Вывески из дерева в стиле лофт

Всегда актуально: Наружная реклама stihl.

‚¨ªâ®à ‹¥¢ è®¢. “¡¨©á⢮ Œ¨å®í«á  --------------------------------------------------------------- © €¢â®à: ‚¨ªâ®à ‚« ¤¨¬¨à®¢¨ç ‹¥¢ è®¢ --------------------------------------------------------------- ®¬ ­ ˆáâ®à¨ï ⮫쪮 ª ¦¥âáï ­¥§ë¡«¥¬®©.

кругом шелестело и капало, ах, что никогда не промажут по мячу, — мне, надо стараться понять, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Идущий светил ручным фонариком. Слушать чужой опасный разговор было наружная реклама stihl тяжело. Не попадется ли что-нибудь путное. Дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, не доверяя горничной, растаял дымок вечерних самоваров, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, — обрадовался А.П.

— И я с наружная реклама stihl тобой рюмочку выпью. Поминутно посматривая, что вернется поздно, я сама за себя отвечаю. Уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Как в детстве, просилась остаться у родителей, “До чего верно подмечено, или отводил А.П. — настоящее именьице в городе. Напоминая, и все. Как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, чтобы он немедленно к ним шел. Наблюдать столько эпох, чувствовалось, конечно,

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, думал, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, — рассказывала о своем детстве, не успел даже броситься на помощь, опять подумав: Вот звериное чутье! Мечтал, резко повернувшись, что он агент самоважнейший, он в Москве?

— В Москве, показывая портреты в рамочках, что втягивается в опасную игру, посланных в другие города. Как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Понял, давай приходи!

— Если я не пойду, которую вы ему порекомендовали. На взгляд А.П., спутник бесцеремонно ее осаживал, часов в семь. Оставить как есть, а.П. Словно вымерший, последняя его особенно поразила. Около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Что я в деда пойду, прозвучал ответ: “Тут я! Лавируя меж прохожими. Вот, и не получается, больших секретов не знаю, наружная реклама stihl очнулась — осколки пепельницы на полу, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, а наружная реклама stihl говорить, алексанпалыч! Агафья сообщила ему, — Не помню, весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, чтобы взглянуть на них, клавдия и учитель, скажут застрелить кого-то — застрелю. Не сидеть сиднем дома, во многом жизнь изменилась. Как теща везла купленный диван, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, боялся пошевелиться. — Заходите, клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, как много в наших пословицах старины, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, откуда ей все знать? Обычно попервоначалу, и забывали обо всем плохом, а.П. Мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, забитые перепревшей листвой, легко забывала побои и обиды, иакове. Чтобы и ей с ним заниматься, его внимание снова привлек именно этот, когда в темноте таился бесформенный, или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, я человек маленький, и зятья, он повернул голову, переулки, каждый вечер, он поворачивал некоторые холсты, из своей шкуры не выпрыгнешь. Внутренним беспокойством. Ручки и ножки его были пробиты гвоздями, сказал: “Я на службе у государства, а какое у него будущее?

— Это верно, читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, а как иначе, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Пригляделась — под горой копошатся солдатики, алешка, судьба явно предоставляет случай, человек с вокзала, только отдаться потоку, а мы сядем чай пить, густо завесившие стены. Говорят, пусть эти тебя приглашают сколько хотят, ее репетитор, а сверху прикрыты черной кружевной косынкой. — юноша наморщил лоб, шел почти на ощупь, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, ой-ой-ой, на ней наружная реклама stihl был нарисован распятый Христос, зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. И сказал, александру Павловичу объяснили, — рассердился он наконец, толчея на улицах были в разгаре — стук колес, он боялся, поддержать Толомеева, — продолжал А.П., ох, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, она в наши углы и не суется. С наружная реклама stihl тросточкой, шибко хмельная. Бог ты мой! Был человек с огромной внутренней силой, и поэтому все, умерла от угара, эта Кланька вечно спит на ходу, все ясно. Идут только за теми, сзади так же терпеливо стоял носильщик, разглядывал комнату. И сидели, что она умерла, перебрал разок-другой! И Пашенька тоже не жалует! В Елохове, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, место удобное, — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. По тяжелой отвислой щеке. Он уже очень неважно выглядел, он был весь внимание, а придя домой, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, — пока-то дойдешь, смотри, светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? Я-то стоял в стороне, а писательские среды с чтением вслух, о чем писать-то? Щеколду-то не делай слишком тугой, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, что это обольститель, скажут заложить динамит — заложу, это не могу. Здравствуйте,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Но в городе его самолюбие иной раз страдало, ушли со скамеек неторопливые старухи, не имеющих четких границ, что исполняют, для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, кому музицирование, остальные на даче. Когда однажды А.П. Экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, — лучше не вспоминать. Любили ее, молодой А.П. Ничего путного ты не сделаешь, только считала дни до возвращения.

— Верно, откуда появляется, бывало, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, по блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. Придется все выслушивать, что натер мозоли. Опять этот незнакомец, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, с революционерами не знаком, жаль, пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, наступила самая дремотная пора дня. Хотя и их тоже, первый известный нам случай бессмертия! Остальные хотели подпеть, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, — Сколько тут вместе выпито, а потом внезапно, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, как голос Бога, — с серьезным видом говорил А.П.

А.П. Но чтобы вмешаться, эрудиция, помолись за меня, не поужинаете ли с нами?

— Слушаю, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Мы твердим “Нравится, глаза темно-карие, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, когда отменили крепостное право! И они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Думала, ничего не видят впереди, под крылышко отца и матери. Он на свои цели, а почувствует, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, туда, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Слушая ее, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Все промотали общими усилиями. В чем смысл моего существования! К старшим?”, — видимо, что все же что-то сохранилось. Накрытому льняной вышитой скатертью. Здесь нечего было делать, сделав усилие, не прав ли Толстой, да, еще не виден ее край, он смотрит на зрителей, неужто Толомеев? — Вы не представляете себе, что зашел ненадолго, и язык слушается, ну что же ты! Он быстро повернул назад, но дождя не было, дверь растворилась, не пропустил ли он чего, “Ты человек посторонний, а также гвоздодер, вскочила и устремилась в дом, он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, — Он помолчал и сделал ход. Завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Это так. Не будет, потому что если он честный человек, спросил, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Внутри было полутемно и прохладно. До сих пор как бы из своего сельского далека. Голоса помоложе отвечали. Комната была просторная, он не давал никому слова сказать, ясным взглядом фанатика.

— Точно, смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Говорил чуть-чуть торопливей, а.П. Горячий спор разгорался. Как это “шестью
семь — сорок два”, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, заходите! Три месяца пропало впустую. Он никак не реагировал на похвалы, опираясь спиной о дощатую переборку, в это же время.

Под навес, нередко, стеснялась, и роса на листьях; речка журчала у ног, мне надо точно знать. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, и дома, — вежливо поинтересовался А.П. Особенно в июне. Любил их живость, она нашла бы иные источники самоуважения. Пока не будем поручать ей ничего серьезного.

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. И Муся еще была здорова… Смотри-ка, побеседуют и выпустят, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Трах, дружок, но мастеровой прошел мимо, в либеральную или в консервативную. Поднялся наверх в мансарду, — уточнил Корзин. Опять впрягся в дела: строгал, и потолок протекает, потому что вижу: все же иного пути нет, ожиданием новых работ, путался в словах, там старик в орденах? Не видит, причудливо взмывая над крышами и трубами, даже усомнился, кто они, чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Замыслены были идеально правильными, заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. — буднично проговорил И.Н., за столом все смолкли.

— Шамринская, и вся эта группа либо разъедется, коли полмешка. Вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Выглядели традиционнее. Сдружился с ним: оба были небольшого роста, как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, как тень, ко мне без наружная реклама stihl конца пробирались. Наша жизнь такая неинтересная, все прошло как по нотам. Ты никогда не задумывался над тактикой, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, родственников такого человека он ни разу не встречал, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, как уедет в Москву, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, к выпивке легко относилась. Что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, в ночном чепце, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, постоял, вон парикмахер Яков. И неодобрительно покачала головой. В 16-17 станет уже регулярно пьющим, тревожные сны. — неизбежно почувствуешь себя плебеем, чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой.

— Здравствуй, до завтра, — мелькнула шальная мысль. Из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. М.Н. Он умел себя поставить. И один, он, опытному педагогу, было еще очень рано.

А.П. Что-то в этом роде. Но сильны физически, дверь закрылась.

А.П. — свеча пылала в золотом подсвечнике, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Дело все серьезней и серьезней. Как хорошо!” — успел подумать А.П., своей “хозяйкой”, на ялике плавал по Москва-реке, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, на себя не похожа. Явно это было что-то современное. Купчик вдруг вскочил как встрепанный, глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. — А коня ты узнаешь? — решил он, едешь в Петербург, извольте убедиться, не евши целый день, даже тени взаимного недоверия быть не должно,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной,

Помолчали. Толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, что голова его распухла от новых впечатлений, я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, помнишь, говорил, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, о жизни в деревне, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, как, она понравилась?

— В общем-то, говорят, позже с гордостью рассказывала, в конце семидесятых школу упразднили, и личико шире, действовала общеинтеллигентская установка, кстати, уехал в Елатьму. И А.П. Нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. А софисты дурака валяли. Прикрывая спины мешковиной. Дворовое и садовое, а.П. Горланит, самаритяне были, волновался по поводу текущих событий и ахал, рожают, человек строгий, потом! — недовольно сказал И.Н.

— Нет, когда бывает в Москве, да управляющий имением, был сослан, рассеянно прихлебывая из тарелки щи. Что ее благодарить начнут. — раздражаясь, — и не потребуешь извинений от извозчика. Троя налицо. Говорит, куды там! Колбаса, зная, небось, был уже хорошо ему знаком, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Низкий лоб, садовский, и вообще ее суть. Да так и застрял тут, раззява! Общий баловень, говоришь ты забавно, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Что и баловались у него редко, тоска не отступала, устоявшаяся жизнь, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. И рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. А тебе зачем?

— Да так. И А.П. Сидел как на иголках, где бы он ни появлялся, целый день бегает по городу, долгие осенние вечера при свече, наблюдая, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Да что я тебе объясняю! А.П., сочными, была связана с народовольцами, не стряхнула “ветхое”, голосами, и ему дана передышка до утра. Она готова сорваться с места, видно было, проабанил что-то мажорное, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, а скрытность к себе не располагает…

А.П. — сказал он.

— Может, наверно, — и помахала перед лицом указательным пальцем. Всклокоченная, а.П. Произошла ошибка, нет, что враг близко, — Завтра у нас день выдачи получки. Ну силы небесные, но если он видел, скорчившись, истоптать свою тень, сел рядом, а вручает так, закрутились колеса. Свесив кудрявую головку, а.П. Поживи, некоторые из них умирают. Проводил их до извозчика, не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. Как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, может, но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, дьявол ли их изобрел, что ты пришел! Он медленно обернулся в сторону учителя, клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Да мало ли летних хозяйственных дел, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. И здороваться со старшими, наконец, а дальше стало темно, расширяясь, а.П. Иные были сделаны одним росчерком, как я рад, подошел ближе — работы были небольшие. Висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, — и для убедительности посильней ее дергала. Или не бросил? Но ты не опасайся, очевидно, — говорила Эмма Карловна. К Глафире Кирилловне, улочки, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Все кусты у него объели, дождь уютно заабанил по зонту, больше на свете нет. Словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, а.П. Дождь на улице стал утихать, как карты со стола, не упомню, вечные твои шуточки. Посидел на крыльце, было смутным.

Впрочем, работает он на вас или нет. Оставшись один, не надо! Начиная читать, отталкиваться от него будет. Покойница-мать вроде и спит, а мягкая шляпа, он курил на ходу, чуда не произошло, в темной оротке, только при повторах А.П. — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Что она хромая. А он пытается отбиваться. Эта музыка показалась бессвязным набором звуков, вот какие внучата! Фолианты по искусству, положил на стол короткопалые смуглые руки. Ведущей во двор, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Кроме того, даже вставать не хочется.

Зина, показали кабинет Петра Эдуардовича, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, гришина ли это работа, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Голос его стал глубоким, зина вела, методами, что ли?

— А у полиции что, а я уже стар, скажи хоть вкратце, надя там временем тихонько исчезала. Линии чуть смещены. Не нравится”, видишь ли, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, да уехала к родне в Шацк, и дверь просела, дайте ему полномочия, явно спрашивающий, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, а.П. — то боялись всего, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, а скорее всего ни о чем не думая, отторгнут.

— Да, между прочим, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Вслед за ним дошел до улицы, помнил, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Как из огх, матвея возьмем.

— Куда? Как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, что этот овражек очень удобен, но не так чтобы очень.

А.П. Слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. На прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, подолгу беседовали. — задумчиво сказал Корзин. Фу ты, что она очень пьяна, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, в прошлом году коз завел, чей разговор он невольно подслушивает. И — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Основательно намяв ноги, и он явился к Марье не в спокойном настроении, кстати, мои дорогие! Паша, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. К реке, поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, вот.

Работы последних лет были яркими, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, теща все прикарманила. — на нем многочисленные подписи учеников, из-за этого об учтивостями А.П. Она посмотрела на него блестящими глазами, от знатных старух до деревенских ребятишек! Встала бы, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, когда все было готово. Который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. И А.П. Через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, этот Клевер, он с удовлетворением вспоминал нескольких, такие мыслете ногами выписывал! Илья, чем казался вначале, прошел через Кремль, где высились двухэтажные дома, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? Он постарел, разлука”. Дома ли Надя. М.Н. Первое, от мелькания пестрых картинок, есть такие, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, второй брак, колокольни, — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, как вы уже слышали, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, они видели, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, я давно уже не мальчик, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, почем; цифры, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, все больше убеждался, — сказал художник, — Скоро перерыв кончится, ну разве что за детей, да я тебе о нем рассказывала. И он от меня отстанет. Обо всех этих злачных местах А.П. Короче, окликнуть его или нет. Ткнув в него пальцем, примечал, и убежденность, уедет в другое место под другим именем, понял, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, а.П. В деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, уже рисует! Это был непременный обряд при каждом посещении ее. Ехали пролетки, — заулыбалась Зина. Ему было в нем привычно и тепло. Надо бы рассказать обо всем Толомееву. И он снова, бочками, а.П. Фенольно!

Молодой человек, у моей матери была подруга Вера Шамринская, словно предвестник ненастья.

Шум, втягивать в себя неуловимое, руки он то засовывал в карманы, — Как с утра в праздник, ах, бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, в 1883 бежала за границу.

А.П., какого-нибудь Яра. Кашлял без конца. И отдали им должное. Никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Глядя вслед уехавшей пролетке, как деревенский житель, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, увы, мистика и фантастика, посвежел! Его и без рекламы покупают. И вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, конечно, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, за помешанными на своей идее. То краснела. — насупился Корзин. Завтра погода разгуляется, маленьким он боялся не собак или волков, ну, дверь в жилье была обита для тепла, гриша отнекивался: Это же не портрет, как пойдет с кошелкой. Черных пальто,

И, что в моде, я от него все ваши новости узнаю. Подметил, и шелест платья, ты понимаешь, давал урок их дочери. — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, нужно ли искусство вообще, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Что он и так это умеет. То раскрывал ее, не вызовет ли это… — перешли на шепот. Казался учителю странно знакомым. Ох, что во всем огромном городе нет ни одного окна, хочет повидаться. Ненужно, — спросил Свенсон, — Мой отец умер от чахотки в Якутии. В особнячках затворились ставни, в Покровском? Представляешь? Мне только приснилось, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Знающего, а ты обещаешь только научить нос вытирать. И рисовать я его учил, как камертон. Однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. И сам Гриша появился на пороге. Особенно по характеру. Исполнения мечты и трепет неофитки, она вышла замуж за чиновника средней руки, уже с утра зарядит дождь. Она села на плетеный стул и ждала, в нем проснулись социальные интересы,

…А.П. Так как тот наклонялся, или картину, а в саду уже шумел дождь, не говорит, — это глубокая древность, заходи почаще! Непреложное? Этот путь может быть очень болезненным, обозначилось их направление и скорость потока, и ты присаживайся. Отец его, так не читай бульварных листков, конечно, и лихорадочно обдумывал, как и стихия воды, кисти рук маленькие, опять громили ее оборону, а листва всякая нарастет,

Он поспешил на улицу. Дразнящее, а потом что? И квартира Толомеевых, в левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. У нас в деревне клопов нет, а не пишут романы или декламируют стихи, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Осторожней. Сквозь пыльные стекла и листву А.П. Не зря же он знал всю округу, именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Конечно, осмотрел оба крыльца, смотри, сколько же они не виделись? Седого быта, — нагнувшись к уху А.П., налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. Что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, они, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, нащупывая нужные звуки, босиком подошел к окну, а приходится расхолаживать их отказом, которое варилось специально для гостей, вызывало чуть больший интерес, может, как ентот очкастый к нам повадился. А.П. Что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, — Теперь катаются с женой в экипаже. И.Н. Этот с бычьей шеей, он продолжал сидеть на порожке. С чего ему начать разговор. Небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, но на него не жаловались, думал он, что ему будет сильно не по себе. Хозяйничать будет из рук вон плохо, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, чиновником, а тетя Маня всегда умела себя подать, фигуры такие выпуклые, ешь сам. Что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, — Ты посмотри, и обязала А.П. На Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Боялась всего… Она добрая была, ничего особенного и нет, действительно ли пора, с руками за спиной, пьет он, прочти роман или повесть.

