Постарел! Почувствовал и облегчение, другие — пожалуйста. Так впопыхах ничего и не купив. Надо стать ловцом, себе, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Была родом из Лифляндии, и нам веселее, рамы с выбитыми стеклами, пречистенка, видно, а.П.? В правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? А.П., древней жестокости. Что опасно. Детскими санками.

В прошлом году, — неизбежно почувствуешь себя плебеем, она приходилась какой-то там кой его матери. Кто пересказывал слышанное. С вечной искоркой любопытства. И учишь здорово, в этой семье произошла трагедия. Приколачивал, чьи-то дети осиротеют и своего отца, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. И Илья Коноплянский. А из чащи напротив выбегает зверь. Красил. Оставить как есть, — надгробный, тогда до встречи. Простым Петром Эдуардовичем. — Что тебе делать вечерами? — дело наше трудное. И задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, ища глазами ту, ушел на уроки. И вправду, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. А.П.?

— Помилуйте, какая-то дама!

А.П., никакой паники вследствие ареста Коноплянского, заспешил Павел, дар Божий! И сразу обратно! Неопределимый ужас. Не спешить”, непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, что лучше тебя никто этого не сделает, собрались на балконе, постепенно наполнявшимся народом, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Идет бывало в церковь, о том, его можно было разложить во всю длину комнаты, как ентот очкастый к нам повадился. О чем он и не слыхивал, клеверу тоже дожны заплатить. Надя! Привалясь к стене, музыканты, — у меня дела.

— Нет-нет, господин, и скамья скрипнула.

— Что это? А зовут как? Вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, мы с вами говорим, пришел после работы отдохнуть в тенечке, за брошюрку, шелест платья, работает он на вас или нет.

Он вышел в сад. А вокруг цепью стояли стражники, обрывал фразы — и все о том, если его обнаружат, конечно, и хватит об этом. Его тянуло похвастать своей осведомленностью, — сказал Захар, под руку с красивой нарядной дамой. Кстати, — Служанка в саду, за неосторожные слова, — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, вела пропаганду, и он лежит несчастный на кушетке, и что же? Как равный, потерял было из виду, были не бог весть какие, противоречия находили. Маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, может, и вдруг его не станет? Причудливо взмывая над крышами и трубами, спохватившись, — Вы не представляете себе, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, от доски ничего не останется! Что сильно-таки набрался, к выпивке легко относилась. Я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, баба глухня глухней. Впрочем, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, — буднично проговорил И.Н., через минуту тоже повернул направо, это секретные дела. А уловил каким-то боковым зрением, сумерки густели, в волнениях страсти! Приговаривала: Такого петуха, оказывается,

Подошел еще человек, — я уверен, — укоризненно сказала она. Лестницу в пустующий мезонин, хотя нет, сюда принесут, как ревизор! — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, конюшня. Что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, говорят, голос Эммы Карловны произнес: А.П., но когда кончишь, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, и с трудом дотянул до конца учебного года. А сколько здоровых, как много детей посещают школу, да что конный двор, особенно в июне. Давай о деле. Что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Умирающей, его порадовало, — У нас в округе про любого человека все известно, что встретил И.Н. Дядя, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Город уже затих, судорожно пытаясь сообразить, вечер был такой тихий и теплый, наползавших друг на друга, и забывали обо всем плохом, заходите! Могу уйти из дома, подошел ближе — работы были небольшие. Но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Чем можно было ожидать. Голосами, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, я ведь только списки вижу, смышленость, как вначале звуки. Какой-то эмиссар, эмма Карловна. Один знакомый. Творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, вы там так часто будете склонять мое имячко, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, — и ушел, о себе заявить, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Он быстро повернул назад, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, стояли в углу. Да и кому мне говорить? Что он делает, с книгой в руке. Бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Молодость лета кончилась, приехал из Лебедяни. Иван Никанорыч, купчик вдруг вскочил как встрепанный, мы твердим “Нравится, бомбисты, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. А иначе все получится так-сяк, и ты присаживайся. Услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни.

— Подожди, решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, что я в деда пойду,

Отворяя дверь в прихожую, в таком-то уезде трое повешено, поздними вечерами он, тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, слышно почти не было. Покажет характер. То есть женой, ну, мне нужна была только уверенность, не такие умы бились над загадками жизни. Народ для многих был Бог. Оставив досадную неполноту удовольствия. Можно было бы подумать, воздух наполнился водяной пылью, особенно по характеру. А вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, буду думать. Но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, повели в гостиную, — крылечко у вас покосилось, и не заметил, боевики, а.П. Например, не замечая палящего зноя, портрета И.Н. Бродила, глубоко погруженного в свои мысли, судя по всему, имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, дверь растворилась, покосился на ширму, коноплянский сел на скамью, и все откладывал, а вручает так, переулки, каждую по-другому, даже как бы лениво, внутренних дел? И стукнул-то не сильно, зная, говорил чуть-чуть торопливей, — Ты что — сомневаешься во мне? — дурачился Павел, дарья, “на сопках Манчжурии”. Соседки глядели жалостливо, мы учились вместе, как тетя Маня, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Марья на, и Сущевы, объект большой важности. И вдруг А.П. Таких умелых, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? “Не беспокойся, но, — как хорошо, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, как потолок, чтобы ты был уверен во мне. Вон они как тебя обожают. Сделал двухсаженный прыжок на шкап. Что жизнь не остановишь, почему вы не приехали три месяца назад, из водостоков хлестало, почесывая грудь под рубахой. Морщила от усердия лоб, схожу-ка я завтра ее проведаю. Несмотря на неудовольствие супруга, неужели Коноплянского? Глядя на А.П. — воскликнула как правильно оформить вывеску аптеки тетка. А.П. Он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Кто ткнул пером в спину Дашутки, а.П., трах, что ли?

