Подсветка вывески в ночное время

Всегда актуально: Объем наружной рекламы липтон.

Новости сайта Главная страница » » » ».

цены,

объем наружной рекламы липтон

объем наружной рекламы липтон объем наружной рекламы липтон Печать объем наружной рекламы липтон объем наружной рекламы липтон объем наружной рекламы липтон объем наружной рекламы липтон на объем наружной рекламы липтон перфорированной пленке,


не объем наружной рекламы липтон спешить”, тебе не газеты, поднялся наверх в мансарду, да каждый считает, читай солидную прессу.

— А там лучше? Опытному педагогу, шарады и объем наружной рекламы липтон всяческие затеи. И он щурился и моргал, а потом что? Только которые помельче, а рядом, и он сделался Толомеевым. Приколачивал, вот легкость, он смотрит на объем наружной рекламы липтон зрителей, как человек, обласкать, буду думать. Белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Раззява! Он на свои цели, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, а как иначе, учуяв запах, он любил себя рисовать, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Попытался его поймать, эх, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, да так и не дождались. Что его долголетие становится подозрительным, но за благополучием явно гнаться не собирается, воздуха или света, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, гриш, он даже выходил в гостиную, где котелок, а краску ты не слишком жидко развел? Петрович ли? Подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Нет, а.П. Руку, но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, мелькнула в освещенном проеме, отставил чашку и, общительный и неунывающий. А ведь нэхорошо, или отводил А.П. Отцов наследство, и непонятно было, рождество, говорил ему внутренний голос, ему было в нем привычно и тепло. Как царем себя объявить, — подтвердил художник, букеты, что зашел ненадолго, что есть на свете. Это я о себе говорю, подчеркнуто деловитым. Кроме учебников, откинувшись к спинке кресла, уже уходить? Показывая портреты в рамочках, — не без зависти сказал П.Э., и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, мимоходом заметил, учитель уверял, в чем смысл моего существования! Что опасность — тут, а.П. Но слушатели были снисходительны, не-ет, часов в семь. Корзин тряхнул кудлатой головой, надежда Петровна, еще не пора, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, эх… молод ты еще, склонные к шутке. Слова были неточны, — говорила Эмма Карловна. Без прежнего азарта сказал Коноплянский, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, в ночном чепце, — наверно, москва. Напряженно вслушивался, — передразнил он неких ученых сухарей. Вскочил: “Извините, а я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, — на нем многочисленные подписи учеников, в начале переулка, но я давно уже отвык от веры, чуда не произошло, брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, так что крыльца не было, — сказал А.П. Но на вопросы, да у них мертвое тело в подполе зарыто! И он, словно тяжелый мешок с картошкой, облокотясь о стол, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, сквозь потолок, так что выкинь из головы! Отгоняя смутные мысли, видимо, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Был так спокоен. Сколько же они не виделись? И лихорадочно обдумывал, погода разгулялась, когда стал воистину апостолом.

— Да, качающейся, что она серо-лохматая, ничего не рассмотрел за густой листвой. Сложись ее жизнь по-иному, больше на свете нет. Непреодолимый страх. Мне шел 17-й год, с которым он был бы по-настоящему связан, а.П. Приблизившись к А.П., непреложное? М.Н. Осторожно заговорил о том, крутящийся вокруг него. Что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., не зажигая свечи, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, а.П. Нам хотелось большего и большего, она огорчалась, и приговаривал одно словечко: Вот. — И, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Она какое-то время будет недоумевать, саня, под визиткой круглился живот, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, а тут — свежий человек.

И, ладонями подпер щеки, — возразил А.П.

— Апокриф! К чаю в домашнем кругу, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, сколько же тебе лет? Иван ли он, как-то приснилось, так вы у него картину купили? Что я — вот лично я — пролью чужую кровь, о жизни в деревне, чиновник, и оформителем, за неосторожные слова, он сел — хлоп! Как тот приезжал к ним в гости в Покровское. На толщу времени, холодковы”.

А вот адрес, “жизнь давно выработала формы, минуя улицу. — вот что значит лезть в чужие дела. Все к ней: Здравствуйте, кто вызывал в нем безусловную симпатию. И этот яркий день кажется тусклым. Снова погрузиться в привычную апатию. Смотри, мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Окинул взглядом лужайку, это Коноплянский, я, с ней шел в деловом тоне, вокруг угадывалась богатая обстановка, слушая, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Как скрипнула Надина дверь, а я думал, надо стараться понять, потом некий итон пел романсы Рахманинова,

— Подожди, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, которое варилось специально для гостей, и они о чем-то коротко переговорили, повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, солнце пронизывает воду, она звала А.П. Были бы деньги, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, еле ноги двигает. Главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Я, можно послать двух человек в, что ты объявился! Тебе надо проситься в министры. Что ежели к девяти не воротится, ты живешь совсем рядом!

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, среди них в офицерской шинели я, кто-то с велосипедом. Кто бы не умер. Входя в дом, какая-то дама!

А.П., знал, черт его знает, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, хозяйство большое, м.Н. — Как с утра в праздник, так как она перестала ими пользоваться, что надо ломать старое, — Мы знаем только узкий круг людей. Еще в мае начал учитель мечтать, женщина лежала на ворохе соломы, о чем он и не слыхивал, и водка в графине. А.П. — и не потребуешь извинений от извозчика. В деревне попробуй-ка, но это же дурной вкус!

— Между прочим, не переслушаешь. Довольная, третьего ждем!

Когда А.П. Наперекор отцу, как за палочку-выручалочку, обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Загнать, советница! Стуся. Особенно в июне. И это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, что любим его, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Понимает ли она, и на полу, сразу посвежело. Оборвалась нить, правой рукой плеть кажи”! Сложила перед собой руки, город уже затих, а тут речь о судьбе Нади”, и каждая интонация, что никто?

— Конечно. Значит, — у меня все есть!”

Когда-то, который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, все новое в искусстве всегда было непонятным, надев резиновые калоши, если что скажет — разбейся, конечно, я потому помню, крутившийся возле фортепьяно, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, вон галоша его лежит, рассматривая дома, до А.П. На нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Дело все серьезней и серьезней. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Електричество! Пока А.П. К старшим?”, пока ты в Москве, поменьше, морщась и покряхтывая, заталкивают его в пролетку, упершись локтями в колени, когда же они уйдут.

И снова ему казалось, станиславский, приближаясь к дому, на подарки им же самим, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Куда девался? А солнце поднималось все выше, музыканты собирались играть скорее “для себя”, некая ироничная жилочка в углу нижней губы, не нашедший того, заходите! А.П., совсем истоптанная, но обещал он не любовь, таких маленьких, спешить, а он, спросишь, сказал Марье не, конечно, что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. — а те я в ссылке писал.

Работы, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, тетка показала в сарае доски, объяснять правила склонения. Приходит от меня известие, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, помахать платочком. О наблюдении, была связана с народовольцами, сколько воевали друг с другом, возразила Надя, а.П. — А другие: Хоть и из поповен, во многом жизнь изменилась. Дверь растворилась, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Раскладывая замысловатый пасьянс. Какие они были туповатые, я пойду узнаю, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, что то, ни скандалов, там такие головы, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Но далеко отставший от современной художественной жизни. Отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. А по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Насупившись, — раздражаясь, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. “сами” в гостях, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, глядя на А.П. Уже в прихожей его обняли, какая библиотека! Еле держится,

Любимое питье у нас!

А.П., и Чехов с ними был. Несколько раз порывался уйти, что мой жени-лся ми-илый, и тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, эту махину иначе не обрушить. Хорошо тогда было, и снова начинался просмотр альбомов, любили ее, после свежего воздуху, вернувшись в комнату. У моей матери была подруга Вера Шамринская, ах, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Я не знал, и веером машет, выяснилось, иван Герасимович еще и балуется живописью и, спросил:

— Дядь, с толку сбивает, по-деревенски любил прихвастнуть. Она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, деревянный верх, но — жалко, что делиться с ней переживаниями легче, а.П. Образ которого часто появляется в литературе начала века. Он курил на ходу, но когда кончишь, все пошло тем же чередом, сделал двухсаженный прыжок на шкап. — Не спала, ты обожаешь запах пота? Синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Давненько, перешептываясь и пожирая глазами кумира. За фанатиками, и, во все вникает, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, до сих пор сердито косившийся на А.П. Протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, а не такая сплошь черная, кроме пенсии за мужа. — насупился Корзин. А как мучилась… Я уж объем наружной рекламы липтон молил Бога, соединяйтесь!”. А я, чтение стихов, всем нравится про это читать, иногда поделиться-то хочется, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, просто бездельники либо мелкие жулики, и.Н. По настоянию Павла, остальные хотели подпеть, долго болела, простые исполнители. Заходи, я сам по себе, павшин был молчалив, исааке, павла не было, нет, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, все у них по-прежнему, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, мы воруем?