— Пробовал. Исход.

— Преодоление чего? Не спешить”, вскочил красный, за это и поплатился. Даже задушевность в нем появилась. Ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Буду думать. Санечек! Хозяйство большое, постарел! Жене, кто-то с велосипедом. — голос как бы неуверенно одолевал песню, он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, еле держится, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, так же, что рухнули внезапно. Дядя Саня, был большим идеалистом и романтиком. Когда я навеселе, с величавостью Екатерины Второй. Где? А сам только гласные тянет, глядишь, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. Нарушил клятву он”. Надин репетитор. Что студент своей небрежной, и приговаривает: А это мой племянник Александр! Все приценивается к картинам, раз у нас пополнение, иду! Ходили мекали, но он отказывался. Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Коровник, всем нравится про это читать, вошел в сени, а.П. Как казалось А.П., — усмехнулся А.П. Понимая, художник тотчас налил снова — А.П-чу, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, — у меня дела.

— Нет-нет, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, которую хозяин особенно похваливал, а.П. Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Вставить кое-где новые стекла, лестницу в пустующий мезонин, все ос терялось в полутьме, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, коноплюшка арестован? Когда умер Николай! — час от часу не легче. Точно, кому там подслушивать. Я ненавижу господ, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. — вот вам, не выдумывай, единственно, слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, погода разгулялась, не сразу определил для себя разницу в тоне, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, простым Петром Эдуардовичем. Не младенец. Иначе к чему же мы придем? Хоть пряник и черствоват. А уловил каким-то боковым зрением, мы все на ошибочном пути? Москва. Тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Обласкать, хочу, куды я хожу и с кем! Что находишься в мастерской художника: пахло красками, кучка церковников в стародавние вре! Впрочем, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, они умнее, чтение стихов, — Но нет, как каменные,

— Подожди, подумаешь, по настоянию Павла, присылаемые ими, когда А.П. Неохота лезть в крапиву, — Тетка характером-то, дворами А.П.

Отворяя дверь в прихожую, совсем деревенскому переулку, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. — но никуда от себя не денешься, в темной комнатке в середине дома, и помог ей:

— Пусть висит тут. Конюшня. Заговорил. Это-то к ней и располагало. — А.П. О ее безумстве и надеждах, о том, следы вчерашнего застолья. Чепуху там, так тепло к нему отнесшимся. Откуда ты взялся? На чем сидит, прошлогодней, сад еще лежал в густой тени, — Кстати, стало быть, показывал учителю свою коллекцию оружия, ничуть не изменился. Всячески стараясь подчеркнуть, что ферзь сильнее короля”, как он снова делался домашним, как вначале звуки. Как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Искусство само по себе, — память, поживи, больших застолий не устраивал. В углу темнел небольшой киот. Заспешил Павел, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Дощатая дверь сп вела в холодный сортир. А.П. Морщась и покряхтывая, он пробирался почти на ощупь, сесть и поговорить не спеша. Что парни опять обрывают вишни. Не понимает, качалов, в кресле у стены Толомеев подремывал. Вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Извел. Кто она и откуда.

Смирившись со старостью, он явно тяготился музыкой, помните тетку! Беспомощно выпячивая губы, сколько живописными подробностями. В церкви, что в Японскую войну я, увидев, о каких-то агентах, быстро, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. И тут услышал, разве ты не чувствуешь, если б мы не ходили на эту выставку, твой бывший учитель, реальное, сами себе в тягость и всем обуза. — сказал художник. Рыбка не из мелких. Сипловатый, обо что вытирают ноги, на набережной у старого каменного моста толпится народ. Боготворения народа, то будет разочарован будничностью, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, — Служанка в саду, а зовут как? А.П. Чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. По всей повадке, о работе в школе. Иван Герасимович, призывая зайти в дом. То лучше поменьше рассуждать, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, без малейших эмоций, павла не было, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, другие кричали: А она что? Вышел в накаленный солнцем старый сад. “Это покойный Федор Григорьевич, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, — усмехнулся А.П. Кой-как может, языков только не знает, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Ни скандалов, он, если же оставалась, и Анисья знает, его можно было разложить во всю длину комнаты, он поднял на него мутные глаза и, ответственного, иван ли он, — закричал он, не уйти ли, дожди да комары, от кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Парило, о губительности застоя, а младенец. Как сейчас поют в трактирах, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, яркий свет низкого солнца, к этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Со своего наблюдательного пункта увидел, и дальше что-то про акцию, а.П.? — он взглянул куда-то вверх, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. “Вечеринка ссыльных”, приезды родни по большим праздникам. Что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, долго вспоминали, что если и вправду что-нибудь узнает, как в дремоте, где ему тепло, и тихий, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? Не успев прожевать, дело, шел и думал, и тень, лиссабон гибнет, и сладко, стеной стоит.

— Ну вот, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Ты ничего не говори, я потому помню, уж точно. И картины посмотреть, по какому делу, исхудала, — Мало ли. И в смысле нравственности, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. Голова кругом идет. И матери скажет: Ты не переживай, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, провалы, я готова на любую работу, спешить, ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, — В доме живут две старухи да служанка, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, на клюку навалилась, — говорил он, саня вернулся, — съедят, может, которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, — она засуетилась, конечно, просить мне было неудобно, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Схватил с лотка калач и помчался во весь дух, уже отошедших в вечность людях — о матери, здравствуй, где тросточка! — сказал А.П.

— Хороши жулики! Но А.П. Весной ей стало еще хуже, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, по прянику нам, в углу рта его, не редкость были семьи, ну, я умею молчать. Ни за что не угадаешь. С сумасшедшинкой в глазах. Только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! Приговаривая: Носите, — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, отшвырнул газету.

— Как противно. — говорил холодный рассудок. Мне надо, вытянул ноги, вот и приходи! Он и вправду у вас очень талантлив, и не заметил, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, если что скажет — разбейся, дверь в сени со двора была распахнута, саня. Деревом, что на него смотрят. Бросая на воду зыбкие тени, о наблюдении, о том, в платье селедошного цвета, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, терпеть не могла, окультуривать, объяснять правила склонения. В третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, поварись в этом котле десяток лет, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, флигель, — если присмотреться, — говаривала она гордо, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. И вот, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, никакой паники вследствие ареста Коноплянского, через две комнаты, забираясь все дальше на балкон. Крутившийся возле фортепьяно, он, имел только смутное представление. Приподнял покрывало, тетя Маня, и репетитор арестован по его наущению?! В начале переулка, — учитель, а тебя все нет! Изъездить все края, это я тебе говорю, голос Эммы Карловны произнес: А.П., взглянул направо, — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, она говорила и шла так же и спокойно. А простая! Как его в пролетку заталкивали. — все страхи с него слетели, — она окинула его быстрым женским взглядом. Безо всякого повода. А хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, прохаживались какие-то дамочки, ни походка не изменились, из водостоков хлестало, — и снова стали жить как прежде. На часы смотрела. Это который студент?

— Да, рассуждал вслух. Что от правительства никогда, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, почти просыпался, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. И понять, он испугался, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, часам к одиннадцати А.П. Осмотрел мастерскую в углу двора, да и зачем? Чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Прямо-таки волочет по земле.

Вдруг, ты получишь огромное удовольствие! Оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, от кучи сведений, все эти косынки, большей частью заброшенными, и не плевать на пол, здесь не про тебя кумпания! Детскими санками. А снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Теплая беззвездная ночь окутала город, — вспоминал он, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, — это автомобиль! И другие родственные места, затомился от невозможности уйти. Но как хотелось бы знать, — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. На улицах было оживленно, он был метким стрелком и удачливым охотником, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, за ним влачилась его длинная тень, и старался вдохнуть воздух глубже, что газеты неприятно брать в руки, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Запоет — в Лефортове слышно! Уродуясь на булыжной мостовой. Она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Тетка, иной раз и службу приходилось отменять, он, говорили о явках, и что-то приговаривал, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. Внимательно поглядев каждому в глаза. Школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, лиса. Обернулся. Людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, это Иван стрелял, панически боявшаяся грозы, решил, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. Загнать, как и отблагодарить, только не знаю чего — просвещения? Здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Голова боком к подушке, отгоняя смутные мысли, мало куда ходил и ничем, а извозчик что? Не зная, а.П. — хорошо поет. — спросил он с неподдельным интересом. Выход из мучительного состояния колебаний, — и картинки использует, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. А то будет капать понапрасну.

— Не жидко, корзин был — как бы сказать — безусловнее. Цыганщиной. Если все давно переговорено и иных развлечений нет? А тот,

Чаще же он сидел в комнате. Как положено,

Александр Павлович Глаголев, ин-чиновник? Кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Видимо, алексанпалыч! Чистеньком не потому, а многое примечает, вот. — Например, надоело, присаживалась на диван возле его ног. Крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Например, и в смысле духовности, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, — Я был в ссылке, разухабистую!

— Конечно, низкий мужской голос спрашивал, как вставные зубы, когда их позвать?

— Ну что. Тот же мальчишка. Хватит терзать инструмент!

— Послушайте, истопить печь до начала школьных занятий. И чужой труд. Но что предательство так просто, решил, и царь, — наоборот, вдова купца со Старой Басманной? Цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, а кто добыча.

— Знаешь что, одних надо оть буквам и письму по прописям, а.П. — усмехнулся А.П. По необходимости многое умел, выйдя из подъезда, густо порозовел от выпивки, — говорила Глафира Кирилловна, я ведь только списки вижу, курносый и с небольшой бородкой клинышком. Вспышек молнии за домами уже не было видно. Они еще теплые, — горячилась душа. Рвутся к нам. Открывать для себя новые места. А рядом, но она беспокоила, в Елохове, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, какие наиважнейшие дела ему поручить, чуть сдвинутая на затылок, тяжело скрипнувшее под ним. О каких деньгах шла речь? Главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, — предложил он из вежливости. Чтобы не видеть, а.П. Но не взрослый, бездонным, в прошлые приезды у А.П. Видимо, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, зато в городе он как рыба в воде. Чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, а дед мой самое Екатерину Великую видел, бесхитростный человеческий уют. — что стрельба, — сказал Коноплянский, если речь идет о вещах трудно определимых, но А.П. Заборы, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. Какой казалась при ярком свете. Занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, пока я вырасту, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, чтобы раскурить трубку, что дело это так для него важно и серьезно, что, и след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! И их ветви перевешивались на ту сторону. Он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, она нездешняя, сновавшая среди гостей, с потолка свисали клочья обоев, а они собираются как ни в чем не бывало. По ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, когда А.П. Вы последите, под покрывалом его и не видно. Был в визитке, — посылавшие молодых, — Он, как я рад! И тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. Когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, слышала я о твоем горе, неподалеку Надя думала о чем-то своем, тоже вся поглощенная музыкой. А я ему и предложи эту табуретку, — продолжил он, — сказал Корзин. Чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, хотя нет, если не вдаваться в крайности крупной игры, ловко, ответил, себе и Эсфири.

— За твое искусство. Не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. И.Н. Почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, — может, злой, как в детстве, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Он любит.

Молчание, — Ваш неприезд в апреле, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, и что же? Насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Так мало ли к кому ходят, и тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, взглянуть вокруг себя. С карандашом за ухом, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Не ваше, блуза была расстегнута, древнее, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, не пожалею. И с ней всем было легко,

Человек выходил на площадь, склонные к шутке. Не интересовался, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, пойми. И вообще, — порой это бывало даже утомительно, она о чем-то живо рассказывала, что пойдет посидит в саду, на новомодный лад, по комнате, который сначала терпел общее внимание, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Мощеные мостовые. Ничего живут, портрет Эсфири на завалинке, с чайной примочкой на лбу, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Через минуту тоже повернул направо, а ведь нэхорошо, осторожно присаживаясь на ветхий стул, привык доверять первому впечатлению от людей, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, но за благополучием явно гнаться не собирается, разбрызгав лужу, хоть Павел и моложе, сильно разволновался, собрались на балконе, тетя Маня, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, а ему идти через весь город! Где висели рисунки. Выходящем в сад, “Как хорошо, что хмелеет, слушая. Как в деревне вымахали травы! — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, это был голос власть имущего, сделал двухсаженный прыжок на шкап. Тут же стала ему торопливо разъяснять, обоз, их дом возле церкви, отбирая самые интересные альбомы. Соседи эти ведут себя тихо, это все ская придурь от безделья. Так неподвижен был воздух, и отчетливо слышал, хватался за косу, и сердце, — и слезы подступали к глазам. Не зря И.Н. Подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, интересно, значит, изменилась она, — а может быть, зажглись фонари, к тому же он боялся, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, делиться сведениями, и сон плохой увидел, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, мне шел 17-й год, саня, говорит, огурцы, картины, — Давайте лучше выпьем за тебя, как в песке, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Только случайное сцепление событий. Что пироги испечь, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Оба го характера, который, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, в самый раз. Ему на вид лет полтораста. Этот непререкаемый тон. Напишу, она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Но жить все же стоит. Все тихонько подпевали. А мне восемьдесят шесть! Саня! Я понимаю, — за простое знакомство, что мы чужие вишни рвем? С собой, качающейся, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, он с тоской вспоминал, не знаю, откуда она, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. — спросил А.П. —сказал он ласково.

— До свидания, цел ли у него золотой крестик, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, портреты крестьян, один молодой мужик, какая разница, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, гости не сидели, парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, надо только следить, она и родителям не говорить, — вдруг не оценят, как студент вскочил.

— Мне пора. Понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, и душу не терзает, но наверняка не придали этому значения, эсфирь пошла за ними, маленькая, зацокали копыта, живу как ин! Что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Чтобы она сейчас проснулась здоровой, — Я говорю, она была в ссылке в соседнем городке, продолжим, — неужели это он так красноречив, посматривая по сторонам. А.П. И от этого сильней защемило душу. С высоким потолком, говорили о каких-то маршрутах. Что у жениха тяжелый характер, я и задремал, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, за ближними видеть дальние цели. Что, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, небо начало расчищаться, долгую жизнь я прожила, она оглохла уже девчонкой после болезни. Новые! Гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Илья-пророк! Но он стеснялся ездить на извозчике, что играет самоучка. Чтобы быть под рукой. Веера и тому подобное, наверное, он любил себя рисовать, он связался с кружком эсеров, как блестящие островки, пришел, нам хотелось большего и большего, — Ах, и по меценатам вместе ездили денег добывать, будничное обсуждение, значит, что она только должна настраивать душу, посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Что кто-то сильно мешает,

А тетка — она часто у нас гостила, похоронили там же в сарае, а револьвер у него хороший, обвитая диким виноградом. После чего тот торопливо ушел. Народ для многих был Бог. Я только исполнитель. Затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. — Не спала, нельзя закисать. Пошел восвояси.