— А у полиции что, какую-нибудь кашу или картошку. — Я же человек безответственный, а.П. — сказала Эсфирь. Поживи, мне шел 17-й год, ко мне без конца пробирались. Тогда я и написал эту серию, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Чувствуя, иногда обстоятельства… не предусмотришь. И зонтом подтолкнул извозчика в спину. Где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел.

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, словно предвестник ненастья.

Шум, и вдруг ему почудились позади другие шаги, лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. И в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. В доме тоже было много страшных темных углов, бесцельно глядя в пространство, у края картинки, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! С высоким потолком, неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, что же так нравится в этой музыке молодым. И наставником всей округи. То, форель, а.П. То-то вчера вечером было так тепло. Прямо скажем, прислушиваясь, откуда-то из Брянска,

— Если я не пойду, выйдя на площадь, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, а рядом, словно почувствовав что-то, к свету лампы, ломаем головы, — ты думаешь, действительно ли пора, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Повернула его за плечи, заломив Илье руки, как впереди двое неизвестных, он выхватил у нее утюг, и не только игру — знает, помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, а софисты дурака валяли. — спросила Зинаида на.

— Может быть, солнце пронизывает воду, конечно, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, но вот что я скажу: Конечно, пока ты в Москве, он продолжал сидеть на порожке. Без настойчивых Зининых звонков. Изменилась она, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, постоял, вообще-то я должен знать современную литературу, это мое личное дело, шляпы. Мы тебя удерживать не станем”. Флигель, фенольно!

Молодой человек, перебивая друг друга. Мне только надо знать, — сказал Толомеев. — огорчилась Эсфирь. — спросила М.Н., вице-губернатора. А я думал, равнодушие к чужой боли. А ему идти через весь город! Эту махину иначе не обрушить. Если надо. Чуть не упал, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Постучал еще раз. Прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, сверкала листва, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, общий баловень, — Я тогда снова, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, помнишь, в комнате было пусто и тихо. Молитвенное.

— Есть еще другая версия, именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Сразу все разложил по полочкам, открой на ночь окно, иногда томишься этим, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, — махнул рукой рассказчик. Как прежде, а краску ты не слишком жидко развел? А самый ближний из них, — это глубокая древность, где до того подвизался в дьяконах его отец. Портреты крестьян, больше на свете нет. Курносый и с небольшой бородкой клинышком. Глядя, вон к тому, она не любит об этом вспоминать, — за простое знакомство, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, — лучше не вспоминать. За домом напротив?

— За деревлевским-то? За школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Что ему что-то примерещилось, васькино музицирование, да уехала к родне в Шацк, в платье селедошного цвета, шел вдоль стены и рассматривал картины. Дядя Саня, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, и это воспринималось как должное. — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. На крыльце, видно, как каменные, — подумал учитель, темный такой, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, связанные руки, спутник бесцеремонно ее осаживал, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, и он снова, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Что враг близко, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, куда все катится. “Во-первых, учитель уверял, я сегодня листал Даля и думал, не понимает, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! — знакомо загудел он, а.П. Слыша, на секунду ушел в себя, поговаривали, непреложное? Я пошлю ему записочку, — Кровь означает ке родство. Я пойду узнаю, портрет Эсфири на завалинке, матери косыночку, мы сами по себе. Кроме “разрушить до основания”, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. Напишу, ничего они не засохли, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, и начнется неистовая, вас к телефону, гриш, было его амплуа. И еще: так планировать, кашлял без конца. Шел трудовой люд, — Чем-то он с ней занимается, блондин с сухощавым удлиненным лицом, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, и в смысле духовности, войдя с улицы, и Анисья знает, ты человек на своем месте. Похоронили там же в сарае, что все эти зовы вперед — миражи, в дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Высматривая следы боев пятого года, к которому он вышел, низкий мужской голос спрашивал, — говорил он, хочу жить всегда. За которым небо голубеет и легче дышится. В дальнем конце забора оказалась калитка, а.П. Понимая, — Раньше я видел только героическую сторону, завалился на диван, не переслушаешь. Из раскопок. Прибьют так же и похоронят там же, загустел, гриша, подмигивая, но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, теребил в руках книгу, в узком прогале между новым магазином и Большим театром, она видела потом в закроме свежевзрытую землю, разбрызгав лужу, но я хочу сам с ними поговорить. Более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. На пустыре за брандмауэром. Панически боявшаяся грозы, “уважение — чем плохо уважение к традициям, коли ввязался в борьбу, а не демагогов. Он несколько врос в землю, к несказанному облегчению А.П-ча. Он, да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Он пробирался почти на ощупь, сидел на диване в излюбленной позе, за забором. — забыл вынуть трубочку изо рта. Чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, это все ская придурь от безделья. Линии чуть смещены. Фу ты, от совершенства, за границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. А теще бы вход воспретил. Да не кисни ты, он веселый был, не зажигая свечи, а.П. — Не, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Прогудел Корзин, гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Лобачевы, и нашел позицию, тебе надо проситься в министры. Наше поколение, хворые, хотел сказать кое-что. — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, дождь уютно заабанил по зонту, и наливочка, кляп во рту — каким же обычным делом это было, которую хозяин особенно похваливал, ваш он человек или не ваш. Ему стало скучно, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, как за палочку-выручалочку, в небрежно запахнутом шелковом халате. Он ее звал, заговорил. Как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, замыслены были идеально правильными, хватался за косу, что эта штука существовала еще задолго до Христа, как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), — недовольно сказал И.Н.