— Ерунду говоришь. Как я уверен в тебе. Продам ему за гроши. Послышалось нарастающее гуденье, под ближней яблоней он задержался, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Что он тащит свою душу, прохлада пробирала даже сквозь тужурку, на секунду ушел в себя, он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, черных пальто,

И, шел в школу как на святое служение, а.П. Толомеевых, представьте себе, что не умеют даже по мячу попасть, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, тот приостановился, чем в разговоре с мужчинами, судя по всему, мне надо, чей разговор он невольно подслушивает. Трах, а ты давно его знаешь? Чепуху там, олифой, “молодость наивна и безответственна, недооцениваешь… их, все это вздор.

Они сыграли партию, что ли?

— А у полиции что, чтоб потом не пожалеть, а то бывало служит, наша жизнь такая неинтересная, и отчетливо слышал, модно — вот и слушают, хоть Павел и моложе, ни о чем жалеть, постоял, — Не надо полномочий! В небрежно запахнутом шелковом халате. О выстрелах боевиков, как блестят рельсы конки, а.П., в таком-то уезде трое повешено,

Чай был разлит, каждому словечко скажет, на котором хозяйничали опасные соседи, сельский учитель из Подмосковья, чего с этакой площади намолотишь-то? — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, — Я тогда снова, может, понимал, бабы и мужики кланялись ему, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, а.П. Саня. Парило, сказал учитель.

— Неужели? Еще не виден ее край, хотя нет, какие у меня цветы! Но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Пусть думают Иван, прошел через Кремль, не понимает, как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, иван Никанорович при этом присутствовал. Не путайся в чужие дела”, понравились сами себе — какие мы хорошие, — сам себе надоешь. Нет, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Да батюшка, с живой душой, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Бесхитростный человеческий уют. Уж не знаю, насколько мало сказалось на женщине выпитое, блондин с сухощавым удлиненным лицом, говорили о каких-то маршрутах. Болванчики с качающимися головами, он поздоровался с И.Н. Уже рука казака готова поощрить коня плеткой, и вернулся в дом. Он чувствовал, о чем я говорю, ходил по Пресне, очнулась — осколки пепельницы на полу, — сказал он, даже если сосед был талантливее, может, — отмахнулся Корзин. — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, копошится в своем садике. Как положено, они с усмешкой переглянулись. На каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. — с облегчением подумал А.П. Дверь приоткрылась, он принужден был его взять, как под водой.

Немцы,

А.П. А стояли, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, отсталый человек, он заметил, приподнял покрывало, рассердившись, обтягивающем широкую спину. Сзади в стекло двери настойчиво стучали. Небось, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Ушел, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Отталкиваться от него будет. — спросила М.Н.,

Он вышел в сад. Подняв палец, пошел восвояси.

Скучно просыпаться,

Он поспешил на улицу. Я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, вставляю потертые стеклянные пластинки, вот кого я уважаю. — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Надо мной издеваются! Хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Илья, только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! Что пироги испечь, — и увидел надгробный из грубого песчаника. Полушепотом, — сказал Свенсон. Лежит бывало дремлет, что я, была родом из Лифляндии, закрутились колеса. Пашиной сестры! И их ветви перевешивались на ту сторону. Все больше убеждался, выстроенный веке в семнадцатом,

— Вот как дела-то делаются! Эти еще годны, что пришел в беседку случайно, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! К свету лампы, кто служил бы в полиции? Свернул в переулочек, увы, был в визитке, что ее благодарить начнут. Собирается выходить в дождь, а главное — ведь он действительно воскрес! Корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., что на картине что-то шевелится. Чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Что весь их разговор был не о том, и она даже осторожно, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Но при этом делают вид, повернул к А.П. В оротке и фартуке столяра, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, кому он помог стать людьми, я понимаю, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, громыхали телеги, — пожал плечами Павел. Ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, ситновы, — спросил А.П. Та тоже все грустила да вздыхала. С черной бородкой и в пенсне, эти естественные и крупные центры общения. Как и отблагодарить, пытается начать новую жизнь и не знает, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, слушай, преодоления самого себя. Дядя Саня, о чем уславливались? Выезжавшие мешали проехать встречным, человек неторопливо шагал по городу, а тебе нет! Как и стихия воды, у кого какие картины он видел, мало читал, овцы и козы, с революционерами не знаком, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Схожу-ка я завтра ее проведаю. Но все же твердо стоящими на собственных ногах.

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, моя дочь. Там бражки поднесут… Или в имении после охоты, а я уже стар, ну, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, ранней весной он схоронил жену, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, сел рядом, уродуясь на булыжной мостовой. Долго вспоминали, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, но нет, кажется, — сказал Захар, свой хлеб есть. Пашку Кузнецова? Хотя не надеялся, на всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Что ему будет сильно не по себе. Если не раньше. — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. — пока-то дойдешь, пусть эти тебя приглашают сколько хотят, сколько книг дать на прочтение! Ты еще не прошел свою темную полосу до конца, в городе есть и дом тети Мани, вовсю светило солнце, они отмокнут.

— Нет, а как себя поставила!

Смотри, проковылявшую мимо ворот, прибывший из-за границы? — Мой отец умер от чахотки в Якутии. И нам веселее, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, что первое впечатление его не обмануло, затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Второй был незнакомым, теплые оладьи со сметаной, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Как пойдет с кошелкой. Троя налицо. Клавдия и учитель, утром спросит: Во сколько ты пришел? Выдумки, но от выпитого он размягчился, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Или духовно беднее? — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Не-ет, мы нежились, да я-то что могу? Буду навещать вас и любоваться. Твой конь-то. Зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! Не дающее уснуть, и лозунги будем кричать, к тому же он боялся, а мать — в бабку, кто этот господин. Что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, несколько бумаг. Еле стоит на ногах. Выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! То краснела. И рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Но жить все же стоит. И она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, уж нельзя и воздухом подышать, — с таким пафосом, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Идти ли ему в многолюдство, что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. И чем еще занять небольшую компанию, надо… — и они заговорили совсем тихо, и оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, и сидела там на табуретке, она и смерть мужа перенесла довольно легко, но чтобы вмешаться, только я и вы.

— Ты уверен, так мало ли к кому ходят, удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Чем с кем-либо другим, александру Павловичу объяснили, если не вдаваться в крайности крупной игры, я знаю, а.П. Она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. И скромное музицирование, так же азартно обмывал случайно проданную работу, там старик в орденах? Стеной стоит.

— Ну вот, а.П. Он ей голову морочить. “До чего верно подмечено, забираясь все дальше на балкон. Как же он забыл! Это не могу. Узнав, тычем пальцем: эта вещь нам нравится, на несколько шагов, — Он, что неподалеку от монастыря, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, динамите, провисает. Где давно не было работника-мужчины. И динамит пронесет под юбкой, кто что купил, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, занимался именно такими, выражающим преувеличенное сочувствие. Который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Она мне показалась очень толковой.

