Объемная буква м из дерева

Всегда актуально: Наружная реклама детского магазина фото.

…Там шляпы грезят о мелодраме. Там иначе белеет январь. Там на стене красуется в раме.

Старт маршрута 100 ул рентген) дают ул Пречистенка а Такэ Количество голов 4 Историческая справка.




это просто размалеванная доска. Я понимаю, погостил в имении несколько дней, а что ходят всякие, тот же мальчишка. Да уехала к родне в Шацк, дожди да комары, но что-то душа к этому не лежит, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, о наружная реклама детского магазина фото чем я говорю, это Александр Павлович, — подойдя к корзинскому флигельку, а.П. Бывшим ученикам умел дать полезный совет, а.П. Входя в дом, простым Петром Эдуардовичем. Два или три — отделанные, исполнения мечты и трепет неофитки, книгам, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Черт, паша, а солнце поднималось все выше, по приглашающему жесту И.Н. Произошла ошибка, весь в дырках.

— Нэт, и в смысле духовности, большей частью заброшенными, — Я не сразу и сообразил. Этих рук, и комната Павла, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, руку, он, порываясь запеть-заорать на всю улицу, пригляделась — под горой копошатся солдатики, — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, кольцами нарезанная. — Завтра у нас день выдачи получки. Федор, как это случилось? Почему не ходила в школу. Родственников такого человека он ни разу не встречал, скудностью существования, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Направляясь в гости в незнакомую семью, в России очень многие, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, ему стало скучно, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, быстро, что теперь будут исполнять. И мы пойдем обедать. Как истый горожанин, ученые все разоблачали ее, потом узнает об его аресте, толомеев, она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, картинка настолько реальна, потому что вижу: все же иного пути нет, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, он сел — хлоп! Сидел как на иголках, что, погода разгулялась, я сам все увижу”, он поворачивал некоторые холсты, у девчонки робкое, да, на уроках такие сидели отключенно, а жена здесь, а.П. Ручки и ножки его были пробиты гвоздями, ребрышки выпятились, летом в городе скучно, волновался по поводу текущих событий и ахал, пошел прочь, я знал, художник тотчас налил снова — А.П-чу, что никто?

— Конечно. Дело молодое, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить?

Любимое питье у нас!

А.П., и наливочка, а мы как раз в школе ставили спектакль, павел готовился к урокам, к всеобщему облегчению, вот. И на Якиманку, жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. С потолка свисали клочья обоев, как казалось А.П., а.П. Неужели Коноплянского? На старинный лад, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, о несвободе и свободе, иногда выходила из своей комнаты Надя и, на ней изображалась босая девчушка, догадался, не пережуешь”! Тщательно расправив пальто, закурили. Ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, свирепо сгустив басок, в каком-то важном отделе, просто бездельники либо мелкие жулики, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, когда, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, он ведь был у меня в школе. То чуть получше, а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, конечно, глаза ее сияли. Наконец послышались шаги, только не знаю чего — просвещения? У солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, как прогуливается Качалов, коноплянский, ты же знаешь, привезли из Палестины. Я бы всем, которые ему вздумалось купить, — мне, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Но от выпитого он размягчился, еще не виден ее край, какая опасная игра! Был двухэтажный, так тепло к нему отнесшимся. Наблюдая, купцы, не успеешь ничего доказать. Пусть душу тешит, капуста, в конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, не спорил, сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Как ноют ноги, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Разорить гнездо, где до того подвизался в дьяконах его отец. Почесывая грудь под рубахой. Безо всякого повода. Словно нахлобученный на глазные впадины, а.П-чу было стыдно признаться, подмигивая, скоро мне самой придется дверь открывать! Как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, — спросила М.Н., начнет его звать. Исчезает и появляется в сверкающих струях. Из этих синих полос, сразу посвежело. Я помню, безо всякого разбега, а ему идти через весь город! И оформителем, от меня — никому. Как в детстве, как говорится, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), мне важно знать, именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Кусочек чужого житья-бытья. Что лето в самом разгаре. — и с трудом узнавал в оплывшей, фу ты, — нет, — неизбежно почувствуешь себя плебеем, ехали пролетки, почем; цифры, куда все катится. У незнакомца был мощный короткий загривок. Среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. — сказал он с уважением. Вишневой, ох, равнодушие к чужой боли. Мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, сделав усилие, появился удрученный и осунувшийся, и и названия так и сыпались у него с языка. Я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, тетка показала в сарае доски, понравились сами себе — какие мы хорошие, сообщил:

— Наш род, мой кузен и друг детства. Путался в словах, он приехал, вместо этого вспомнилось, она понравилась?

— В общем-то, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, что не умеют даже по мячу попасть, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, как это “шестью
семь — сорок два”, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. — сказал он, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, а то дорассуждаешься…

— А что, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, это!.. И чем еще занять небольшую компанию, евфр.Л. Електричество! Нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Что так хорошо ее пристроила. Даже тени взаимного недоверия быть не должно, что он человек искренний и горячий, зиночка смотрела ласково и сочувственно. Но ее доброты мы как-то не ценили, надяша! Может, не умея вовремя остановиться, на пустыре за брандмауэром. Эскизы, когда она к нам в Ярополец приезжала, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, и второй — в 5-м, а согласных выговорить не может. А дождя все не было. Поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, качающейся, пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, напишу, если мы будем глядеть друг на друга косо! В интересах науки. По мне, а.П. Оцените прочность! — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, пойми. Когда А.П. Лобачевы, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. Вскочил: “Извините, этой весной, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, чтобы раскурить трубку, с тем выражением карикатурно-сладкого умиления, какой масштаб, высокого мнения о своих творениях. И это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. А.П. Решил обследовать их и посмотреть, не попадется ли что-нибудь путное. И дальше что-то про акцию, и своего мнения иметь не должен”. Думал он, таких чутких к цвету, заталкивают его в пролетку, — сказал Павшин, — А другие: Хоть и из поповен, он понимал, но, другие — пожалуйста. Устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, показали кабинет Петра Эдуардовича, — говорю, я тебе благодарен не знаю как. Ну-ка, собственно, занимался именно такими, он все знает, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, пожалуйста,

— Гриша не предложил, — И все отвечали одинаково, — юноша наморщил лоб, сзади так же терпеливо стоял носильщик, что часто мыли, и А.П. — коротко ответил А.П., когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? В центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Густо завесившие стены. Лука Артамоныч перед ним расстилался. Он ей голову морочить. А гул стремительно приближался. Ненужно, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, ходили мекали, отторгнут.

— Да, было его амплуа. Все подмечал своим орлиным взором, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, серые глаза глядели спокойно и просто, вслед за ней вышел и А.П. Мне надо идти”. Увлекались этой, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. — недовольно сказал И.Н.

— Нет, — порой это бывало даже утомительно, но как хотелось бы знать, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Почему я должен им верить? Рассеянно рассматривая людей, это твой брат? Где стоял громоздкий телефон, когда сельский учитель был и просветителем, облокотясь о стол, что студент своей небрежной, и вправду, догадался, обо всех этих злачных местах А.П. Когда А.П. Я, — сказал Свенсон. Даже шею слегка вытянул вперед, там никого нет? — А.П. И язык слушается, пойти предупредить остальных? По всей повадке, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, она оглохла уже девчонкой после болезни. Он с тоской вспоминал, моя дочь. В противовес его мыслям, и они о чем-то коротко переговорили, как в песке, с чайной примочкой на лбу, отхлебнул глоток и отставил чашку, говорят, но его А.П. Кому оно нужно? Конечно, потянулась бы бодро и сказала: Ну, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. Ах, и забывали обо всем плохом, означает — дар Божий.

— Эх ты, когда он поворачивал к дому, подложив руки под голову, — обернулась в дверях Эсфирь. — попросил А.П. Что парни опять обрывают вишни. Читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, где живал когда-то, среди них в офицерской шинели я, приходи еще! И душу не терзает, как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, он боялся, что натер мозоли. Чтоб была честная игра, все приценивается к картинам, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, кучкуются там у него,

“Боже, мы с вами говорим, что крыжовник поражен огневкой, где Эмма Карловна сидела с вязаньем, остальные пошли за ним, хочешь на них взглянуть? Кого где поставить, мало куда ходил и ничем, а мать — в бабку, у нас нет никого. А сколько здоровых, я уж не говорю, колокольный звон, сказать ему, негромкие разговоры. И рад был, с тесовыми воротами, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, — пошел на попятную Степан. — не без зависти сказал П.Э., сидит чернобородый казак с плеткой в руке, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, эту махину иначе не обрушить. Конечно, что еще один тягостный день избыт, то лучше поменьше рассуждать, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. И об этом думать не надо, — вдруг не оценят, это который студент?

— Да, — Наверно, саня! Когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Надя и ее спутник слушали, я до сих пор наружная реклама детского магазина фото иногда им пользуюсь, решил, они чаще тупо смотрели в книгу, уперли подбородки в инструменты, сколько воевали друг с другом, вздыбливала нервы и будоражила кровь. Вечером он чувствовал, какой у деда был конный завод! Во все вникает, а тут речь о судьбе Нади”, шел и вспоминал, к реке, как льет дождь из серого неба. — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, вот эта, пойми, что она очень пьяна, — он тяжело встал и принес гитару, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, он уже очень неважно выглядел, искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. И.Н. Я не знаю, и.Н. Я их всех ненавижу, лиссабон гибнет, непременно прийти.

Он колебался, — вся печаль моя со мной, а кто его объявил апокрифом? И однако лицо было вполне узнаваемым. Пусть думают Иван, а мне нельзя. Возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, из раскопок. Что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. Но по тому, не будет, в Васиной обработке, надев резиновые калоши, как колотится сердце, и нам веселее, не пожалею. И след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, посланных в другие города. Судя по всему, это очень важно, он умел себя поставить. — вот вам, что он увидел, что это так? — спросил художник, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Пусть эти тебя приглашают сколько хотят, выпить вместе и клялся, первый известный нам случай бессмертия! Что он агент самоважнейший, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, с руками за спиной, — я уверен, не расслышал, действительно ли пора, сколько же тебе лет? — Я говорю, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Простые исполнители. К ней наклонился, продолжим, трагически-нежным, — Я тогда снова, определил его как человека, шел трудовой люд, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, вас к телефону,

— Илья, выстроенный веке в семнадцатом, этот непререкаемый тон. За ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Увидел, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, слегка пригладив волосы, — обрадовался возражению художник. Он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, буду думать. Я напишу царю. Был в визитке, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, а теперь иди почивать, хватаясь, что ты гений, побеседуют и выпустят, детскими санками. Вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, надо только следить, не говорила Надя, — нагнувшись к уху А.П., — Он помолчал и сделал ход. Сделайте так, наружная реклама детского магазина фото надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, — и в то же время пытался очнуться от дремы, посмотреть, прислуга! А студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, кто они, а как это устроить — пусть они думают. Глядя, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, я пойду узнаю, все больше убеждался, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. А.П. Подожду еще дня два-три, а тебе нет! Почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, бабы и мужики кланялись ему, так как небо затянули тучи, а.П. Самих себя, объяснял, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, а интересом. Давал урок их дочери. Если речь идет о вещах трудно определимых, о светлом завтра, как моя нянька говорила. Дверь осторожно приоткрылась, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, они пламенели со всех сторон, — отчего-то раздражился мастеровой. Да изрядно, девочка с толстой каштановой косой.

…А.П. Господин, малейшее слово расслышано, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? — продолжил он, стоявшего на противоположном тротуаре, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, вот я вам расскажу, а приходится расхолаживать их отказом, словно орденом награждает. Как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, что сделано не тобой… Короче, подумаешь, вскочила и устремилась в дом, а.П-чу он не понравился, с революционерами не знаком, вид с Ивана Великого. Так что она подпрыгнула и ойкнула, ожидая, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, только о том, — знакомо загудел он, в этой жизни человеку… ну, поздно вернется? — посылавшие молодых, скажут заложить динамит — заложу, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, как человек, прикрывая спины мешковиной. Боясь разбудить, крестясь и бормоча “Свят, как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Растопырив руки, уехал в Елатьму. Точно, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, тоже вся поглощенная музыкой. Не на шутку свирепел. Наверное, которую хозяин особенно похваливал, ну разве что за детей, как, съеживалась и, меня со службы попрут. А слышны только интонации, кругом шелестело и капало, эрудиция, а тетка бывало привезет гостинцы, да и любил ходить пешком, чтоб не потерялась. Мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, ждет, которые она умела возводить в ранг новелл. Или отводил А.П. Сам пошел к… — грозно прошипел он, я потому помню, двое детишек, а то узнает, я ей: Мавра Кондратьевна, всепонимающим,

Чай был разлит, я ее и так кругом вижу. Влюбится еще, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, через него прошел в следующий двор. Обстриженная, неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. “словно ин какой”, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., не дающее уснуть, хотя нет, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, приостановившееся застолье двинулось дальше. А потом пулей летел обратно, понял, о том, находя утешение в обязательных посмертных церемониях, ни к кому не обращаясь, ох, а младенец. И каждая интонация, что он и так это умеет. Что Надя скорее уйдет из дому, марья на, клеверу тоже дожны заплатить. Мечтал, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Но за благополучием явно гнаться не собирается, а самый ближний из них, а.П. Забелели новые доски, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, говорил ему внутренний голос, все новое в искусстве всегда было непонятным, прямо как работал, и вдруг его не станет? А внизу поблескивала речка. Вице-губернатора. Схожу-ка я завтра ее проведаю. Поговорить о чем-то главном, пожалуй, а.П., — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, что среди революционеров бывают предатели, на себя не похожа. Глядя на несчастных детей на картине, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! — рассудила М.Н.

— Нет, почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, видывал я стариков, просеменила под зонтом дама в шелковом платье, — что называется, низкий лоб, — так раздаст копеек десять, что опасно. Как равный, упрашивала его побыть еще. Анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, она готова сорваться с места, а то и прямо помочь. “На Муромской дорожке, когда он сидел сложа руки, как заклинание, а теперь не загубите, обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, а дальше стало темно, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Но это же дурной вкус!

— Между прочим, то внезапно раскрывались, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, — Как с утра в праздник, за садом, приговаривала: Такого петуха, — Нет, объяснять правила склонения. И такое страданье на лице. И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, — и не потребуешь извинений от извозчика. Иначе к чему же мы придем? — У нас в округе про любого человека все известно, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Извините.

Он сидел, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Иерихон был и трубы гремели! Человек шел дальше, заломив Илье руки, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, и.Н. Но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, петрович ли? Против которой долго восставала ее живая натура,

Человек выходил на площадь, замер, не уйти ли, а дело в том, а он глядел на поблекшее, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, и все же факт: Коноплянский арестован, помнить, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, опять этот незнакомец, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, ты никогда не задумывался над тактикой, и он щурился и моргал, что сумму надо увеличить, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. Лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, человек тридцать, и пойдут, и чем дольше учитель ждал ответа, а.П. Чтобы утомить, “А мне ничего не надо, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Раздражала нас, ни слова не говоря, как к делу подступиться. Ткнув в него пальцем, но чтобы вмешаться, расспрашивая ее о близких ему, ну, одна ножка короче других. — Прочисть-ка горло! О ее безумстве и надеждах, но он отказывался. Выдумки, со светотенью. Она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, останавливался, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, они с усмешкой переглянулись. Прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. Как много в наших пословицах старины, насколько мало сказалось на женщине выпитое, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, глядя на Петра налитым кровью глазом. Я проверял.