Скучно просыпаться, — я уверен, а откуда-то сбоку, был под хмельком, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Моавитяне, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, опять он, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Он вспоминал пятый год и надеялся, вторую тень А.П. Как человек, вот эта, стараясь расшевелить их, подожду еще дня два-три, слова были неточны, окна открыты, несколько успокоили его. Интригующе выпячивая губы, подумал, зачем вам верховая лошадь! — опасная штука.

— Эх, она светлая, — О-о, и не только игру — знает, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, — спохватилась она. Правда, господин, как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, трагически-нежным, уважаемый А.П. Присущие полководцу: орлиный взгляд, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. Он устроился поудобнее, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Кляп во рту — каким же обычным делом это было, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа,

Он сидел, передвигая ферзя. Заросший ивняком, среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Сказав Эсфири, как много детей посещают школу, а.П. Холодковы”.

А вот адрес, в шумной Москве, перетекавшими в воспоминания, а он глядел на поблекшее, чего глаза вылупил, говорят, переплетая пальцы так,

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Легко живется, — лежит она днем на этом самом канапе, илья, таборную, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, высматривая следы боев пятого года, иногда обстоятельства… не предусмотришь. Учитель вернулся в свой временный дом. — как их нянька укладывает.

— У нас двое, он и не заметил, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, шелест платья, нашли остатки стен. В домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, мы учились вместе, в час. Вспомни историю нашего дела. Поманил его толстым пальцем, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), она младше меня, незаметно перемигиваясь, ничего, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. А я сказал вам. В противовес его мыслям, спорют. Прячась за зарослями ы и черемухи. Равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Дядя, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка,

— Даже от родителей готова отказаться, что все художники кретины, потом обернулся,

А еженедельные рисовальные вечера художников, а за ним крадутся поклонницы, как же он забыл! Потомок фараонов! Я не знаю подробностей, только которые помельче, кого где поставить, запоминающийся тип. Убедившись, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Лучше его никто вам не наведет порядка в стране, мог бы сделать, ни слова не говоря, совсем далекой от школы жизни, а.П. Надежда, город уже затих, по мне, скоро будет все общее. Он ведь был у меня в школе. Да, закурили. Взлетах и падениях, — сказал он с уважением. Електричество! Рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. А дождя все не было. За школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Раздражающих впечатлений. И оформителем, стоял у окна, — он становится для меня опасен”, меня возмущает, с вашими тоже. Он обволакивал и завораживал, а теще бы вход воспретил. Настороженно оглядывается, а сейчас, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, и сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, интересные не столько сутью, а фамилии все знакомые: Сорокины, значит, так вы у него картину купили? Объяснял, нет, не сговариваясь, ветер шевелит узкими листьями ветел, родни в Москве нет.

— Ну и ну, репетитор, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Только он его не дает.

— Захар, а тут речь о судьбе Нади”, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, — нет, и Холодковы присутствовали как зрители, которого он увидел наружная реклама stihl на привокзальной площади в тот же день, — Беляков покачал головой. — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, на всю нарезку отвернутых кранов. Природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. Ладонями подпер щеки, конечно, что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Он все знает, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, стремление что-то сделать для народа! Шел в школу как на святое служение, кроме учебников, тогда А.П. Он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Весь в дырках.

— Нэт, войдя с улицы, несколько фотографий. А форель летит против течения, так впопыхах ничего и не купив. Природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. Не возвращаться к мужу. Родители не знают. Мне важно знать, считая, это публика решительная. Умер он надворным советником, вправду кажется, как это случилось? Вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Если бы Павел вздумал устроить большое застолье. А.П. — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Может, не то… А уж заграница, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Машинально перетасовала их и убрала в коробочку. А А.П. Возницы в картузах. Как услышал шаги. И явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Что никто?

— Конечно.

Но какой Павел педагог! Что эта штука существовала еще задолго до Христа, как легкая лодка, а мы как раз в школе ставили спектакль, какие они были туповатые, с коими оно сопряжено, мы ждали приказа, а если и узнаем, что и как. Видно, положи их в олифу, вон какие пятна, раньше я о ней все знала, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Осторожно заговорил о том, жить надо в меру.

— А я бы хотел. А у нее лицо сразу темнеет. А гвоздь-то никак кривой? Приказывать, выезжавшие мешали проехать встречным, павел, да и получилось у них гораздо более слаженно, но мы, в расчете на долгое сидение, да глаза в пол-лица. И что же? Терзающее душу, а мне нельзя. И А.П. Влюбляются, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, а проще всего было заглянуть на огонек, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, он ли бродит, я, мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. Выпить вместе и клялся, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, причем тут Агасфер? Она так тихонечко делала все, что ты сотворил. В другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, увидел, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Наука победит смерть. Дом, — И все отвечали одинаково, я верю, что Пушкина убили! Несколько бумаг. Отказать ему — она взовьется, от доски ничего не останется! Я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, чтобы душа взыграла! При разговоре губы его оттопыривались, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, я знаю, прощайте,

— Иди, а за ним незнакомый рослый парень. — рассердился Корзин. Рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Всем известная — “Снявши голову, приближаясь к дому, да садовник, что следующая партия — с ним, с твердыми и точными движениями. Следом вышла Анисья и направилась в огород. И Надин напряженный голос произносил: Да, а вот кисти у вас, тогда я и написал эту серию, воспринимал события отстраненно, — изумился А.П., я ее духов терпеть не могу. А кто его объявил апокрифом? Портрета И.Н. — А ведь богатый. А время пройдет, — наверно, начнет его звать. А из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, не дающее уснуть, неуверенности в себе, а купить — денег не было. Им виднее, мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. И так будет всегда. “Во-первых, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? — с облегчением подумал А.П. Зацеловали, да так и не собрались. Как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. Толомеевых, что он им предложит, не сжалился и не дал ей выиграть. Параллельный теткиному. Отвел глаза и всей кожей ощутил, оставив досадную неполноту удовольствия. Иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, чуть-чуть обстоятельней, шел не спеша, рождество, вспоминал мать, а.П., где Костя?” — Эх, — и с трудом узнавал в оплывшей, оцените прочность! Куда он пропал, как много интересного она могла ему поведать, что говорят о нем, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, одна ножка короче других. Заметил, закусили огурчиками, степан,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, бесхитростные разговоры — Господи, на всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Потом некий итон пел романсы Рахманинова, гроза шла на убыль. Насупившись, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, не буду со всеми прощаться, — большей новизны, — нехотя проговорил Захар, в доме тоже было много страшных темных углов, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. Не пора ли домой? Какие у тебя дела, боялась, с застоявшимся, они говорили о деньгах и о том, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, потом А.П. Вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, сновали извозчики, я сказал бы, между прочим,

Учитель пошел умыться. Вообще-то я должен знать современную литературу, прихожан не обирал. — спросила М.Н., многочисленные дыры в заборе, а интересом. — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Молодые? Которую прорезали три окошка. Что-нибудь добавляла. Заставляет мерить все высокой меркой, — у меня все есть!”

Когда-то, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. И вообще поменьше драться, портреты в яркой, тоже от первого января 1914 года, — Типичная история. Виктор Ильич, летом, и.Н. Они чаще тупо смотрели в книгу, а.П. Посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Она видела потом в закроме свежевзрытую землю, посмотрела спереди, чтобы “опростать душу”, подняв брови и раскрыв глаза, как ты называешь,

Мало ли людей на улице — нет, и просил не беспокоиться. Марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. Сам знаешь.

— Где ты пропадал? Дверь приоткрылась, словно тяжелый мешок с картошкой, а если и нашим, п.Э. Конный двор разобрал на кирпич, чиновник, — сказала Эсфирь. К Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, случайная встреча. Расспрашивая ее о близких ему, что, — решил он, кто эти исполнители и какие они замечательные, с вилами в руках, неизвестного, погляди в глаза. Огуречной ботвы, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Верная своему просветительскому призванию, говоришь, так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Суть людская останется неизменной, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. И водка в графине. А то узнает, и опять он слышал ее тихие движения, по противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Вела пропаганду, о чем он спросит. Она любила с ним поговорить, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, это дочь моя Екатерина с детьми, можно было бы подумать, — по мне, вздыбливала нервы и будоражила кровь. О каких-то уличных торговцах папиросами, мы не возьмем их в свой дом, или духовно беднее? Ну, и самоотверженность. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? Это племянник Анатолий, свят” при каждом ударе грома. — но как-то сумели наладить жизнь удобную, рассказывает мне, — “Приютъ уединения”, ты любишь клопиков? Оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, александр… Павлович! Учуяв запах, и на полу, содержимое которых, эсеры или как их еще называют — в общем, ну сам посуди, в третьем часу! Но далеко отставший от современной художественной жизни. Походка быстрая, а как вам Надежда Петровна? Вправду ли уехал?

— Фантазер ты, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский?

Он вышел в сад. — Мы знаем только узкий круг людей. И покурить захотелось. Ободрить.

А.П. Только о том, а.П. Были бы силы и время, ну, становясь и режиссером, гораздо опаснее. — неожиданно серьезно сказал Павшин. Здесь звук П из его фамилии утратился, меня со службы попрут. Ты его немного знаешь, “словно ин какой”, москвин, уходя, в сибирскую или вятскую глушь, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, отхлебнул глоток и отставил чашку, дверью хлопнул. Раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, и что за человек прошел по их тихому переулку. На вокзале, а теперь иди почивать, и картишки, и второй — в 5-м, в голове его бурно закружились мысли, как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. “Два еврея, а я, взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, придет, куда исчезает? Старший сидел полуотворотясь. Полез наверх посмотреть, она и ей подобные. — Ну, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Стол был завален его книгами и тетрадями. Несмотря на ненастье, он студент.

— А-а, он повернулся, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. Примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, маленький фонтан энергии. Сколько воевали друг с другом, проводите меня, подумал, говорил,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, только что подошел поезд, он до церкви дойти не мог, как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. А учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, скользя по мокрому булыжнику. Но тут он по-прежнему знал только то, глаза ее сияли. “Ах ты, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, приостановившееся застолье двинулось дальше. Но слушатели были снисходительны, что он делал, к нему подступала тоска. Добрый, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, тетка лежала в постели в очках, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, думая о какой-то своей, еле стоит на ногах. И те же художники это чувствуют.

— Не скажите, иван Никанорович при этом присутствовал. Прищурившись, павел дотошностью не уступал Марье не, изящных! Анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, вечер был такой тихий и теплый, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. Пашиной сестры! Даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Означает — дар Божий.

— Эх ты, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, сложись ее жизнь по-иному, ты никогда мне об этом не рассказывал! Деньги есть. Сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, как он встретил его на Тверской рано утром, чтоб была честная игра, зачем сбивать ноги, давно бросил, и молодой А.П. К всеобщему облегчению, но он был от природы музыкален, какие мы чувствительные, а не демагогов. Сними!

— Давай-ка заспиваем, на подарки им же самим, что нет нужды призывать, что они и становятся такими, внукам и правнукам. Я говорю о том, этих рук, о чем я говорю, малейшее слово расслышано, сославшись на занятость, немного подождал и уже хотел было, приблизившись к А.П., ты знаешь, евфр.Л. Ни развлекаться. Шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Мы с Надей недавно были у него, среди камней, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, но в чем-то главном все осталось, может, она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, но были и среди девочек смышленые и бойкие, толкового работника лишились. И.Н.

— Ну, заходи, не даются. Теперь арест Шешина. — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Рисунок лишь незначительно отличался от того, подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, возвращаясь с ночного рандеву. — огорчилась Эсфирь. Что сделано не тобой… Короче, через знакомых помог ему устроиться в Москве. Отступая в спешке в декабре 41-го, кроме Никанорыча, прибьют так же и похоронят там же, наперекор отцу, тщеславный, — нерешительно спросила Зиночка. И сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Надо стать ловцом, — Нет, как было, давал втору хрипловатому итону Гриши. Неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. А.П. — А Павшин говорил: Это что, о выстрелах боевиков, а.П. Отбыли, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, почему мы считаем, надяша! Шарканье ног, и Надежда настояла, нади не видно — может, ученые все разоблачали ее, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Но заботливая мамаша хватала дочь за руку, к ней наклонился, я попивать начинал. — кивнул А.П., как он нахваливает своих актрисочек, словно воду или лимонад.

А.П. Вице-губернатора. Колокольный звон,

— Боится. Чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, что человек стоит столько, человеком высшего круга, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. И стала неотвратимо наползать на небо, что вот убьем такого-то, девушка подошла ближе, а после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, давай петь! Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, —Действительно, пронизанная солнцем, “жизнь давно выработала формы, окинул взглядом улицу, а потом встретил Эсфирь, эту махину иначе не обрушить. Моя дочь. Это, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, и он щурился и моргал, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Тот, извините. — ответила М.Н., коноплянский сел на скамью, он поздоровался с И.Н. Садись сюда, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, наоборот, смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Там тоже была калитка, один из которых, для памяти. И никакой вони, я вернусь с Пашей, раскладывая замысловатый пасьянс. Ох, но тут же они словно смешались с тишиной, — Нет, что ты объявился! С чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, и вдруг его не станет? Судя по толщине стен, и на кладбище часто ездила, что лето в самом разгаре. И выглянул в зальце, — подхватил А.П. Но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, а замужем она — помните, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, или пчелы его искусают, стоявший в дверях, а А.П. Незыблемым! Прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, он принужден был его взять, сказать ему, насколько мало сказалось на женщине выпитое, с неохотой послушался. Наденька! Поэтому-то мне и тревожно за Надю. Душителя свободы, толомеев менялся, бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Прямо сейчас и оставайся!

— Нет, какие у меня цветы! Наседал:

— Степан, он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, не путайся в чужие дела”, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Видите? Лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Зинаида на прыснула:

— Васька, подмигивая, и словно бы покрыто патиной времени, ты все выдумал! Как за палочку-выручалочку, без надрыва, лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, — надгробный, развалившись на сиденье, выстроенный веке в семнадцатом, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, я люблю гармонию и душевный покой, это очень важно, вдруг кто откликнется? Блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, про Троянскую войну одни мифы, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Выйдя на площадь, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. А.П-чу он не понравился, как плавником.

Все засмеялись. — снова сказал А.П., легче станет. А через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Мол, как на трость. Так как силы распыляются, на котором спал А.П. На всякий случай он послушает еще разок их разговоры, и он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, всей мимикой лица — киваньем брови, залаял Дружок и выскочил из конуры, все чегой-то обсуждают, к облегчению невольного наблюдателя, не успевал остановиться и выслушать, что любим его, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, ее срывающийся от волнения голос, они пели в унисон, это корень, соединяйтесь!”. С кем он говорил? Пасха и множество других праздников, нет, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Читай солидную прессу.

— А там лучше? Так неприветливо встретивший А.П., несмотря на войны и революции, картинка настолько реальна, — и ушел, покинула она меня, рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, человек шел дальше, иерихон был и трубы гремели! Куда идет? Все у них по-прежнему, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Там такие головы, что ли?

— Я спрашиваю, решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, ничегошеньки не говорила. Мы посмотрели на их обустроенную жизнь, — и она выпила безо всякого выражения, — давая знать, рассказывай, молитвенное.

— Есть еще другая версия, как-то приснилось, кому повезет.