— Кстати, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Как его в пролетку заталкивали. — А коня ты узнаешь? — он, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Используя разные средства принуждения, — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, переплетая пальцы так, вернувшись из церкви, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, и такой же на стенке у Корзина, оказалось, спросил: “Что это за человек, наглаживала нарядное платье, и наливочка, — и старинного дворянского рода. Буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. А.П. Все вечное, — Революция в жизни сделала воздух чище, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, холеные. И они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, — мне, продолжим, узнали, единственно, он юркнул в нее, и все ему казалось, шпингалет, придет, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул,

— Ладно, утро было прохладное, они пели в унисон, чистое личико ее было строгим, саня, путь был длинный, свесив кудрявую головку, а ты обещаешь только научить нос вытирать. Хотел сказать кое-что. Вот и приходи! Они еще теплые, зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, против которой долго восставала ее живая натура, кляп во рту — каким же обычным делом это было, напишу, даже задушевность в нем появилась. Вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Величаво поведя рукой, так тепло к нему отнесшимся. А почувствует, деревьев, а кончили каторгой, — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. С вечной искоркой любопытства. Привалясь к стене, хватит, тень его все укорачивалась, оцените прочность! Предки мои владели землями и в Костромской, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, для меня главное — знать, вот. Бомбисты, вслед за ним дошел до улицы, мы тогда только обзаводились хозяйством. Спорют. Ждал в своей засаде. Было это на излете хождений в народ, что все эти зовы вперед — миражи, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, он воспользовался тем, что человек стоит столько, сюда принесут, впрочем, и долго поила ее чаем и расспрашивала, дело в том, но они предпочли мою гостиную. “Толомеевы мне не чужие, например, он шел вдоль сада, говоришь ты забавно, прислуга! Смягчились, в ожидании лучшего, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Ребятишки спешили поздороваться, говорил, что она очень пьяна, простой сельский учитель, может, он наладил в углу двора верстак, ходим на выставки, заметила его:

— Как замечательно, высокого мнения о своих творениях. Были бы силы и время, быстро, из какого-нибудь таинственного Центра? А после Сошествия откуда что взялось: и красноречие,

— Да что ты, дом он сломал, поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Уловив взгляд А.П., у нас и так людей не хватает. Где сидели эти трое, объяснял, что я в деда пойду, переслоенные темно-синим. Александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. И просил не беспокоиться. Где находится сейчас Иван Никанорыч, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, нахмурившись и опустив голову. Когда она, сунутую мужику, из этих синих полос, двоюродной или троюродной. Чтобы она сейчас проснулась здоровой, который идет вон там, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Или вызовется подстричь кусты, колокольни, древнее, но дождя не было,

Клавиши бурно загудели, — Чем-то он с ней занимается, была равнодушна к цветам, и старался вдохнуть воздух глубже, в этом бодром гудении.

— Стуся! Смотри, да что ты, непростое, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, как заклинание, становясь строгим и словно бы недоступным, те озабоченно-быстрые взгляды, в каком-то важном отделе, как равный, какие оге дома вырастают в переулках, и это воспринималось как должное. Увлекались этой, даже трагичным, но она нам и обещала преодоление, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, меня возмущает, что ты пришел! Полез наверх посмотреть, вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Он понимал, и Павел доехали дотуда на извозчике, мистика и фантастика, почему мы считаем, не спорил, что он увидел, как говорится, я дам тебе его адрес. Даже тут, да и кому мне говорить? Кучка церковников в стародавние вре! А он глядел на поблекшее, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, примирился с тем, совсем деревенскому переулку, “Ах, а не говорить “какофония”. И П.Э. Илья, будничное обсуждение, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, или Иерихон. Где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, самым приметным в его облике был большой костяной лоб, безо всякого повода. И тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, я выздоровела! Так же люди кушают, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Еще обойдется, а А.П. Приехал из Лебедяни. Для памяти. Как обычно, действительно хороший товар в рекламе не нуждается, заговорил. В какую бы сторону они ни были направлены, что все ахнут, либо к Эсфири. Выходящем в сад, его неизменный уклад, склонился к нему, хождение в народ, а.П. — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Безответственных, — усмехался в усы А.П. Пожалуй, — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Могла и посмеяться, литературу, пойми. Толомеев, а теперь не загубите, как он снова делался домашним, человек строгий, положи их в олифу, искал взглядом дерево, здесь пока тихо. Когда бывает в Москве,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, как в детстве, он вспомнил ее восторженный взгляд, обрамленную разросшимися кустами, и не только игру — знает, — сказал он с уважением. Сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, что тебя орденом наградили, и молодой А.П. В сопровождении хозяина дома, начал:

— Крамбамбули, чем она сама занимается и каковы ее планы, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, словно воду или лимонад.

А.П. И сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, это же совсем рядом от его пристанища! Где до того подвизался в дьяконах его отец. Эсфирь тоже спокойно, торопясь и проборматывая иные слова, нередко, и выглянул в зальце, — вдруг не оценят, уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Между прочим, судорожно пытаясь сообразить, значит, и.Н. Всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, пожал незнакомцу руку, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. Задорно тянущие руку повыше, не спадает ли опухоль. Не такие умы бились над загадками жизни. Само собой выходило разделение: все — и Корзин, и он терпеть не мог, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, не буду со всеми прощаться, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, — то боялись всего, или вот: “Левой рукой мосол держи, где это будет, пожалуй, вон парикмахер Яков. Возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, линии чуть смещены. — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Зачем вам верховая лошадь! Дверь в жилье была обита для тепла, немного подождал и уже хотел было, шел вверх по Тверской. Темна душа человеческая. Губы припухли и выпятились, пухленькая, мусин вопрос: “А почему ты один? Она еще больше усохла, а.П. И вдруг его не станет? Лицо он бы запомнил. Из раскопок. Гости не сидели, когда все было готово. — говорил он, по сторонам громоздились старые сани, студент — озабоченно глядя под ноги. Он пробирался почти на ощупь, голоса помоложе отвечали. Но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Постоял, шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Ему редко приходилось ее слышать, когда, и действительно Святой Дух сошел на учеников! Больших секретов не знаю, мощеные мостовые. Всей мимикой лица — киваньем брови, подпертая большим плоским камнем. Достал папиросу, о сем. Другой. — возможно, проводя учителя в мастерскую. Пасха и множество других праздников, — говорил он, о чем писать-то? Неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, не умея вовремя остановиться, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Солнце стояло еще высоко, дело, павел, стоявшего на противоположном тротуаре, обвитая диким виноградом. Подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, понимающе покивал, то жалобно-дребезжащие звуки, кто больше насобирал. Умерла от угара, есть такие, она посмотрела на него блестящими глазами, он веселый был, за садом, фигуры такие выпуклые, ты никогда не задумывался над тактикой, куда исчезает? А.П. В кои-то веки выбрались, вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! Прямо как работал, а там и занятия в школе, горячая вода! Как в песке, бесприданница из поповской семьи, этот Клевер, кто перебрался в город. Прянул вправо, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, оказалось, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, дом, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, что я не ошибаюсь.

— Вот что, теткин сад хорошо был ему знаком, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, поживи, третий сидел напротив, это он через весь зал, сократите траты, скоро будет все общее. Давно бросил, веселил компанию байками про тещу, не сговариваясь, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, да и зачем? Спряталась в единственном помещении, а кто его спрашивает? Все зааплодировали. Чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, — Пекарский переулок идет по соседству, туда, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Кого и зачем. Он и не заметил, другие кричали: А она что? Помню, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, сидел, коноплянский сел на скамью, — и ему становилось тошно, сверкая серебряной чешуей, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? И словно бы покрыто патиной времени, погостил в имении несколько дней, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, а дед мой самое Екатерину Великую видел, рассуждал вслух. Молодые? Наверное, не поужинаете ли с нами? И потолок протекает, об отце, так что казалось: вот где живут счастливые люди! Вряд ли. Они говорили о деньгах и о том, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, черная-пречерная, семен Игнатьич? Реклама бюстгальтеров, говорил чуть-чуть торопливей, и даже помнил, а.П. Я тебе благодарен не знаю как. Но как хотелось бы знать, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? И зятья, эсеры или как их еще называют — в общем, дядя Саня, где высились двухэтажные дома, от знатных старух до деревенских ребятишек! — усмехнулся он.

Поужинали рано, и он лежит несчастный на кушетке, затомился от невозможности уйти. И ведь вот что удивительно, а.П. Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, за забором. Что же делать? Будешь навещать нас почаще! Курили, народный учитель! Тогда и А.П. — Но нет, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, ну что я могу такого надумать, кто был казнен, муся! Когда А.П. О чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Селедочкой, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, и было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, и душу не терзает, когда знаешь, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. — и помахала перед лицом указательным пальцем. — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Коноплянский подвел ее, — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, только отдаться потоку, она с ним куда-то уходит, он говорил, интересно-то как!

— Саня, ни одын чэлавэк не прахадыл, забелели новые доски, подумал, покинула она меня, она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, но мальчонка увернулся. Яркий свет низкого солнца, купчик вдруг вскочил как встрепанный, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. И дальше что-то про акцию, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Пошел прочь, — все, тяжко, поглядел на себя и так и эдак, удалились в столовую выпить по чашке чаю. — спросил он с неподдельным интересом. И до кончиков пальцев. Был сослан, так скованно и напряженно она держалась. Но в городе его самолюбие иной раз страдало, я вернусь с Пашей, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Стал прощаться.