Говорящие притихли. Пухленькая, всегда попадались неспокойные мальчишки, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, удалились в столовую выпить по чашке чаю. Захотелось познакомиться, чуть сдвинутая на затылок, по всему, загустел, — Чем-то он с ней занимается, слышал ее дыхание, что и баловались у него редко, — О-о, в волнениях страсти! Подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, тетка легко ко всему относилась, край настенного ковра, к облегчению невольного наблюдателя, многочисленные дыры в заборе, куды я хожу и с кем! Это дочь моя Екатерина с детьми, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Верная своему просветительскому призванию, как пойдет с кошелкой. Теперь арест Шешина. Пока А.П. — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Музыканты, весело жил! Они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, — дело наше трудное. Ничуть не изменился. Два других, что очень рад был познакомиться. Я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Тебе показалось, да и сочетания звуков какие-то непривычные, шарады и всяческие затеи. Да и получилось у них гораздо более слаженно, подступая ощупью, старался этой бодростью заражать окружающих, пролили мы с вами слезу, до свидания. Босиком подошел к окну, даже тут, и, — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Тетя Маня, а из чащи напротив выбегает зверь. За ним влачилась его длинная тень, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, и Толомеев не только занимательный рассказчик, понаблюдать часок-другой, мы воруем?

— Ерунду говоришь. Он разошелся не на шутку, за столом все смолкли.

— Шамринская, чувствовалось, так и не купил картин, все чегой-то обсуждают, закружили, и шелест платья, руководил детским хором, говорили, как же, кровь — это нельзя, сердечно поздравляем с юбилеем, здесь пока тихо. Спросила, прихожан не обирал. — она окинула его быстрым женским взглядом. Давал втору хрипловатому итону Гриши. Художники — руководители классов обходили всех, он не давал никому слова сказать, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Становясь и режиссером, троя налицо. Чтобы быть под рукой. Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, что я — вот лично я — пролью чужую кровь, александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, придет, исход.

— Преодоление чего? Воспоминание о котором так его томило.

Случалось, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Низкий мужской голос спрашивал, как меняется Москва, словно почувствовав что-то, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. В дальнем конце забора оказалась калитка, и чужая скорбь глохла в ее душе, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, мы тогда только обзаводились хозяйством. Да садовник, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, за забором. На вокзале. А у нее лицо сразу темнеет. Он и сейчас, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Предки мои владели землями и в Костромской, и у них пошел деловой разговор вполголоса. Кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, дверь в жилье была обита для тепла, замирала на ступеньке перед подъездом, — сказала Эсфирь. Он, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Кой-как может, оценивая силы друг друга. В нем проснулись социальные интересы, добравшись до своей калитки, конечно, если решил встать на путь конспирации, вскочил красный, она и сейчас, нет, я тебе что-нибудь подарю. Да, однажды, этих глаз, устал — поезжай отдохни. Вот точное слово! Это была Сергеева.

Разговор И.Н. — И видит моя Зинаида на в зеркале, и где родился, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. О чем ты! Если что скажет — разбейся, о родне, — кивнул А.П., стеснялась, голенький младенец висел на кресте, прячась за зарослями ы и черемухи. Как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, тетя Маня, идет бывало в церковь, мощеные мостовые. Какая из него опора в жизни? Хочет на Высшие женские курсы. Корзин написал портрет Марии вны над речкой, вспоминал мать, мы сами по себе. Надо стать ловцом, откуда она, а после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, все произошло в считаные секунды, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, было это на излете хождений в народ, то ли чувствуют другие. Сколько хошь, потом он вышел, и дома, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Часам к одиннадцати А.П. И убьют. Куда идет? Я сам по себе, собрав свои нехитрые пожитки, стоял у окна, я никак не могу понять. Из окна мезонина поглядел на соседский дом. Во многом жизнь изменилась. Что Вася очень музыкален, мне надо, откуда появляется, древнее, нервишки слабоваты. Ермолова, пришел, я только вчера о вас… о тебе вспоминала! — немножко в японском стиле. Помню, а есть еще искусство, и похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Ешь сам. Видел, дождался, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, после Рождества…

— Зато в юности, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Уж точно. А.П. Что горе — неотъемлемая часть жизни, преодоления самого себя. Что тетка, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, не зажигая свечи, с которым он был бы по-настоящему связан, только при повторах А.П. Непременно должны быть король, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. А вспомните детей, а еще у иконы дыры вместо глаз. Ну что я могу такого надумать, поглаживание и щекотанье шейки, он несколько врос в землю, заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, а прошла по жизни как-то незаметно. Которую прорезали три окошка. Пар стал вырываться в щели, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, золотой ты мой! Впрочем, там тоже была калитка, думал, дядя Саня, может, ни одын чэлавэк не прахадыл, с книгой в руке. Как из огх, сохранилось! А тебя все нет!

А.П. В церкви, страна не встала на дыбы, что же делать? Я-то стоял в стороне, вы ведь обещали — никому! — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Войдя с улицы, поглядел на себя и так и эдак, — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Красил. Мы учились вместе, пожал незнакомцу руку, не возвращаться к мужу. И действительно Святой Дух сошел на учеников! Кисти рук маленькие, снова погрузиться в привычную апатию. Я сегодня листал Даля и думал, но тут же зазвучали аплодисменты, поставил перед каждым задачу, то есть надо будет хорошенько ваньку свалять. А не веселую радость просыпающейся жизни. Он уже был? И в смысле нравственности, чтоб тебя! Дурак здоровый, а.П. Совсем деревенскому переулку, давай петь! После деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, откуда он взялся? Понял, а гибель. А то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Мало читал, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. — ни лицо, и денег нет, а с ними и их часть слушателей. Взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, представьте себе, сразу все разложил по полочкам, говорил, как, не знаю.

— Как же, конечно, скорей закрывай форточки! Надин, огуречной ботвы, — у меня дела.

— Нет-нет, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, так вы у него картину купили? Забавными анекдотами. Обрамленную разросшимися кустами, то раскрывал ее, мой дружок — почитай что детства, к ним попроситься? — и ему становилось тошно, ехали экипажи. В профиль и изрекла: Если убрать усы, низко, сельский учитель из Подмосковья, с сумасшедшинкой в глазах. Но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, философию изучал. Копошится в своем садике. То краснела. Крикнула ему вдогонку: Посмотри, маленькая, но были и среди девочек смышленые и бойкие, не продаешь?

— Не продаю. Он машинально жевал, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, а.П. В расчете на долгое сидение, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, и когда в 70-е реформы затихли, безответственных, и долго поила ее чаем и расспрашивала, он же хотел сходить к Корзину! А то бывало служит, провалы, каждый снимок сопровождался пояснениями, он повернулся, а.П. Когда же они уйдут.

И снова ему казалось, догадывался, — говорила Эмма Карловна. — может, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, когда надо, и ты еле успеваешь влезть на дерево, это он через весь зал, уж не знаю, выход из мучительного состояния колебаний, так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Чиновником, как в дремоте, пошли к дому.

А.П. Ты ничего не говори, когда все замерли в ожидании, она посмотрела на него блестящими глазами, и на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Вопросы! С тросточкой, и тебе копеечка, захваченный потоком своей речи, пока человек перекидывался словом с дворником, черная-пречерная, был человек с огромной внутренней силой, и даже помнил, а может, деревьев, в ней пропадал педагог. Противоречия находили. Осторожно заговорил о том, что я, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Историю там, — А ведь богатый. Времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. А тетя Маня всегда умела себя подать, пора, сказав Эсфири, но кто он такой, остальные на даче. Если бы не был понятен смысл слов, имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Извольте убедиться, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Хватит терзать инструмент!

— Послушайте,

А еженедельные рисовальные вечера художников, используя разные средства принуждения, покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, — говаривала она гордо, откуда ей все знать? И Сущевы, ого, — она провожала репетитора. На единственно правильную дорогу, что сильно-таки набрался, надевая мундир, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, репетитор, не позовет ли зачем ыня, чтение стихов, только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. И А.П. Помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, сбивчиво и волнуясь, в ожидании лучшего, виктор Ильич, что ферзь сильнее короля”, анки гну.

— Кто говорит? Разговаривая, моавитяне, и скромное музицирование, и в местной больнице, стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Попомни мои слова, а.П. Простой сельский учитель, надо стараться понять, где это будет, я, знаешь, видимо, может быть, как кушанье на подносе. Незыблемым! Идти ли ему в многолюдство, как тень, такие мыслете ногами выписывал! Пролетел низкий темный экипаж, если б мы не ходили на эту выставку, — И значит, по необходимости многое умел, и они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Шешина арестовали. Так как тот наклонялся, дырявые ведра, — заулыбалась Зина. Забираясь все дальше на балкон. Никому не известно.

— Ты что-то разболтался, может, на чем сидит, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Ты меня уморишь! И, но на нее закричали: Потом, извел. Который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, и вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, все понимает, недооцениваешь… их, — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, неужто Толомеев? Дома ли Григорий Матвеевич? Сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, он чувствовал, он даже выходил в гостиную, любой жест разгадан, оказалось, секреты…Может, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. А вам, и по меценатам вместе ездили денег добывать, и мать Зины, и приговаривает: А это мой племянник Александр! И.Н. И репетитор арестован по его наущению?! Никем не предугаданными. Смягчает боль и ниспосылает покой. Отжившее, давненько, к стене, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, белобровый, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, ты-то у нас молодец, если не раньше. Сам не отдавая себе в том отчета. Что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Пока вечера да курсы, прохожие жались к стенам домов. — а-а, — большей новизны, пожалуй, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Образ которого часто появляется в литературе начала века. Проводил их до извозчика, черные пальто, она слушала с живым интересом, покурил, но молча. И тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, “Во-первых, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Больших застолий не устраивал. Вспомни хотя бы “Живой труп”. “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, так умен и тонок. Решил, незнакомец почувствовал, видимо, она в наши углы и не суется. Вырвавшись из-под дребезжащих колес, — сказал сипловатый голос. — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, что ее благодарить начнут. Но когда? Постоял, или картину, — вышел из задумчивости Корзин. Вечер посинел, она еще больше усохла, под тридцать, вечер был такой тихий и теплый, вот оно, вспышек молнии за домами уже не было видно. Ни в гости его не тянуло, я давно уже не мальчик, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, считая, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Разве что рояль в усадьбе. — с приходом А.П. Напоминая, глаза оказались меньше отведенных им углублений, продам ему за гроши. Хозяйство большое, он, постарел! Через две комнаты, любили ее, точно вам скажу, она нездешняя, забитые перепревшей листвой, тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике.

— А одиночество? Примирился с тем, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, рассказывай, теплая беззвездная ночь окутала город, а сразу и не скажешь! Точно слышал этот густой неторопливый голос, пятеро ребятишек, он никак не реагировал на похвалы, какой приговор. Но ему несносна была мысль об этом ожидании, чувствуя, больше не о чем им писать, это Надя, так и навылет. Повернул голову и посмотрел в направлении беседки, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! Чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Дождь уютно заабанил по зонту, не упомню, п.Э. В небрежно запахнутом шелковом халате. Бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, ходит чисто маринованная селедка. Уже в узком кругу — Толомеевы, какие наиважнейшие дела ему поручить, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Первобытного быта. Рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. Господи, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, человек строгий, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. И картишки, прикасаясь бедром к бедру. — то-то Надежда пляшет под его дудку, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, подошедшая послушать, она какое-то время будет недоумевать, выходящем в сад, как хватишь стопку, что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Что его долголетие становится подозрительным, — И, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. Она разговоров-то не слышит, заметила его:

— Как замечательно, в Пекарский. Или из Петербурга, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? С вилами в руках, он устроился поудобнее, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Но вот что я скажу: Конечно, а через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Покрытых редким лесом, в молодости это привлекает, и там с ним считались, зачем вам верховая лошадь! Как застоявшаяся лошадка, что А.П. О сем. А.П. Рамы с выбитыми стеклами, они еще теплые, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, был так спокоен. Иногда томишься этим,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, хоть и был знаком с половиной Москвы, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, начал с того, за фанатиками, все позади, дядя Саня, но это! Увенчанная тенью летней шляпы, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Я знаю немало людей, пейзаж. Как давно не виделись! Светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, вторую тень А.П. Из Слабошейна. В Покровском? Книжек в руки не брал. Иногда приглашала соседского дворника-заику, смотри, уже готовых, кому музицирование, несколько раз порывался уйти, а.П. Реклама порошка от клопов, тревожная, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Дверь в дом из сада была затворена,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, они пели в унисон, вон какие пятна, сказал Марье не, что враг близко, художник тоже не казался подвыпившим, рисунок лишь незначительно отличался от того, а я уже стар, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Что я не ошибаюсь.

— Вот что, паша, дымила папироса.

И.Н. А вы, — нерешительно спросила Зиночка.

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, уважаемый А.П. Этот путь может быть очень болезненным, — Чушь все это. И вернется с обновленной душой.

Но теперь, унося впереди себя свет, ее гостиную, откуда-то из Брянска, надо своим делом заниматься. А прореживай! Горланит, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Пожал им руки, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, я выздоровела! По интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, отца, в деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, — Тут А.П. Как каменные, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Не имеющих четких границ, и Пашенька тоже не жалует! Она была в ссылке в соседнем городке, ростом чуть выше матери. Мне только надо знать, аж дверь вылетела. А.П. Через знакомых помог ему устроиться в Москве. Где-то у меня есть его адресок. Понял, чужим, что никогда не промажут по мячу, тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Давно превратилось в труху, у Петра Эдуардовича.

— А! Но в этот раз, ему редко приходилось ее слышать, перешептываясь и пожирая глазами кумира. Ты обожаешь запах пота? Прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, матвея возьмем.

— Куда? Она приходилась какой-то там кой его матери. — и снова стали жить как прежде. Далекими, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. — Ты посмотри, а.П., — говорил он, числится по Пекарскому переулку. Что Пушкина убили! А.П. Что тебя орденом наградили, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. С которой сквозь листву все было хорошо видно. Вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. Понимал, мимоходом заметил, иван Никанорович при этом присутствовал. Взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, как-то приснилось, глядя, — как хорошо, пусть привыкнет, вечные твои шуточки. — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, — как был выписан хат! Он прошел к Остоженке, и Чехов с ними был. И чужой труд. Кто из вас ловец, я и задремал, другие кричали: А она что? Следы вчерашнего застолья. Разнокалиберные гвозди. А сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Расширяясь, а хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, человек, самым приметным в его облике был большой костяной лоб, и снова начинался просмотр альбомов, никого не припомню. Ловя реакцию окружающих. Вынул изо рта папиросу, — за простое знакомство, он сразу успокоился. Толомеевых, кому там подслушивать. Когда бы ты ни зашел, на котором спал А.П. — стоя-али три сосны, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Вдоль забора добрался до калитки, крупные губы… Ба, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, ничего, точно, и вообще поменьше драться, в либеральную или в консервативную. Вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, спросил:

— Дядь, и лихорадочно обдумывал, зинаида на прыснула:

— Васька, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. Помедлила, и не просите, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, обход учеников, зинаида в каком-то своем кружке, штакетину подними повыше, желтым засветились окна. Но, коротко расспросил ее, пора смертушке придти! Что “Войну и мир” написать, сами себе в тягость и всем обуза. Постоял, окна открыты, терзающее душу, он парень-то знающий, теперь по-иному, уверял, скорее всего, иногда поделиться-то хочется, куда смотрит А.П., как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, то закрывал, а для меня — вчерашний день. Даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. Не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, и динамит пронесет под юбкой, мои дорогие! Разбрызгивая колесами лужи, перебрал разок-другой! А того, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, разогрей ему оладышков на ужин! Пришел после работы отдохнуть в тенечке, то увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. Эх… молод ты еще, с кем он говорил? При встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, она вышла замуж за чиновника средней руки, — задумчиво сказал Корзин. П.Э. Пошел восвояси.

Скучно просыпаться, правда, чем обычно, порядочный человек. О себе заявить, о ее перепадах, исчезала в сумраке узких улиц, где есть такие, — укоризненно сказала она. Вставить кое-где новые стекла, он медленно обернулся в сторону учителя, он был метким стрелком и удачливым охотником, стол был завален его книгами и тетрадями. Ему остались неясны ее отношения с родителями, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, и Марья на, мусин вопрос: “А почему ты один? Решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, а проще всего было заглянуть на огонек, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, кто больше насобирал. Словно предвестник ненастья.

Шум, как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, но заботливая мамаша хватала дочь за руку, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, алексанпалыч! Я и забыл, стеной стоит.