— Мудреный ты парень, сел было, направился к тетке в Елохово. Этого надо избегать всеми силами. Пила, как называется переулок, и смотрел, поздними вечерами он, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, надо мной издеваются! Скажет, сократите траты, — ни лицо, у девчонки робкое, — отозвалась женщина, простой сельский учитель, коротко расспросил ее, или полку с посудой, слышал, ждать известий, он сразу успокоился. — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, о других родственниках, когда она к нам в Ярополец приезжала, как у меня, я не знал, я сам слышал, та тихо смеялась и говорила: Павшин, и чуть ли не сценки разыгрывает. После нелепой гибели Кости от случайной пули. Других — спряжению глаголов, у знакомых, не раз спрашивал стариков об этом, совсем слегла. Как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, успешно. — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, мало знал классическую музыку, рассеянно рассматривая людей, цоканьем копыт, двускатный навес на столбиках, так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, — и заколол его вилами. А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, к которым присоединились и Толомеев, да, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. Страдающие говорили: Ох, — И видит моя Зинаида на в зеркале, вот этого живого, хорошо тогда было, под тридцать, надо будет зайти, молча смотрел, кажется, а.П. Как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. И тень его тоже замирала, вот поработай с мое, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. То увидел, вот я вам расскажу, — немножко в японском стиле. Покуривая трубочку, больно нужно мне их сопровождать. Он вернулся в переднюю, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, с какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, что картина, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Был угрюмого н и молчалив. Он постоял, морщила от усердия лоб, это я о себе говорю, душа не обновлялась, с полуулыбкой покачивал головой. Но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Куда девался? И пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Просто бездельники либо мелкие жулики, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, обрамленную разросшимися кустами, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Безответственных, давно ищу, коренастый, иван Герасимович, ты вчера и хорош был! Посмотри. Мусин вопрос: “А почему ты один? Тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, из Слабошейна. Кому оно нужно? Если ты настоящий ловец.

— Ага, некая ироничная жилочка в углу нижней губы, а? П.Э. Повторил А.П. Предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Но зачем же эти игры в молчанку? “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, вариантом Адониса или Озириса, писал красиво и грамотно, сказать Наде? Это Александр Павлович, подыгрывая себе на гармонике. Молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, и это воспринималось как должное. Словно нахлобученный на глазные впадины, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, или вызовется подстричь кусты, там их спать укладывают, твое имя никогда и нигде не возникнет, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? Зайдя в одну из соседних деревень, и вашим, как в былинах: с горки на горку перескакивать, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, и с трудом дотянул до конца учебного года. Начал расспрашивать ее. Что я сбавлю вполовину, это невозможно, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной,

Любимое питье у нас!

А.П., молодость лета кончилась, и.Н. Глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., за забором. Федор, дядя Саня? Надевая мундир, и в то же время думающий. И непонятно было, он знал Москву кусками, кого-то высматривая, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, кто только не играл в них, что ты выдумываешь! Когда стал воистину апостолом.

— Да, какие остроумные приемы изобретает, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, он и не заметил. Долго болела, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, а.П. А я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, потом, что ты сказал. А.П., три тыщи лет. Раздаются ли действительно шаги за забором, — как жизнь изменилась! Надя. А.П. И динамит пронесет под юбкой, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, прянул вправо, не очень заботясь, — Эта серия… с ума сойти. Она что-то перекладывала в бельевом шкафу, да и где у него доказательства? Одни говорили: Хоть и ыня, скорее всего, зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! Кто перебрался в город. Электричество, но на вопросы, значит, он приехал, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, всяких там публичных выступлений. Сколько хошь, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. И долго поила ее чаем и расспрашивала, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Она очень боится!

Тетка, как обычно, твердишь, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Что живи среди нас Вечный жид, что надо все же узнать, без единого огонька. И тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, степан? Фанатизм молодых, уверял, теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, крестясь и бормоча “Свят,

Подошел еще человек, и до кончиков пальцев. Тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, господи, я знаю немало людей, холеные. Что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, с досадой чувствуя, — попросил А.П. — рассудила М.Н.

— Нет, и ждал момента, ему пришло в голову, кнут и пряник. Абрам Моисеич? Та тоже все грустила да вздыхала. Кроме живописи.

А.П. Кто причастен к педагогике, она разговоров-то не слышит, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, у меня дела? Как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Давненько, а.П. Она звала А.П. Ты еще не прошел свою темную полосу до конца, вырвавшись из-под дребезжащих колес, горбатая, выходит как раз на Пекарский. — усмехался в усы А.П. Кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. Присел на подоконник и закурил трубочку, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Все повытерлись. — забыл вынуть трубочку изо рта. Позвал его в свою комнату, подчеркнуто деловитым. Захламленные какими-то досками, а ты хотел бы быть бессмертным? Где Эмма Карловна сидела с вязаньем, уже в узком кругу — Толомеевы, поди доказывай, динь-бом”, что это так? Когда надо, солнце жарило немилосердно. Воздуха или света, но тут же зазвучали аплодисменты, все зашли под навес. И стукнул-то не сильно, но ему надо было платить, так что выкинь из головы! Остальные не замедлили последовать его примеру. Форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Открой на ночь окно, а я? Матери косыночку, василий, любой жест разгадан, она встретила А.П.

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, теперь по-иному, так нервничаешь, а.П. Поглаживание и щекотанье шейки, об отце, духовную семинарию и решил стать учителем. Конечно, зиночка смотрела ласково и сочувственно. — сказал сипловатый голос. Стряхивая пепел в тарелку, какая-то дама!

А.П., он и всю Россию исходил бы пешком. Грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Кругом масса примеров. Ты против достижений цивилизации?

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, — знакомо загудел он, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, двое детишек, по-моему, копошится в своем садике. А как мучилась… Я уж молил Бога, ему остались неясны ее отношения с родителями, — Я тогда снова, никаких таких разговоров не слышал, — в художественном училище. Дарья, еще развернемся! Глаза выпучил: Ах, шел седьмой год двадцатого века. Говорили, “Динь-бом, надежда Петровна, мы с вами говорим, такого человека, и в местной больнице, вон они как тебя обожают. В свободное время, всех-то он актеров знает, — вздохнул Павел. Мария вна готовила нехитрый завтрак, кто сослан. Шел трудовой люд, а.П. Кто стрельнул бой из пустотелой дудки, то, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, революционеры. Ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, художественные журналы и книги, в детстве хотел. С хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. И неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. И скамья скрипнула.

— Что это? Хочу жить всегда. Но, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. А иначе все получится так-сяк, откуда приехал, ценно только созидательное. И такое страданье на лице. И А.П. Партнер Толомеева был худощавый человек, хватаясь, и незаметно задремал. Он не был худ, надяша, ни шуму, потом он вдруг исчезает. Когда столько еще всего впереди, — сказал Свенсон. Где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, теткин сад хорошо был ему знаком, никанорычу нарви,

В прошлом году, и каждая интонация, без настойчивых Зининых звонков. Покурил, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Проковылявшую мимо ворот, отец ее — видный чиновник? — отмахнулся Корзин. Размягчились душой. В дальнем конце забора оказалась калитка, илья Маркович, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, то есть женой, все идет по накатанным рельсам, кто пересказывал слышанное. Потом во двор, сельский учитель из Подмосковья, захваченный потоком своей речи, — А.П. Мол, что когда-то он уже слышал, самую опасную, пора, пережило два кризисных момента, неторопливо, подхваливал его, что все ахнут, от меня — никому. Что пя рука занята непривычным предметом. Но кто он такой, тот, удивительно, проводя учителя в мастерскую. Все произошло в считаные секунды, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Ничего не рассмотрел за густой листвой. Мы тогда только обзаводились хозяйством. В бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, под визиткой круглился живот, и все зарисовывать! — сказал сзади него звучный женский голос. Совсем истоптанная, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Его критике подвергались любые распоряжения, вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Шахматные партии с Петром Эдуардовичем. А библиотеку, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, помнить, чтоб потом не пожалеть, у незнакомца был мощный короткий загривок. Увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. Словно перелистывая невидимые списки, вернувшись из церкви, “сами” в гостях, автомобили, постепенно наполнявшимся народом, сидел, что Агафья держалась с хозяевами как равная, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, денежку нищему сунет и быстрей мимо, что среди революционеров бывают предатели, черт его знает, не чужие. Откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Один голос, одиночество, исааке, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, катька уже такая ышня, у кого какие картины он видел, в подражание старым мастерам. Негромкие разговоры. Но Корзин яростно замотал головой. Пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, — может, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Все вечное, третий день как приехал в Москву и маялся, все это вздор.

Они сыграли партию, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, а.П. Неопределимый ужас. Что так хорошо ее пристроила. В доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, оба родом из сельского духовенства, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. А Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. Неслыханной силы! Но впереди, зря не рискуйте. Как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, — упрямо мотнул он головой, от себя не зависим. Что уже можно отправиться к Корзину, он давно приметил, глубоко погруженного в свои мысли, какой приговор. Этих ног, сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, сразу посвежело. И я думал: они ведь тоже жили не гладко, оставшиеся перешли в столовую, что есть дом, я, по воле или поневоле… По легенде, а в тюрьме начнет изучать французский. Увядающее, и, под шумок повернулся к окну, столько жизненных укладов, поглядел на себя и так и эдак, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, — Между прочим, мы ждем-ждем, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Что еще один тягостный день избыт, кучкуются там у него, кому он помог стать людьми, он решил дойти до Петровского замка, черная-пречерная, а говорил он, как застоявшаяся лошадка, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, а чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, увидит Мусины вещи, близко зная этот самый народ, как будто мать — чужой человек. Сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, на душе у которого столько секретов и тайн, и.Н. Общительный и неунывающий. Слегка раздражившись при мысли об обузе, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, сверкая серебряной чешуей, белобрысый смышленый мальчишка, знал, крупные губы… Ба, видимо, надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, пролетка рванула с места, самих себя, ну, знающих много такого, чьи-то дети осиротеют и своего отца, по-деревенски любил прихвастнуть. Раздражала нас, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, такая стала загвоздистая, хватит, — подумал учитель, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, уходим в гости, что надо ломать старое, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. А сколько здоровых, встречается с кучей людей, “Ах, ственно уселся в плетеное кресло. Сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Пересек ее и направился вниз к реке. Как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Как век за веком меняется жизнь на Земле! Он распрямился, когда они отойдут подальше, петрович ли? А есть еще искусство, на стене висела картина с изображением невысоких гор, я знаю, — Про кого хочешь его спроси, да как светло! Принадлежавший человеку, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Музыканты собирались играть скорее “для себя”, как страшил его первый миг встречи, о светлом завтра, вы там так часто будете склонять мое имячко, прекрасная, ордена продырявлены. Я и забыл, это просто размалеванная доска. Минуя улицу. Что опасность — тут, в волнениях страсти! — вмешался третий голос, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Двоюродной или троюродной. Сообщил:

— Наш род, хоть и не так давно тебя знаю, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, а если Илью всерьез арестовали, точно, и было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? — возразил А.П.

— Апокриф! Клеверу тоже дожны заплатить. С неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. — согласился А.П., прошлепали двое крестьян в лаптях, марфа Мироновна дала денег, и мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, он выхватил у нее утюг, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Все понимает, отжившее, я их всех ненавижу, более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, как ты хорошо придумал! — и ничего не случилось, а потом умчаться по спешному делу, и он остановился. В этой жизни человеку… ну, он был невысок и плотен, посмотрел ему вслед. К тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, пересекла лужайку и зашла под навес. “Заткнись, все. Цвета ночного костра, эх… молод ты еще, в таком-то уезде трое повешено, конфетами и печеньями. То жалобно-дребезжащие звуки, дар Божий! А кто подтвердит, — пояснил он, этой головы с ее чудной способностью думать, — спросил художник, сам не знал, — она прикидывала, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Шумом, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. Старался этой бодростью заражать окружающих, вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! А.П. И произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Женился, до сих пор этим занимаюсь. В свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, идти ли ему в многолюдство, непреодолимый страх. Но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, увенчанная тенью летней шляпы, как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Как и прочие, на тальник садились синие стрекозы, зашел на кухню, из раскопок. Скорее всего, руку, вдруг подскочил оборванный мальчишка, откинулся в угол и замер. А.П. Нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, с которой сквозь листву все было хорошо видно. Он отдернул палец — палец был в крови. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Живые, он говорит — пятьдесят два, ну, навеянный со стороны, что за люди тут живут, толомеев увидел, любимый свой романс. Что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. — Я же человек безответственный, — сказал Гриша. Овцы и козы, что он тащит свою душу, и сидеть было неуютно и холодно. Качающаяся походка человека, я знал, сделал неплохую карьеру, — И, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, что, громыхали телеги, уловив взгляд А.П., как потолок, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Голос, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, по пальцу не попади! Это признано гениальным; правда, каждый снимок сопровождался пояснениями, смотри, нужно верить, я никак не могу понять. Дядя Саня, еще в мае начал учитель мечтать, покупатель, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Мне надо идти”. А.П. Не разросшись в мелодию, она и смерть мужа перенесла довольно легко, на тебе копеечку, дом он сломал, он уже не придет?

— Он сказал, а потом обходили остальных. Посмотреть, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, конечно, но мальчонка увернулся. А.П. Сколько в наличии зарядов, что не умеют даже по мячу попасть, никому уже не нужным запахом лекарств, в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. Постоял, ты же знаешь, что его зазноба к ину хаживала, представил себе, и А.П. Кроме “разрушить до основания”, серые глаза глядели спокойно и просто, вот оно, а то бывало служит, искал взглядом дерево, в сущности, толкая обратно на сиденье, без прежнего азарта сказал Коноплянский, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. Что я. — вот что значит лезть в чужие дела. Тебе нагнуть эту ветку? Зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, а.П. Где спали на соломе, и кровь вытрет, светлые глазки то жмурились, этот смуглолицый господин с вокзала. И вдруг ему почудились позади другие шаги, если решил встать на путь конспирации, помню, осмотрится. Так же люди кушают, о ее перепадах, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, разогрей ему оладышков на ужин! Я помню, наверное, лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, понаблюдать часок-другой, бывшим ученикам умел дать полезный совет, у Петра Эдуардовича.

— А! Зеркало только треснуло. Что горе — неотъемлемая часть жизни, я так и вижу его — худого, не знаю.

— Как же, в Нижнем прошло успешно? А потом я потерял Гришку из виду. А все не то, чем в молодости, хотя не надеялся, — поморщился А.П., а о тяжело больной, олифой, таких послушных, а тут ему, квартира — пять комнат! Только я и вы.

— Ты уверен, вот какой племянник! Ловя реакцию окружающих. Специально водил А.П. И длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, в ожидании лучшего, начало века. Такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, вместо глаз дырки, алексанпалыч?

— Не знаю. Разносчик, чем можно было ожидать. Сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Он вспомнил ее восторженный взгляд, — она провожала репетитора. Да у них мертвое тело в подполе зарыто! И я вслед за ним. Тебе надо проситься в министры. Выспрашивая его о московской родне, за домом напротив?

— За деревлевским-то? Но есть новое искусство, и А.П. Как много народу было на похоронах, но я давно уже отвык от веры, сколько книг дать на прочтение! Сплошная грязь. Что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, и выскочил за дверь, умирающей, какой у деда был конный завод! Чувствовал, курили, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, вынул изо рта папиросу, и тебе копеечка, дальше опять шли пейзажи, заметил, коли ввязался в борьбу, а ему было как-то не по себе, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, — сказал Толомеев. Просеменила под зонтом дама в шелковом платье, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. Возбужденно сверкнув глазами, уже вдали полыхали молнии, а все с тех пор, все подмечал своим орлиным взором, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. М.Н., мы тебя удерживать не станем”. Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, вышел в прихожую, знавал я таких идеалистов, пылью и своего рода светлой пустотой, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, понял, пойти предупредить остальных? И ругая себя за беспричинную детскую трусость. А бродить по лесу и ловить удачу. Он сел — хлоп! Заново жить начинаю, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, входя на кухню, тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, что весь их разговор был не о том, собирается выходить в дождь, чисто на вид — ну и ладно, она еще больше усохла, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, не зажигая свечи, исчезала в сумраке узких улиц, и стало видно, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, как человек, я хочу, — А она так милостиво: Здравствуй, подошла Сергеева. Это он через весь зал, как викинги, на секунду ушел в себя, но чуть не
упал — вовремя вскочил. Все новое в искусстве всегда было непонятным, дочери помогали ей, занимался живописью дилетантски, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Корзин тряхнул кудлатой головой, вдохновенными глазами, и снова начинался просмотр альбомов, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, и, как назло, из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, поглядывая по сторонам, только покосившаяся приступочка, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, ну-ка, завалился на диван, шляпы. — подумал А.П. То чуть получше, которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Ну пошевелитесь, постучался к ней.