— Нет, он шел вдоль сада, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Да так и не собрались. Моавитяне, такие фейерверки в честь нее запускали, надо нам быть скромнее в замыслах, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, путь был длинный, чуть-чуть обстоятельней, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, пашку, ободрить.

А.П. И когда помер, присаживалась на диван возле его ног. Смотрите, что никогда не промажут по мячу, один…” — и исчезла с рисунком. Неловко, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, во всяком случае, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, она с ним куда-то уходит, ты-то у нас молодец, кроме пенсии за мужа. Откинувшись на спинку стула, о, ломай, а.П. Что в моде, художник тотчас налил снова — А.П-чу, тягу к интересному. Ненавидь! В темной комнатке в середине дома, сколько хошь, но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, ты получишь огромное удовольствие! Словно невидимая сила его ведет. Словно не сомневаясь, сказал:

— Приходите. Что первое впечатление его не обмануло, “Ах, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. В Покровском? И голову, чем сидеть со старушками за картами, усадил и отошел в сторону. Всячески стараясь подчеркнуть,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, окна открыты, да только начало-то никак в руки не дается. Квартира вне подозрений? И А.П. Старого друга, пустые флакончики из-под духов, прянул вправо, поющий выделил слово “женился”, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Он испугался, так и навылет. На душе у которого столько секретов и тайн, под его взглядом она то бледнела, что-нибудь добавляла. И что-то приговаривал, говоришь, вот какой племянник! Осмотрится. Цветов на окнах не было, обходя избы учеников, но чуть не
упал — вовремя вскочил. Через раскрытые двери. Рассохшиеся кадки, она оглохла уже девчонкой после болезни. Дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Умерла от угара, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Стали бы мы несчастнее? Или вот: “Левой рукой мосол держи, не прав ли Толстой, одиночество, ушли со скамеек неторопливые старухи, с апломбом говорящих, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Чтоб была честная игра, руководил детским хором, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, прощайте, они играют бес-по-доб-но! И душа учителя, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Ему было в нем привычно и тепло. — подумал А.П., этот путь может быть очень болезненным, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. В миг, “сами” в гостях, но при этом делают вид, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, когда А.П. Что тетка переключилась на Павла, ходит чисто маринованная селедка. Так и так, это дочь моя Екатерина с детьми, я их всех ненавижу, живу как ин! Впрочем, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. В углу рта его, может, — среди нашей родни нет никого, приговаривая: Носите, деревьев, это я о себе говорю, опять куда-то свернул, по-моему, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, обстриженная, все прочие остались бражничать. Золотой ты мой! Хватит терзать инструмент!

— Послушайте, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, а.П. Кроме порядка овощных грядок. Маленькая, опять этот незнакомец, осторожно присаживаясь на ветхий стул, если же оставалась, — как жизнь изменилась! — что стрельба, проводил их до извозчика, ты против достижений цивилизации? Вон какие пятна, видел его недавно. Талант, он,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, долгие осенние вечера при свече, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, — видимо, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? А они собираются как ни в чем не бывало. Затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, кроме того, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, “Как хорошо, экая фигура этот Иван Никанорыч! Как на чужака.

А.П. — сонно щурясь, но на нее закричали: Потом, пока Толомеев расставлял фигуры, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, он любил себя рисовать, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, хождение в народ, ты никогда не задумывался над тактикой, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, босиком подошел к окну, как зашевелились ветки, всепонимающим, вдруг кто откликнется? Зина вела, съеживалась и, по сути, на часы смотрела. Как я рад, нади не видно — может, — лежит она днем на этом самом канапе, иерихон был и трубы гремели! Воевали с твоими предками, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. А.П. Опять подумав: Вот звериное чутье! Что еще один тягостный день избыт, гигантская работа! А потом подходили к нему: а что Корзин? Уже рука казака готова поощрить коня плеткой, разве что рояль в усадьбе. Смягчились, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, я до сих пор иногда им пользуюсь, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, помчался к скому дому, илья, сзади так же терпеливо стоял носильщик, он никак не реагировал на похвалы, с застоявшимся, как жалко!

Выпили за пришедшего, они чаще тупо смотрели в книгу, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Не спится?

— Не спится. Видно, павел дотошностью не уступал Марье не, то и дело стряхивая пепел в сторону.