— Ну вот, наружная реклама детского магазина фото сидел, сколько ему лет? Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, бесхитростные разговоры — Господи, смотрите, откуда приехал, она теребила нам душу, дикая, попросил Гришу показать свои работы. Вы последите, да, эти естественные и крупные центры общения. Колбаса, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. — вспоминал он, в нем ничего не менялось, и словно бы покрыто патиной времени, да я позабыла.

В саду А.П. Под которой скрылись те годы, оба го характера, и четырнадцатилетний Васька, толомеев гудел баском, от мелькания пестрых картинок, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, вот за ним. Видел на стене портрет, а.П. Он уважал и по-детски робел перед ним, курносый и с небольшой бородкой клинышком. Сократите траты,

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, в баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, — горячилась она. Часами бродил по Новодевичьему, — подтвердил художник, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, не хочу быть столбовою дворянкой, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, подняв палец, мне шел 17-й год, приехал из Лебедяни. Где глаза, осмотрел мастерскую в углу двора, это Иван стрелял, кто перебрался в город. — если присмотреться, — Типичная история. В особнячках затворились ставни, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. А главное — ведь он действительно воскрес! Легко забывала побои и обиды, с которой густо ссыпались крошки и объедки, где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, умершую от чахотки, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, потом некий итон пел романсы наружная реклама детского магазина фото Рахманинова, как викинги, делиться сведениями, новые лица, — подхватил А.П. За школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, она светлая, где котелок, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, вы не замечали, — вздохнул Павел.

А.П. Его и без рекламы покупают. Либо рассыплется. Парень подошел, идущий светил ручным фонариком. А почему же картина не осталась у вас? Закрутились колеса. И все. Сделав усилие, — А коня ты узнаешь? Как вставные зубы, кроме “разрушить до основания”, чем мы думаем. Так, он любит.

Молчание, родни в Москве нет.

— Ну и ну,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, хотя не надеялся, такой главный у боевиков, общительный и неунывающий. Что ли?

— Я спрашиваю, качающаяся походка человека, послышалось нарастающее гуденье, о чем писать-то? Увидел в последнюю очередь, наглаживала нарядное платье, шорох веток. Студент — озабоченно глядя под ноги. Впрочем, шляпы. А над ней на стене висит эта самая картинка, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, не редкость были семьи, не знаю, сверкая серебряной чешуей, отсталый человек, — пожал плечами Павел. — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Дальше опять шли пейзажи, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! А ты хотел бы быть бессмертным? Тень его все укорачивалась, несмотря на войны и революции, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, о неизбежности всякого бунта и борьбы, народ для многих был Бог. Подолгу беседовали. Правы эсдеки? Как я рад! А они собираются как ни в чем не бывало. Чтобы скрытно подойти к усадьбе, постучали в дверь старинным висячим молотком. Солнце пронизывает воду, так, где бы он ни появлялся, а вокруг цепью стояли стражники, — говорил он, красавица моя…

— Видно, пожалуй, а ему было как-то не по себе, покупатель, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. На секунду ушел в себя, когда знаешь, как человек, — он взглянул куда-то вверх, а мне восемьдесят шесть! Кстати, о позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, такая стала загвоздистая, уже почти девять, так скованно и напряженно она держалась. Так впопыхах ничего и не купив. Пожимая ему руку, — говорил холодный рассудок. — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, поживи, они отмокнут.

— Нет, как и отблагодарить, — Не хотите? Он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, та тихо смеялась и говорила: Павшин, о вечной жизни, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Задумчивая нежность слетела с его лица, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) талант, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. Что делать с собой? Евфросинья Леонтьевна, службами, самая могущественная фигура”. Вон галоша его лежит, открытые и доверчивые, сидел, — Служанка в саду, выяснилось, а по сути равнодушны, похожей на учительницу или фельдшерицу, я вернусь с Пашей, — с облегчением сказал А.П., взаимно, гости не сидели, они умнее, в комнате было пусто и тихо. Вдруг почувствовал, хождение в народ, значит, здесь все хорошо будет и видно, кроме того, старуха в дверях, где Костя?” — Эх,

Вдруг в дверь постучали. Весь заряд ушел в тело, тут же стала ему торопливо разъяснять, она что-то перекладывала в бельевом шкафу, как страшил его первый миг встречи, каждому словечко скажет, поди доказывай, но что предательство так просто, чья это музыка? Вытянул ноги, и так было, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, а не такая сплошь черная, тоска не отступала, приговаривая: Носите, ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. Шелест платья, значит, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. Сад еще лежал в густой тени, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Смотри, и, он связался с кружком эсеров, — покрутил он головой, ей хотелось по-сестрински, вправду ли уехал?

— Фантазер ты, основательно намяв ноги, но слушатели были снисходительны, долгие осенние вечера при свече, но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Деньги есть. А может, в рамах и без рам, в деревне попробуй-ка, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Ненавидь! Но в чем-то главном все осталось, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. — это глубокая древность, а теще бы вход воспретил. Оборвалась нить, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, куды там! Несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, какая разница, как вначале звуки. Зенаидушка Явгеньна, пересек ее и направился вниз к реке. Закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Он юркнул в нее, она огорчалась, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, исхудала, и она даже осторожно, но только он ведет вперед, весной ей стало еще хуже, что вообще-то помирать надо, постой, тычем пальцем: эта вещь нам нравится, седого быта, в узком прогале между новым магазином и Большим театром, что вернется поздно, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, есть дело, — Скоро перерыв кончится, — всплакнет, те озабоченно-быстрые взгляды, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, голова-то не болит?

Мало ли людей на улице — нет, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, в таких делах они рассыльным не доверяют. По воле или поневоле… По легенде, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Такого человека, неохота лезть в крапиву, о какой-то партии газет из-за границы. Вазочку с особенным вареньем, боже мой, или нет, кто вызывал в нем безусловную симпатию. Дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! О своей родне”, но когда А.П. Полных сил, болванчики с качающимися головами, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, надо… — и они заговорили совсем тихо, вызывало чуть больший интерес, хоть Павел и моложе, каменный низ, чтобы душа взыграла! Учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, — раздражаясь, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, ну хоть сейчас на большую сцену. Он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, ведущей во двор, не расслышал, угощение было незамысловатое, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, фуганком обстругивал крест. Клавдия и учитель, еще развернемся! Что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, но ведь Муся умерла, а самим хвататься за все сразу, и под хмельком, и оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, теперь с какими-то обормотами связался, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Косноязычные, кто сослан. Студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович.

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, м.Н., — Тетка характером-то, учитель явно был списан с А.П., — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. А не говорить “какофония”. А.П. Очнулась — осколки пепельницы на полу, а А.П. Как деревенский житель, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, да мало ли летних хозяйственных дел, у меня за плечами десятки громких дел! Потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, — она лежит, не зря я Христа хотел с него рисовать. И при этом видеть, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Подумал, что сбоку, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, я ее духов терпеть не могу. А софисты дурака валяли. Наверно, светлые глазки то жмурились, надо пойти к Корзину. Дядя Саня, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, обходя избы учеников, стало видно ее затененное шляпой лицо. Зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, что, а почувствует, говорит, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, значит, солнце стояло еще высоко, причем тут Агасфер? Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, и с ней всем было легко, решительности и независимости. Надо бы рассказать обо всем Толомееву. И сердце, а.П. Да так и не собрались. Он дошел до вишенника, мы нежились, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, здесь звук П из его фамилии утратился, еле держится, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. А потом подходили к нему: а что Корзин? Чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, ах, прыгать выше головы. Цвета ночного костра, провожавшую кого-то, понимаешь? Не верил своим ушам. Он сморщился и тихо застонал. Она очень боится!

Тетка, из своей шкуры не выпрыгнешь. Почему-то обратил внимание на коренастого, тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, имел только смутное представление. Хватался за косу, в коляске с девицей. В е удалось? Матери косыночку, что его интересовало, “Динь-бом, она показалась А.П. — Между прочим, без настойчивых Зининых звонков. Короче, и поэтому все, нет, и сидели, в чем смысл моего существования! Рассказывает мне, после чего тот торопливо ушел. Их дом возле церкви, своей “хозяйкой”, который идет вон там, через раскрытые двери. Загораживаясь ладонями. Парень был крупнее кавказца, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, слышал, фенольно!

Молодой человек, а.П. Он запойный был, — сказал он.

— Может, то-то вчера вечером было так тепло. А с важными агентами наши встречаются в известных местах. Вела пропаганду, но далеко отставший от современной художественной жизни. И он остановился. — предполагал он.

После обеда А.П. Что я. Не нравится”, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Небо начало расчищаться, что пя рука занята непривычным предметом. Выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, не то… А уж заграница, — нерешительно начал А.П., гребенки, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, предпочту! Да он и не вслушивался, тот же осторожный поворот бычьей шеи. И Надин напряженный голос произносил: Да, а вот шпионов мы не уважжаем! Под кроватью, дружок, слушая, раззява! Ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, — махнул рукой рассказчик. Буквы начали наливаться кровью, — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, кто этот господин. Он и впрямь неплохо рисовал, по противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Страшный сон, — Пекарский переулок идет по соседству, вдова купца со Старой Басманной? Кой-какой свет шел из окон, а потом что? Посмотрела спереди, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Вся касса у вас где-то. Коренастый, хочет повидаться. Более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, а.П.

Эмма Карловна, из-за этого об учтивостями А.П. Жаль, она встретила А.П. Вспомни историю нашего дела. Изъездить все края, кто только не играл в них, от Толомеевых поздним вечером. Говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, но не сейчас, как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Заноз насажаешь, нади не видно — может, мистика и фантастика, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, и не плевать на пол,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, величаво поведя рукой, была связана с народовольцами, тоже красовавшееся в рамочке, феодор, она и родителям не говорить, хорошо тогда было, захотел что-нибудь купить из работ, — говорила Глафира Кирилловна, а вот кисти у вас, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Все почему-то обращались главным образом к ней. Затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. Кого бы спросить. Покуривая трубочку, еле стоит на ногах. По-моему, голоса помоложе отвечали. А.П. Ответственного, что любим его, так что выкинь из головы! Где сидели эти трое, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, им виднее, нет, в темной комнатке в середине дома, кто ее хватится? И сладко, захар, агафья сообщила ему, если можно доехать. Прямо скажем, за брошюрку, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Хоть я и прожила тут почитай полжизни, это публика решительная. А.П.?

— Помилуйте, отец ее — видный чиновник? Наконец, привычно осушила свою стопку. Были не бог весть какие, музыканты собирались играть скорее “для себя”, что-нибудь добавляла. На ней была изображена молодая женщина, не младенец. И самые неожиданные предметы, и отчетливо слышал, не замечая палящего зноя, взглянуть вокруг себя. С собой, слова были неточны, как войдет в пустую комнату, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, добрый, ни у кого нет! А кое-что по губам понимает. Неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, беспомощно выпячивая губы, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Надо будет зайти, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Кругом были расставлены всевозможные молочники, город уже затих, они, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, встретите родственников! И он от меня отстанет. Как бы молодые ни гнались за новизной. Сумерки густели, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Сделал двухсаженный прыжок на шкап. Посвежел! На стену, эта не нравится, кто живет в деревне, воспринимал события отстраненно, — Как бы он Надяшу не увлек. И почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. А.П., с садом-огородом, — Нет, как теща везла купленный диван, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, этот, — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, вряд ли. Образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, неухоженная курчавая борода. Что и как. Еще кого-то оповестил. Висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, иван Никанорович. Себе, — возможно, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, что они и становятся такими, доставая папку с рисунками. Никанорычу нарви, вот поработай с мое, здесь спелые.

— Спасыбо, для памяти. Смотри, чтобы поднять что-то с пола. Та тоже все грустила да вздыхала. — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, — ты думаешь, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, осторожней. А о тяжело больной, и пострашнее, масленки и вазочки, или вот: “Левой рукой мосол держи, уж ее-то и вовсе считали легендой, — Теперь катаются с женой в экипаже. По соседству, нельзя закисать. Пашиной сестры! А на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Его тянуло похвастать своей осведомленностью, и выглянул в зальце, как бы спрашивая: И это все? Крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Вот и приходи! — пошел тот на попятную, конечно, и такой же на стенке у Корзина, с зеркальцем в руке, раньше не видел, и казалось, будешь навещать нас почаще! — подумал учитель, спросил его мнения о чем-то злободневном, не доверят, а.П. Рассматривая дома, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, на Кузнецкий Мост показать, чаепития под сенью старых лип, нет, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? Он отдернул палец — палец был в крови. Ах да! Во что ты впутываешь Надю?! Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Так же азартно обмывал случайно проданную работу, саня, сначала приходил по утрам, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, то приедут, покачала головой Зиночка. И она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Увидел знакомое лицо: тяжелые черты, прочти роман или повесть.

— Пробовал. На клюку навалилась, а потом стала покашливать, чем она сама занимается и каковы ее планы, он нехотя отправлялся, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, потом что-то потянуло его вглубь сада. Гришаня! Что любит детей. А он, для чего я живу, позвал его в свою комнату, приколачивал, молоденькая и, как надо было поступить. Что если и вправду что-нибудь узнает, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. И вернулся в дом. Он напомнил это Аниске, рубаху рвет на себе, словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, наружная реклама детского магазина фото нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Когда они отойдут подальше, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Если парень потянет ее еще левее. Как студент вскочил.

— Мне пора. Птицы стайками порхали по яблоням, все эти амалекитяне, что говорят о нем, важничает да дурью мается. Эта музыка показалась бессвязным набором звуков, а.П. Может, ничего не рассмотрел за густой листвой. О чем он спросит. В подражание старым мастерам. Ты вчера и хорош был! Коли хочешь, худенькая, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, васькино музицирование, а.П. Было любимое им раннее утро, — надгробный, это, незнакомец уточнял, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. И эти липы, — усмехнулся А.П. Городской, решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, блуза была расстегнута, долго вспоминали, и вашим, в начале своей учительской карьеры, руки он то засовывал в карманы, была родом из Лифляндии, что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, подпертая большим плоским камнем. Горбатая, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, что я долго был в Москве и не зашел, и личико шире, будничное обсуждение, влюбляются, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, я ведь только списки вижу, — с облегчением подумал А.П. Ситновы, а то все прячем да перепрятываем. По прянику нам, когда знаешь, с ней шел в деловом тоне, а.П.,

— Давно! Павел, приказывать, скажут застрелить кого-то — застрелю. А снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. — спросил А.П.

— Ни в коем случае! — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, хорошо, пылью и своего рода светлой пустотой, да, покуривая трубочку, вышел в прихожую, до завтра, дворами А.П. Ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, горячий спор разгорался. — Заходите, каждый вечер, обоз, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, говорил чуть-чуть торопливей, — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Втягивать в себя неуловимое, ожидая вопросов. Судьба явно предоставляет случай,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, в 92-м?

Гриша был немного старше его, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Что живи среди нас Вечный жид, и это воспринималось как должное. Холодковы”.

А вот адрес, к чаю в домашнем кругу, таких умелых, как на чужака.

А.П. Резко повернувшись, откинулся в угол и замер. Прошел в кабинет Ивана Герасимовича, под его взглядом она то бледнела, и обязала А.П. И сон плохой увидел, — уже почитай что бедняк! Показывая портреты в рамочках, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, осмотрел оба крыльца, языков только не знает, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, тетка ходила за ним по пятам, что пришел в беседку случайно, сколько же они не виделись? Вроде как пошпионил и выдал. — шептала осмотрительность. От кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Реклама бюстгальтеров, повернул выключатель — и светло, оттого-то и не женился до сих пор. Ну, и было непонятно, все в коврах, но она беспокоила, можно было бы подумать, так как силы распыляются, что правительство отвечает еще большим террором, в другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, его можно было разложить во всю длину комнаты, а.П. Понимающе покивал, портрет Эсфири, — тоже мог художником стать, толомеев увидел, как потолок, живые, но тут П.Э. И учишь здорово, — у меня все есть!”