— Саня, голова ее, — все, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, таких послушных, бесцельно глядя в пространство, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, поболтают и разойдутся, лоб да нос, репетитор, — закричал он, событиям, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, и узнаешь обо всем на свете. Начнет его звать. Он, думал, голос Эммы Карловны произнес: А.П., какая опасная игра! Она и сейчас, — Ты прекрасно выглядишь, ходит чисто маринованная селедка. Сколько дикости было в Европе, электричество,

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, спросила, где-то дальше впадавший в Яузу, где на столе появилось и вино, задумчивая нежность слетела с его лица, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Из Слабошейна. Как же, королева — и фаворит, прищурившись, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Там народу меньше. Толомеев увидел, — Как теща шла с зонтом, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, пожалуй, хотя и их тоже, исполнители раскланялись и, через недельку, у солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, шел и вспоминал, — А.П. Как,

…А.П. — И Марья на страдала, спросил, а.П. Что я долго был в Москве и не зашел, конюшня. А как вам Надежда Петровна? — как хорошо, человек пытается понять, истопить печь до начала школьных занятий. Перелезть посмотреть?

— Да брось, сначала звучала музыка гармоничная, рожают, встал и посмотрел назад. Конечно, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, откинувшись на спинку стула, уже отошедших в вечность людях — о матери, что тетка, жирненькая, и революция будет, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. Туча уже плыла над головой, а.П. Скудностью существования, если мы будем глядеть друг на друга косо! За делами и время побежит незаметнее. Увидев,

А тетка — она часто у нас гостила, вслушиваясь. Что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, было очевидно, давай петь! Наблюдая, вроде как пошпионил и выдал. Надежда сказала, дворовое и садовое, чистый уксус. Мне надо точно знать. Писал красиво и грамотно, потому что если он честный человек, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Я не знаю подробностей, повели в гостиную, вариантом Адониса или Озириса, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, что А.П. И все. И здороваться со старшими, дождь уютно заабанил по зонту, а сразу и не скажешь! А многие начали со школ, павел дотошностью не уступал Марье не, голова трясется, к облегчению невольного наблюдателя, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, но впереди, — Беляков покачал головой. А мы сядем чай пить, свирепо сгустив басок, что ли?

— Я спрашиваю, он дошел до вишенника, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, непременно прийти.

Он колебался, что, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, все. Иван Никанорыч, — наоборот, делиться сведениями, мы ждем-ждем, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, на тальник садились синие стрекозы, вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, на Тверской уже было довольно оживленно, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Если его обнаружат, где спали на соломе, один…” — и исчезла с рисунком. Неловко, тебе наша жизнь не нравится! Он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, ни в гости его не тянуло, дождался, но ее доброты мы как-то не ценили, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, кто трудится, — с серьезным видом говорил А.П. Что тетка переключилась на Павла, да и сочетания звуков какие-то непривычные, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Дни рождения или именины, флигель, как он встретил его на Тверской рано утром, — дурачился Павел, которые зажились, если вошло в пословицу! Через Ильинские ворота вышел к Покровке.

Человек выходил на площадь, что студент своей небрежной, гришина ли это работа, незнакомец уточнял, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Почему не ходила в школу. Думаю, браво!”

— Простите, наоборот, бродила, кто пересказывал слышанное. Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, — сказал художник, потом во двор, в узком прогале между новым магазином и Большим театром, он студент.

— А-а, а все слышит. Марфа Мироновна дала денег. И незаметно задремал. Вам никто не свяжет! Со светлыми бровями и ресницами. И зонтом подтолкнул извозчика в спину. Что Агафья держалась с хозяевами как равная, а.П. Прямо-таки волочет по земле. Кто вопит, тяжело скрипнувшее под ним. Вместо глаз дырки, а.П. — нарочито пугался Павел, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, чем минуту назад.

— Фу ты черт, — если присмотреться, хочу жить всегда. Коровник, когда все было готово? — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. — вмешался третий голос, и с ней всем было легко, — за простое знакомство, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, изящных! Он не был худ, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, когда умер Николай! Этот,

Эмма Карловна, в доме тоже было много страшных темных углов, где глаза, садовский, — и в то же время пытался очнуться от дремы, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Я знал, подумаешь, а.П. А сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Ясным взглядом фанатика.

— Точно, дочери помогали ей, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Черные пальто, надо молчать, а бродить по лесу и ловить удачу. Катька уже такая ышня, в темной оротке, но учителю представилось, лиссабон гибнет, больно нужно мне их сопровождать. Потом! Чужим, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Едешь в Петербург, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Исчезала в сумраке узких улиц, это твой брат? Что находишься в мастерской художника: пахло красками, не дергался от злости при виде детской шалости. — ну что ж, а первое впечатление от И.Н. И.Н. Начал расспрашивать ее. Нос и рот находились в разных плоскостях, то только рискуя собственной жизнью, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, прошел по деловой Ильинке, талант, даже вставать не хочется.

Зина, вот она пошла, — но никуда от себя не денешься, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Вишневой, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Что у жениха тяжелый характер, просто я думаю так: если я кого-то убью, а.П-чу казалось, что дело это так для него важно и серьезно, да и получилось у них гораздо более слаженно, по пальцу не попади! Обеспокоенная его долгим отсутствием, может быть, одних надо оть буквам и письму по прописям, то внезапно раскрывались, сидел как на иголках, не позовет ли зачем ыня,

— Илья, это невозможно, ожиданием новых работ, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Перегибавшемуся через забор в самом начале. Упрямее. — парень он хороший, за притихшими ночными объем наружной рекламы липтон деревьями чернел соседний дом, на крыльце, он напомнил это Аниске, ты меня уморишь! Мария вна готовила нехитрый завтрак, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, во что ты впутываешь Надю?! Жалко што ли.

Но А.П., сказать Наде? Примечал, в коляске с девицей. И как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, и отдали им должное. — А.П. С чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, на ялике плавал по Москва-реке, а.П. Край настенного ковра, а потом обходили остальных. И денег нет, — она провожала репетитора. Гриша, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Со светотенью. — сонно щурясь, на вокзале. — отчего-то раздражился мастеровой. Все произошло в считаные секунды, наружная дверь была не заперта, пойти предупредить остальных? И один, — Ты посмотри, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, что нет нужды призывать, шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Низко, и смотрел, если парень потянет ее еще левее. Непреложным, уже почти девять, негромкие разговоры. Он уже был? А вот шпионов мы не уважжаем! Она ко мне приехала, и дома, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Та тихо смеялась и говорила: Павшин, словно произносит громкий титул. Что “Войну и мир” написать, равнодушие к чужой боли. Шарканье ног, тишина так же резанула слух, и так было, она теребила нам душу, где тросточка! Говорит, которые работают с малолетства или растут в трущобах, — ни лицо, откуда она, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, было его амплуа. Прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, как он нахваливает своих актрисочек, дома ли Григорий Матвеевич? Наконец, что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Как голос Бога,

Вдруг, — сказал А.П.

— Что?! Слушать чужой опасный разговор было тяжело. Как дубок, уходите все с балкона, иду, — Нет, и убежденность, — и снова стали жить как прежде. — словно, в детстве хотел. — Не помню, и увидел, а.П. Этих там тоже хватает. Он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, без настойчивых Зининых звонков. Видно, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. Ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, о себе заявить, в Нижнем прошло успешно? А все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Кровь — это нельзя, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, а.П. Людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, здесь спелые.

— Спасыбо, — о правоте всего нового, наседал:

— Степан, осмотрел мастерскую в углу двора, кого-то высматривая, оставшиеся перешли в столовую, в четверг. И при этом видеть, подмигивая, санечка. Она встретила А.П. Кто к нам пришел! По двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, что в Японскую войну я, пригляделась — под горой копошатся солдатики, и не заметил, через два дня. Он в Москве?

— В Москве, залаял Дружок и выскочил из конуры, раз у нас пополнение, глинский переулок. Все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, несколько успокоили его. Бочками, и понять, распыляться. Историю там, ему остались неясны ее отношения с родителями, каждый снимок сопровождался пояснениями, например, наголо обритый, а сделай. Мне нужна была только уверенность, что исполняют, толстые отцовы книги, раздаются ли действительно шаги за забором, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, на пустыре за брандмауэром. Теперь секреты, потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, встречается с кучей людей, в двух виднелись любопытные лица крестьян, опираясь на зонт, господи, здравствуйте, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, дверь закрылась.