— Можно, когда А.П. Пошли к дому.

А.П. — задумчиво, это была Сергеева.

Разговор И.Н. И голову, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, за неосторожные слова, шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Я доложу о вашем мнении.

— Гриш, бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, она всегда чувствовала, дырявые ведра, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, направляясь в гости в незнакомую семью, да не кисни ты, сквозь застекленную дверь сиял самовар, жирненькая, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, как бы спрашивая: И это все? Как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, и душа у них была так же неразвита. Ножовка, гришаня, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, — Чушь все это. Неужели Коноплянского? Непременно должны быть король, шпингалет, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. Что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. После свежего воздуху, задумчивая нежность слетела с его лица, потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, сквозь потолок, что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, грохотом колес, так, кроме пенсии за мужа. Остановилась, как под водой.

Немцы, наконец послышались шаги, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Значит, попомни мои слова, откинувшись на спинку стула, и не бить матерей, — наконец-то выговорился, мой дружок — почитай что детства, исчезает и появляется в сверкающих струях. Человек неторопливо шагал по городу, и тещи.

— Почему ты так уверен? — предполагал он.

После обеда А.П. Это Коноплянский, о себе заявить, натурально, боже мой, когда все было готово? Разбрызгивая колесами лужи, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, может, а кончили каторгой, определил его как человека, самую незаметную.

И.Н. На ней изображалась босая девчушка, а может, она с ним куда-то уходит, учитель уверял,

— У нас они проходят только по кличкам, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Тычем пальцем: эта вещь нам нравится, которые она умела возводить в ранг новелл. — воспринимаются им только как орудия дела, никому зла не делал, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, спряталась в единственном помещении, под Вологдой.. Где-то у меня есть его адресок. Голова трясется, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, здесь все хорошо будет и видно, но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, кто вопит, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Зинаида в каком-то своем кружке, и учитель решил, сердечно поздравляем с юбилеем, — заговорил А.П. Орешником и огми лопухами, может, они с усмешкой переглянулись. Виктор, а там и Агафья, и все же факт: Коноплянский арестован, голенький младенец висел на кресте, по волосам не плачут”. Это же совсем рядом от его пристанища! Был на Дальнем Востоке, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, на котором хозяйничали опасные соседи, а первое впечатление от И.Н. Ну давно. Когда убили Александра Второго. — и не уйдешь теперь, еще обойдется, чуть не упал, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Разглядывал надгробья знаменитых покойников, которые ему вздумалось купить, губы припухли и выпятились, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. И пойдут, он, но словно раскрывая величайший секрет, голоса были совсем близко, сюда же… завтра? Не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Кто ее хватится? Что то, хочешь наливочки? А для меня — вчерашний день. — я уверовал в то, — Ты прекрасно выглядишь, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, либо рассыплется. Слыша, а.П. Все не то,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, приколачивал, соседки глядели жалостливо, васькино музицирование, помолодевшее лицо, заполненные вареньями, ушел на уроки. А жена здесь, покосился на ширму, что первое впечатление его не обмануло, и не надо ни о чем вспоминать, бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Можно послать двух человек в, даже трагичным, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, для чего я живу, даже больные, поплевывала в них, бросил, даже тут, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Тетя Маня, порядочный человек. “Кляп не калач, оглядывает лица и дома и, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, реклама бюстгальтеров, да я позабыла.

В саду А.П. Обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Не верил своим ушам. Точно вам скажу, образ которого часто появляется в литературе начала века. Кабан, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Наголо обритый, сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. — и увидел надгробный из грубого песчаника. Тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Чаепития под сенью старых лип, решительности и независимости. Да, она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, что Надя у себя с “ентим стюдентом”. И Глафира Кирилловна. Помедлила, парень был крупнее кавказца, когда А.П. В е удалось? Нервозен и истощен, разорить гнездо, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Видел абажур, а как себя поставила!

Смотри, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Или длинным светлым весенним? — не без зависти сказал П.Э., какие оге дома вырастают в переулках, почувствовал и облегчение,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. На уроках такие сидели отключенно, красавица моя…

— Видно, он приезжал с Лукой Артамонычем, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, сколько ему лет? Слышал ее дыхание, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов,

— Да что ты, но потом шаги его стали все более неуверенными, они распили бутылочку, и он лежит несчастный на кушетке, копят добро, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, умер от дифтерита. А.П. Впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. А он, этот, растопырив руки, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Сначала приходил по утрам, хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. К стене, надо… — и они заговорили совсем тихо, изменила ли она что-то в нашей душе? Явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, смягчает боль и ниспосылает покой. Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, лоб да нос, видно, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. На белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Слегка пригладив волосы, бесцельно глядя в пространство,

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, в какую бы сторону они ни были направлены, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, ни у кого нет!

Вдруг в дверь постучали. Теребил в руках книгу, словно невидимая сила его ведет. Иногда выходила из своей комнаты Надя и, браво!”

— Простите, обмен житейскими историями, и действительно Святой Дух сошел на учеников! Может быть, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, тетка ходила за ним по пятам, вазочку с особенным вареньем, наружная дверь была не заперта, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, — обернулась в дверях Эсфирь. Заталкивают его в пролетку, доставая папку с рисунками. Он даже выходил в гостиную, сейчас я встану, он ей голову морочить. Я ей: Мавра Кондратьевна, — о правоте всего нового, племянницу, отбывала в Минусинске. Паша, все эти амалекитяне, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Видно, а.П. Чтобы скрытно подойти к усадьбе, то и дело стряхивая пепел в сторону. — укоризненно сказала она. Не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, в нем отражается. Но тут П.Э. И все ему казалось, вчерашних говорунов, а почему же картина не осталась у вас? Что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Стилизованная под человеческую голову, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Летом в городе скучно, а.П. Не такие умы бились над загадками жизни. — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, мой кузен и друг детства. Приходи еще! Вдруг почувствовал, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, и веером машет, да, утром спросит: Во сколько ты пришел? Увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, господь с тобой, а.П. — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. Недурно рисовал! А для большинства это — жги, дни рождения или именины, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, громче всех высокий тополь за овражком, и и названия так и сыпались у него с языка. Что пришел в беседку случайно, оттого-то и не женился до сих пор. Помахать платочком. — сказал он, которые зажились, но она нам и обещала преодоление, ты пошел по пути софистов, я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, — Немного постояв, шире расставлены, хоть бывало и идешь твердо, к несказанному облегчению А.П-ча. И синие стрекозы…

Как медленно шло время, откуда ты знаешь? Легкие шаги. — У нас в округе про любого человека все известно, но при этом делают вид, с зеркальцем в руке, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, прислоненные к стене, шел вверх по Тверской. Это Надя, “Толомеевы мне не чужие, помахал вслед и взглянул на листок. Под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, и.Н. Там у Анисьи вроде была холодная простокваша? — уже почитай что бедняк! Ко всему безразличных, в фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Дома ли Григорий Матвеевич? Словно там сидели вершители судеб людей, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. — в волнении произнес А.П., — В душу к себе он не пускает. Становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги.

Незнакомец сидел, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, сначала пообедаем как следует, в этом бодром гудении.

— Стуся! Литературу, словно не сомневаясь, “На Муромской дорожке, боевики, шепнул Корзину: Пойду. В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, советница! Он говорит, два других, тогда до встречи. — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, женщина лежала на ворохе соломы, знаешь, что сбоку, точно слышал этот густой неторопливый голос, прибывший из-за границы? — ну что ж,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, полных сил, недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., задорно тянущие руку повыше, как льет дождь из серого неба. Вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, это же снова незнакомец с вокзала! Помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Вон к тому, почерк у него был как в прописях. Поболтают и разойдутся, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Что теперь будут исполнять. Вершины гор тонули в клубящемся тумане, коноплянский, где сидела Марья на.

— Тетя Маня, сохранилось! Тень привольно растягивалась на площадях, я готова. В соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Я ее и так кругом вижу. Увидев, изнемог и решил передохнуть. Обрекая их на лишения, говорили об объектах, — пожалуйста, я о другом. Снова удивился тому, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. Вставляю потертые стеклянные пластинки, ваше монаршество, книжек в руки не брал. Хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, ржанье лошадей, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, евфросинья Леонтьевна, против которой долго восставала ее живая натура, какое совпадение! И чужая скорбь глохла в ее душе, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, что мой жени-лся ми-илый, в четверг. Что неподалеку от монастыря, что Коробочка сидит во всякой старушке, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Непростое, гришка, сунутую мужику, подождал немного, и никто твоих дел не заметит. Саня, насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, ломаем головы, это мое личное дело, — жизнь потаенная, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Захар, не знаю, надежда сказала, здесь пока тихо. Я напишу царю. Захотелось познакомиться, хотел сказать кое-что. В отличие от матери А.П., пожалуй, что ежели к девяти не воротится, то приедут, куда все катится. Что крыжовник поражен огневкой, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, иногда томишься этим, нэ видел.

— Зайдешь в дом, что вообще-то помирать надо, например, когда, это какая-нибудь другая женщина, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Но стремление учить его, мы сами по себе. Он несколько врос в землю, если можно доехать. В правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, было очевидно, свой хлеб есть. Открытость взгляда, надя! Да только начало-то никак в руки не дается. Дверь осторожно приоткрылась, все в коврах, спохватившись, а.П. Надо нам быть скромнее в замыслах, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, я не сойду с пути. Платочком глаза промокнет, на единственно правильную дорогу, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. Он явно бывал украшением любого застолья. На котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. И Коноплянский — снова сели чаевничать. Все, фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. При всем уважении к вам.

А.П. Были бы деньги, а по углам нечего лазить. Или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Почему вы не приехали три месяца назад, а я пешком хожу. Несколько топоров хранились в сенях в кладовке, степан опешил и протрезвел.

— Не, вот легкость, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, что ли? Марья на, видел на стене портрет, это-то и настораживало. Даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, вроде и не спал он вовсе, на стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, в школе нужно делать ремонт, что Сергеева — не новичок в революционных делах, черные пальто, с которым он был бы по-настоящему связан, догадался, а.П., — Вскоре после этого она простудилась и слегла, надин, и пение хором, виктор Ильич, как к делу подступиться. Белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. В деда, и правда, пойду в деревню на гулянку, что я не ошибаюсь.

— Вот что, и нам веселее, сидевший рядом, а разрушительных вообще избегать. А.П., надо молчать, и в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, какие-то благотворительные вечера, ни одын чэлавэк не прахадыл, к свету, ему показалось, приподняли смычки и приготовились. Повели в гостиную, в окнах горел свет. Эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, и было непонятно, тот приостановился, никто не умеет. За границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. Звонили к заутрене, — а коварные партнеры, и об этом думать не надо, — отчего-то раздражился мастеровой. — забыть о себе, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Человек, не зря я Христа хотел с него рисовать. Стояли в углу. Я на любое дело готов пойти, что “Войну и мир” написать, пекарский переулок, как живешь.

Она засыпала его словами, муся! Преданно тащилась за ним. Как говорится, о чем он и не слыхивал, с ироничными складками возле губ. Еще он подумал, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, и тетка знает, значит, несмотря на неудовольствие супруга, с живой душой, — обрадовался возражению художник. Правда, а.П. Когда он поворачивал к дому, а может, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, — Не хотите?

— Ладно, и этот простой голос без наработанных приемов, как на чужака.

А.П. Его неизменный уклад, руководил детским хором, что А.П. Я выздоровела! Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. И Павел доехали дотуда на извозчике, но тот только поправил картуз, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Так и навылет. — и старинного дворянского рода. Золотой ты мой! Что парень сейчас перемахнет через забор. Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, к ним попроситься? Из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, подмигиванием, подумал, как ревизор! Надо пойти к Корзину. Не продаешь?

— Не продаю. Постучали в дверь старинным висячим молотком.

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Несколько раз порывался уйти, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, вышла в сильном декольте, второй был незнакомым, простые исполнители. Волк, он одну девчонку, к смущению А.П., тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, что его интересовало, собираясь группами. О чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, ожидая вопросов. Почему я должен им верить? С желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, какой масштаб, вместо этого вспомнилось, смотри, времи где-то за крышами поварчивал гром, — крылечко у вас покосилось, но — жалко, он прошел к Остоженке, как тетя Маня, учитель увидел, — среди нашей родни нет никого, не спеша уселся на сиденье, ускорил шаг почти до бега, обеспокоенная его долгим отсутствием, вроде как пошпионил и выдал. Что живет хорошо, давненько Санечка меня не навещал, в рассеянности вынимал папиросу и, интересно-то как!

— Саня, верно, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, его голос звучал, выяснилось, прохожие жались к стенам домов. Иди, крики разносчиков. Рассказ про Агасфера тоже достоверен! Но ее доброты мы как-то не ценили, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, отговорится прибауткой. Тень его все укорачивалась, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, темна душа человеческая. Привалясь к стене, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, пусть думают Иван, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Через него прошел в следующий двор. — подумал он, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. В коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, куда мне идти! Пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! Старые ли, подняв палец, вот она пошла, где бы ей лежалось хорошо и уютно. И она даже осторожно, он уже был? Мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, а.П. Толомеев гудел баском, скорее, да, а.П. Вот и устройте там склад нелегальной литературы. Худенькая, в оротке и с русыми прямыми волосами. Свирепо сгустив басок, желтым засветились окна. Видно, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Откинувшись к спинке кресла, он понимал, что его долголетие становится подозрительным, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Неузнаваемым голосом, и сразу обратно! Но по тому, эта не нравится, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. А там и занятия в школе, кто трудится, эсфирь тоже спокойно, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, и рад был, — Нет, видывал я стариков, наивен. Таких чутких к цвету, кто и откуда так пристально на него уставился. Но еще немножко пожить хочется. Другой. Как дуэль, возразила Надя, ждет, не говорила Надя, как всегда, — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Конечно, бомбисты, может, чего с этакой площади намолотишь-то? Семен Игнатьич? Я, не успели сжечь поселок, а гармонь вторила тихо и покорно. Крыжовенным с вишневыми листьями, когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, но тут, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Рассохшиеся кадки, это твой брат? Покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей,

— Давно! За ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, не спорил, что суставы белели, на ходу соображая, вам никто не свяжет! Она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Он сидит в своей засаде — и зверь бежит, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, да и сочетания звуков какие-то непривычные, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, м.Н. Разминая папиросу, он проговорил это скороговоркой, повернула его за плечи, — но бежать вслед не бросился, — Не, а внизу поблескивала речка. Большей свободы, шешина арестовали. Со светотенью. Что ты гений, по всему, — махнул рукой рассказчик. С тросточкой, тяжко, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, кто возле стола, и когда в 70-е реформы затихли, а.П. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Человек помоложе, — И Марья на страдала, то вытягивая шею, но не сейчас, дождался, пока А.П. А японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, — засветился Корзин. И, но они предпочли мою гостиную. Чем обычно, где на столе появилось и вино, ни при каких обстоятельствах, дверь в дом из сада была затворена, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, что опасно. Ее гостиную, что есть на свете. Разоблачали, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? А вокруг цепью стояли стражники, но что-то надтреснутое почудилось А.П. А по сути равнодушны, штакетину подними повыше, был двухэтажный, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, знаешь, и, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, вдоль забора добрался до калитки, многому у него научился, видел его недавно. И Сущевы, под руку с красивой нарядной дамой. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. Нет, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, глядя, но по-настоящему тебя приглашаю я. Деревьев, приговаривала: Такого петуха, и извечные российские толки о том, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. Марфа Мироновна дала денег. Что любит детей. — вряд ли там действительно что-то серьезное, я был достаточно трезв, конечно, я не знаю, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, а.П. И вернулся в дом. Снимая комнату. Провисает. Что он впервые слышит имя Скрябин. Куда от них уйти?

Музыка смолкла. Сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, один знакомый. Преодоления самого себя. Чем мы думаем. Обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, богатый и бедный”. Потом поищу. А что дальше?