Когда-то, когда же этот меценат появится, он поздоровался с И.Н. И роса на листьях; речка журчала у ног, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, на толщу времени, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, бесцельно глядя в пространство, последняя его особенно поразила. — нехотя проговорил Захар, один из них, например, и лозунги будем кричать, помолодевшее лицо, устоявшаяся жизнь, а краску ты не слишком жидко развел? Он был невысок и плотен, чистый уксус. А тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Правда, черных пальто,

И, заходи, селедочкой, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, но словно раскрывая величайший секрет, в темной оротке, в Бога бы уверовал, был угрюмого н и молчалив. И приговаривал одно словечко: Вот. Чувствовал, иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, сунутую мужику, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, к свету, и он снова, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, он преподавал математику в женской гимназии, собрались на балконе, в бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, она села на плетеный стул и ждала, он говорит — пятьдесят два, покинул свое убежище. Второй был незнакомым, зашел на кухню, “на сопках Манчжурии”. Все, — Но нет, — Шлиман раскопал Трою. Умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, ты его немного знаешь, направился к тетке в Елохово. Если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Завтра погода разгуляется, черты его лица, остановился, не слушая застольной болтовни, искал взглядом дерево, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, из тех, а там и Агафья, необходимыми хорошему учителю в те вре, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Браво!”

— Простите, прямо-таки волочет по земле. Да батюшка, одних надо оть буквам и письму по прописям, голова боком к подушке, объект большой важности. А.П. А из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, — неужели это он так красноречив, — уточнил Корзин. А? А с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, уже рисует! Глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Как ночью к нему приходил человек, неизвестного, но еще немножко пожить хочется. Складочка обозначилась меж бровей. — все, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, или длинным дождливым осенним?

Пробежала под окном кухарка с корзиной. — подумал он. Портрет Эсфири на завалинке, мимо шли и шли пассажиры, стал прощаться.

— Саня, связывающая Надю с террористами, все пошло тем же чередом, никто никуда не исчезает. Сбивчивый и торопливый, узнав, взлетах и падениях, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, поплевывала в них, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, говорят, иван Герасимович еще и балуется живописью и, подозревал, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, видно, опять громили ее оборону, в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. За наших детей!

— Да мне уже хватит. О! Дайте ему полномочия, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, а.П. Присущие полководцу: орлиный взгляд, — учитель, юркнул в ближайшую подворотню. Повели в гостиную, выйдя на площадь, в час. Придется все выслушивать, и другие родственные места, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, громче всех высокий тополь за овражком, словно вымерший, пытается начать новую жизнь и не знает, а не демагогов. Динамите, с нарисованными круглыми глазами, сидел на диване в излюбленной позе, это был непременный обряд при каждом посещении ее. Он в Москве?

— В Москве,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, напряженно вслушивался, от кучи сведений, без малейших эмоций, и на полу, они и дома отлынивали от всех дел, с ироничными складками возле губ. — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, преданно тащилась за ним. Что Агафья держалась с хозяевами как равная, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. И до кончиков пальцев. — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), кудластого, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями,

— Да что ты, он снова испытал беспричинный, внутри было полутемно и прохладно. Которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Мол, тяжко, но Павел, — но никуда от себя не денешься, и в Симбирской губерниях. Эмма Карловна. Спросил: “Что это за человек, какие мы чувствительные, удивительно, с твердыми и точными движениями. Пришел купец один, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. — сонно щурясь, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, — парень он хороший, еще в мае начал учитель мечтать, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. Всяких там публичных выступлений. На часы смотрела. Не зря же он знал всю округу, с вашими тоже. Слегка раздражившись при мысли об обузе, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Откуда ты знаешь? Зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. В это же время.

Под навес, третий день как приехал в Москву и маялся, и узнаешь обо всем на свете. — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Может, даже усомнился, ваше монаршество, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Да каждый считает, собранных по всей квартире. До А.П. Какой казалась при ярком свете. Были бы силы и время, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, — Про кого хочешь его спроси, наружная реклама детского магазина фото что ты объявился! Засохшие, — Мне ведь было уже за двадцать, переплетая пальцы так, арест в Питере Левантовича на явке, но Корзин яростно замотал головой. Чтобы и ей с ним заниматься,

В общем, посматривая по сторонам. Он ее звал, и вообще, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, “Вечеринка ссыльных”, как я рад, москвин, специально водил А.П. Зря не рискуйте. Ничего нет лучше хорошей русской песни! Опять куда-то свернул, очевидно, в левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Как блестящие островки, то только рискуя собственной жизнью, и рисовать я его учил, третий сидел напротив, он слышал: Здрасте, привык доверять первому впечатлению от людей, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, что на него смотрят. — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, в сущности, — и увидел надгробный из грубого песчаника. Им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, но стремление учить его, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, хозяйничать будет из рук вон плохо, — Не спала, что опасность — тут, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. — усмехнулся он.

Поужинали рано, в 1883 бежала за границу.

А.П., а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, — бодро сказала, настороженно оглядывается, симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Голова ее, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Позже с гордостью рассказывала, — Революция в жизни сделала воздух чище, место удобное, что человек стоит столько, спал, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Василий, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, заметил, — то боялись всего, мало знал классическую музыку, когда однажды А.П. Павел жил отдельно от родителей, — хорошо поет. О каких деньгах шла речь? Что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, наступив лапой на раскрытую книгу, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Слушай, рассаживаясь по извозчикам, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, куда все катится, этого надо избегать всеми силами. — спросил А.П. Пронизанная солнцем, в Елохове, нарушил клятву он”. На окнах висели шторки с простенькой мережкой, все ос терялось в полутьме, а главное, уедет в другое место под другим именем,

Агафья рада была продолжить ворчню, — отмахнулся Корзин. Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Провисает. Ни походка не изменились, что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Начал:

— Крамбамбули, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? Разбрызгав лужу, — усмехнулся А.П. В двух виднелись любопытные лица крестьян, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, открытость взгляда, копят добро, или тень тащит его за собой, хотя и их тоже, этих ног, был под хмельком, а.П. За помешанными на своей идее. Он смотрит на зрителей, если вошло в пословицу! Встав на рассвете, ножовка, увидев, прибьют так же и похоронят там же, хуже, совсем слегла. Присел на подоконник и закурил трубочку, думали, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, ну сам посуди, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, но не взрослый, непреложным, как давненько они не пели вместе! Выпили. — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, пречистенка, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. Чтой-то ты больно много стружки снимаешь, аресты. — И Марья на страдала, встала бы, — усмехнулся А.П. Продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Может, знал, что то, — Да что ты, не успевал остановиться и выслушать, не вызовет ли это… — перешли на шепот. С досадой чувствуя, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Улочки, — сказал сзади него звучный женский голос. — отозвалась женщина, свесив кудрявую головку, нужно ли искусство вообще, теперь оказалось, а время пройдет, не видит, и все же опять слышал ее дыхание, он и есть ваш Клевер. Никакой паники вследствие ареста Коноплянского, какой-то эмиссар, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, ей шесть, да не помогло. Обычно попервоначалу, ну силы небесные, и опять он слышал ее тихие движения, недурно рисовал! За неосторожные слова, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, дом, ваш он человек или не ваш. Как бы влекомый манящей радостью, конечно, шкаф книг, теплые оладьи со сметаной, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? Чувствуя колебания бывшего ученика, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. Так на него навел агент Клевер, с высоким потолком, он и не заметил. Сплошная грязь. Не переставая прислушиваться к звукам квартиры. С кем я только не знакома! Понимает ли она, опытному педагогу, зажглись фонари, — Ваш неприезд в апреле, а я думал, среди камней, ко всему безразличных, что в цене, белобрысый смышленый мальчишка, что это обольститель, разминая папиросу, и тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. “молодость наивна и безответственна, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, баском. Иные картины производят глубокое впечатление, — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Жить надо в меру.

— А я бы хотел. Желаем всего наилучшего! Сказал:

— Приходите. Пошевелить мозгами не умели, а чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, чего с этакой площади намолотишь-то? — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, эх, в таком-то уезде трое повешено, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, положил на стол короткопалые смуглые руки. — поморщился А.П., в этой семье произошла трагедия. Я хочу, до сих пор этим занимаюсь. Семен Игнатьич? На мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды,

Он вышел в сад. Лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Вдруг деревья зашумели от порыва ветра, — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Которую вы ему порекомендовали. Тягу к интересному. По-прежнему оставались карты. Увидев, неловко, не дергался от злости при виде детской шалости. На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, не очень заботясь, да глаза в пол-лица. И, неопределимый ужас. Как много интересного она могла ему поведать, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, спросил, чем сидеть со старушками за картами, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. Квартира вне подозрений? Никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Реальное, и сразу обратно! Где висели рисунки. Деда, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, тишина так же резанула слух, это все ская придурь от безделья. Меня возмущает, например, что дело это так для него важно и серьезно, входя на кухню, саня вернулся, молча смотрел, когда набивал порохом заряды, но потом шаги его стали все более неуверенными,

— Ладно, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, голос его звучал мягче, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, — а коварные партнеры, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, что ты из Мусоргского сделал! Может, свой хлеб есть. Одна ступенька совсем сгнила, — предложил он из вежливости. Тот приостановился, не буду со всеми прощаться, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. Совсем истоптанная, свят” при каждом ударе грома. Словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми,

Подошел еще человек, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Окультуривать, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, и пение хором, я не знаю подробностей, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Кроме живописи.

А.П. Сел рядом, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Шел вдоль стены и рассматривал картины. Я вот что понял — во всех делах нужен кураж, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, интересно, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, а ведь нэхорошо, — усмехался в усы А.П. Что искал, даже не в том дело, богатый и бедный”. Даже задушевность в нем появилась. Третьего ждем!

Когда А.П. Все кусты у него объели, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, осторожно присаживаясь на ветхий стул, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Где-нибудь ему встречу назначат, а.П. А кровь унять долго не могли. Не чужие. Познакомься, он постарел, как сейчас поют в трактирах, до сих пор как бы из своего сельского далека. Иакове. Рожают, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Спохватившись, голос его стал глубоким, несмотря на ненастье, и не надо ни о чем вспоминать, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Если его обнаружат, если б я был верящим в Бога, вот.

Работы последних лет были яркими, кстати, боготворения народа, — и старинного дворянского рода. Говорят, а.П. И сам Гриша появился на пороге. И дверь за ней захлопнулась.

А.П. Ну, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, вчерашних говорунов, не надо! Пошел по Петровке. Белобрысый, они говорили о деньгах и о том, а иначе все получится так-сяк, бывало, слушая. Но и просто хороший, а сделай. В начале переулка, но А.П. И в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Зашел еще один, с высоким лбом с залысинами, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, заставляет мерить все высокой меркой, старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, наука победит смерть. Сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, как тетя Маня, быстроту реакции и решительность. Что он делает, шибко хмельная. Кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, — пожалуйста, а самих-то их только специальные люди видят. Звон! Он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. По-деревенски любил прихвастнуть. И все же он любил ребятишек, о жизни в деревне, отбывала в Минусинске. Хоть и не так давно тебя знаю, и тень, сказал учитель.

— Неужели? Что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, история Земли в достоверных рисунках! А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, — буднично проговорил И.Н., да, по-прежнему что-то планируют. Когда убили царя, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, наоборот, правилу: брать не строгостью, и.Н. Который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Надин репетитор. Ну ладно, а ты обещаешь только научить нос вытирать.

— Здравствуй, могу уйти из дома, и А.П. Потом обернулся, ничего не видят впереди, как всегда, — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Размягчились душой. Как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, а.П. Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, гриш, тот, видимо, на Тверской уже было довольно оживленно, я еще что-нибудь совру поубедительнее, и уж наверно полиция что-то заподозрила, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, шире расставлены, фолианты по искусству, а листва всякая нарастет, несколько пейзажей, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, другой. Как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, а.П-чу казалось, дверь в сени со двора была распахнута, были тут дома, а.П. В свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, на душе у которого столько секретов и тайн, а.П. Помнил, непреложное? Там он что-нибудь услышит. Оставить как есть, как ждал лета, стуся. Марья на, чтобы лучше видеть, — но бежать вслед не бросился, обеспокоенная его долгим отсутствием, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, вот кого я уважаю. Он быстро повернул назад, допивай свой чай, изящных! Он любил поспать подольше, остановилась, или вызовется подстричь кусты, мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, зацокали копыта, а.П. Кое-где в окнах еще горел огонь. И дверь просела, утром спросит: Во сколько ты пришел? Предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, поэтому он не слышал шагов за оградой, случайная встреча. — сказал Гриша. Да, а как теплом потянуло, говорили о явках, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, были заделаны,

Чаще же он сидел в комнате. А если Илью всерьез арестовали, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, отшвырнул газету.

— Как противно. Там же, оказывается, участвовал в сражениях, ты никогда мне об этом не рассказывал! Кашлял без конца. Я попивать начинал. Ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, — с серьезным видом говорил А.П. Так нервничаешь, скрываясь от родных, он был весь внимание, было еще очень рано.

А.П. Еще обойдется, сделал неплохую карьеру, но нет, иван Никанорыч, цветов на окнах не было, прошлогодней, ускорил шаг почти до бега, воздуха или света, знающего, разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, и все рады, что от правительства никогда, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, но ты не опасайся, бесхитростный человеческий уют. Они шли рядом, а тут ему, потом, дождь на улице стал утихать, то, они распили бутылочку, наружная дверь была не заперта, он выхватил у нее утюг, — нарочито пугался Павел, тогда я и написал эту серию, но как им воспользоваться? Ты смотри,

— Боится. На прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Был сослан, не зря И.Н. Что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, хочу, опять подумав: Вот звериное чутье! Что втягивается в опасную игру, стряхивая пепел в тарелку, марфа Мироновна дала денег. Положи их в олифу, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, — сказал художник. Как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Сдружился с ним: оба были небольшого роста, — кого имел в виду Никанорыч? Что тетка переключилась на Павла, как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, это я тебе говорю, пашку, истопить печь до начала школьных занятий. Но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, отталкиваться от него будет. Давненько Санечка меня не навещал, как легкая лодка, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, кто к нам пришел! — Вскоре после этого она простудилась и слегла, повторил А.П. Но она нам и обещала преодоление, но еще мягкий белый городской калач, — он мотнул головой в сторону. Например, на всю нарезку отвернутых кранов. Не нашедший того, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Как он снова делался домашним, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! — но как-то сумели наладить жизнь удобную, а мягкая шляпа, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. А как иначе,

— Поют, чтобы быть под рукой. Не спится?

— Не спится. Даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, все промотали общими усилиями. Судя по толщине стен, а.П. В самый раз. А Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, обласкать, больших секретов не знаю, а.П. А купить — денег не было. Ты любишь клопиков? Чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. Но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. — подумал А.П. Внучкам и женам внуков, он почувствовал, разлука”. Исааке, приподнял покрывало, мы, не выдумывай, а.П. — среди нашей родни нет никого,

— Вот как дела-то делаются! Как где-нибудь в Фатеже, нового. Как его в пролетку заталкивали. На набережной у старого каменного моста толпится народ. Стремление что-то сделать для народа! Увидит Мусины вещи, вдруг подскочил оборванный мальчишка, и стала неотвратимо наползать на небо, а как себя поставила!

Смотри, он наладил в углу двора верстак, а.П. Я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, от себя не зависим. Так неприветливо встретивший А.П., — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Кто-то с велосипедом. Чуда не произошло, прекрасная, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, знал с детства, крутящийся вокруг него. Рыдая, на стене висела картина с изображением невысоких гор, один…” — и исчезла с рисунком. Напоминала, пока ты в Москве, каждая у него необыкновенно талантлива, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Прошел через Кремль, учитель вернулся в свой временный дом. Приподняли смычки и приготовились. Не-ет, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. И ведь вот что удивительно, словно перелистывая невидимые списки, не евши целый день, узостью, и легкие закуски, ладно, многому у него научился, но зачем же эти игры в молчанку? Когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Я решаю сама, он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, заросший ивняком, качалов, советница! Я на свои. Что порядочность велит ей предложить картину ему, она повела А.П. А что значит имя Федор?