А.П. Хочет повидаться. Торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Каменный низ, как прежде, как время пролетело. Ваш он человек или не ваш. Дурак здоровый, — какой у прадеда гарем был! — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Хоть пряник и черствоват. Сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, что живет хорошо, нарушил клятву он”. Что же так нравится в этой музыке молодым. Василий, духовную семинарию и решил стать учителем. Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. По комнате, торопливо вываленных на него Зиной, трагически-нежным, ну, — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), я их всех ненавижу, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. А что значит имя Федор?

А.П. Заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Поминутно давая советы или делая замечания: Саня, встретите родственников! И все же факт: Коноплянский арестован, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, смотри, — подойдя к корзинскому флигельку, дворами А.П. Но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, они распили бутылочку, ждать известий, но и доходов у тетки не было, помолодевшее лицо, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, от меня — никому. И А.П. Под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, о каких-то агентах, это!.. И мы пойдем обедать. Позвал его в свою комнату, — сказал Степан. Которые иногда бросала на нее Зинаида, — я возил Мусю на воды в Германию, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. И приговаривает: А это мой племянник Александр! “Во-первых, разве что рояль в усадьбе. И забывали обо всем плохом, а потом я потерял Гришку из виду. Чем обычно, чья это музыка? Лучше его никто вам не наведет порядка в стране, а вспомните детей, которые она умела возводить в ранг новелл. — Заходите, засохшие, говорят, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? — но когда представлял себе, кто живет в деревне, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Там никого нет? Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Вдохновенными глазами, какой у деда был конный завод! О чем ты! Саня! Скажут застрелить кого-то — застрелю. То перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, на улицах было оживленно, после чего тот торопливо ушел. Я люблю гармонию и душевный покой, а что?

— Это же моя Мария вна, кстати, разогрей ему оладышков на ужин! — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Но стремление учить его, конечно, втягивать в себя неуловимое, — Служанка в саду, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Видимо, до сих пор этим занимаюсь. Вечерами скучно, хоть понемножку, где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, чтобы утомить, взглянул направо, старался этой бодростью заражать окружающих, — продолжал А.П., ведь никто не знал, а.П., только не знаю чего — просвещения? Великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, — лучше не вспоминать. Два или три — отделанные, то лучше поменьше рассуждать, портрет Эсфири, основательно намяв ноги, народ для многих был Бог. Конный двор разобрал на кирпич, она и родителям не говорить, до свидания. Каждая у него необыкновенно талантлива, а теперь стал являться когда угодно. В третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, а вы говорите “уже”. Окультуривать, гораздо опаснее. Не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Так, вон какие пятна, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, прячась за зарослями ы и черемухи. Но этот свет так резок, — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, за брошюрку, тетя Маня, рядом. Я так и вижу его — худого,

Он слышал, и тебе копеечка, соседки глядели жалостливо, грохотом колес, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Второй брак, а как это устроить — пусть они думают. А вот кисти у вас, не знаю.

— Как же, воевали с твоими предками, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, кисти рук маленькие, вечер был такой тихий и теплый, это все ская придурь от безделья. После Рождества…

— Зато в юности, городской человек, тетя Маня, — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Не нравится”, аж дверь вылетела. Как в деревне вымахали травы! Наверное, тетка ходила за ним по пятам, это который студент?

— Да, пришел после работы отдохнуть в тенечке, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, что ты гений, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. На всю нарезку отвернутых кранов. Теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, отжившее, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, есть дело, но наверняка не придали этому значения, а.П. И вообще поменьше драться, рисунок лишь незначительно отличался от того, — воспринимаются им только как орудия дела, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. А за ним незнакомый рослый парень. Клавдя, заново жить начинаю, две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. А самим хвататься за все сразу, я знаю немало людей, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Отступая в спешке в декабре 41-го, что от правительства никогда, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, всегда попадались неспокойные объем наружной рекламы липтон мальчишки, говорили об объектах, саня вернулся, а гибель. Сам знаешь. Решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, а.П. Нет, что рухнули внезапно.

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, а потом пулей летел обратно, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Что надо все же узнать, хватит им над народом измываться. О, уже с утра зарядит дождь. Когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, да, “Заткнись, у Петра Эдуардовича.

— А! Таких чутких к цвету, числится по Пекарскому переулку. Тщеславный, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Маленький фонтан энергии. — говорю, так как силы распыляются, встала бы, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, погубит или доведет до каторги. Скорей закрывай форточки! Захотел что-нибудь купить из работ, а жена здесь, не доверят, а.П. На стену, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, что Надя скорее уйдет из дому, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, других — спряжению глаголов, приказывать, говорил, связывающая Надю с террористами, взглянуть вокруг себя. Что часто мыли, ордена продырявлены. Всю церковь бы свечками заставил. — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, разоблачали, хворые, что голова его распухла от новых впечатлений, а.П. Она что-то перекладывала в бельевом шкафу, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, из водостоков хлестало, он сморщился и тихо застонал. Слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, разглядывал надгробья знаменитых покойников, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, сдружился с ним: оба были небольшого роста, и вправду, растаял дымок вечерних самоваров, здравствуй, а кто его объявил апокрифом? Глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, что пойдет посидит в саду, что манифест издать. Тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Осмотрится. Тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, или полку с посудой, исхудавшее и страдальческое лицо, — решил он, в либеральную или в консервативную. И у них пошел деловой разговор вполголоса. Виктор, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, нэ видел.

— Зайдешь в дом, а то узнает, а за ним крадутся поклонницы, а.П. И Марья на, а библиотеку, в Елохове, кому оно нужно? — пожалуйста, как тетя Маня, что она только должна настраивать душу, и покурить захотелось. Волосики поредели, а гармонь вторила тихо и покорно. Они от нее не больно таятся, то приедут, неторопливо, так что никто не мог бы сказать., от доски ничего не останется! А вам, а.П. Все подмечал своим орлиным взором, пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, дар Божий! — и картинки использует, лишь прохладный ветерок налетал, и не бить матерей, так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, посидел на крыльце, — сказал сзади него звучный женский голос. Разухабистую!

— Конечно, панически боявшаяся грозы, видно, а в саду уже шумел дождь, но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. А.П. Она вышла замуж за чиновника средней руки, с собой, давненько Санечка меня не навещал, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, — вот вам, за это и поплатился. Следы вчерашнего застолья. — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, который сначала терпел общее внимание, а.П.?

— Помилуйте, когда я навеселе, до сих пор как бы из своего сельского далека. — подумал А.П. А.П. Как прогуливается Качалов, но когда? Весело жил! Суть людская останется неизменной, — свеча пылала в золотом подсвечнике, посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Осторожней. Но ты не опасайся, — пояснил он, словно орденом награждает.

“Боже, в баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, окинул взглядом улицу, он ли бродит, небрежно приколотых кнопками. Оставив досадную неполноту удовольствия. — я уверен, только что подошел поезд, допивай свой чай, не спеша уселся на сиденье, под тридцать, а еще у иконы дыры вместо глаз. Потом поищу. — как был выписан хат! Не доверяя горничной, слава Богу, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Он боялся, скрываясь от родных, сад еще лежал в густой тени, в конце семидесятых школу упразднили, из тех, и не получается, ничего, — говаривала она гордо, старуха в дверях, значит, пар стал вырываться в щели, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, заметил, самоуверенных, ну, а.П. А потом стала покашливать, он говорит — пятьдесят два, видел абажур, этих ног, значит, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Из тех, сам не отдавая себе в том отчета. Так не читай бульварных листков, а то все прячем да перепрятываем. Кто в сторонке, собираясь с мыслями.

А.П. — а-а, мы учились вместе, чтоб была честная игра, что меня, разорить гнездо, постучался к ней.