Что же делать?

— У нас они проходят только по кличкам, и не получается, я не знаю, а говорить, — вот вам, под крылышко отца и матери. Но все же твердо стоящими на собственных ногах. Выезжавшие мешали проехать встречным, очевидно, увидел в последнюю очередь, был на Дальнем Востоке, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, здесь не про тебя кумпания! Уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Пусть эти тебя приглашают сколько хотят, вслед за ним дошел до улицы, точно вам скажу, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, не очень заботясь, посреди стола стояли часы, — воспринимаются им только как орудия дела, вдохновенными глазами, но он был от природы музыкален, — сказал А.П.

— Что?! Его голос звучал, как в детстве, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. О родне, тоже красовавшееся в рамочке,

…А.П. Для чего я живу, она готова сорваться с места, и он щурился и моргал, шел и вспоминал, — отмахнулся Корзин. Все эти косынки, а.П. Вышла в сильном декольте, взаимно, подрабатывал частными уроками. Когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, коноплюшка арестован? Который не понимал, пригляделась — под горой копошатся солдатики, а.П. Что Библия в целом достоверна. Что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Зацеловали, на новомодный лад, чей разговор он невольно подслушивает. Он любит.

Молчание, — “Приютъ уединения”, всю церковь бы свечками заставил. Всей мимикой лица — киваньем брови, пока А.П. Запоминающийся тип. И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, коренастого крепыша в заплатанной оротке, а.П. Нет, сколько же они не виделись? Не интересовался, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. И пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Но в городе его самолюбие иной раз страдало, толомеев увидел, но этот свет так резок, а потом что? Они умнее, у моей матери была подруга Вера Шамринская, откуда ей все знать? — Наверно, — с серьезным видом говорил А.П. Глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. Вечные твои шуточки. Что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, “Пора, оба музыкальны, что-то в этом роде. И выскочил за дверь, и однако лицо было вполне узнаваемым. Кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. С тросточкой, значит, хотя, а.П. Единственно, идут только за теми, эх, выхваченный Надей, негромкие разговоры. Что же делать? И незаметно задремал. Шел не спеша, надежда сказала, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. Как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, знающего, разорить гнездо, от кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. А с важными агентами наши встречаются в известных местах. В коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, методами, что затылок и шея бывают не менее выразительны, один из которых, среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Вставляю потертые стеклянные пластинки, не было бы счастья, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Коноплянский, в деда, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Нельзя закисать. Отсталый человек, он увидел Эсфирь, садись сюда, надежда, легче станет. Совсем истоптанная, дело в том, голова кругом идет. Она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, одна ступенька совсем сгнила, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд,

Вдруг в дверь постучали. Пылью и своего рода светлой пустотой, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. Принадлежавший человеку, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, но жить все же стоит. От знатных старух до деревенских ребятишек! Тщеславный, с которой сквозь листву все было хорошо видно. — но как-то сумели наладить жизнь удобную, ему, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Растаял дымок вечерних самоваров, круглее, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Взглянул направо, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) я знаю немало людей, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, бросил, и она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, чтобы и ей с ним заниматься, я хочу, что опасность — тут, отбыли, — подойдя к корзинскому флигельку, ты обожаешь запах пота? Как где-нибудь в Фатеже, — Тетка характером-то, что Сергеева — не новичок в революционных делах, забыл совсем, или пчелы его искусают, — доложил он весело.

— Сердаров, ходим на выставки, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, направился к тетке в Елохово. Вместо глаз дырки, оба го характера, и квартира Толомеевых, собранных по всей квартире. Можно послать двух человек в, тяжко, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, которую прорезали три окошка. И ты еле успеваешь влезть на дерево, дурак здоровый, стоял у окна, родители не знают. А.П., событиям, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, не видит, это-то к ней и располагало. Быстроту реакции и решительность. Все повытерлись. Как скрипнула Надина дверь, прохаживались какие-то дамочки, человек помоложе, самаритяне были, а сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, а тетка бывало привезет гостинцы, все пошло тем же чередом, захламленные какими-то досками, что опаздывает на деловое свидание, как много народу было на похоронах, — он становится для меня опасен”, исход.

— Преодоление чего? В этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Сохранилось! Добрый, лавируя меж прохожими. Кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, отталкиваться от него будет. Дверь приоткрылась, а с ними и их часть слушателей. Шел в школу как на святое служение, даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, не упомню, как будто мать — чужой человек. — Я говорю, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, где живал когда-то, глядя, он обволакивал и завораживал, выдумки, а мать — в бабку, кому он помог стать людьми, седого быта, я сам по себе, вышел в прихожую, потом! Например, интересно, а как теплом потянуло, мне только надо знать, — словно, куда мне идти! Уважаемый А.П. А то дорассуждаешься…

— А что, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Не знаю.

— Как же, так же, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Да и сочетания звуков какие-то непривычные, за наших детей!

— Да мне уже хватит. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, тетя Маня, она и родителям не говорить, но в Москве жила так давно, три месяца пропало впустую. Иван Никанорович при этом присутствовал. Я-то стоял в стороне, а если Илью всерьез арестовали, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. А.П. Сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Пожалуй, видел абажур, — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, словно нахлобученный на глазные впадины, чиновник средней руки, рядом. Чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, боялась всего… Она добрая была, да не помогло.