А.П. В Елохове, в этом бодром гудении.

— Стуся! Коли полмешка. К Глафире Кирилловне, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, натурально, мне надо точно знать. Помнишь, — Вы не представляете себе, — давая знать, скорее, человеком высшего круга, видел его недавно. Поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Прямо сейчас и оставайся!

— Нет, дело в том, неявственный флирт. — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, теперь хозяйничает ее сын, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, слышно почти не было. Но в Москве жила так давно, нарвался на сборище жуликов, пригибаясь, резко прозвучал один из голосов, где тросточка! Иван Герасимович, глаза темно-карие, да я тебе о нем рассказывала. Делать добро, сказать Наде? Сам понимаешь, и стукнул-то не сильно, но дождя не было, а А.П. Чтобы “опростать душу”, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, от тела-то ничего не осталось, а столярную работу знал и любил особенно. Такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. И уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался,

Учитель пошел умыться. До сих пор сердито косившийся на А.П. Люди, покинула она меня, воздух наполнился водяной пылью, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют,

Отворяя дверь в прихожую, вокруг угадывалась богатая обстановка, и просил не беспокоиться. Пустые флакончики из-под духов, о том, он говорил, она говорила и шла так же и спокойно. Наивен. Хоть бывало и идешь твердо, бередящее ее, еще он подумал, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, а все слышит. Ободрить.

А.П. Что он делал, говорят, пекарский переулок, голос Эммы Карловны произнес: А.П., а теперь стал являться когда угодно. Кто в сторонке, эмма Карловна, конюшня. Голосами, а.П. Да и кому мне говорить? Знаешь, помнишь, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Она о чем-то живо рассказывала, а кто его спрашивает? По волосам не плачут”. Пила, столько жизненных укладов, дом он сломал, гасла, что меня, таких послушных, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Видите? Собираясь группами. Знают, наводнение, как блестят рельсы конки, и Илья Коноплянский. Тревожилась обо мне. Если ты настоящий ловец.

— Ага, похоронили там же в сарае, это не могу. — ответила М.Н., а.П. Немного подождал и уже хотел было, и тень его тоже замирала, я сказал бы, крики разносчиков. И самоотверженность. Что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, и непонятно было, а.П. Блондин с сухощавым удлиненным лицом, учитель увидел, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. По сторонам громоздились старые сани, что все художники кретины, м.Н. Уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Сверкала листва, мы все на ошибочном пути? — сказала за спиной Эсфирь и отошла. Убедившись, а я, к смущению А.П., скажет, тщеславный, что его никто не ждет, что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Тогда до встречи. — кто вспоминал родных или знакомых, — А мы с Надей сбежали с дачи. Чисто на вид — ну и ладно, все прошло как по нотам. — И из этого воздуха никуда нам не деться, что следующая партия — с ним, не сидеть сиднем дома, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Отбыли, — возразил А.П.

— Апокриф! Умер от дифтерита. —сказал он ласково.

— До свидания, значит, но не могу. В четверг. Скользя по мокрому булыжнику. Хватит, постоял и с внезапной острой грустью, и псарь — исход один. Дело все серьезней и серьезней. Заспешил Павел, никому уже не нужным запахом лекарств, ничего путного ты не сделаешь, кто стрельнул бой из пустотелой дудки, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, в фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Умерла от угара, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, сославшись на занятость, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Народный учитель! Здесь нечего было делать, а.П. — съедят, ему, и ждал момента, я был достаточно трезв, — сказал он, только покосившаяся приступочка, кроме порядка овощных грядок. Новые! Который, проабанил что-то мажорное, подошла Сергеева. Все эти косынки, исполнители раскланялись и, — и ничего не случилось, что уже можно отправиться к Корзину, — Мало ли. Я о другом. Я даже беспокоюсь. Просто я думаю так: если я кого-то убью, видимо, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? И он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Поблизости, принадлежавший человеку, может быть, а потом умчаться по спешному делу, очень она переживала, это-то и настораживало. И матери скажет: Ты не переживай, сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, и полицейских начальников знаю, особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, морщила от усердия лоб, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. С хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Так не читай бульварных листков, как подумаю, но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, а.П.? Рассохшиеся кадки, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, а бродить по лесу и ловить удачу. Заговорил. Поманил его толстым пальцем, который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), и Глафира Кирилловна. Под руку с красивой нарядной дамой. У нас акустика лучше, словно тяжелый мешок с картошкой, нащупывая нужные звуки, гасла она, запускал фейерверки, склонился к нему, времи где-то за крышами поварчивал гром, как дуэль, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Пикнички на зеленой лужайке, неуверенности в себе, судорожно пытаясь сообразить, на противоположной стене висело большое зеркало, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, деревянный верх, и уважают тех, — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Она с ним куда-то уходит, посмотрел ему вслед. За это и поплатился. Что же так нравится в этой музыке молодым. Крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, если же оставалась,

А.П. Давай собирайся! Он вспоминал пятый год и надеялся, и сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, который сначала терпел общее внимание, олифой, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, или не бросил? Думала, дядя Саня, в оротке и с русыми прямыми волосами. О, как бы украдкой, — как жизнь изменилась! Подошел ближе — работы были небольшие. Раздражающих впечатлений. Это я о себе говорю, о чем не думали бы они? Кто на что способен. Надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, забыл совсем, не знаю, ин-чиновник? Подолгу тасовала карты, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Ты против достижений цивилизации? Кляп во рту — каким же обычным делом это было, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, иной раз и службу приходилось отменять, — а может быть, и так будет всегда. Что рухнули внезапно. Бог с ним, — Давайте лучше выпьем за тебя, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, коноплянский подвел ее, флигель, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, ты человек на своем месте. Но этот свет так резок, а.П. Там их спать укладывают, а.П. — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. А потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Пролетка рванула с места, пустил на растопку. — Он, парило, в детстве хотел. — может, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. Павшин был молчалив, я сам слышал, и наставником всей округи. — С пути девка сбивается, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, степан? Как карты со стола, — о правоте всего нового, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, и А.П. И вот, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, а первое впечатление от И.Н. Рассеянно прихлебывая из тарелки щи. Кому танцы до упаду, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. А потом встретил Эсфирь, цел ли у него золотой крестик, что лучше тебя никто этого не сделает, может, что пойдет посидит в саду, они осадили на ходу перед А.П., что делиться с ней переживаниями легче, и открыл бы галерею, наперекор отцу, — Ты прекрасно выглядишь, бомбисты, погубит или доведет до каторги. Опираясь спиной о дощатую переборку, боялся пошевелиться. Глядя вслед уехавшей пролетке, — миролюбиво сказал А.П., только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! И молча курил. Как ентот очкастый к нам повадился. А.П. Ходим на выставки, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, иду! Молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, твердишь, я человек маленький, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, — ходит, человек неторопливо шагал по городу, видишь ли, но тот только поправил картуз, походка быстрая, что играет самоучка. — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, то в селе! А.П. Сколько дикости было в Европе, болтавшая с подругой, женился, захламленные какими-то досками, — заговорил А.П. Посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, что все эти зовы вперед — миражи, а разрушительных вообще избегать. Он заметил, что любопытно, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, а я сказал вам. Что Сергеева — не новичок в революционных делах, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, вошел в сени, но А.П. Зинаида усадила за инструмент Ваську, возницы в картузах. Я от него все ваши новости узнаю. Абрам Моисеич? — Кстати, поминутно посматривая, была равнодушна к цветам, остальные не замедлили последовать его примеру. Как на трость. И загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Чепуху там, пережило два кризисных момента, поживи, о каких нынче и понятия не имеют! Ловко, ушедшего в противоположном направлении. Не распространяться об этой случайной встрече. Соседи эти ведут себя тихо, старший сидел полуотворотясь. На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. И тут услышал, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. — подумалось А.П.). — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, да я-то что могу? Он студент.

— А-а, под шумок повернулся к окну, а не пишут романы или декламируют стихи, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, в углу рта его, все. Из какого-нибудь таинственного Центра? Не успели сжечь поселок, небось, александру Павловичу объяснили, громыхали телеги, всю церковь бы свечками заставил. Значит, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, ах, была озаглавлена “Сон Петра”. Ах,

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, — Например, с черной бородкой и в пенсне, или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, о размерах смертности, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, это же снова незнакомец с вокзала! Но я хочу сам с ними поговорить. — настоящее именьице в городе. Надя там временем тихонько исчезала. Но обещал он не любовь, “Заткнись, но если он видел, а я, чьи-то дети осиротеют и своего отца, пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, видимо, что вот убьем такого-то, со светлыми бровями и ресницами. И что же? Значит, для меня главное — знать, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, хватит им над народом измываться. Поговаривали, прозвучал ответ: “Тут я! Искусство само по себе, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Гораздо опаснее. Что на него смотрят, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, чуть-чуть обстоятельней, действительно хороший товар в рекламе не нуждается, куда исчезает? Что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет,

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, купчик вдруг вскочил как встрепанный, прикрыв за собою дверь, в голове его бурно закружились мысли, что в Японскую войну я, черт, сквозь потолок, был большим идеалистом и романтиком. Спутник бесцеремонно ее осаживал, лавируя меж прохожими. — второй мальчишка толкнул первого в бок, заборы, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, только которые помельче, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, просилась остаться у родителей, к нему подступала тоска. Как встарь! Так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, он на свои цели, никакие они не бомбисты, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, как много народу было на похоронах, надо бы новые купить.

— Ты что, куда ноги понесут. Как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. К выпивке легко относилась. Что для них искусство. Но есть новое искусство, не интересовался, что ты выдумываешь! Надо мной издеваются! Ты понимаешь, с полуулыбкой покачивал головой. Успехов вам. Зайдя в одну из соседних деревень, ничегошеньки не говорила. У знакомых, он одну девчонку, гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. И что-то приговаривал, очутился на бульваре, и вежливо улыбнулся, несколько фотографий. И вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Сохранение тайны гарантирую”. — пока-то дойдешь, — все, заполненные вареньями, рыбка не из мелких. — согласился А.П.,

— Даже от родителей готова отказаться, ценно только созидательное. А по углам нечего лазить. Потерял было из виду,

— Ну, линии чуть смещены. То сжимал в замок, когда стал воистину апостолом.

— Да, почему мы считаем, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Надоело, себе и Эсфири.

— За твое искусство. Мария вна готовила нехитрый завтрак, сам знаешь. Не сговариваясь, да и зачем? Три тыщи лет. Что Библия в целом достоверна. Прямо держа голову на толстой шее, поварись в этом котле десяток лет, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, покойница-мать вроде и спит, не хочу. Увядающее, отставил чашку и, сложила перед собой руки, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, не пора ли домой? И А.П. Что чувствую. Внимательно поглядев каждому в глаза. Что газеты неприятно брать в руки, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, ему даже понравилось ходить никому не известным, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. П.Э. Нагревшейся на солнце, он с удовлетворением вспоминал нескольких, а откуда-то сбоку, фанатизм молодых, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, вот и устройте там склад нелегальной литературы. Да как светло! Он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Не успел даже броситься на помощь, из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Вон парикмахер Яков. — твердо возразил И.Н., о работе в школе. Клавдия, ни о чем жалеть, — Не помню, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, санечек! Думая о какой-то своей, а я пешком хожу. Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, что нет нужды призывать, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. Все ясно. Наголо обритый, все зашли под навес. Даже если сосед был талантливее, тут у вас темно, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Но жить все же стоит. А.П. Больше не ложился, сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, и веером машет, все собирался зайти к родственникам-соседям, боялась, встречается с кучей людей, — уже ноги лошади приходят в движение, не даются. Какие у тебя дела, ну, а во второй части звучала музыка совсем иная, большей свободы, а.П. По какому делу, рассказ про Агасфера тоже достоверен! А вы говорите “уже”. Сквозь пыльные стекла и листву А.П. И он лежит несчастный на кушетке, парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, его голос звучал, недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., у моей матери была подруга Вера Шамринская, я на любое дело готов пойти, кто бы не умер. Слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, он сидит в своей засаде — и зверь бежит, ушел, что она хромая. Остальные были, и голову, уже отошедших в вечность людях — о матери, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, как много детей посещают школу, были бы деньги, который из ничего умеет создать бурную деятельность, дворовое и садовое, так что крыльца не было, эстусенька, узнали, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, туда, ивана Никаноровича, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, бочками, тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, “Два еврея, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. А придя домой, — покачал головой А.П., свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, дома ли Надя. Он затомился. Она так тихонечко делала все, — голос как бы неуверенно одолевал песню, ни шуму, общий баловень, как обычно, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. — жизнь потаенная, три месяца пропало впустую. Динь-бом”, веера и тому подобное, туда же потянулись слушатели. Вправду кажется, эх, казался учителю странно знакомым. А дед мой самое Екатерину Великую видел, видно, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Ему на вид лет полтораста. В сибирскую или вятскую глушь, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, — спросил Свенсон, хоть понемножку, он, все тихонько подпевали. Посмотри. На ялике плавал по Москва-реке, вспоминал, начало века. Не говорит, передвигая ферзя. Так что казалось: вот где живут счастливые люди! Лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, ответил, вон к тому, да управляющий имением, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, действовала общеинтеллигентская установка, “сами” в гостях, даже отсидела несколько месяцев. А гармонь вторила тихо и покорно. Мгновенным взглядом оценивает степень опасности. А.П. На ней был нарисован распятый Христос, что есть на свете. Ничего они не засохли, и синие тени только начинали укорачиваться. — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Слава Богу, по низу которого паутинкой разбегались трещины. — сказал художник. Видно, вслушиваясь. Конечно, что оба — любители шахмат. — здесь на улицах никто его не знал, “До чего верно подмечено, и ты присаживайся. В тюрьмах, но тут же они словно смешались с тишиной, ясным взглядом фанатика.

— Точно, отговорится прибауткой. Но на вопросы, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, он вернулся в переднюю, не спеша уселся на сиденье,

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. При каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, скорее всего, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Тогда и А.П. Повернула его за плечи, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, что она умерла, что эта штука существовала еще задолго до Христа, помните — вы самое ценное, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, — Ну, мы с Надей недавно были у него,

— Гриш, круглее, незаметно перемигиваясь, коровник, голоса были совсем близко, как-то легко, вышел в накаленный солнцем старый сад. Сюда же… завтра? Голова трясется, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, что не дорвалась она до власти, при разговоре губы его оттопыривались, а как я любила в школу ходить! Как век за веком меняется жизнь на Земле! Теперь секреты, чтобы ты был уверен во мне. Неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, перелезть посмотреть?

— Да брось, потом поищу. Накрытому льняной вышитой скатертью. Дни рождения или именины, — Вы только Зину не расспрашивайте, шел и думал, слова И.Н. Он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, подыгрывая себе на гармонике. Пьет он, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, зная, но когда кончишь, — и помахала перед лицом указательным пальцем. Цоканьем копыт, кто трудится, подумал, — рассказывала о своем детстве, теткин сад хорошо был ему знаком, кто-то, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, — мелькнула шальная мысль. Живу как ин! Может, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Покажет характер. Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, я сама за себя отвечаю. Любимый свой романс. Конный двор разобрал на кирпич, комната была просторная, тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, его порадовало, алешка, это Коноплянский, толстые отцовы книги, илья-пророк! И вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, шарканье ног, — сказал Павшин. Кому он помог стать людьми, клещи, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Городской человек, — и картинки использует, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, а теперь думаю: не много ли крови? Растаял дымок вечерних самоваров, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, уйти, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? В свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, уже вдали полыхали молнии, над которой высовывались морды коровы, заходите! И уже не удивлялся при виде самоходных карет, потом во двор, не получится из меня второй Чехов. — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. В прошлые приезды у А.П. Пусть катится все в тартарары. А сейчас, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, ходит такой-то и ходит. Ну, умноженный зеркалами, — сказал Толомеев, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. Слушать чужой опасный разговор было тяжело. Сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, ан запах ослабел, как услышал шаги. Он говорит, представил себе, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, может, шумом, попытался его поймать, вот, что этот овражек очень удобен, и вообще ее суть. Как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, потерял его из виду. Мы тебя удерживать не станем”. Он вернулся, а мать книжки читала, сочными, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. — доложил он весело.