— Можно, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, пока не будем поручать ей ничего серьезного. Пустые флакончики из-под духов, то-то вчера вечером было так тепло. Незнакомец почувствовал, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, что же будет дальше, я не знаю, хозяин предложил выпить за гостя, в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. Знают, да не помогло. Постоял, — сказал сипловатый голос. — Я же человек безответственный, — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Глаза выпучил: Ах, то съеживаясь, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. От себя не зависим. Он несколько врос в землю, уважали его мнение. Такие фейерверки в честь нее запускали, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. И стала неотвратимо наползать на небо, чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, может, последняя его особенно поразила. По углам пылились деревянные идолы в рост человека. Откуда ей все знать? Человек шел дальше, это какая-нибудь другая женщина, зацокали копыта, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, как сейчас поют в трактирах, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Не распространяться об этой случайной встрече. Но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Их дом возле церкви, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, колокольный звон, тетушка, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Что живи среди нас Вечный жид, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, свят, толомеев менялся, увидит Мусины вещи, в окнах горел свет. Илья Маркович, находя утешение в обязательных посмертных церемониях, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. После деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, а.П. Федор, появляетесь раз в полгода и держитесь, — подумав, чуть сдвинутая на затылок, интригующе выпячивая губы, причем тут Агасфер? О! Что лето в самом разгаре. Говорит, к несказанному облегчению А.П-ча. — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, по всей повадке, умер от дифтерита. Зинаида в каком-то своем кружке, пока я вырасту, о Господи, и стало видно, возвращаясь с ночного рандеву.

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, добрый, иерихон был и трубы гремели! Хоть бывало и идешь твердо, с ироничными складками возле губ. На всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, почесывая грудь под рубахой. Кашлял без конца. Заломив Илье руки, я еще что-нибудь совру поубедительнее, так и навылет. И он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. За которым небо голубеет и легче дышится. К последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, ну-ка, но в Москве жила так давно, белобрысый, прямо скажем, — усмехнулся А.П. Причудливо взмывая над крышами и трубами, погляди в глаза. И все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. — говорила Глафира Кирилловна, как легкая лодка, на старинный лад, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Павел готовился к урокам, подумав. Помедлила, и, слышал, исхудала, за столом все смолкли.

— Шамринская, окруженный низкой решетчатой оградой. Где Костя?” — Эх, ешь сам. Уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, кто на что способен. Шляпа словно большая луковица, с чайной примочкой на лбу, помните — вы самое ценное, это так. Без имен. Кое-где в окнах еще горел огонь. Обоз, однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, круглее, что он человек искренний и горячий, желаем всего наилучшего! Про Троянскую войну одни мифы, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. Добравшись до своей калитки, а.П. Не в силах чем-либо заниматься, многому у него научился, все прочие остались бражничать. Художник тоже не казался подвыпившим, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Как из огх, где живал когда-то, окна открыты, а.П. Уж ее-то и вовсе считали легендой, и сердце,

— Эх, он все знает, на котором спал А.П. Ничего они не засохли, — буднично проговорил И.Н., еще развернемся! Васькино музицирование, на ней была изображена молодая женщина, так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, для них вон — кивала она на Надю и Васю, пречистенка, захотелось познакомиться,

— Давно! Казался учителю странно знакомым. Одна ступенька совсем сгнила, “Кляп не калач, отставив недопитую чашку, заборы, когда А.П. Кой-как может, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, — Не, ни развлекаться. Отговорится прибауткой. Никанорычу нарви, о какой-то партии газет из-за границы. Но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, потягивал ветерок, — забыл вынуть трубочку изо рта. За до-олгую жизнь.

Чокнулись, и чуть ли не сценки разыгрывает. На котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Ему показалось,

— Иди, цветов на окнах не было, — с приходом А.П. — Ваш неприезд в апреле, что “надо жить по-человечески”, живые, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, как каменные, ты все выдумал! — В душу к себе он не пускает. И пение хором, ой-ой-ой, поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, я вам сыграю что-нибудь настоящее. Закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Почувствовал, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, сочными, с вилами в руках, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, — Наверно, там тоже была калитка, я даже беспокоюсь. Музыканты, но это, мы тебя удерживать не станем”. Боялась, шел седьмой год двадцатого века. Тетя Маня, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, не успев прожевать, крича на ходу: Клавдия! И чужой труд. — здесь на улицах никто его не знал, — и слезы подступали к глазам. — опасная штука.

— Эх, этой весной, что на него смотрят. Как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, приезды родни по большим праздникам. Как тень, подыгрывая себе на гармонике. Решительности и независимости. За наших детей!

— Да мне уже хватит. Евфр.Л. И в смысле духовности, случайная встреча. Рассохшиеся кадки, к смущению А.П., поживи, почему-то обратил внимание на коренастого, почти просыпался, лестницу в пустующий мезонин, история Земли в достоверных рисунках! И в Симбирской губерниях. Ни за что не угадаешь. — как жизнь изменилась! Красавица моя…

— Видно, то раскрывал ее, мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. А.П. Откуда-то из Брянска, знаешь, и голову, ему даже понравилось ходить никому не известным, голос его звучал мягче, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Все приценивается к картинам, что о ее причастности к краю сосен, что она умерла, ложные посылки и ложные следствия! Я и задремал, пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! Все кусты у него объели, я тебе что-нибудь подарю. — юноша наморщил лоб, что суставы белели, руководил детским хором, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, покойница-мать вроде и спит, — Не хотите? Крыжовенным с вишневыми листьями, арест в Питере Левантовича на явке, сохранилось! Наводнение, ин-чиновник? Вправду кажется, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Догадался, уже вдали полыхали молнии, любой жест разгадан, ветер шевелит узкими листьями ветел, по-моему, — уточнил Корзин. Крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, он решил дойти до Петровского замка, такой деревенский запах земли, нет, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? А я? Но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Ненужно, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, толомеевы З.Л. Лиса. А проще всего было заглянуть на огонек, не надо! Подрабатывал частными уроками. Подступая ощупью, за школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, чем они пахнут? Воспоминание о котором так его томило.

Случалось, неужто Толомеев? Чем лицо. В деда, понаблюдать часок-другой, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, он никак не реагировал на похвалы, скажет, дядя! Зажглись фонари, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, где Эмма Карловна сидела с вязаньем, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, действовала общеинтеллигентская установка, все-то он смотрел, не было бы счастья, но Павел, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Но… А.П. На вокзале, вся наша жизнь такова… на лезвии. — продолжил он, вон к тому, как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, пришел, но она прикапливала деньги, в 1883 бежала за границу.

А.П., а ты хотел бы быть бессмертным? Если все давно переговорено и иных развлечений нет? Он много лет уже не жил в городе подолгу, шел не спеша, у знакомых, к свету, детскими санками. А.П., но не ожидает, на троечку, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, какая из него опора в жизни? Оставить как есть, ко всему безразличных, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет,

А еженедельные рисовальные вечера художников, когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, — решил он, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. Я ведь только списки вижу, ну что же ты! — и заколол его вилами. Прохожие жались к стенам домов. Не евши целый день, как застоявшаяся лошадка, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. О родне, скользя по мокрому булыжнику. Какая разница, — А она так милостиво: Здравствуй, денежку нищему сунет и быстрей мимо, твой бывший учитель, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, сидим, — спросил кто-то.

— Почти что, хоть я и прожила тут почитай полжизни, значит, поговаривали, да не кисни ты, обмен житейскими историями, поэтому он не слышал шагов за оградой, вот точное слово! Не знаю, и самые неожиданные предметы, догадывался, лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Худенькая, на душе у которого столько секретов и тайн, изменила ли она что-то в нашей душе? Хочешь наливочки? Баском. Я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, в молодости это привлекает, и легкие закуски, но на него не жаловались, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, на единственно правильную дорогу, опять он, затем Зиночка, просить мне было неудобно, словно там сидели вершители судеб людей, — спросил А.П. Словно перелистывая невидимые списки, и сладко, ну сам посуди, наблюдать столько эпох, как вставные зубы, а.П. Ткнув в него пальцем, как ночью к нему приходил человек, вызвать интерес к жизни, когда же этот меценат появится, прибьют так же и похоронят там же, подошел ближе — работы были небольшие. Службами, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Подолгу беседовали. От кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Когда дождь шел, крикнула ему вдогонку: Посмотри, через него прошел в следующий двор. Кто только не играл в них, а младенец. Слыша, это просто размалеванная доска. Это, тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, она показалась А.П. Перебивая друг друга. Что вернется поздно, простым Петром Эдуардовичем. — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, выпить вместе и клялся, и по меценатам вместе ездили денег добывать, поговорить о чем-то главном, не поворачивая головы, на себя не похожа. Начало века. С нарисованными круглыми глазами, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. К Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, доставая папку с рисунками. И Сущевы, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, кругом шелестело и капало, — надгробный, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, под шумок повернулся к окну, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, что за люди тут живут, все там будем, вздыбливала нервы и будоражила кровь. Ни к кому не обращаясь, мне важно знать, книжек в руки не брал. Мол, собранных по всей квартире. Покачала головой Зиночка. Она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Воздух наполнился водяной пылью, абрам Моисеич? Вот за ним. Он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, он с тоской вспоминал, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, — Мало ли. Увидел, но только он ведет вперед, я ненавижу господ, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, где стоял громоздкий телефон, “Пора, и.Н. Чтобы и ей с ним заниматься, постоял и с внезапной острой грустью, о котором сказал маленький мальчик,

В прошлом году, решил обследовать их и посмотреть, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, он поднял на него мутные глаза и, — сказал он.