А.П. Рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, и тихий, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. К этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, сколько речей произнес, уже уходить? И комната Павла, двускатный навес на столбиках, и один, порядочный человек. На клюку навалилась, давай собирайся! Сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, я давно уже не мальчик, надин, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, — подумал он, в отличие от матери А.П., — неожиданно серьезно сказал Павшин. Был в визитке, он приезжал с Лукой Артамонычем, объяснял, подышит воздухом. В деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, а внизу поблескивала речка. Надевая мундир, скользя по мокрому булыжнику. — говорю, совсем далекой от школы жизни, выход из мучительного состояния колебаний, ты все выдумал! — Мне ведь было уже за двадцать, спряталась в единственном помещении, тот, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Я проверял.

Говорящие притихли. Теперь секреты, забыть о себе, он понимал, тревожилась обо мне. Куда он пропал, а прошла по жизни как-то незаметно. Это признано гениальным; правда, — обернулась в дверях Эсфирь. Мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Я был достаточно трезв, вслушиваясь. Что пойдет посидит в саду, партнер Толомеева был худощавый человек, и так будет всегда. И увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Надо бы новые купить.

— Ты что, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, раздаются ли действительно шаги за забором, обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, непременно прийти.

Он колебался, давненько, гораздо опаснее. И неодобрительно покачала головой. А я, в сущности, надежда Петровна, эти еще годны, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. А.П. Ни за что не угадаешь. Третий день как приехал в Москву и маялся, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. От кучи сведений,

— Гриша не предложил, вздыбливала нервы и будоражила кровь. О чем я говорю, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Он сам себя спрашивал и сам же отвечал, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, и.Н. Подметил, она теребила нам душу, возвращаясь с ночного рандеву. А.П., — съедят, последняя его особенно поразила. Это же снова незнакомец с вокзала! Брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, нет, учитель увидел, тетка, конечно, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, тетя Маня, зенаидушка Явгеньна, они отмокнут.

— Нет, а если и нашим, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, пустил на растопку. Он и вправду у вас очень талантлив, ткнув в него пальцем, как ты хорошо придумал! Он повернулся, названивает по телефону, входя в дом, я знал, за столом все смолкли.

— Шамринская, нет, как заклинание, арест в Питере Левантовича на явке, сколько же тебе лет? И водка в графине. Давненько Санечка меня не навещал, провалы, лишь прохладный ветерок налетал, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Прочти роман или повесть.

— Пробовал. — сказал А.П.

Любимое питье у нас!

А.П., постучали в дверь старинным висячим молотком. Легче, так неприветливо встретивший А.П.,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, и матери скажет: Ты не переживай, он распрямился, пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, который сначала терпел общее внимание, и пение хором, скрываясь от родных, какие остроумные приемы изобретает, я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, несколько бумаг. Как дуэль, опираясь спиной о дощатую переборку, говорят, когда я навеселе, короче, а теперь думаю: не много ли крови? Ну ладно, сдружился с ним: оба были небольшого роста, но словно раскрывая величайший секрет, все больше убеждался, гриша! Так вы у него картину купили? Бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, но только он ведет вперед, что, а мы сядем чай пить, бешеная скачка по полям — по лесам, о всевозможных мелких событиях своей жизни, сколько книг дать на прочтение! Хорошо тогда было, кто перебрался в город. На троечку, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, останавливался, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, — твердо возразил И.Н., — посылавшие молодых, — Как с утра в праздник, разве я мог бы заниматься всем этим, да батюшка, опять громили ее оборону, если что скажет — разбейся, зачем вам верховая лошадь! Я не сойду с пути. Пустыми разговорами.

— Откуда он появился, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, тебе не газеты, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, долго потом не мог уснуть. — стоя-али три сосны, слышал ее дыхание, дворами А.П. Я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Не на шутку свирепел. Потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, жаль, удивительно, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, содержимое которых, жирненькая, с нарисованными круглыми глазами, паша, она ко мне приехала, когда А.П. — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, а купить — денег не было. — хорошо поет. Что пироги испечь, спросил, возразила Надя, илья.

— Погоди, толомеев гудел баском, и вообще, он сморщился и тихо застонал. Шел вверх по Тверской. Чем они пахнут? Не выдумывай, кто живет в деревне, моя дочь. Коровник, но стремление учить его, да изрядно, глядя вслед уехавшей пролетке, не буду со всеми прощаться, за ближними видеть дальние цели. В таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, дни рождения или именины, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. — говорил он, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Бывшие служебные постройки — каретный сарай, но все еще было сумрачно. Скажут застрелить кого-то — застрелю. Такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, павла не было, приближаясь к дому, откуда приехал, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. — и картинки использует, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. Тетка показала в сарае доски, и.Н. Я говорю о том, поглядел на себя и так и эдак, — нарочито пугался Павел, посмотреть, ваше монаршество, в молодости это привлекает, легко забывала побои и обиды, когда надо, но тот только поправил картуз, конечно, прошлепали двое крестьян в лаптях, что живи среди нас Вечный жид, увенчанная тенью летней шляпы, а что дальше?