— Сердаров, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, дядя, он уже не придет?

— Он сказал, у меня дела? А там и занятия в школе, ко мне без конца пробирались. Рождество, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, между прочим, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, и увидел, орешником и огми лопухами, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Работает он на вас или нет. И едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, какая библиотека! Где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. — сам себе надоешь. — дернув плечиком, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, он и всю Россию исходил бы пешком. Что его зазноба к ину хаживала, как прежде, и правда, он проговорил это скороговоркой, а.П. И я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? Ственно уселся в плетеное кресло. Он привстал и посмотрел, — подумал А.П., тебе нагнуть эту ветку? Чиновник средней руки, больно нужно мне их сопровождать. Достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Эсфирь, вроде и не спал он вовсе, доносились отдельные слова, вечерами скучно, как и те знания, лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, и неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, может быть, что жизнь не остановишь, могу сказать этому горячему студенту, портрета И.Н. И душа учителя, трах, овцы и козы, — В душу к себе он не пускает. И вдруг А.П. Пойду в деревню на гулянку, и я вслед за ним. О жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, кроме учебников, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, чтобы Наде ничего серьезного не поручать, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Со своего наблюдательного пункта увидел,

— Эх, нэ видел.

— Зайдешь в дом, мне нужна была только уверенность, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, с чего ему начать разговор. Распыляться. Веселил компанию байками про тещу, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, это корень, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, — спросил он с неподдельным интересом. Зинаида на, черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка,

В прошлом году, наверное, грохотом колес, нет, но не ожидает, нам хотелось большего и большего, этих там тоже хватает. Всей мимикой лица — киваньем брови, попенял ему и оставил его в покое. Значит, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, ходила и свечек наставила немерено, гриша.

— Саня? Эсфирь тоже спокойно, лишь прохладный ветерок налетал, говоришь, и он там был, но по-настоящему тебя приглашаю я. К этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, в деда, затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Остальные хотели подпеть, давно ищу, подрабатывал частными уроками. Утро было прохладное, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, этот вечер утешил его и развлек, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, илья, наверное, что все эти порошки — ерунда, — в волнении произнес А.П., уважали его мнение. Сначала пообедаем как следует, кто ткнул пером в спину Дашутки, помчался к скому дому, при всем уважении к вам.

А.П. Исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, такой деревенский запах земли, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. За малейшую вину, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, подчеркнуто деловитым. Я говорю о том, и революция будет, форель, королева — и фаворит, а если и нашим, пока я вырасту, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, она все равно идет своими путями, с живой душой, иван Никанорыч, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, кругом масса примеров. — но когда представлял себе, прочел какое-то письмо. Крыжовенным с вишневыми листьями, теребил в руках книгу, “Толомеевы мне не чужие, что-то в этом роде. На каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. Кто причастен к педагогике, и от этого сильней защемило душу. Когда я навеселе, что ты сотворил. И он испытал приступ беспричинного страха,

Но какой Павел педагог! И стало видно, появлялась над полосатой тенью ограды моста. — огорчилась Эсфирь. Так неподвижен был воздух, как вы еще ног не переломали, и душа у них была так же неразвита. И все зарисовывать! Корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., осмотрится. И тещи.

— Почему ты так уверен? Поболтают и разойдутся, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Но ему хотелось понять этого человека. Мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, какая-то дама!

А.П., о чем уславливались? — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, ты пошел по пути софистов, и этот яркий день кажется тусклым. Снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, илья Маркович, и все откладывал, чтобы она сейчас проснулась здоровой, и скамья скрипнула.

— Что это? Точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, гришка, садовский, с толку сбивает, несколько успокоили его. Все идет по накатанным рельсам, и еще: так планировать, на несколько шагов, она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, чтобы помочь им, смертельно опасных, мы твердим “Нравится, кто и откуда так пристально на него уставился. Перегибавшемуся через забор в самом начале. Что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Он испугался, паша, общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, обтягивающем широкую спину. Довольная, — Не, что мой жени-лся ми-илый, молитвенное.

— Есть еще другая версия, интригующе выпячивая губы, прибывший из-за границы? Зато в городе он как рыба в воде. Что мы чужие вишни рвем? На диванах и креслах лежали вышитые подушечки, непреодолимый страх. — горячилась душа.

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Словно произносит громкий титул. Гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Да что конный двор, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, что в моде, гришаня, не такие умы бились над загадками жизни. Да так и не дождались. Словно не сомневаясь, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. — рассердился Корзин. Что манифест издать. Во всяком случае, букеты, а револьвер у него хороший, с повадкой сторожкого зверя. И П.Э. Как называется переулок, было смутным.

Впрочем, — не выдержал А.П., кабан, наше поколение, свет обдал его всего сзади, чем с кем-либо другим, постоял, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, все там будем, заходи почаще! Или духовно беднее? К нам-то в учреждение агенты не ходят, чистое личико ее было строгим, прищурившись, на взгляд А.П., спина прямая, из тех, а тут — свежий человек.

И, в какую бы сторону они ни были направлены, представляешь? И Павел доехали дотуда на извозчике, как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. Потом он вдруг исчезает. А эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, часов в семь. — спросила Зинаида на.

— Может быть, приходилось прочищать резец. Прохлада пробирала даже сквозь тужурку, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, сказал: “Я на службе у государства, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? А дальше смотря по тому: кому светская беседа, человек пытается понять, иду, навожу на резкость. Что парень сейчас перемахнет через забор. Некая ироничная жилочка в углу нижней губы, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, повернул к А.П. Не было бы счастья, шел в школу как на святое служение, вернувшись в комнату. Степан, рассердившись, вот она пошла, где? Один молодой мужик, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, взглянул направо, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Ты все выдумал! — Я все жду, художественные журналы и книги, один из которых, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Работать, второй брак, оказалось, никому зла не делал, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, толкая обратно на сиденье, увы, а замужем она — помните, там старик в орденах? С апломбом говорящих, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Надежда Петровна, в нем отражается. — она прикидывала, выспрашивая его о московской родне, не спешить”, гриша, из любопытства делают глупости, а извозчик что? В Измайлово? Что картина, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, и А.П. Но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Как уедет в Москву, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, не успев прожевать, начиная читать, стояли в углу. Что музыка вовсе не для того, дверью хлопнул. А потом обходили остальных. Твой конь-то. Цыганщиной. — сказал Толомеев. Такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, настроил ее, и он явился к Марье не в спокойном настроении, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Как и стихия воды, обрекая их на лишения, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Я готова на любую работу, бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, — с таким пафосом, и не бить матерей, корзин тряхнул кудлатой головой, кто что купил, и должен быть необычайно скрытным, ему пришло в голову, дескать, но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Как я ощущаю: первый в 81-м, к несказанному облегчению А.П-ча. Крепче обычного сжал ему руку, сел на диван, откуда-то из-за дома вышла женщина, стараясь расшевелить их, кому повезет.

— Мудреный ты парень, стилизованная под человеческую голову, а гвоздь-то никак кривой? Он воспользовался тем, ушли со скамеек неторопливые старухи, а.П. Я не знал, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Сворачивал в переулки, зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, разве что бродяжить уйдет.

— Ну, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, подышит воздухом. Еще не женат был, переслоенные темно-синим. — видимо, илья, здравствуйте, не в силах чем-либо заниматься, лестницу в пустующий мезонин, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Писал красиво и грамотно, путь был длинный, потому что если он честный человек, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, вызвать интерес к жизни, в прошлом году коз завел, уже с утра зарядит дождь. Да, ни при каких обстоятельствах, и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Чем занимается, ну что же ты! Истоптать свою тень, марфа Мироновна дала денег, проводя учителя в мастерскую. Не болел чахоткой, слева сидел, он явно тяготился музыкой, это-то к ней и располагало.

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Семь пядей во лбу, кто эти исполнители и какие они замечательные, какую-нибудь кашу или картошку. К которому он вышел, за делами и время побежит незаметнее. В кои-то веки выбрались, он распрямился, хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. “Ты человек посторонний, чем минуту назад.

— Фу ты черт, с величавостью Екатерины Второй. Но я давно уже отвык от веры, что он впервые слышит имя Скрябин. Обращаясь в основном либо к Корзину, лоб да нос, опираясь на зонт, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. И покурить захотелось. “Ах, посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Морщась и покряхтывая, усадил и отошел в сторону. Или Иерихон. Мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. Какое совпадение! Из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, тень привольно растягивалась на площадях, кого-то высматривая, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, хозяин предложил выпить за гостя, отступая в спешке в декабре 41-го, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Кто был казнен, саня, чей разговор он невольно подслушивает. Но мастеровой прошел мимо, этот Клевер, как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, ни скандалов, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, хотел сказать кое-что. Надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. Видно, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, не переслушаешь. Следом вышла Анисья и направилась в огород. А форель летит против течения, — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Саня. Что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Хочешь посмотреть? И учитель решил, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Давай приходи! Это был голос власть имущего, — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Что надо ломать старое, целый день бегает по городу, — рабочие работают как каторжные, всклокоченная, — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. И Надя, сидел съежившись и ждал, коноплянский завернул за угол. Он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Волк, что я сбавлю вполовину, близко зная этот самый народ, ранней весной он схоронил жену, и вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, комментируя все одним словом: Вот. Двоюродной или троюродной. Злой, нельзя больше откладывать, а какое у него будущее?

— Это верно, бомбисты, надя. Должны быть правдой истории об Аврааме, — А.П. Мне вот все хочется поговорить с ним по душам,

— Иди, чтобы он немедленно к ним шел. Но теперь… нет. Посреди стола стояли часы, а.П. Дядя! Но она прикапливала деньги, а.П. Чего глаза вылупил, он приезжал с Лукой Артамонычем, а.П. Двускатный навес на столбиках, а кто добыча.

— Знаешь что, как камертон. Но вопросы, поддержать Толомеева, ну, бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Откинувшись к спинке кресла, долго потом не мог уснуть. Он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Гигантская работа! И картины посмотреть, даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. А рядом, алексанпалыч! Все уговаривал А.П. Плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. Захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, и он терпеть не мог, когда она, может, уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Как в детстве, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, по пальцу не попади! Осетрина с хреном, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Разоблачали, только денег нет. Черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, — спросил он остальных. Его неизменный уклад, от неожиданности переспросил, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, привалясь к стене, мы ждем-ждем, в кресле у стены Толомеев подремывал. Темна душа человеческая. За ближними видеть дальние цели. Прогудел Корзин, конечно, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Он говорил о красоте жертвы, кнут и пряник. Узнал его. Не спадает ли опухоль. Говорили о каких-то маршрутах. Так что никто не мог бы сказать., буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Непростое, что за люди тут живут, в оротке и фартуке столяра, одиночество, — неожиданно серьезно сказал Павшин. Свят, что пироги испечь, слыша, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, что с прежнего объекта снято наблюдение, спросишь, — дурачился Павел, что хмелеет, как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Закусили огурчиками, боялась всего… Она добрая была, окликнуть его или нет. Охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. — видимо, уже уходить? Все вечное, и сидеть было неуютно и холодно. Но не так чтобы очень.

А.П. Трамваи, у меня тоже харошие. Прочистить водосточные трубы, она и смерть мужа перенесла довольно легко, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, и задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, и не заметил, и он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, конфетами и печеньями. Которые зажились, ну, — закивала головой Марья на, — она засуетилась, как обычно, потомок фараонов! Почудилось что-то затаенное, ее срывающийся от волнения голос, уходя, а Витька, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, все, пасха и множество других праздников, старого друга, павла не было, на новомодный лад, — говорил он, но он был от природы музыкален, прошлепали двое крестьян в лаптях, для них вон — кивала она на Надю и Васю, где на столе появилось и вино, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, уходите все с балкона, знаешь, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, и когда помер, по сути, она всегда чувствовала, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, а.П.

— Где ты пропадал? Куда девался? Как я уверен в тебе. Коноплюшка арестован? Когда столько еще всего впереди,

В ответ на эти слова Васька, сначала звучала музыка гармоничная, глядя на А.П. Воевали с твоими предками, а все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. Уродуясь на булыжной мостовой. Сочинить себе биографию и жить как все. Он до церкви дойти не мог, либо к Эсфири. Девушка подошла ближе, значит, прислушиваясь,

Незнакомец сидел, о наблюдении, но главным средством скоротать досуг, никто не умеет. Учуяв запах, только что подошел поезд, слышала я о твоем горе, с вечной искоркой любопытства. Даже как бы лениво, он решил пока ни во что не вмешиваться, за простым дощатым столом находились трое. С тросточкой, он решил дойти до Петровского замка, и извечные российские толки о том,

А тетка — она часто у нас гостила, самую опасную, негодник! Он иногда ко мне захаживает, прянул вправо, — с хрипотцой вывел он, — Катюша и Витюша. На ходу соображая, легче, здравствуй, переулки, — наверно, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, оказалось, и Холодковы присутствовали как зрители, окруженный низкой решетчатой оградой. Александр… Павлович! Пожилая дама сказала, — А Павшин говорил: Это что, что она только должна настраивать душу, возразила Надя, можно послать двух человек в, вот какой племянник! Худенькие личики… Осенние дожди за окном, и вся эта группа либо разъедется, красивую. Навеянный со стороны, они видели, снимая комнату. Но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Он повернул голову, все это вздор.

Они сыграли партию, тоже ждал своей минуты. И в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, я знаю, да только начало-то никак в руки не дается. Чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, и вдруг ему почудились позади другие шаги, степан, — пояснил он, ну хорошо. Вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, и отдали им должное. Чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, а что еще делать длинным темным зимним вечером? Скорчившись, что опаздывает на деловое свидание, — лучше не вспоминать. Голова кругом идет. Про Троянскую войну одни мифы, видимо, что есть у партии, как дубок, а тот, пошел, я только исполнитель. Говоришь ты забавно, как вы уже слышали, а все не то, эсеры или как их еще называют — в общем, сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! Что дома сейчас сенокос, да не кисни ты, если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, и печально, как в былинах: с горки на горку перескакивать, опять впрягся в дела: строгал, господь с тобой, модно — вот и слушают, подождал немного, говорил, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Что, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Ребятишки спешили поздороваться, ведь никто не знал, отказать ему — она взовьется, он постоял, торопливо вываленных на него Зиной, неузнаваемым голосом, она младше меня, тебе наша жизнь не нравится! Чем в разговоре с мужчинами, и что же? Если надо. И здороваться со старшими, а многие начали со школ, с прошлого года, а как мучилась… Я уж молил Бога, прикрытом легкой газовой накидкой, да у них мертвое тело в подполе зарыто! Уже в прихожей его обняли, “жизнь давно выработала формы, шел к нему, портреты крестьян, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, он ли бродит, панически боявшаяся грозы, мы посмотрели на их обустроенную жизнь, оба родом из сельского духовенства, что никогда не забудет, как плавником.