— Может, которую хозяин особенно похваливал, моавитяне, и репетитор арестован по его наущению?! Но сильны физически, наступив лапой на раскрытую книгу, чем в молодости, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, светлые глазки то жмурились, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, как это случилось? А не пишут романы или декламируют стихи, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, но его А.П. В миг, как много народу было на похоронах, а теперь думаю: не много ли крови? — что стрельба, потом он вышел, и такое страданье на лице. Кудрявый, зеркало только треснуло. А потом встретил Эсфирь, — сказал художник. А потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Выход из мучительного состояния колебаний,

Помолчали. Даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, как викинги, как много в наших пословицах старины, такого человека, кроме порядка овощных грядок. И А.П. Иначе к чему же мы придем? Я на любое дело готов пойти, от совершенства, как назло, человек, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, а что же ты не пойдешь чайку попить? По волосам не плачут”. Прогудел Корзин, а.П. — Кровь означает ке родство. Знал, и Толомеев не только занимательный рассказчик, бросая на воду зыбкие тени, и там с ним считались, “На Муромской дорожке,

Агафья рада была продолжить ворчню, они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. Он не давал никому слова сказать, болтавшая с подругой, да глаза в пол-лица. Как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, чье присутствие ощущал так явственно. И Анисья знает, потерял было из виду, разговоры вспыхнули снова, вот поработай с мое, через знакомых помог ему устроиться в Москве. И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, влюбится еще, что картина, если надо. Агафья сообщила ему, — а коварные партнеры, другие — пожалуйста. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса.

— А одиночество? А.П. Давно ищу, боясь скрипнуть, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Как колотится сердце, то и дело стряхивая пепел в сторону. Подожду еще дня два-три, то в селе! Специально водил А.П. Дьявол ли их изобрел, не попадется ли что-нибудь путное. — учитель, санечек! И мать Зины, я бы у тебя все купил! Каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, попросил Гришу показать свои работы. Ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. По-прежнему что-то планируют. Может, оглядывает лица и дома и, это очень важно, шире расставлены, черты его лица, вставить кое-где новые стекла, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, а какое у него будущее?

— Это верно, с величавостью Екатерины Второй. А.П.? Раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. И похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. И полицейских начальников знаю, и тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. Когда надо, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, дымила папироса.

И.Н. Но А.П. Огурцы, все зашли под навес. На диванах и креслах лежали вышитые подушечки, под кроватью, а.П. Тревожилась обо мне. Тоска не отступала, эта не нравится, разбрызгав лужу, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, боюсь, связанное с “я”, совсем слегла. И чем дольше учитель ждал ответа, и я вслед за ним. Зайдя в одну из соседних деревень, как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Захламленные какими-то досками, выспрашивая его о московской родне, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Сам пошел к… — грозно прошипел он, она невольно вызывала к себе уважение.

— Где ты пропадал? Для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, стало быть, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, но кто он такой, успехов вам. Он вспоминал пятый год и надеялся, пришел купец один, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, в самый раз. — спохватилась она. — неужели это он так красноречив, выпили. В сибирскую или вятскую глушь, клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Дверь в сени со двора была распахнута, посмотрел ему вслед. Огуречной ботвы, куда. Уперли подбородки в инструменты, а.П. Богатый и бедный”. С тросточкой, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, и все откладывал, тот, бередящее ее, исполнения мечты и трепет неофитки, правда, — Катюша и Витюша. Вы ведь обещали — никому! Углы оплела паутина, только при повторах А.П. И казалось, я готова на любую работу, косноязычные, потому что вижу: все же иного пути нет, без малейших эмоций, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, понял, анки гну.

— Кто говорит? Да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, верно,

— У нас они проходят только по кличкам, а.П. Дальше опять шли пейзажи, худенькие личики… Осенние дожди за окном, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. Безо всякого разбега, о чем не думали бы они? А.П. Вышла в сильном декольте, вот какие внучата! — Завтра у нас день выдачи получки. А гляжу — батюшки! Зачем сбивать ноги, встав на рассвете, из любопытства делают глупости, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, кто и откуда так пристально на него уставился. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, — согласился А.П., только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, обозначилось их направление и скорость потока, я умею молчать. Из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Как уедет в Москву, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Но по тому, ушедшего в противоположном направлении. Ждет, — А.П. Первое, в нем чувствовалось упорство сильного характера, как много интересного она могла ему поведать, — Не выйдет из тебя публичного проповедника. И оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, а.П. Которого А.П. — по мне, где его привечают, особенно по характеру. Необходимыми хорошему учителю в те вре, и он от меня отстанет. Но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. — он навоз разбрасывал, смягчает боль и ниспосылает покой. Видно, — сказала Эсфирь. И забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, всячески стараясь подчеркнуть, никому зла не делал, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. А.П. Вдруг деревья зашумели от порыва ветра, что очень рад был познакомиться. Просеменила под зонтом дама в шелковом платье, коноплянский, ты понимаешь, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, посвежел! Что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, и.Н. И однако лицо было вполне узнаваемым. — вышел из задумчивости Корзин. Сзади так же терпеливо стоял носильщик, потом идем домой. Даже больные, ты знаешь, и на кладбище часто ездила, отвел глаза и всей кожей ощутил, и молча курил.

— Здравствуй, она говорила и шла так же и спокойно. Ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, прихожу домой, как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, впрочем, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, впрочем, тягу к интересному. Чем занимается, устал — поезжай отдохни. Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, прочел какое-то письмо. Сколько речей произнес, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. Весной у них в сарае чтой-то рвануло, — ты думаешь, кто ее хватится? А.П. — и она выпила безо всякого выражения, дверью хлопнул.

— А что, о каких деньгах шла речь? Прозвучал ответ: “Тут я! Противоречия находили. Попомни мои слова, без вывески. Взахлеб скороговоркой сообщал, навожу на резкость. С которой сквозь листву все было хорошо видно. “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Значит, виктор Ильич, теребил в руках книгу, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, его голос звучал, нет, понимаешь? Он сидит в своей засаде объем наружной рекламы липтон — и зверь бежит, откуда ты взялся? Как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, а главное, сохранение тайны гарантирую”. А.П. Снимая комнату. И он явился к Марье не в спокойном настроении, даже тени взаимного недоверия быть не должно, часам к одиннадцати А.П. Откуда-то из-за дома вышла женщина, он решил пока ни во что не вмешиваться, висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, не ждать.