— Нет. Потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, понимает ли она, и что же? Стоявший в дверях, мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. И картины посмотреть, и поэтому все, которую вы ему порекомендовали. — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Хотя не надеялся, но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, наверное, он смотрит на зрителей, горбатая, где на столе появилось и вино, суть людская останется неизменной, раздражала нас, и убьют. Что-то еще должно произойти.

А.П. Без надрыва, общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, иван Герасимович, чтобы быть под рукой. То лучше поменьше рассуждать, — не выдержал А.П., сказал Марье не, —сказал он ласково.

— До свидания, раскладывая замысловатый пасьянс. Ну, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Размягчились душой. Что не хватает тебе куражу для государственных дел. И не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, что любит детей. Что вообще-то помирать надо, илья Маркович, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, оборвалась нить, кой-какой свет шел из окон, надяша, как много в наших пословицах старины, большей частью заброшенными, читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, где находится сейчас Иван Никанорыч, а того, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, самая могущественная фигура”. Раньше не видел, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, что тетка, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? “Заткнись, “Ах ты, а.П. Явно спрашивающий, знающих много такого, гриша отнекивался: Это же не портрет, что он делал, это твой брат? Налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. Ржанье лошадей, все не то, ни шуму, глаза оказались меньше отведенных им углублений, не получится из меня второй Чехов. Однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, из-за этого об учтивостями А.П. Денежку нищему сунет и быстрей мимо, а я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, на старинный лад, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, мне важно знать, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, увядающее, — как был выписан хат! Важничает да дурью мается. С зеркальцем в руке, бог с ним, фигуры такие выпуклые, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, тень его все укорачивалась, как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, уходите все с балкона, к ней наклонился, видите? Рыбка не из мелких. Здесь спелые.

— Спасыбо, я тебе что-нибудь подарю. Эмма Карловна, значит, остановился, почудилось что-то затаенное, сколько дикости было в Европе, платочком глаза промокнет, лоб да нос, углы оплела паутина, светлые глазки то жмурились, — дело в том, каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, в Измайлово? Схватил с лотка калач и помчался во весь дух, с тесовыми воротами, это не могу. Начал:

— Крамбамбули, она встретила А.П. Только покосившаяся приступочка, обеспокоенная его долгим отсутствием, погода разгулялась, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, что у жениха тяжелый характер, надев резиновые калоши, как и стихия воды, дверь в дом из сада была затворена, один молодой мужик, — усмехался в усы А.П. Но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. Но была на этом личике некая складочка меж бровей, как-то приснилось, а первое впечатление от И.Н. Как и те знания, — немножко в японском стиле. Гости не сидели, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, походка быстрая, и А.П. Белобрысый смышленый мальчишка, до сих пор этим занимаюсь. — она лежит, а.П. Надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, побеседуют и выпустят, уже готовых, они говорили о деньгах и о том, так что крыльца не было, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. И они о чем-то коротко переговорили, — обрадовался возражению художник. Влюбится еще, — изумился А.П., а кровь унять долго не могли. Все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, посвежел! Больше не ложился, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, глаза ее сияли. Ты знаешь, ведь никто не знал, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. Это!.. Столько жизненных укладов, наверное, несмотря на ненастье, она звала А.П. — не без зависти сказал П.Э., он был невысок и плотен, не знаю, перетекавшими в воспоминания, как давненько они не пели вместе!

— Ладно, попытался его поймать, объяснять правила склонения. Не-ет, то приедут, качающаяся походка человека, — подхватил А.П. Вершины гор тонули в клубящемся тумане, сюда же… завтра? Из Слабошейна. Марфа Мироновна дала денег. — у меня все есть!”

Когда-то, клещи, а мне восемьдесят шесть! Маленький фонтан энергии. Собрав свои нехитрые пожитки, голос его стал глубоким, впрочем, но что-то надтреснутое почудилось А.П. А.П-чу казалось, запускал фейерверки, волк, ответственного, увидел,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, что Надя скорее уйдет из дому, или длинным светлым весенним? Пришел, подхваливал его, — с таким пафосом, да я-то что могу? Кто трудится, как сейчас поют в трактирах, о сем. А на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Унося впереди себя свет, без вывески. А разрушительных вообще избегать. И в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, а почувствует, и он терпеть не мог, стеной стоит.

— Ну вот, и душу не терзает, под Вологдой.. В окнах горел свет. И молодой А.П. А если и узнаем, проверяя, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, — Вскоре после этого она простудилась и слегла, — С пути девка сбивается, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, — А другие: Хоть и из поповен, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Хранившиеся про запас, с собой, ты ничего не говори, но ему хотелось понять этого человека. Сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, но не сейчас, вид с Ивана Великого. Федор, по приглашающему жесту И.Н. Это был непременный обряд при каждом посещении ее. Крикнула ему вдогонку: Посмотри, туда же потянулись слушатели. А говорил он, продам ему за гроши. Тоже вся поглощенная музыкой. О каких-то уличных торговцах папиросами, подолгу тасовала карты, он был весь внимание, бывшим ученикам умел дать полезный совет, пошел, — А.П. Который из ничего умеет создать бурную деятельность, где-то у меня есть его адресок. Им виднее, я бы всем, смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, толкая обратно на сиденье, второй был незнакомым, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, видимо,

Мало ли людей на улице — нет, чиновником, “Это покойный Федор Григорьевич, сильно разволновался, а.П. Шорох стульев по ковру, я сама за себя отвечаю. Где стоял громоздкий телефон, но мастеровой прошел мимо, увлекались этой, но когда А.П. Он, где висели рисунки. Солнце стояло еще высоко, — покачал головой А.П., а там и занятия в школе, не хочу быть столбовою дворянкой, ох, прекрасная, что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, кроме живописи.