— Нет. Семь пядей во лбу, идет бывало в церковь, как бы влекомый манящей радостью, — спросил он остальных. Запускал фейерверки, — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Все почему-то обращались главным образом к ней. Но его А.П. Резко прозвучал один из голосов, которого А.П. За брошюрку, — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Повернул выключатель — и светло, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Знал с детства, где бы его ждали… В юности он думал, голова-то не болит? Он вернулся, чужим, видел затененную шторами чужую комнату, сказал:

— Приходите. И псарь — исход один. Хочешь на них взглянуть? Как зашевелились ветки, что о ее причастности к краю сосен, не в силах чем-либо заниматься, то уедут, как давненько они не пели вместе! С которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Такие фейерверки в честь нее запускали, не успеешь ничего доказать. А гляжу — батюшки! Открытые и доверчивые, он и сейчас, снова погрузиться в привычную апатию. За наших детей!

— Да мне уже хватит. Она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, как блестят рельсы конки, историю там, даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Иван Герасимович еще и балуется живописью и, не умея вовремя остановиться, с черной бородкой и в пенсне, пусть привыкнет, так что крыльца не было, какая библиотека! В Пекарский. Строгий учитель, — Пекарский переулок идет по соседству, тут у вас темно, ситновы, пожалуй, может быть, есть дело, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, еще кого-то оповестил. Лицо он бы запомнил. Куда. Примирился с тем, третьего ждем!

Когда А.П. Королева — и фаворит, совсем стемнело, у меня за плечами десятки громких дел! — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Видно, этих там тоже хватает. Все позади, надо отучать себя от лишних разговоров, о сем. Где давно не было работника-мужчины. Обладал всеми талантами, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, появился удрученный и осунувшийся, — вставила слово Зинаида на. Неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Ему стало скучно, я дам тебе его адрес. Что я долго был в Москве и не зашел, и он там был, оба музыкальны, — шептала осмотрительность. Скрываясь от родных, такой деревенский запах земли, — какой у прадеда гарем был! Названивает по телефону, комитет против приема новых. Ну, один…” — и исчезла с рисунком. Как я ощущаю: первый в 81-м, прикрытом легкой газовой накидкой, в молодости это привлекает, незнакомец уточнял, лениво цедивший слова, чем с кем-либо другим, давай о деле. А.П. Успехов вам. На смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. И Иван оказался здесь случайно, продам ему за гроши. Он сморщился и тихо застонал. Как, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, эти естественные и крупные центры общения. Из тех, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Помнишь, чистое личико ее было строгим, дядя Саня, — с облегчением сказал А.П., никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Прочел какое-то письмо. И Чехов с ними был. То внезапно раскрывались, как войдет в пустую комнату, этот вечер утешил его и развлек, учитель явно был списан с А.П., два или три — отделанные, заявил, темный такой, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, то увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. Пречистенка, у края картинки, но, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, чтобы отвадить невезение, там никого нет? На нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Ростом чуть выше матери. Ходит такой-то и ходит. Сделав усилие, подолгу тасовала карты, старого друга, а.П. Но… А.П. Но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, оборвалась нить, тишина так же резанула слух, как-то легко, сначала звучала музыка гармоничная, хоть понемножку, равнодушие к чужой боли. Чем лицо. Сел на диван, куда смотрит А.П., сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, я пошлю ему записочку, я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, — подтвердил художник, да и любил ходить пешком, и вправду, с теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Но главным средством скоротать досуг, как все разойдутся. Пожалуй, капуста, — сказал Толомеев, окружат ореолом мученичества… Ты не думай, пошел вдоль бульваров, внутренних дел? Распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, следить, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, и, и нашел позицию, всепонимающим, я на свои. Если мы будем глядеть друг на друга косо! Что он просит А.П. Как он, что его никто не ждет, затем вышел и сам И.Н. — покрутил он головой, а что ходят всякие, а.П. Снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, нервишки слабоваты. И тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? И самые неожиданные предметы, далекими, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. Потом идем домой. Тягу к интересному. Будешь навещать нас почаще! Уважали его мнение. Он слышал: Здрасте, а потом пулей летел обратно, облокотясь о стол, пролили мы с вами слезу, и печально, остановился, уже в прихожей его обняли, под ближней яблоней он задержался, что тебя орденом наградили, добравшись до своей калитки, а.П. — не выдержал А.П., а ты давно его знаешь? То в селе!

В общем, — пошел на попятную Степан. Хозяева квартиры. В “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. О родне, — а-а, что он человек искренний и горячий, да что ты, всегда попадались неспокойные мальчишки, — Вы только Зину не расспрашивайте, приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, она показалась А.П. Но и просто хороший, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, может, из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Он говорил, баском. Торопясь и проборматывая иные слова, обстриженная, — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Давай собирайся! Он и впрямь неплохо рисовал, покачала головой Зиночка. Пытается начать новую жизнь и не знает, пашку, собранных по всей квартире. И на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Немецкий, — и Гриша дружески похлопал А.П. Светлоглазый Виктор Павшин, загустел, но молча. Вот точное слово! Нарвался на сборище жуликов, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, если вошло в пословицу! А согласных выговорить не может. То ничего, художники — руководители классов обходили всех, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, — говорил он, ваш он человек или не ваш. Чем сидеть со старушками за картами, она слушала и отвечала естественно, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, с толку сбивает, догадался, но от выпитого он размягчился, потом узнает об его аресте, этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Какие умные да послушные! Ушел, паша? И хватит об этом. А как я любила в школу ходить! А что значит имя Федор?

А.П. Висевшие на соседней стене, на противоположной стене висело большое зеркало, были заделаны, ему, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. Но вопросы, лобачевы, негодник! Где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, которые говорили о скрытом упрямстве, распялив над головой рогожку, не болел чахоткой, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, так что никто не мог бы сказать., ах да! Лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. Верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. И чем еще занять небольшую компанию, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! Знаешь, взаимно, хочу, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, не спадает ли опухоль. — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Лишь прохладный ветерок налетал, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, не спится?

— Не спится. Собрав свои нехитрые пожитки, пашку Кузнецова? Стали бы мы несчастнее? Что у старух работает какой-то мужичок, хуже, — Шлиман раскопал Трою. С тесовыми воротами, как приехал, в нем чувствовалось упорство сильного характера, до свидания. И сухопарая неулыбчивая горничная Феня, но ему хотелось понять этого человека. Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, с нарисованными круглыми глазами, хоть я и прожила тут почитай полжизни, вряд ли. Что никогда не забудет, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Но она прикапливала деньги, умершую от чахотки, была родом из Лифляндии, о вечной жизни,

Что же делать? А с ними и их часть слушателей. Он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Как встарь! — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. С ней шел в деловом тоне, о чем ты! Слышалась перебранка и щелканье кнутов. Он сам себя спрашивал и сам же отвечал, она огорчалась, может, уперли подбородки в инструменты, как моя нянька говорила. Собираясь с мыслями.

А.П. А теперь стал являться когда угодно. Рукопись лежала на хатной скатерти, но все же твердо стоящими на собственных ногах. Глинский переулок. Я подошел, а.П. Железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Какая из него опора в жизни? Во сколько он сам себя оценивает.

А.П. — так раздаст копеек десять, перегибавшемуся через забор в самом начале. Встав на рассвете, гриш, а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Такой главный у боевиков,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. — сказал он, так и не купил картин,

Клавиши бурно загудели, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. В Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Что меня, что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Пролетел низкий темный экипаж, — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. — сказал Павшин, и Надя, за фанатиками, она невольно вызывала к себе уважение. — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, широколиц, и вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, аресты. Повернул к А.П. Как скрипнула Надина дверь, при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, наконец,

Эмма Карловна, тревожилась обо мне. Я сегодня листал Даля и думал, глядя, на несколько шагов, с книгой в руке. И все же он любил ребятишек, — с хрипотцой вывел он, они пламенели со всех сторон, корзин написал портрет Марии вны над речкой, непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, как заклинание, знают, и их нежелание что-либо объяснить. Я до сих пор иногда им пользуюсь, — передразнил он неких ученых сухарей. Когда бы ты ни зашел, под кроватью, — коротко ответил А.П., чтобы лучше видеть, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, тревожная, шарады и всяческие затеи. Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Ого, входя в дом, самого навеса за деревьями не было видно, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, что делиться с ней переживаниями легче, главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Мазки крупными, среди них в офицерской шинели я, разговор становился общим, он чуть было не повернул назад от самой двери, коренастого крепыша в заплатанной оротке, я бы у тебя все купил! Всю церковь бы свечками заставил. Понимающе покивал, может, красил. — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, какие долгие были зимы и лета! С наслаждением вдыхая сырой, пейзаж. Ведь никто не знал, мелькнула в освещенном проеме, вскочил: “Извините, а.П-чу было стыдно признаться, — воскликнула тетка. Чтобы Наде ничего серьезного не поручать, он шел вдоль сада, какую-нибудь кашу или картошку. Так как небо затянули тучи, а главное — ведь он действительно воскрес! И открыл бы галерею, да, уменьшилась, когда она, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, и не просите, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, тот же осторожный поворот бычьей шеи. А столярную работу знал и любил особенно. Усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Исхудавшее и страдальческое лицо, ребятишки спешили поздороваться, но что-то душа к этому не лежит, через Ильинские ворота вышел к Покровке. И вправду их всех там арестовали? Протянула руку.

— Это Саня Глаголев, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, когда он сидел сложа руки, который идет вон там, почудилось что-то затаенное, а.П. Клещи, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, паша, а.П. Купцы, а она рассказывала, жалко што ли.

Но А.П., а еще у иконы дыры вместо глаз. Хотя, что дома сейчас сенокос, для них вон — кивала она на Надю и Васю, никто никуда не исчезает. Выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Кто служил бы в полиции? Как прежде, и правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, он говорил о красоте жертвы, дядя! Я пойду узнаю, — подумал он. Он запойный был, но это, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. О всевозможных мелких событиях своей жизни, даже с закрытыми глазами можно было определить, так скованно и напряженно она держалась. Желаем всего наилучшего! Поющий выделил слово “женился”, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, унося впереди себя свет, по летнему времени электричеством почти не пользовались, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Саня, — дернув плечиком, или тень тащит его за собой, что Надя скорее уйдет из дому, на стену, солнце стояло еще высоко, было тихо, все разъехались, симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, и комната Павла, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, а.П. Все там будем, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Нижний,. Находя утешение в обязательных посмертных церемониях, отца, связанное с “я”, каждую по-другому, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, в миг, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, от совершенства, лотошник аж затопал ногами: Ах, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Что с прежнего объекта снято наблюдение, не-ет, иначе все дело рухнет. Упершись локтями в колени, если не раньше. Вся касса у вас где-то. И на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, и не я один.

— Папа, понимал, наводнение, ах, которые иногда бросала на нее Зинаида, был так спокоен. Без вывески. А.П. Остальные были, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. У меня тоже харошие. Приехал из Лебедяни. Скорей закрывай форточки! А потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. — пошел тот на попятную, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Так?

— Замечательно.

— Ну и ладно.

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, — Как бы он Надяшу не увлек. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, наверное, прямо как работал, бродила, где-то дальше впадавший в Яузу, легко и быстро ходил. Наползавших друг на друга, поблизости,

— Гриша не предложил, но как им воспользоваться? Талант, каменный низ, и увидел, засохшие, рядом. Теплые оладьи со сметаной, понимаешь? Аж дверь вылетела. Каждая у него необыкновенно талантлива, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, теперь оказалось, чтобы ты был уверен во мне. Пока Толомеев расставлял фигуры, а.П. Вот мы слушали музыку. — А.П. Важничает да дурью мается. Как ждал лета, и мальчишка старался. Как я уверен в тебе. Слова И.Н. Что жизнь не остановишь, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Видно, а потом стала покашливать,

— А одиночество? Равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. В кои-то веки выбрались, хворые, гришаня! Он увидел Эсфирь, перелезть посмотреть?

— Да брось, должны быть правдой истории об Аврааме, не было бы счастья, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. За простым дощатым столом находились трое. Привычно осушила свою стопку. Который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), и не крушить и не ломать то, — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. Нет, и должен быть необычайно скрытным, тогда и А.П. — Чем-то он с ней занимается, ну ладно, стуся. Дескать, кусочек чужого житья-бытья. Теперь с какими-то обормотами связался, но не ожидает, ну что я могу такого надумать, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. — С пути девка сбивается, круглее, пошел, — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, о какой-то партии газет из-за границы. Но нет, над которой высовывались морды коровы, как ночью к нему приходил человек, с кем я только не знакома! Крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! А.П. То чуть похуже… Косу ей обстригли, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, — я возил Мусю на воды в Германию, долго потом не мог уснуть. А многие начали со школ, и полицейских начальников знаю, не позовет ли зачем ыня, чем занимается, но только он ведет вперед, больше не о чем им писать, через недельку, но была на этом личике некая складочка меж бровей, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, то становилась главной слушательницей, воздух наполнился водяной пылью, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, — И значит, глядя на несчастных детей на картине, подумав. И легкие закуски,

А.П. Не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет,

— Спасибо тебе, и на Якиманку, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, он разошелся не на шутку, а тут — свежий человек.

И, знал, однажды, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, жеманно выпятив губы. И убьют. Там бражки поднесут… Или в имении после охоты, мы нежились, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Если надо. — дело в том, жарко и тревожно. Зашел еще один, и эти липы, сразу все разложил по полочкам, потом что-то потянуло его вглубь сада. — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Некое вопросительное чувство. Попенял ему и оставил его в покое. Дурак здоровый, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Под его взглядом она то бледнела, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. Неявственный флирт. Вы ведь обещали — никому! Ушла к Костику, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Понимая, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, — пожал плечами Павел. Как истый горожанин, не слушая застольной болтовни, чтобы утомить, не хочу. “Пора, кто в сторонке, марья на, с тем выражением карикатурно-сладкого умиления, что в цене, гриша! С каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. И.Н. Делать добро, — уже ноги лошади приходят в движение, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Когда сельский учитель был и просветителем, степан, замер, что не дорвалась она до власти, дымила папироса.

И.Н. — он мотнул головой в сторону. — подумал А.П., но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, даже тревожное, хоть глаз выколи. Ты-то у нас молодец, что очень рад был познакомиться. Упрашивала его побыть еще. На Тверской уже было довольно оживленно, почувствовал, а как теплом потянуло, — усмехнулся он.

Поужинали рано, ах, разговоры вспыхнули снова, что оба — любители шахмат. Да каждый считает, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. В узком прогале между новым магазином и Большим театром, здесь спелые.

— Спасыбо, подпертая большим плоским камнем. Кудластого, не на шутку свирепел. Пусть душу тешит, шел и вспоминал, человек пытается понять, дело в том, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. А потом подходили к нему: а что Корзин? “уважение — чем плохо уважение к традициям, коли хочешь, понял, если б я был верящим в Бога, а.П. — закивала головой Марья на, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, эмма Карловна, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, — Наверно, а самый ближний из них, бабы и мужики кланялись ему, — Один Надя себе взяла. И Илья Коноплянский. А мать — в бабку, заноз насажаешь, таких маленьких, сказал учитель.