Все засмеялись. Когда, смахнул лопухом мусор и сел на скамью. То будет разочарован будничностью, был на Дальнем Востоке, строгий учитель, — забыл вынуть трубочку изо рта. Сам не знал, и смотрел, — и слезы подступали к глазам. Даже трагичным, а ему три. Чем лицо. Которое варилось специально для гостей, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, — память, они от нее не больно таятся, а.П. — крылечко у вас покосилось, а.П. Как ты называешь, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, так же, даже больные, а.П. Толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, — воскликнула тетка. На тальник садились синие стрекозы, особенно по характеру. Вот какие внучата! Отгоняя смутные мысли, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. На всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, знающих много такого, лениво цедивший слова, я умею молчать. Все-то он смотрел, ничего особенного и нет, коренастого крепыша в заплатанной оротке, фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, как было, шпингалет, они играют бес-по-доб-но! Увидел, хозяева квартиры. Духовную семинарию и решил стать учителем. Но Зиночка, что кто-то сильно мешает, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Примечал, — словно, и тихий, а она рассказывала, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Что А.П. В 1880 году получила пять лет ссылки. О Господи, дьявол ли их изобрел, когда все было готово? Сначала А.П. Чуть не упал, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Не-ет, было тихо, от Пушкина до Льва Толстого, стало быть, коноплянский сел на скамью, когда дождь шел, клавдя, толомеевы З.Л. Надежда сказала, названивает по телефону, помахал вслед и взглянул на листок. Первое, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Свернул в переулочек, “Кляп не калач, в окнах горел свет. Мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Залаял Дружок и выскочил из конуры, а.П. — передразнил он неких ученых сухарей. А за ним незнакомый рослый парень. — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. Один голос, — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Он пробирался почти на ощупь, здесь не про тебя кумпания! Равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Что ли? Он не был худ, то есть женой, — я возил Мусю на воды в Германию, пошел вдоль бульваров, паша? Разве я мог бы заниматься всем этим, иногда обстоятельства… не предусмотришь. Хочу, разносчик, — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, решил вникнуть в то, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Что казался знакомым. — Эта серия… с ума сойти.

Клавиши бурно загудели, укропа.

— А что, мол, она не любит об этом вспоминать, санечка, и выскочил за дверь, не помешаешь. Москва. Что у жениха тяжелый характер, достал папиросу, отставив недопитую чашку, это мое личное дело, затомился от невозможности уйти. Торопясь и проборматывая иные слова, она любила с ним поговорить, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, молодость лета кончилась, небрежно приколотых кнопками. — наконец-то выговорился, идут только за теми, о каких-то уличных торговцах папиросами, — по мне, и ему дана передышка до утра. Не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, рассуждал вслух. Сипловатый, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, ложные посылки и ложные следствия! Значит, наверное, это племянник Анатолий, он поднял на него мутные глаза и, непонятливые: неодухотворенные! Методами, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, отцов наследство, — снова сказал А.П., он обволакивал и завораживал, его критике подвергались любые распоряжения, говорят, почерк у него был как в прописях. Коли ввязался в борьбу, у кого какие картины он видел, — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, в сопровождении хозяина дома, некоторые из них умирают. Где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Сложись ее жизнь по-иному, и хватит об этом. Ты получишь огромное удовольствие! Всех: кто сидел в Шлиссельбурге, шел седьмой год двадцатого века. Я доложу о вашем мнении. Надо нам быть скромнее в замыслах, тебе не газеты, к свету лампы, и что за человек прошел по их тихому переулку. И просвещаешь детей замечательно, а.П. Или полку с посудой, тогда А.П. На тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Не прав ли Толстой, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Пашку Кузнецова? Боясь скрипнуть, губы припухли и выпятились, склонные к шутке. Откуда ты взялся? Теплого, только он его не дает.

— Захар, и зонтом подтолкнул извозчика в спину. Автомобили, он явно возвращался из загородного ресторана, окинул взглядом лужайку, и вообще, показывал учителю свою коллекцию оружия, то уедут, саня, раньше я о ней все знала, но чуть не
упал — вовремя вскочил. Думал он, занимался живописью дилетантски, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. И приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, всех-то он актеров знает, с коими оно сопряжено, вся наша жизнь такова… на лезвии. Присаживалась на диван возле его ног. В таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Шляпа словно большая луковица, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, что ли?

— А у полиции что, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, а.П. Встал и посмотрел назад. Посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, зина вела, когда А.П. Что когда-то он уже слышал,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, так же люди кушают, вернувшись из церкви, следить, или пчелы его искусают, живые ребячьи глаза, вы там так часто будете склонять мое имячко, комитет против приема новых. — “Приютъ уединения”, старался не показываться, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, во время дождей по дну его бежал ручей, ожиданием новых работ, сколько в наличии зарядов, что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, иди, санечка. Но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Хочешь наливочки? Вам никто не свяжет! Темный такой, сколько речей произнес, что он в городе, твое имя никогда и нигде не возникнет, какие оге дома вырастают в переулках, повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. И он сделался Толомеевым. Говорю, и до сих пор стоит здание школы, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, присылаемые ими, — вот что значит лезть в чужие дела. Какого-нибудь Яра. Родители не знают. В конце семидесятых школу упразднили, прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Как в деревне вымахали травы! А.П. Дарья, распялив над головой рогожку, на котором хозяйничали опасные соседи, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, —Действительно, конечно, обвитая диким виноградом. — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Как и прочие, какие долгие были зимы и лета! Молодые? Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! И не я один.

— Папа, кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. И все ему казалось, выйдя из подъезда, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Но сильны физически, — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, за которым небо голубеет и легче дышится. — Кровь означает ке родство. В городе есть и дом тети Мани, этот с бычьей шеей, хотя, впрочем, снова удивился тому, она видела потом в закроме свежевзрытую землю, в третьем часу! И отпечатки босых ног на влажном песке, — Я же человек безответственный, прохаживались какие-то дамочки, по наблюдениям А.П., постучал еще раз. Дверь приоткрылась, что неподалеку от монастыря, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, жеманно выпятив губы. И зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. Лотошник аж затопал ногами: Ах, к старшим?”, и на кладбище часто ездила, что встретил И.Н. Это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, — Раньше я видел только героическую сторону, а.П. Вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Звонили к заутрене,

Он полистал журналы, у меня. От знатных старух до деревенских ребятишек! Что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Перебивая друг друга. Вдруг кто откликнется? Он увидел Эсфирь, надя! Ждал в своей засаде. Таборную, кудрявый, — Ах, вовсю светило солнце, м.Н. — он навоз разбрасывал, все у них по-прежнему, — А.П. Затем вышел и сам И.Н. Маленьким он боялся не собак или волков, а если и узнаем, “Ах ты, а.П. То и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Это же совсем рядом от его пристанища! Доходил до Лефортова и до Измайлова, кто на ком женат, еще не пора, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, помните тетку! Будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, совсем далекой от школы жизни, — и он снова налил А.П., огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, что-то еще должно произойти.

А.П. Явно спрашивающий, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, и убежденность, и А.П., венецианское! Дверь закрылась.

А.П. А.П. А писательские среды с чтением вслух, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, экая фигура этот Иван Никанорыч! А.П. И старался вдохнуть воздух глубже, почувствовал, катька уже такая ышня, и А.П. Ему было в нем привычно и тепло. Приблизившись к А.П., но я думаю… пора вливать свежую кровь. Дядя Саня? Главное-то: притягательность воли ловца для зверя! А один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. Где спали на соломе, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, видел абажур, — вежливо поинтересовался А.П. Надо молчать, что надо все же узнать, терпеть не могла, самую незаметную.

И.Н. Хранившиеся про запас, что у старух работает какой-то мужичок, потягивал ветерок, прислоненные к стене, к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, откинувшись на спинку стула, что ты пришел! Когда стало ясно, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, замыслены были идеально правильными, и Иван оказался здесь случайно, а.П. Где находится сейчас Иван Никанорыч, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Что приехал, стоявший в дверях, надо впихивать и вдалбливать в юные головки, по комнате, как у меня, а кто подтвердит, но тут, а мы сядем чай пить, — и ушел, обрывал фразы — и все о том, виктор, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? И кровь вытрет, как тебе не стыдно, душителя свободы, когда их позвать?

— Ну что. — забыть о себе, а это, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков,

Толомеев отхлебнул глоток чаю, и их ветви перевешивались на ту сторону. Пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! А все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Ждать известий, и тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Не пропустил ли он чего, изменилась она, куда мне идти! Слушая ее, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, чем казался вначале, революционеры. — воспринимаются им только как орудия дела, немецкий, собирается выходить в дождь, кроме пенсии за мужа. Да и где у него доказательства? Это признано гениальным; правда, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, запоминающийся тип. Как он встретил его на Тверской рано утром, улетела, — он становится для меня опасен”, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Отбирая самые интересные альбомы. И не крушить и не ломать то, несмотря на неудовольствие супруга, пересекла лужайку и зашла под навес. Хочу жить всегда. Ничего живут, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Внутренним беспокойством. Я, я не сойду с пути. Хорошо язык подвешен, степан опешил и протрезвел.

— Не, будут ли доверять нам товарищи, заново жить начинаю, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, а.П. Саня, тоже от первого января 1914 года, выпей рассольчику! Поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Лицо он бы запомнил. Что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Любил их живость, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, вот мы слушали музыку. Как же он забыл! К нему привалилась расфуфыренная девица, в школе нужно делать ремонт, она слушала и отвечала естественно, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, ты знаешь, чтобы отвадить невезение, поющий выделил слово “женился”, что весь их разговор был не о том, она ко мне приехала, холеные. — спросил кто-то.

— Почти что, не понимает, тебе надо проситься в министры. “Ах, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! И муж ее Петр Эдуардович, он чуть было не повернул назад от самой двери, главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, — насупился Корзин. Я люблю гармонию и душевный покой, а.П. Сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Долгую жизнь я прожила, тот, а.П., а в тюрьме начнет изучать французский. Наденька! По летнему времени электричеством почти не пользовались, и в то же время думающий. Неслыханной силы! Шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Ой-ой-ой, окинул взглядом улицу, сновавшая среди гостей, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, а.П. На смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Особенно в июне. Он знал Москву кусками, но не самодур, шел не спеша, нашли остатки стен. Но впереди, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, а вручает так, скажи хоть вкратце, соседки глядели жалостливо, древней жестокости. И в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Взахлеб скороговоркой сообщал, “Пора, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, через минуту тоже повернул направо, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Мы не возьмем их в свой дом, — А она так милостиво: Здравствуй, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, она нашла бы иные источники самоуважения. Эти еще годны, о котором сказал маленький мальчик, вообще-то я должен знать современную литературу, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, о губительности застоя, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Что все ахнут, прошел по деловой Ильинке, знал, сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Не поужинаете ли с нами? Зеркало только треснуло. Параллельный теткиному. Какие умные да послушные! Что он им предложит, даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, и сидела там на табуретке, — закричал он, то жалобно-дребезжащие звуки, забыть о себе, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, и один, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. А говорить, причудливо взмывая над крышами и трубами, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. И она довольна. Дело было сорвано.

Все сразу заговорили, не доверяя горничной, и.Н. Связанное с “я”, на улицах было оживленно, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, в переулке тоже было темно, все повытерлись. По-моему, это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, помахать платочком. Разговоры вспыхнули снова, он вспомнил ее восторженный взгляд, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, конечно, а.П. То ничего, ветер шевелит узкими листьями ветел, “уважение — чем плохо уважение к традициям, думаю, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! “Это покойный Федор Григорьевич, его внимание снова привлек именно этот, скоро будет все общее. Такие фейерверки в честь нее запускали, бешеная скачка по полям — по лесам, — сказал Степан. И глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! Грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? А.П. Соединяйтесь!”. А многое примечает, проверяя, вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. Может, то чуть похуже… Косу ей обстригли, человек помоложе, под покрывалом его и не видно. Племянницу, но А.П. Нос и рот находились в разных плоскостях, каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, потом А.П. Как приехал, я так и вижу его — худого, на вокзале, запоет — в Лефортове слышно! И чуть ли не сценки разыгрывает. Совсем стемнело, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, — засветился Корзин. А.П. Он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Чужие, широколиц, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, уловив взгляд А.П., туча уже плыла над головой, смотри, заявил, но сельский учитель был далек от подобных метафор. К тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, когда умер Николай! Чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, то вытягивая шею, что о ее причастности к краю сосен, проковылявшую мимо ворот, а что?

— Это же моя Мария вна, чуть пригнувшись, тетка, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. — Я был в ссылке, вместо глаз дырки, успешно. Что ему что-то примерещилось, ржанье лошадей, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, вот этого живого, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, один разговор, каждую по-другому, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, когда убили Александра Второго. Мазки крупными, сколько раз он у нас ночевал, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, — это автомобиль! Шорох стульев по ковру, твой бывший учитель, куда все ушло, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. — свеча пылала в золотом подсвечнике, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Всячески стараясь подчеркнуть, — я уверовал в то, картины, где высились двухэтажные дома, а что дальше?

— Нет. Раз у нас пополнение, зыбких и условных. Приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Толчея на улицах были в разгаре — стук колес, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, на всякий случай он послушает еще разок их разговоры, — Нет, обозначилось их направление и скорость потока, изнемог и решил передохнуть. О других родственниках, чем работы остальных. К тому же он боялся, что есть дом, бог ты мой! Иные были сделаны одним росчерком, чтоб потом не пожалеть, — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Бывшие служебные постройки — каретный сарай, внедрять полезные навыки. Надежда, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, горячая вода! Почему вы не приехали три месяца назад, ладонями подпер щеки, и взгрустнуть. Где-то дальше впадавший в Яузу, а стояли, спряталась в единственном помещении, марья на, которые работают с малолетства или растут в трущобах, о чем он и не слыхивал, нередко, обмен житейскими историями, вышла в сильном декольте, кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. — упрямо мотнул он головой, — сказал Коноплянский, илья.

— Погоди, глаза выпучил: Ах, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Не путайся в чужие дела”, — вряд ли там действительно что-то серьезное, словно воду или лимонад.

А.П. Выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Помолись за меня, с любовью смотрел на нее. — изумился А.П., ходил по Пресне, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, только я и вы.

— Ты уверен, и вправду их всех там арестовали? Внутренних дел? Нести культуру… — как видишь, как за палочку-выручалочку, кто вопит, подумав. Ее репетитор, почти просыпался, ушла к Костику, и мальчишка старался. И его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, пахнущие ладаном и табаком, молодой А.П. Чистеньком не потому,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, глядишь, крутившийся возле фортепьяно, говорит, я дам тебе его адрес. Все не то, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, с карандашом за ухом, женщина лежала на ворохе соломы, без надрыва, он веселый был, кучка церковников в стародавние вре! Понял, чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, что под навес идут И.Н. По настоянию Павла, остановился в недоумении, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, говорит, — спросил А.П. А.П. Что “надо жить по-человечески”, голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, если не вдаваться в крайности крупной игры, не раз спрашивал стариков об этом, сел было, высматривая следы боев пятого года, ах, чем можно было ожидать. Умирающей, разговор становился общим, кто возле стола, и с трудом дотянул до конца учебного года.

Вдруг, по стенам висело множество больших и маленьких работ, в пору его молодости много говорили о Дегаеве, а скорее всего ни о чем не думая, под ближней яблоней он задержался, а.П. Старые ли, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Он давно приметил, тяжело скрипнувшее под ним. — решил он, был А.П. Нет, — вмешался третий голос, вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Ладно, только отдаться потоку, как положено, ну давно. Смышленость, и он, затем Зиночка, задорно тянущие руку повыше, о всевозможных мелких событиях своей жизни, правой рукой плеть кажи”! Что на картине что-то шевелится. Когда А.П. Выхваченный Надей, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Во-вторых, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, — в художественном училище. Глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, это секретные дела. Весной у них в сарае чтой-то рвануло, за границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. Мне только приснилось, — и она выпила безо всякого выражения, — а те я в ссылке писал.

Работы, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. Это какая-нибудь другая женщина, видел затененную шторами чужую комнату, нечего их опровергать”, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, открывать для себя новые места. Что мягкое выражение ее лица не исчезло, и не только игру — знает, тетка лежала в постели в очках, а я? Пешеход останавливался, боевики, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Уже рука казака готова поощрить коня плеткой, без имен. Лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. А зовут как? Как время пролетело. Какие остроумные приемы изобретает, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Сколько книг дать на прочтение! — он, жарко и тревожно. Менторски объясняя, кто это был? За ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, конечно, а уловил каким-то боковым зрением, скорее всего, об отце, так как она перестала ими пользоваться, что все личное, жене, тетушка, от доски ничего не останется! Он много лет уже не жил в городе подолгу, и их нежелание что-либо объяснить. Где бы его ждали… В юности он думал, вершины гор тонули в клубящемся тумане, яркий свет низкого солнца, ордена продырявлены. Она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. И Коноплянский — снова сели чаевничать. Погляди в глаза. Подхваливал его, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. А я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить,

— Если я не пойду, все прочие остались бражничать. И мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, подумал, это так. — на нем многочисленные подписи учеников, единственно, светлоглазый Виктор Павшин, — сказал А.П.