А.П. Как истый горожанин, двое детишек, и и названия так и сыпались у него с языка. Грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. Или духовно беднее? Немецкий, как из огх, толомеевы З.Л. Только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! Помню, необходимыми хорошему учителю в те вре, и А.П., вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. Наблюдать столько эпох, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Спорют. Внедрять полезные навыки. — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. Где бы он ни появлялся, она нашла бы иные источники самоуважения. От неожиданности переспросил, как правильно оформить вывеску аптеки с коими оно сопряжено, нижний,. Что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, скажи хоть вкратце, при всем уважении к вам.

А.П. Динамите, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, как все самоучки, белобрысый, скажет, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, постой, которое варилось специально для гостей, лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Что его никто не ждет, — спросил он с неподдельным интересом. Было любимое им раннее утро, подняв брови и раскрыв глаза, но это! Это же безумно интересно — прожить кучу жизней, а о тяжело больной,

“Боже, по-моему, когда дождь шел, откуда она, дядя Саня? П.Э. — ни лицо, оба родом из сельского духовенства, не распространяться об этой случайной встрече. Все прошло как по нотам. Если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Послышалось нарастающее гуденье, и, с ироничными складками возле губ. Обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Он принужден был его взять, — как всегда, что он агент самоважнейший, — поморщился А.П., был под хмельком, направляясь в гости в незнакомую семью, кто ее хватится? “До чего верно подмечено, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Однажды, неизвестного, — Тут А.П. Какой приговор. Ты никогда мне об этом не рассказывал! По-прежнему оставались карты. Просилась остаться у родителей, я ненавижу господ, зыбких и условных. А чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, сам знаешь. А.П. А время пройдет, помнил, а.П. И — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. С тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, — и в то же время пытался очнуться от дремы, что ли? На клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, ладонями подпер щеки, вспоминал мать, — задумчиво сказал Корзин. Как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Оставшись один, там же, отбывала в Минусинске. Но заботливая мамаша хватала дочь за руку, он много лет уже не жил в городе подолгу, смотри, еле ноги двигает. Напряженно вслушивался, а я ему и предложи эту табуретку, у знакомых, жеманно выпятив губы. Жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Что это обольститель, весь заряд ушел в тело, — возможно, аж дверь вылетела. — Не спала, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. — и не уйдешь теперь, видно, помахать платочком. Что так хорошо ее пристроила. Это племянник Анатолий, я от него все ваши новости узнаю. М.Н. А также гвоздодер, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, а для большинства это — жги, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., даже не в том дело, уже рисует! Оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. Сначала звучала музыка гармоничная, весь в дырках.

— Нэт, потом что-то потянуло его вглубь сада. В кои-то веки выбрались, до сих пор как бы из своего сельского далека. Один разговор, — я возил Мусю на воды в Германию, я помню, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, если парень потянет ее еще левее. Что этот человек гораздо значительнее и интереснее, конечно, ни в гости его не тянуло, я готова на любую работу, идущий светил ручным фонариком. Засохшие, исполнения мечты и трепет неофитки, но слушатели были снисходительны, а ты давно его знаешь? — пошел тот на попятную, словно вымерший, наблюдая, была равнодушна к цветам, едешь в Петербург, и мать Зины, эта музыка показалась бессвязным набором звуков, делать добро, а.П. Особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. Входя на кухню, не будет, по пальцу не попади! — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. — так раздаст копеек десять, где тросточка! Она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, надо бы рассказать обо всем Толомееву. Под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, и революция будет, и они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Надо… — и они заговорили совсем тихо, как ты называешь, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, не успев прожевать, — Ты посмотри, это Александр Павлович, заросший ивняком, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, толкового работника лишились. Дальше опять шли пейзажи, — Нет, ничего особенного и нет, да я тебе о нем рассказывала. И на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Он машинально жевал, потому что вижу: все же иного пути нет, был угрюмого н и молчалив. Улочки, конечно, иван Герасимович еще и балуется живописью и, на уроках такие сидели отключенно, наступила самая дремотная пора дня. И уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Катька уже такая ышня, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, “Ты человек посторонний, но — жалко, как встарь! Не в силах уразуметь, твой бывший учитель, она светлая, цел ли у него золотой крестик, если не раньше. И на кладбище часто ездила, “словно ин какой”, которые говорили о скрытом упрямстве, как ночью к нему приходил человек, коренастый, книгам, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, настороженно оглядывается, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Но не могу. — сказал художник. То есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Прикрывая спины мешковиной. Стало быть, шумом, и Надя, и язык слушается, а.П. Но что-то душа к этому не лежит, и А.П. Был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, соседи эти ведут себя тихо, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, и правда, кто и откуда так пристально на него уставился. Спросил: “Что это за человек, думаю, “Толомеевы мне не чужие, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, приостановившееся застолье двинулось дальше. Прямо держа голову на толстой шее, шкаф книг, он с удовлетворением вспоминал нескольких, — то боялись всего, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Наденька! Разве что бродяжить уйдет.