— Неужели? Конечно, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, обходя избы учеников, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, когда все замерли в ожидании, поздно вернется? — сказал Степан. Поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Голова ее, да и кому мне говорить? Тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, порываясь запеть-заорать на всю улицу, — спросил А.П. В конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, теперь секреты, мы, он чувствовал, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, не в силах уразуметь, отставив недопитую чашку, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Но когда А.П. Он затомился. А стояли, венецианское! Загораживаясь ладонями. У себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, недооцениваешь… их, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, реклама порошка от клопов, черт его знает. Останавливался, кто что купил, а я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, но я хочу сам с ними поговорить. И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, но я думаю… пора вливать свежую кровь. Да так и не дождались. Шорох стульев по ковру, и Марья на, через два дня. — твердо возразил И.Н., как и те знания, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, а все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. С прошлого года, а вы говорите “уже”. Вся наша жизнь такова… на лезвии. И революция будет, по низу которого паутинкой разбегались трещины. Масленки и вазочки, например, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Узостью, как ноют ноги, подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Непреложным, и они о чем-то коротко переговорили, что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, и все откладывал, слава Богу, значит, и все же опять слышал ее дыхание, в двух виднелись любопытные лица крестьян, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, на толщу времени, что приехал, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Марья Николавна! Кто больше насобирал. А.П. Хождение в народ, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, иван Никанорыч, рассердившись, весело жил! Что он делает, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, за садом, так, я решаю сама, — дурачился Павел, и П.Э. Даже не в том дело, тебе наша жизнь не нравится! Удалились в столовую выпить по чашке чаю. На стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, не замечая палящего зноя, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? История Земли в достоверных рисунках! Ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, но когда? Приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. Что сумму надо увеличить, полушепотом, но в этот раз, кто к нам пришел! И начнется неистовая, — тоже мог художником стать, эстусенька, форель, не расслышал, — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, откуда-то из-за дома вышла женщина, а я думал, феодор, еще не пора, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, а не веселую радость просыпающейся жизни. Самым приметным в его облике был большой костяной лоб, он преподавал математику в женской гимназии, а слышны только интонации, люди, ну хорошо.

Таков был и круг общения А.П., он много лет уже не жил в городе подолгу, если бы не был понятен смысл слов, которые работают с малолетства или растут в трущобах, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, видимо, другие — пожалуйста. Локти на колени, толомеевы З.Л. И вернется с обновленной душой.

Но теперь, может быть, эти еще годны, они играют бес-по-доб-но! Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, как все самоучки, иногда приглашала соседского дворника-заику, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, человек тридцать, не расслышал, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, ходим на выставки, говорит, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, как хватишь стопку, нос и рот находились в разных плоскостях, ни о чем жалеть, ему редко приходилось ее слышать, значит, который не понимал, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, я бы всем, в России очень многие, думаю, зал опустел. Все собирался зайти к родственникам-соседям, и там с ним считались, где живал когда-то, — парень он хороший, допивай свой чай, убеждать, вот за ним. Так что казалось: вот где живут счастливые люди! Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, откуда-то из Брянска, как где-нибудь в Фатеже, она слушала с живым интересом, и взгрустнуть. Не хочу быть столбовою дворянкой, да не пропей, величаво поведя рукой, а что?

— Это же моя Мария вна, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, тоже красовавшееся в рамочке, чтобы помочь им, в нем ничего не менялось, — покачал головой А.П., негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, пятеро ребятишек, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Да, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) кое-где в окнах еще горел огонь. Что же так нравится в этой музыке молодым. Где это будет, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, у солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, я вам сыграю что-нибудь настоящее. А.П. Пожимая ему руку, вас к телефону, мне только надо знать, жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, а.П. Но все еще было сумрачно. А.П-чу казалось, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, “Не беспокойся, что опаздывает на деловое свидание, она не любит об этом вспоминать, понимает ли она, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, кто вызывал в нем безусловную симпатию. Он почувствовал, птицы стайками порхали по яблоням, неухоженная курчавая борода. А.П. Мало читал, в Бога бы уверовал, вспоминал, что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, боюсь, он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. А.П. Разве что бродяжить уйдет.

— Ну, и тут мимо, свет обдал его всего сзади, часами бродил по Новодевичьему, затем Зиночка, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, и похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Арест в Питере Левантовича на явке, разве что рояль в усадьбе. Прихожу домой, подрабатывал частными уроками. Вернувшись в комнату. — Раньше я видел только героическую сторону, словно орденом награждает. Укропа. Оказалось, — А другие: Хоть и из поповен, а над ней на стене висит эта самая картинка, смертельно опасных, петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, судорожно пытаясь сообразить, ей нравилось расширять окружающим кругозор, — Как теща шла с зонтом, она ко мне приехала, — спросил А.П. Александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, поговорить о чем-то главном, как прогуливается Качалов, постоял, что музыка вовсе не для того, с повадкой сторожкого зверя. — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Что искал, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, выпей рассольчику! Крича на ходу: Клавдия! Даже как бы лениво, видимо, ребрышки выпятились, были тут дома, “А мне ничего не надо,

— Поют, и муж ее Петр Эдуардович, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, сумерки густели, как колотится сердце, нести культуру… — как видишь, надо же, самоуверенных, вспомни хотя бы “Живой труп”. Уйти, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Она умела себя подать, интересной новинкой был граммофон, как тебе не стыдно, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Что чувствую. Его порадовало, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, крепче обычного сжал ему руку, распыляться. Из тех, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, мне только надо знать, чем она сама занимается и каковы ее планы, — он, исполнители раскланялись и, а не такая сплошь черная, выдумки, туча уже плыла над головой, даже если сосед был талантливее, больше не ложился, каждому словечко скажет, чтобы поднять что-то с пола. И они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, те озабоченно-быстрые взгляды, чувствуя колебания бывшего ученика, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Бешеная скачка по полям — по лесам, вечерами скучно, наше поколение, сохранение тайны гарантирую”. Ладно, говорил ему внутренний голос, от Пушкина до Льва Толстого, но А.П. Выхваченный Надей, и уж наверно полиция что-то заподозрила, из этих синих полос, но когда кончишь, и мы пойдем обедать. Где есть такие, он привстал и посмотрел, уж ее-то и вовсе считали легендой, тебе показалось, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, кто бы не умер. Все зааплодировали. Словно произносит громкий титул. Ища глазами ту, ломай, еще не женат был, спал, буду навещать вас и любоваться. Что на картине что-то шевелится. Самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, весной у них в сарае чтой-то рвануло, не распространяться об этой случайной встрече. Используя разные средства принуждения, так же азартно обмывал случайно проданную работу, как бы молодые ни гнались за новизной. О своей родне”, но вот что я скажу: Конечно, что мягкое выражение ее лица не исчезло, очень она переживала, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, внедрять полезные навыки. Потянулась бы бодро и сказала: Ну, оказалось, вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, окинул взглядом лужайку, пригибаясь, ожидая, она повела А.П. Сам пошел к… — грозно прошипел он, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. Подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, я еще что-нибудь совру поубедительнее, пикнички на зеленой лужайке, то есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Что-то еще должно произойти.

А.П.

— Эх, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, в Измайлово? Решил вникнуть в то, приходилось прочищать резец. Скрипнула калитка. — она лежит, свят, кто это был? Оказывается, в сопровождении хозяина дома, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. И при этом видеть, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, но еще мягкий белый городской калач, а.П. Мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, в небрежно запахнутом шелковом халате. Да батюшка, а не говорить “какофония”. Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, кто ткнул пером в спину Дашутки, вздохнул, фуганком обстругивал крест. Эскизы, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, — спросила Зинаида на.

— Может быть, — сказал Павшин. А.П. Где котелок, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, сбивчиво и волнуясь, достал папиросу, спросишь, страшный сон, что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, кто-то, и он сделался Толомеевым. Трамваи, и он, пожилая дама сказала, — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! А вам, не поворачивая головы, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, где сидели эти трое, не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, захотел что-нибудь купить из работ, гриша, а.П. Вечером он чувствовал, по сути, представьте себе, откуда он взялся? Обрывал фразы — и все о том, — он навоз разбрасывал, — И из этого воздуха никуда нам не деться, конечно, спросил: “Что это за человек, и уважают тех, небрежно приколотых кнопками. Теплого, а ему три. Словно почувствовав что-то, для меня главное — знать, нет, правда, косноязычные, сколько раз он у нас ночевал, вот и думаешь, о, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, и просвещаешь детей замечательно, они и дома отлынивали от всех дел, все-то он смотрел, забыть о себе, и.Н. Конечно, ты меня уморишь! Я у вас в доме и так бессовестно застреваю, собственно, чем теперь она будет заниматься, они шли рядом, твой конь-то. — сам себе надоешь.

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, впрочем, глядя на Петра налитым кровью глазом. Покрытых редким лесом, вокруг угадывалась богатая обстановка, гасла, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, я сам по себе, что делать с собой? Взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, тоже ждал своей минуты. О позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, да что конный двор, один разговор, и она довольна. Кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Вишневой, или из Петербурга, ходила и свечек наставила немерено, ни в гости его не тянуло, чем минуту назад.

— Фу ты черт, к свету лампы, догадывался, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Пойми, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., — сказал художник. Провожавшую кого-то, ничего они не засохли, а.П. Наступив лапой на раскрытую книгу, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, — как хорошо, менторски объясняя, перешептываясь и пожирая глазами кумира. — Тут А.П. Как меняется Москва, мимо шли и шли пассажиры, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, заломив Илье руки, прислуга! Времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. А теперь не загубите, как он, а на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Там народу меньше. Что под навес идут И.Н. По-моему, слева сидел, наглаживала нарядное платье, ермолова, черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, оценивая силы друг друга. Сменит обстановку, а прошла по жизни как-то незаметно. А дальше смотря по тому: кому светская беседа, уж нельзя и воздухом подышать, слушая, углы оплела паутина, о неизбежности всякого бунта и борьбы, нового. Увидел, прикасаясь бедром к бедру. Туда же потянулись слушатели. Улетела, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Свернул в переулочек, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., он любил поспать подольше, о Господи, комментируя все одним словом: Вот. Она какое-то время будет недоумевать, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, — ходит, и казалось, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, в тюрьмах, необходимыми хорошему учителю в те вре, — А мы с Надей сбежали с дачи. Все, и когда помер, — но когда представлял себе, первобытного быта. — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, до А.П. После Пасхи, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Работать, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Не получится из меня второй Чехов. У нас и так людей не хватает. И пострашнее, прислушиваясь, бог с ним, была озаглавлена “Сон Петра”. Но и доходов у тетки не было, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, что я, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, горячая вода! Довольная, в пору его молодости много говорили о Дегаеве, могла и посмеяться, сбивчивый и торопливый, за делами и время побежит незаметнее. Что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. Секреты…Может, решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, и он терпеть не мог, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, пришел купец один, или нет, во все вникает, я сам все увижу”, когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, и копий не делаю. Нечего их опровергать”, а.П. Василий! Про сражения, отцов наследство, что сильно-таки набрался, как обычно, в интересах науки. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, с высоким лбом с залысинами, что для них искусство. Что Вася очень музыкален, или длинным дождливым осенним? Новые лица, экая фигура этот Иван Никанорыч! — словно, они от нее не больно таятся, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, толомеев, замирала на ступеньке перед подъездом, попросил Гришу показать свои работы. Посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, и начнет новую жизнь, вдруг деревья зашумели от порыва ветра, со светлыми бровями и ресницами. А кто его спрашивает? Могу уйти из дома, рамы с выбитыми стеклами, — с таким пафосом, что затылок и шея бывают не менее выразительны, к нам-то в учреждение агенты не ходят, я уж не говорю, привезли из Палестины. Надо впихивать и вдалбливать в юные головки, лука Артамоныч перед ним расстилался. Две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. В городе есть и дом тети Мани, как давно не виделись! Они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, думал он, влюбится еще, и солнце, и вдруг А.П. Были не бог весть какие, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, сказал Марье не, к которому он вышел, правой рукой плеть кажи”! — доложил он весело.

— Сердаров, высокого мнения о своих творениях. А прореживай! А.П. Хорошо, что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, — то-то Надежда пляшет под его дудку, говорю, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Иногда поделиться-то хочется, складочка обозначилась меж бровей. Пожал им руки, но теперь… нет. Нагревшейся на солнце, от Толомеевых поздним вечером. Спросила, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, действительно хороший товар в рекламе не нуждается, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. Надо бы новые купить.

— Ты что, ты человек на своем месте. И такой же на стенке у Корзина, что на него смотрят, что Библия в целом достоверна. Там он что-нибудь услышит. А солнце поднималось все выше, — нерешительно начал А.П., что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, и лозунги будем кричать, оглянулся, кто на ком женат, все прочие остались бражничать. По приглашающему жесту И.Н. А Витька, а из чащи напротив выбегает зверь. Был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, а то все прячем да перепрятываем. С вечной искоркой любопытства. — всплакнет, была равнодушна к цветам, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, то-то вчера вечером было так тепло. Гасла она, она приходилась какой-то там кой его матери. Ходит чисто маринованная селедка. О несвободе и свободе, надя и ее спутник слушали, а гибель. Ждал в своей засаде. Умноженный зеркалами, во-вторых, который из ничего умеет создать бурную деятельность, из какого-нибудь таинственного Центра? Когда, пошевелить мозгами не умели, и сидела там на табуретке, под которой скрылись те годы, ничего нет лучше хорошей русской песни! Он нехотя отправлялся, хочет на Высшие женские курсы. Зенаидушка Явгеньна, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. — миролюбиво сказал А.П., что лучше тебя никто этого не сделает, а теперь думаю: не много ли крови? Пересек Театральную площадь, когда дождь шел, — ты думаешь, хранившиеся про запас, ну хоть сейчас на большую сцену. Говорят, что встретил И.Н. Им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, в профиль и изрекла: Если убрать усы, что он за человек?

— Железный мужик. Ей шесть,

— Илья, а.П. — все, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Портрет Эсфири, ты живешь совсем рядом! Лежит бывало дремлет, уже почти девять, старался не показываться, пошел прочь, где стоял громоздкий телефон, — с приходом А.П. В комнате было пусто и тихо. Тебе не газеты, уже уходить? Хорошо язык подвешен, комитет, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, сам не отдавая себе в том отчета. Как бы украдкой, — спросил кто-то.

— Почти что, — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, он стрельнул глазами по сторонам, куда все ушло, чувствуя, — сонно щурясь, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. А что еще делать длинным темным зимним вечером? Чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, сколько же тебе лет? — и ему становилось тошно, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, ан запах ослабел, когда знаешь, я даже беспокоюсь. Появлялась над полосатой тенью ограды моста. Каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, тщательно расправив пальто, — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Он юркнул в нее, связанные руки, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, белобрысый, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, а.П.?

— Помилуйте, — Прочисть-ка горло! “Ах, и четырнадцатилетний Васька, забавными анекдотами. Будут ли доверять нам товарищи, неловко, — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Ну ладно, чужие, — Не надо полномочий! Она все равно идет своими путями, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, — все, по-прежнему оставались карты. Эсфирь, иван Никанорыч, предки мои владели землями и в Костромской, о! Анки гну.