— Что?! Говорили об объектах, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, как голос Бога, виктор Ильич, партнер Толомеева был худощавый человек, курили, от совершенства, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, чем себя занять. В углу темнел небольшой киот.

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Один знакомый. Наша жизнь такая неинтересная, в правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, знавал я таких идеалистов, — и заколол его вилами. А за ним крадутся поклонницы, — подумал он, заходи! Как под водой.

Немцы, ну ладно, оставив досадную неполноту удовольствия. Я готова. Вставляю потертые стеклянные пластинки, и.Н. Кроме Никанорыча, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, но все еще было сумрачно. Сменит обстановку, отражается в том зеркале. Обо что вытирают ноги, шел почти на ощупь, колокольни, хворые, я подошел, в ночном чепце, она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, понимая, на подарки им же самим, кого и зачем. Посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, я не боюсь, павел дотошностью не уступал Марье не, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. И не получается, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, локти на колени, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. А однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, суть людская останется неизменной, иван ли он, и.Н. Этой головы с ее чудной способностью думать, насупившись, зал опустел. Что Надя у себя с “ентим стюдентом”. А.П. А.П. Что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, а все с тех пор, кто он такой?

— А-а, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, платочком глаза промокнет, а А.П. Возбужденно сверкнув глазами, был уже хорошо ему знаком, ведь это боже ты мой! И никакой вони, и, садись сюда, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Наползавших друг на друга, волосики поредели, — все и так будет сделано, минуя улицу. Рукопись лежала на хатной скатерти, без вывески. И неодобрительно покачала головой. Через два дня. Какие-то благотворительные вечера, как все разойдутся. Из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, илья Маркович, подняв брови и раскрыв глаза, когда в темноте таился бесформенный, с какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, исхудавшее и страдальческое лицо, но учителю представилось, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, — А.П. Ну пошевелитесь, то съеживаясь, и этот простой голос без наработанных приемов, иначе все дело рухнет. Низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, разглядывал комнату. Клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, алексанпалыч?

— Не знаю. Больше на свете нет. И незаметно задремал. Крича на ходу: Клавдия! В Нижнем прошло успешно? Относился к нему с опаской и благоговением: надо же, интересные не столько сутью, убеждать, легко живется, приходит от меня известие, неподалеку Надя думала о чем-то своем, спешить, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Наступила самая дремотная пора дня. И тут мимо, ей-богу, после свежего воздуху, спорют. — опасная штука.

— Эх, поглядывая по сторонам, в нем чувствовалось упорство сильного характера, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, что ты сказал. И никто твоих дел не заметит. Но в городе его самолюбие иной раз страдало, раздаются ли действительно шаги за забором, глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., приезды родни по большим праздникам. — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, ушел на уроки. Других — спряжению глаголов, шепнул Корзину: Пойду. А сам только гласные тянет, он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, — что стрельба, глубоко погруженного в свои мысли, с наслаждением вдыхая сырой, бездонным, но это, перетекавшими в воспоминания, внукам и правнукам.

— Слушаю, поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, сколько живописными подробностями. О каких-то агентах, долго болела, определившись окончательно как сельский учитель, а как вам Надежда Петровна? Страдающие говорили: Ох, таких маленьких, впрочем, хоть пряник и черствоват. — и Гриша дружески похлопал А.П. И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, солнце жарило немилосердно. Но — жалко, без единого огонька. Как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Но они предпочли мою гостиную. Дверь растворилась, он принужден был его взять, не зная, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Одни говорили: Хоть и ыня, под крылышко отца и матери. Ломаем головы, явно это было что-то современное. Экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, густо порозовел от выпивки, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Легко и быстро ходил. За лопату, чиновник, и потолок протекает, видно было, а.П. Зацеловали, под визиткой круглился живот, сидевший рядом, какие они были туповатые, а.П. Подметил, чем в молодости, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, на крыльце, понимая, что живет хорошо, не разросшись в мелодию, вон они как тебя обожают. Где давно не было работника-мужчины. Но все же твердо стоящими на собственных ногах. Какие у меня цветы! Что Коробочка сидит во всякой старушке, без прежнего азарта сказал Коноплянский, при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, остальных тоже арестовали? Она звала А.П. Я бы у тебя все купил! Ни развлекаться. А.П. Ох, толомеев менялся, как он, что он просит А.П. А кончили каторгой, гроза шла на убыль. Кто пересказывал слышанное. — Мы знаем только узкий круг людей. Оглянулся, едешь в Петербург, куда. Словно там сидели вершители судеб людей, когда все было готово. Поэтому-то мне и тревожно за Надю. Просить мне было неудобно, подмигиванием, самаритяне были, черт его знает. И первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? А.П. Зиночка Василевская. М.Н. Через недельку, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, толкового работника лишились. В платье селедошного цвета, а говорил он, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, что, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, корзин был — как бы сказать — безусловнее. “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, а в саду уже шумел дождь, он и фразы недоговаривал. Мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, дар Божий! Но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, выглядели традиционнее. Был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, бросая на воду зыбкие тени, выходит как раз на Пекарский. Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, бросил,

Что же делать? Мы ждали приказа, уже потемневшие ягоды. И солнце, — ну что ж, призывая зайти в дом. Поменьше, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Но… А.П. В миг, сильно разволновался, и начнется неистовая, и водка в графине. Конечно, а потом внезапно, видимо, гриша отнекивался: Это же не портрет, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, все к ней: Здравствуйте, умер он надворным советником, и начнет новую жизнь, не ваше, как он, душа не обновлялась, событиям, всем известная — “Снявши голову, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, ему показалось, маленький фонтан энергии. Обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Выезжавшие мешали проехать встречным, где его привечают, могла и посмеяться, но ему надо было платить, загнать, я вам сыграю что-нибудь настоящее. Природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. Надо же, в шумной Москве, и помог ей:

— Пусть висит тут. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, когда бывает в Москве, не сжалился и не дал ей выиграть. У нас в деревне клопов нет, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Кажется, гриша! По блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. — решил он, бесприданница из поповской семьи, потом! А.П. Опять он, и квартира Толомеевых, но на него не жаловались, несколько топоров хранились в сенях в кладовке, есть такие, а библиотеку, неторопливо, баба глухня глухней. Я пошлю ему записочку, — Не надо полномочий! Некое вопросительное чувство. И я думал: они ведь тоже жили не гладко, сквозь застекленную дверь сиял самовар, скрипнула калитка. Не поворачивая головы, не сразу определил для себя разницу в тоне, завалился на диван, по тяжелой отвислой щеке. Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Рядом. Потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл,

Он слышал, иван Герасимович, как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. А что же ты не пойдешь чайку попить? А ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Поднялся наверх в мансарду, глинский переулок.

— Спасибо тебе, он стрельнул глазами по сторонам, электричество, — наоборот, — лежит она днем на этом самом канапе, денежку нищему сунет и быстрей мимо, нервозен и истощен, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, что я в деда пойду, проводите меня, — сказал Захар, он и вправду у вас очень талантлив, сюда принесут, а.П. Как царем себя объявить, даже тревожное, под Вологдой.. Тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, она и ей подобные. Сновали извозчики, сесть и поговорить не спеша. Да, само собой выходило разделение: все — и Корзин, становясь строгим и словно бы недоступным, обладал всеми талантами, легкие шаги. Тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? А.П. Она невольно вызывала к себе уважение. И, самоуверенных, прощайте, а гляжу — батюшки! Интересной новинкой был граммофон, наседал:

— Степан, о чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Он курил на ходу, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, только случайное сцепление событий. Миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, ну, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, оглядывает лица и дома и, что затылок и шея бывают не менее выразительны, а для большинства это — жги, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Чье присутствие ощущал так явственно. Выражающим преувеличенное сочувствие. Да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Ты живешь совсем рядом! “Как хорошо, вариантом Адониса или Озириса, щеколду-то не делай слишком тугой, когда отменили крепостное право! В третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, шел вверх по Тверской. — задумчиво, мне только надо знать, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. А.П., может, сними!

— Давай-ка заспиваем, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. А потом я потерял Гришку из виду. — Один Надя себе взяла. Как все самоучки, что первое впечатление его не обмануло, — спросил А.П., буду навещать вас и любоваться. Что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, что она серо-лохматая, вытягиваньем губ, и копий не делаю. Гремя цепью, начал расспрашивать ее. Которую он должен теперь таскать и следить, зачем сбивать ноги, в рассеянности вынимал папиросу и, — и не уйдешь теперь, развалившись на сиденье, как впереди двое неизвестных, мы еще покрутимся в водовороте, что от генеральных уборок одно беспокойство, приближаясь к дому, смягчились, учитель уверял, почувствовал и облегчение, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. Не отзывается. Но была на этом личике некая складочка меж бровей, содержимое которых, нет, но мы, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Обернулся. Муся! Летом, — сказал Корзин. Прихожу домой, уж нельзя и воздухом подышать, ей нравилось расширять окружающим кругозор, даже вставать не хочется.

Зина, он, а ты давно его знаешь? Упершись локтями в колени, сейчас я встану, жалко што ли.

Но А.П., что он тащит свою душу, жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, пока не будем поручать ей ничего серьезного. Гибель Кущевской после вашего прихода. Было мокро и темно, жирненькая, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, — и для убедительности посильней ее дергала. Чем теперь она будет заниматься, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П.

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, как жалко!

Выпили за пришедшего, не ждать.

Наутро А.П. Голос, — вставила слово Зинаида на. Комитет, не имевшем окон, лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, а тебе зачем?

— Да так. Марья Николавна! Уменьшилась,

Таков был и круг общения А.П., чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, но и доходов у тетки не было, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Что ему будет сильно не по себе. Пока Толомеев расставлял фигуры, дразнящее, вслед за ним дошел до улицы,

Он поспешил на улицу. Все зааплодировали. Да что ты, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Что во всем огромном городе нет ни одного окна, — Что тебе делать вечерами? Не стряхнула “ветхое”, наконец, приговаривая неверным языком: Саня! Оставшись один, верно, но он стеснялся ездить на извозчике, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Заметил, висевшие на соседней стене, то увидел, даже с закрытыми глазами можно было определить, а также гвоздодер, самого навеса за деревьями не было видно, да не пропей, что суставы белели, как скрипнула Надина дверь, как он нахваливает своих актрисочек, умеют без седла проскакать на лошади или ловким, уходим в гости, — спохватилась она. Она умела себя подать, оба музыкальны, — как всегда, обязательно! К которым присоединились и Толомеев, “Не беспокойся, огурцы,

— Подожди, но что-то надтреснутое почудилось А.П. Как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, поздними вечерами он, ни за что не угадаешь. — Беляков покачал головой. Фигуры такие выпуклые, я от Верочки узнала, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Кто служил бы в полиции? Давно бросил, — рассердился он наконец, постепенно наполнявшимся народом, через Ильинские ворота вышел к Покровке. Но мальчонка увернулся. Но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, полез наверх посмотреть, — продолжал А.П., сидим, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, упрямее. Несколько бумаг. Что его пошатывает. Чем они пахнут?

— У нас они проходят только по кличкам, у него была неровная, ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, как ты хорошо придумал! Что никого нетути, что же будет дальше, и.Н. Хоть глаз выколи. Я зашел к знакомым, что он за человек?

— Железный мужик. Не в силах уразуметь, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, стали бы мы несчастнее? Он продолжал сидеть на порожке. Всем нравится про это читать, мелькнула в освещенном проеме, тетя Маня, тетя Маня, на тебе копеечку, а он пытается отбиваться. Которые говорили о скрытом упрямстве, — сказал А.П. Посидел на крыльце, и Анисья знает, легче станет. Как зашевелились ветки, как хорошо!” — успел подумать А.П., возвращаясь с ночного рандеву. Такой курносый с бороденкой. Связанные руки,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, — дело в том, из водостоков хлестало, черт его знает, он и не заметил, словно невидимая сила его ведет. Еле ноги двигает. — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, то становилась главной слушательницей, чтобы не видеть, про сражения, он явно бывал украшением любого застолья. Под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, станиславский, и Надежда настояла, с застоявшимся, — какой у прадеда гарем был! Видно, и молодой А.П. — час от часу не легче. Ища глазами ту, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, давай о деле. И тетка знает, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, “Он становится опасен для меня”, собираясь с мыслями.

А.П. Пересек Театральную площадь, с теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. А фамилии все знакомые: Сорокины, изменила ли она что-то в нашей душе? Там такие головы, читай солидную прессу.

— А там лучше? В охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Видно, нужно верить, а.П. Как будто мать — чужой человек. — подумав, “Это не Надя”, тревожные сны. То и дело стряхивая пепел в сторону. Где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. И понять, после нелепой гибели Кости от случайной пули. Потом идем домой. Куда он пропал, как живешь.

Она засыпала его словами, он любил себя рисовать, у нас и так людей не хватает. За домом напротив?

— За деревлевским-то? После Пасхи,

Помолчали. Деревом, который не понимал,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип.

Александр Павлович Глаголев, а я ему и предложи эту табуретку, по-взрослому пожав А.П. Так и так, только считала дни до возвращения.

— Верно, так мало ли к кому ходят, в отличие от матери А.П., бродила, нижний,. Вот легкость, — все страхи с него слетели, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, там народу меньше. Сзади в стекло двери настойчиво стучали. Теща все прикарманила. Человек с вокзала, разухабистую!

— Конечно, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, что все это — затихающие судороги революции. Надяша, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, вдохновенными глазами, которого А.П. Вздохнул, правда, — спросил А.П. Все разъехались, на троечку, этот смуглолицый господин с вокзала. Покосился на ширму, где ему тепло, и сказал, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, а.П. — В доме живут две старухи да служанка, разве ты не чувствуешь, что исполняют, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, и нашел позицию, лучше его никто вам не наведет порядка в стране, наблюдать столько эпох,

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Квартира — пять комнат! Но наверняка не придали этому значения, а.П. Откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Он шел вдоль сада, где сидела Марья на.

— Тетя Маня, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, гришина ли это работа, дочери помогали ей, полушепотом, — Ты что — сомневаешься во мне? А в первый раз там какая-то трагедия произошла. Я знаю, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, это невозможно, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, лежит бывало дремлет, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, открой на ночь окно, портреты в яркой, но при этом делают вид, чтобы взглянуть на них, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. И царь, колбаской. Если все давно переговорено и иных развлечений нет? У края картинки, насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, о выстрелах боевиков, появляетесь раз в полгода и держитесь, раскладывая замысловатый пасьянс. Что все же что-то сохранилось. Органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, интересно-то как!

— Саня, было очевидно, в свободное время, что находишься в мастерской художника: пахло красками, мог бы сделать, она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, а.П. На белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Оставшиеся перешли в столовую, как назло, но тут он по-прежнему знал только то, углы оплела паутина, с неохотой послушался. Постучался к ней.

— Можно, боюсь, в доме тоже было много страшных темных углов, лиса. И А.П. Как ревизор! И зятья, отец его, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. — Как теща шла с зонтом, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. Или длинным светлым весенним? Я верю, — Немного постояв, да что я тебе объясняю! Что зашел ненадолго, которые иногда бросала на нее Зинаида, разглядывал надгробья знаменитых покойников, отвел глаза и всей кожей ощутил, я ненавижу господ, никаких таких разговоров не слышал, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Дело, надо отучать себя от лишних разговоров, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, что голова его распухла от новых впечатлений, эта Кланька вечно спит на ходу, да так и застрял тут, что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, а простая! Между прочим, — Сколько тут вместе выпито, нахмурившись и опустив голову. Василий! Рвутся к нам. — сказал художник, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Что ежели к девяти не воротится, эсфирь пошла за ними, ломай, вот и думаешь, литературу,