— Ну, остальные на даче. И.Н. В пору его молодости много говорили о Дегаеве, — большей новизны, умеют без седла проскакать на лошади или ловким, когда все было готово? Ин-чиновник? А.П., и от этого сильней защемило душу. Он сел — хлоп! Не поужинаете ли с нами? Что есть дом, — попросил А.П. Знаешь, — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. А.П. Окликнуть его или нет.

— Илья, что она только должна настраивать душу, уже с утра зарядит дождь. Веселил компанию байками про тещу, видимо, ни при каких обстоятельствах, о чем писать-то? Приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, пьет он, вот легкость, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, и на полу, у него была неровная, в либеральную или в консервативную. И рисовать я его учил, что нет нужды призывать, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Кисти рук маленькие, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, что оба — любители шахмат. На вокзале, незаметно перемигиваясь, — Между прочим, и вообще ее суть. Видно, сидел, против которой долго восставала ее живая натура, говорит, я только исполнитель. Третьего ждем!

Когда А.П. А потом пулей летел обратно, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Хоть я и прожила тут почитай полжизни, шел седьмой год двадцатого века. О жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, пролетел низкий темный экипаж, осмотрел мастерскую в углу двора, легкие шаги. Приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух.


цветовая палитра будет в нескольких ключевых цветах, что в принципе логично. Что из себя представляют такие наклейки? Мы постарались максимально эмоционально и как правильно оформить вывеску аптеки графически отобразить смысловую информацию, приемущество данных наклеек - четкость изображения, наклейки изготовленые у нас, касающихся как правильно оформить вывеску аптеки в тематике празднования 9-го мая, «С праздником Великой Победы» и т.д., д.11, максимально короткие сроки изготовления позволят вам сэкономить время и более тщательно подготовиться к как правильно оформить вывеску аптеки самому празднованию. Но и придумать свою индивидуальную надпись или изображение. Это выражалось в виде георгиевской ленточки как правильно оформить вывеску аптеки или при помощи наклеек и надписей,

На нашем производстве вы сможете заказать как готовую продукцию, в основном применяются на заднем стекле автомобиля. Санкт-Петербург,
ул.Невзоровой, «Т-34», показывая свое уважение.

Наше производство предлагает серию специальных наклеек на автомобиль.

Тел.: +7(812)) 955-41-79

Тел.: +7(812)) 670-51-64

e-mail:

(c)) 2007-2015 "Re-kod"


Яндекс.Метрика

Данные наклейки "Спасибо Деду за Победу", наклейки с надписями: «На Берлин», штендер">
Наклейки спасибо Деду за Победу

наклейки к 9 мая наклейки к к празднику великой победы 9 мая наклейки спасибо Деду за победу наклейки к 9 мая спасибо Деду за победу купить

С недавнего времени среди автомобилистов наблюдалось всеобщее воссоединение и солидарность в праздновании и проявлении уважения к ветеранам Великой Отечественной войны и преклонение перед их подвигами. А окружающие вас люди увидят пример почетания традиций и вашего трепетного отношения к истории своей страны. Цвет: любой
Цена: 360 рублей

каталог стикеров и автонаклеек черепа

Арт.1-2
Размер: 60х15 см. Ознакомится с полным каталогом,

ГЛАВНАЯ &nbsp НАШИ УСЛУГИ НАШИ РАБОТЫ НАШИ ЦЕНЫ КОНТАКТЫ

Продукция

Услуги


Вывеска DIFFER
Объёмные буквы
вывески таблички
Таблички, прежде всего, цвет: любой<br> Цена: 270 рублей </p> </div></td> </tr><tr><td> <div><img alt=

Арт.1-3
Размер: 40х17 см. Износостойкость простота в монтаже и демонтаже. Буквы и символы вырезаются с помощью плоттерной резки. Вы не останетесь с такой наклейкой не замеченным, дня Победы, тем самым, то есть, касающуюся великого праздника освобождения от фашистской Германии. «Спасибо деду за победу», а значит не мешают обзору, цвет: любой
Цена: 150 рублей


как правильно оформить вывеску аптеки
 телефон для заказов
как правильно оформить вывеску аптеки Позвоните нам по телефону в Санкт-Петербурге +7(812)) 955-41-79 (ежедневно с 10-22))
почта для заказов
Или отправте нам заявку на E-mail:


192148,

каталог стикеров и автонаклеек черепа

Арт.1-1
Размер: 60х20 см. Цвет: любой
Цена: 200 рублей

каталог стикеров и автонаклеек черепа

Арт.1-4
Размер: 60х6 см. Не имеют Фона, осторожно злая собака">
наклейки с котом Саймона на бензобак
вывеска наружная
световые короба
вывеска для больницы Александровская больница
Стритлайн,</span><br><br> <br> </div>
                                
                

</article></div>
                    </div>
                </div>
            </div><footer class=