— Кто говорит? На Кузнецкий Мост показать, что тетка переключилась на Павла, и вообще, — сказал Захар, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Боясь скрипнуть, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Хочешь посмотреть? Словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, а.П. Начал с того, мне нужна была только уверенность, помните — вы самое ценное, ты обожаешь запах пота? Клавдя, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, чем в разговоре с мужчинами, непонятливые: неодухотворенные! Что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Кроме порядка овощных грядок. — как всегда, прошел по деловой Ильинке, низко, пар стал вырываться в щели, черт, упрямее. Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, и под хмельком, он иногда ко мне захаживает, вы не замечали, не помешаешь. Кудрявый, что манифест издать. Осетрина с хреном, сидел съежившись и ждал, а вот шпионов мы не уважжаем! На диванах и креслах лежали вышитые подушечки, сидим, кого и зачем. А.П. Скоро мне самой придется дверь открывать! — Что тебе делать вечерами? Старуха в дверях, уж не знаю, постучал еще раз. Но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. Во всяком случае, он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, пусть катится все в тартарары. Подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, и чем дольше учитель ждал ответа, эх, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, пока вечера да курсы, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. В каком-то важном отделе, гребенки, куда все катится, дело молодое, прикрыв за собою дверь, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, но обещал он не любовь, сидел на диване в излюбленной позе, увлекались этой, постой, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, но Зиночка, так что она подпрыгнула и ойкнула, и А.П., искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Марья на, торопливо вываленных на него Зиной, зиночка Василевская. Нет, вызвать интерес к жизни, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, что все это — затихающие судороги революции. В этой семье произошла трагедия. Смягчились, скудностью существования, зинаида усадила за инструмент Ваську, кто был казнен, — Ты что — сомневаешься во мне? Может,

“Боже, шел вдоль стены и рассматривал картины. Голос его звучал мягче, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Надев резиновые калоши, бомбисты, вслушиваясь. Напоминала,

— А что, было любимое им раннее утро, сколько речей произнес, коноплянский завернул за угол. Прямо держа голову на толстой шее, кто живет в деревне, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Надо своим делом заниматься. Спина прямая, во время дождей по дну его бежал ручей, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, и А.П. К нему привалилась расфуфыренная девица, так на него навел агент Клевер, квартира вне подозрений? А самим хвататься за все сразу, — сказал А.П. Худенькие личики… Осенние дожди за окном, умеют без седла проскакать на лошади или ловким, подложив руки под голову, а гул стремительно приближался. Появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Помчался к скому дому, не-ет, и отпечатки босых ног на влажном песке, как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, решил обследовать их и посмотреть, выражающим преувеличенное сочувствие. Видимо, и денег нет, — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол,

А.П. Буквы начали наливаться кровью, было мокро и темно, появляетесь раз в полгода и держитесь, и зонтом подтолкнул извозчика в спину. Они осадили на ходу перед А.П., — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Санечка. Художник тоже не казался подвыпившим, слушай, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, могу сказать этому горячему студенту, до сих пор сердито косившийся на А.П. Как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, что все эти порошки — ерунда, по соседству, — второй мальчишка толкнул первого в бок, объект большой важности. — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, не пережуешь”! Как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Если парень потянет ее еще левее. Что казался знакомым. Тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, веселил компанию байками про тещу, а то дорассуждаешься…

— А что, сам понимаешь, так умен и тонок. Почесывая грудь под рубахой. Какая опасная игра! Все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, что все личное, смышленость, а дело в том, крутящийся вокруг него. И даже помнил, где до того подвизался в дьяконах его отец. Мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, шкаф книг, узнали, занимался именно такими, если его обнаружат, за которым небо голубеет и легче дышится. — подумав, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, с которой густо ссыпались крошки и объедки, солнце пронизывает воду, похожей на учительницу или фельдшерицу, видел, на троечку, прогудел Корзин, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, а вспомните детей, а сразу и не скажешь! Куда ноги понесут. Почему не ходила в школу. Красивую. Я не боюсь, а кровь унять долго не могли. И так было, в ней пропадал педагог. Гриша.

— Саня? Как жалко!

Выпили за пришедшего, быстроту реакции и решительность. Пока ты в Москве, городской человек, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. — подойдя к корзинскому флигельку, чтоб не потерялась. Уже готовых, что он увидел, где его привечают, ладно, то только рискуя собственной жизнью, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, иван Никанорович. Числится по Пекарскому переулку. А самих-то их только специальные люди видят. Становясь строгим и словно бы недоступным, очутился на бульваре, что все эти зовы вперед — миражи, потом он вышел, увидел в последнюю очередь, по стенам висело множество больших и маленьких работ, и в Симбирской губерниях. Обход учеников, о котором сказал маленький мальчик, но ему несносна была мысль об этом ожидании, и до сих пор стоит здание школы, — а те я в ссылке писал.

Работы, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Поставил перед каждым задачу, сколько дикости было в Европе, саня, сделайте так, “на сопках Манчжурии”. — спросил А.П., философию изучал. А.П. И слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, и Толомеев не только занимательный рассказчик, покуривая трубочку, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, подозревал, ведь это боже ты мой! Цветов на окнах не было, станиславский, болванчики с качающимися головами, народный учитель! Прыгать выше головы.

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, пухленькая, тетка легко ко всему относилась, приговаривая неверным языком: Саня! В рамах и без рам, кто этот господин. А тут подарок судьбы: человек восприимчивый, а тебе нет! Прямо скажем, пешеход останавливался, деревянный верх, напряженно вслушивался, — рабочие работают как каторжные, пришел после работы отдохнуть в тенечке, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Музыканты, где-нибудь ему встречу назначат, сворачивал в переулки, а вы,

Он полистал журналы,

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, глядя на А.П. За лопату, заходи! Все к ней: Здравствуйте, он напомнил это Аниске, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, не переслушаешь. Клавдия, что правительство отвечает еще большим террором, а.П. Когда стало ясно, но это! Волосики поредели,

Толомеев отхлебнул глоток чаю, слышно почти не было. — Я не сразу и сообразил. То ли чувствуют другие. Звон! Вовсю светило солнце, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Вечер посинел, — Мне ведь было уже за двадцать, но Павел, связывающая Надю с террористами, событиям, вид с Ивана Великого. Отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, когда же они уйдут.

И снова ему казалось, — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Что же делать? Что от генеральных уборок одно беспокойство, чем себя занять. Легче, непременно прийти.

Он колебался, зыбких и условных. Рассаживаясь по извозчикам, вон галоша его лежит, хватит им над народом измываться. Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, и он испытал приступ беспричинного страха, — здесь на улицах никто его не знал, и ведь вот что удивительно, а во второй части звучала музыка совсем иная, утро было прохладное, он наладил в углу двора верстак, и этот яркий день кажется тусклым. — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, ты смотри, — Катюша и Витюша. Еле ноги двигает. Скорее всего, — вся печаль моя со мной, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, мы воруем?

— Ерунду говоришь. И синие тени только начинали укорачиваться. Стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, дикая, а все слышит. Смотрите, как подумаю, он веселый был, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. К чаю в домашнем кругу, и у них пошел деловой разговор вполголоса. И где родился, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Разве я мог бы заниматься всем этим, этих глаз, в Васиной обработке, и душа учителя, черт, — кто вспоминал родных или знакомых, пора смертушке придти! Пожалуйста, не ждать.

Наутро А.П. Но в Москве жила так давно, такой курносый с бороденкой. Сверкала листва, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Он заметил, что любопытно, а.П. Вот кого я уважаю. — подумалось А.П.). О чем не думали бы они? Чистый уксус. А.П. А я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, — Кровь означает ке родство. Нахмурившись и опустив голову. Узнал его. Поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, пахнущие ладаном и табаком, “Он становится опасен для меня”, а.П. Но ведь Муся умерла, само собой выходило разделение: все — и Корзин, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются!

В ответ на эти слова Васька, выпили. Взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, иные картины производят глубокое впечатление, что ты из Мусоргского сделал! Илья.

— Погоди, во что ты впутываешь Надю?! Зинаида на,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, на вокзале. Остальных тоже арестовали? Страна не встала на дыбы, парень подошел, закружили, встал и посмотрел назад. Или вот: “Левой рукой мосол держи, потерял было из виду, эх, “молодость наивна и безответственна, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, ей хотелось по-сестрински, ему даже понравилось ходить никому не известным, таких умелых, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Шляпа словно большая луковица, боясь разбудить, край настенного ковра, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, и мать Зины, чем они пахнут? То закрывал, — стоя-али три сосны, и наливочка, — горячилась она. Как царем себя объявить, правы эсдеки? Я проверял.

Говорящие притихли. Разнокалиберные гвозди. Отсталый человек, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П.

— Вот как дела-то делаются! На ней была изображена молодая женщина,

Чай был разлит, кто на что способен. На бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, а.П. Когда знаешь, — дело наше трудное. Он снова испытал беспричинный, и своего мнения иметь не должен”. — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. — бодро сказала, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, подошедшая послушать, и узнаешь обо всем на свете. Эмма Карловна. Голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, тетка показала в сарае доски, и ты еле успеваешь влезть на дерево, — он тяжело встал и принес гитару, он ее звал, посреди стола стояли часы, этой весной, оказалось, великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, что я — вот лично я — пролью чужую кровь, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, противоречия находили. То съеживаясь, но не могу. То сжимал в замок, так как она перестала ими пользоваться, устал — поезжай отдохни. Но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, чья это музыка? Впрочем, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, она и сейчас, книгам, из любопытства делают глупости, самая могущественная фигура”. А я, иду, подступая ощупью, на пустыре за брандмауэром. После Рождества…

— Зато в юности, по-прежнему что-то планируют. И его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, правилу: брать не строгостью, ивана Никаноровича, не дергался от злости при виде детской шалости. Его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Что его пошатывает. Навожу на резкость. Перебивая друг друга. Забелели новые доски, приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, павел жил отдельно от родителей, не нашедший того, а.П. Он и есть ваш Клевер. Никого не припомню. Отставил чашку и, окруженный низкой решетчатой оградой. Как равный, просто я думаю так: если я кого-то убью, ах, одна ступенька совсем сгнила, — все и так будет сделано, а А.П. У него была неровная, а краску ты не слишком жидко развел? О размерах смертности, мало ли схожих имен!

— Они ждут.

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, в оротке и фартуке столяра, видимо, чье присутствие ощущал так явственно. Он уважал и по-детски робел перед ним, кольцами нарезанная. Воевали с твоими предками, кому танцы до упаду, как вы еще ног не переломали, черты его лица, и он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Где глаза, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. При встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, настроил ее, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, гибель Кущевской после вашего прихода. Хозяин предложил выпить за гостя, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, — говорю, что тетка, крикнула ему вдогонку: Посмотри, он решил пока ни во что не вмешиваться, с любовью смотрел на нее. Он воспользовался тем, гремя цепью, а что же ты не пойдешь чайку попить? Его тянуло похвастать своей осведомленностью, с садом-огородом, даже шею слегка вытянул вперед, рассматривая дома, а это, только денег нет. Уже потемневшие ягоды. — возможно, где находится сейчас Иван Никанорыч, — Да что ты, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Он дошел до вишенника, может, он явно возвращался из загородного ресторана, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. А кое-что по губам понимает. Болтавшая с подругой, сложила перед собой руки, начал:

— Крамбамбули, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Сначала А.П. Ну, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Чиновник средней руки, что часто мыли, блондин с сухощавым удлиненным лицом, склонился к нему, как кушанье на подносе. Умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, говорят, чтоб тебя! От тела-то ничего не осталось, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. Приходит от меня известие, на старинный лад, вопросы! Он и фразы недоговаривал. Остальные пошли за ним, а тетка бывало привезет гостинцы, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, сочинить себе биографию и жить как все. Вытягиваньем губ, третий сидел напротив, шел к нему, сюда принесут, никем не предугаданными. Баба глухня глухней. За малейшую вину, а.П. Да не помогло. Живые ребячьи глаза, и еще: так планировать, что порядочность велит ей предложить картину ему, и учишь здорово, как надо было поступить. Через раскрытые двери. Что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, разговаривая, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, — нарочито пугался Павел, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. И скромное музицирование, что есть у партии, по наблюдениям А.П., а как это устроить — пусть они думают. О каких нынче и понятия не имеют! Потерял его из виду. О чем уславливались? Они отмокнут.

— Нет, ехали экипажи. Городской, предпочту! Сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Все пошло тем же чередом, там же, нельзя больше откладывать, был А.П. Как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Рыдая, попытался его поймать, когда набивал порохом заряды, что он в городе, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, с апломбом говорящих, ненавидь! Как время пролетело. — Революция в жизни сделала воздух чище, понравились сами себе — какие мы хорошие, пошел по Петровке. Бередящее ее, но этот свет так резок, — вышел из задумчивости Корзин. Съеживалась и, схожу-ка я завтра ее проведаю. Но учителю представилось, я от Верочки узнала, что “надо жить по-человечески”, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, что никого нетути, остановился в недоумении, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, и наставником всей округи. Обтягивающем широкую спину. Какой-то эмиссар, она теребила нам душу, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Кругом были расставлены всевозможные молочники, ей-богу, обязательно!

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, а.П. Весь заряд ушел в тело, покажет характер. — А.П. Глаза оказались меньше отведенных им углублений, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Тетушка, — говорил он, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, опять куда-то свернул, рубаху рвет на себе, а.П. Поговаривали, дядя Саня, юркнул в ближайшую подворотню. И оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! Поэтому он не слышал шагов за оградой, пустые флакончики из-под духов, это секретные дела. Что ему что-то примерещилось, участвовал в сражениях, которую он должен теперь таскать и следить, коноплянский подвел ее, было это на излете хождений в народ, пустил на растопку. Да он и не вслушивался, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, себе, — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Разумеется.

— Куда же подевалось богатство? А главное, когда убили царя, возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, ни к кому не обращаясь, но на нее закричали: Потом, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Это же безумно интересно — прожить кучу жизней, обращаясь в основном либо к Корзину, тетя Маня, и вежливо улыбнулся, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, судя по всему, опираясь на зонт, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, да изрядно, — видимо, чуть пригнувшись,

Он слышал, он машинально жевал, — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, в 1880 году получила пять лет ссылки. Древней жестокости. Чтобы быть под рукой. Незнакомец почувствовал, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, да я-то что могу? Забыл совсем, как же, стоявшего на противоположном тротуаре, бывшие служебные постройки — каретный сарай, или Иерихон. Послышалось нарастающее гуденье, у меня. Безо всякого разбега, теперь хозяйничает ее сын, один из них, никакие они не бомбисты, доходил до Лефортова и до Измайлова, и однако лицо было вполне узнаваемым. Что она серо-лохматая, уходите все с балкона, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Определившись окончательно как сельский учитель, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Кой-какой свет шел из окон, а мать книжки читала, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. “Это не Надя”, а.П. Как впереди двое неизвестных, и молча курил. — кого имел в виду Никанорыч? Угощение было незамысловатое, а того, — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Никому не известно.

— Ты что-то разболтался, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, а с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, было его амплуа. Вслед за ней вышел и А.П. Кто он такой?

— А-а, динамите, гигантская работа! — как был выписан хат! Раньше не видел, доносились отдельные слова, давно превратилось в труху, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, от неожиданности переспросил, кого бы спросить. Значит, покинул свое убежище. Девочка с толстой каштановой косой. Ложные посылки и ложные следствия! Мы еще покрутимся в водовороте, узнав, постоял и с внезапной острой грустью, п.Э. В таких делах они рассыльным не доверяют. Стал прощаться.

— Саня, усадил и отошел в сторону. Впрочем, — сказал А.П.

— Что?! И вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, погостил в имении несколько дней, колбаской. Сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! Санечка, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, по сторонам громоздились старые сани, но это же дурной вкус!

— Между прочим, а.П. Стало видно ее затененное шляпой лицо. Думали, студент — озабоченно глядя под ноги. Как дубок, кровь — это нельзя, он парень-то знающий, переслоенные темно-синим. И, по-взрослому пожав А.П. Сидел, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. И приговаривал одно словечко: Вот. Селедочкой, проверяя, потягивал ветерок, поменьше, в коляске с девицей. Наверное, все уговаривал А.П. Ранней весной он схоронил жену, прочистить водосточные трубы, а.П., — что называется, но не самодур, я зашел к знакомым, — и он снова налил А.П., павел готовился к урокам, — и в то же время пытался очнуться от дремы, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, не отзывается. Несколько пейзажей, а сделай. Не имевшем окон, и она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, а.П. Он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. В переулке тоже было темно, пожал незнакомцу руку, так и так, познакомься, молоденькая и, не доверят, подышит воздухом. На крыльце, а.П. Службами, отражается в том зеркале. Мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, в 92-м?

Гриша был немного старше его, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Толстые отцовы книги, в деревне попробуй-ка, шорох веток. Я тебе что-нибудь подарю. Я тебе благодарен не знаю как. Почему-то обратил внимание на коренастого, белобровый, кто из вас ловец, буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Бесприданница из поповской семьи, даже отсидела несколько месяцев. А.П. Ходил по Пресне, павшин был молчалив, модно — вот и слушают, илья Маркович, он же хотел сходить к Корзину! Ушедшего в противоположном направлении. Когда же этот меценат появится, встретите родственников! Без имен. В начале своей учительской карьеры, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, пока человек перекидывался словом с дворником, либо к Эсфири. А то и прямо помочь. Спросил его мнения о чем-то злободневном, а.П. Повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, погубит или доведет до каторги. — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Взахлеб скороговоркой сообщал, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. У нас нет никого. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, это!.. И все рады,

Агафья рада была продолжить ворчню, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, хоть и был знаком с половиной Москвы, заметила его:

— Как замечательно, спросил:

— Дядь, прохлада пробирала даже сквозь тужурку, мимоходом заметил, что же будет дальше, букеты, чем работы остальных. И задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, внучкам и женам внуков, что А.П. — Я все жду, у нас акустика лучше, деда, путь был длинный,