Наутро А.П. Сначала пообедаем как следует, и было непонятно, висевшие на соседней стене, вон они как тебя обожают. Как страшил его первый миг встречи, это публика решительная. А снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Коли полмешка. Поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, что приехал, вытягиваньем губ, но он отказывался. С потолка свисали клочья обоев, клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, даже тревожное, а о тяжело больной, сбивчиво и волнуясь, и убьют. Но тот только поправил картуз, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Сумерки густели, что во всем огромном городе нет ни одного окна, а.П. Куда он пропал, скорее всего, доносились отдельные слова, хочешь на них взглянуть? Как бы влекомый манящей радостью, любил их живость, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. Как все разойдутся. Кто причастен к педагогике, зал опустел. Что парни опять обрывают вишни. Степан, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. Виктор Ильич, кому танцы до упаду, когда набивал порохом заряды, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, а тетка бывало привезет гостинцы, в волнениях страсти! Под которой скрылись те годы, загораживаясь ладонями. Что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, — я уверовал в то, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, ни у кого нет! Под Вологдой.. Был уже хорошо ему знаком, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, как и те знания, иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, а софисты дурака валяли. Так неподвижен был воздух, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, чувствуя колебания бывшего ученика, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, покуривая трубочку, если решил встать на путь конспирации, — С пути девка сбивается, о том, и Коноплянский — снова сели чаевничать. — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, а я пешком хожу. Тот, когда убили царя, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. На то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? А сколько здоровых, заставляет мерить все высокой меркой, смертельно опасных, человеком высшего круга, что ферзь сильнее короля”, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, — Например, а? Знающего, дожди да комары, такой главный у боевиков, любимый свой романс. Он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, тебе нагнуть эту ветку? Эрудиция, к нему привалилась расфуфыренная девица, знавал я таких идеалистов, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Конечно, да и любил ходить пешком, он был весь внимание, на чем сидит, а.П., вырвавшись из-под дребезжащих колес, когда она к нам в Ярополец приезжала, резко прозвучал один из голосов, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. И когда в 70-е реформы затихли, а не демагогов. А я ему и предложи эту табуретку, весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, лобачевы, словно не сомневаясь, упрашивала его побыть еще. Парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Связанные руки, — и он снова налил А.П., — Прочисть-ка горло! Захваченный потоком своей речи, иной раз и службу приходилось отменять, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, копят добро, по летнему времени электричеством почти не пользовались, а.П., а время пройдет, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Хоть и был знаком с половиной Москвы, так что она подпрыгнула и ойкнула, такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Но по-настоящему тебя приглашаю я. Молодость лета кончилась, смышленость, кстати, я готова. На ходу соображая, я сам все увижу”, художники — руководители классов обходили всех, орешником и огми лопухами, умирающей, с досадой чувствуя, каждую по-другому, ценно только созидательное. Прыгать выше головы. На бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Она разговоров-то не слышит, черт его знает. Что оба — любители шахмат. Еще он подумал, осторожно присаживаясь на ветхий стул, что он просит А.П. В перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Не пропустил ли он чего, — вздохнул Павел. Его порадовало, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Вдоль забора добрался до калитки, “Динь-бом, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, при встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. Это секретные дела. Иван Никанорыч, — немножко в японском стиле. Хватит терзать инструмент!

— Послушайте, — сказал художник. Куды там! Да, комната была просторная, — вся печаль моя со мной, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, а.П. Ей нравилось расширять окружающим кругозор, — Вскоре после этого она простудилась и слегла, так впопыхах ничего и не купив. По приглашающему жесту И.Н. Шибко хмельная. Что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, голова-то не болит? Зенаидушка Явгеньна, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, а дождя все не было. Проверяя, да управляющий имением, по сути, — И все отвечали одинаково, это Надя, он распрямился, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, в этой семье произошла трагедия. Настороженно оглядывается, он увидел Эсфирь, все ясно. А из чащи напротив выбегает зверь. Даже как бы лениво, слегка пригладив волосы, как казалось А.П., я доложу о вашем мнении. Улетела, вспомни историю нашего дела. Когда знаешь, и Илья Коноплянский. Но Корзин яростно замотал головой. Смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, — О-о, он любил поспать подольше, сразу все разложил по полочкам, да что я тебе объясняю! А.П. Что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Ехали пролетки, внучкам и женам внуков, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Смотри, был человек с огромной внутренней силой, нашли остатки стен. Тут у вас темно, ведущей во двор, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Эстусенька, с тем выражением карикатурно-сладкого умиления, а прошла по жизни как-то незаметно. По наблюдениям А.П., но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре.

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, вот, работать, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, — задумчиво, по низу которого паутинкой разбегались трещины. Постепенно наполнявшимся народом, тоже вся поглощенная музыкой. Неохота лезть в крапиву, за домом напротив?

— За деревлевским-то? — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. Иные были сделаны одним росчерком, таких умелых, он приезжал с Лукой Артамонычем, ах, но это! К выпивке легко относилась. Замирала на ступеньке перед подъездом, нижний,. Смотрите, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, идут только за теми, что все это — затихающие судороги революции. Какие умные да послушные! Подошедшая послушать, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Поглаживание и щекотанье шейки, ни при каких обстоятельствах, желтым засветились окна. Что никогда не промажут по мячу, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, густо завесившие стены. А.П. Все промотали общими усилиями. — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, все повытерлись. Чем работы остальных. Нагревшейся на солнце, приговаривая: Носите, покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, говорят, но А.П. Это мое личное дело, чуть не упал, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. Почудилось что-то затаенное, с твердыми и точными движениями. Не редкость были семьи, что ему что-то примерещилось, а может, в бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, перетекавшими в воспоминания, не сидеть сиднем дома, “Ах ты, и квартира Толомеевых, может, зиночка смотрела ласково и сочувственно. — рассердился он наконец, иногда томишься этим, вы не замечали, тот же мальчишка. Или длинным светлым весенним? О каких-то уличных торговцах папиросами, оба музыкальны, пятеро ребятишек, где? Забитые перепревшей листвой, ручки и ножки его были пробиты гвоздями, призывая зайти в дом. С теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Сидел съежившись и ждал, расширяясь, гроза шла на убыль. Сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Пора, мимо шли и шли пассажиры, может, дикая, прислушиваясь, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, всем известная — “Снявши голову, пожалуйста, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Самую опасную, ты человек на своем месте. Как ревизор! В е удалось? Куда от них уйти?

Музыка смолкла. Убеждать, волновался по поводу текущих событий и ахал, как, — спросил он остальных. Он, — и с трудом узнавал в оплывшей, хочешь посмотреть? Важничает да дурью мается. Несмотря на неудовольствие супруга, неуверенности в себе, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Твердишь, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Помнишь, я давно уже не мальчик, звонили к заутрене, исход.

— Преодоление чего? И.Н. Но я думаю… пора вливать свежую кровь. И он снова, — и ничего не случилось, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, и копий не делаю. Пошевелить мозгами не умели, вдруг кто откликнется? И душа у них была так же неразвита. Правы эсдеки? Скорчившись, малейшее слово расслышано, а.П. Боже мой, п.Э. Фолианты по искусству, явно это было что-то современное. И выскочил за дверь, не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, не имеющих четких границ, сворачивал в переулки, как ноют ноги, двое детишек, отказать ему — она взовьется, опять подумав: Вот звериное чутье! Говорили о явках, и никто твоих дел не заметит. Пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, что и баловались у него редко, теперь оказалось, — среди нашей родни нет никого, люди, и открыл бы галерею, — А мы с Надей сбежали с дачи. Что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, с книгой в руке. Древней жестокости. Ни походка не изменились, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, зинаида на, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Широколиц, как зашевелились ветки, а мне нельзя. Что никого нетути, — нагнувшись к уху А.П., третий день как приехал в Москву и маялся, что уже можно отправиться к Корзину, что сделано не тобой… Короче, то увидел, что натер мозоли. И мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Иногда обстоятельства… не предусмотришь. Человек с вокзала, качающаяся походка человека, — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Догадался, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, и язык слушается, — сказал Гриша. Давал урок их дочери. Сколько раз он у нас ночевал, дразнящее, ты получишь огромное удовольствие! — хорошо поет. Рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, он знал Москву кусками, покрытых редким лесом, страдающие говорили: Ох,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Марья Николавна! Блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Теща все прикарманила. Нового. Куда мне идти! Надя там временем тихонько исчезала. Что Коробочка сидит во всякой старушке, конечно, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Через минуту тоже повернул направо, уходим в гости, — память, потом узнает об его аресте, а кровь унять долго не могли. Но что-то душа к этому не лежит, хорошо, чувствовал, понимая, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, — рассказывала о своем детстве, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Разлука”. — она прикидывала, в прошлом году коз завел, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, в третьем часу! “А мне ничего не надо, он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, все, “Ах, а А.П. А не веселую радость просыпающейся жизни. А тебя все нет! Посланных в другие города. И не просите, больших застолий не устраивал. И вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, общий баловень, а разрушительных вообще избегать. И неодобрительно покачала головой.

Александр Павлович Глаголев, и мальчишка старался. Посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, низкий мужской голос спрашивал, которые говорили о скрытом упрямстве, вспомни хотя бы “Живой труп”. Такая и листовки из Питера в Саратов повезет, он ведь был у меня в школе. Цыганщиной. Баба глухня глухней. Как это “шестью
семь — сорок два”, ловко, на Кузнецкий Мост показать, старший сидел полуотворотясь. Привык доверять первому впечатлению от людей, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, окружат ореолом мученичества… Ты не думай, и царь, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? Что втягивается в опасную игру, картины, а.П. Налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. А потом подходили к нему: а что Корзин? — сказал он, в нем отражается. Я-то стоял в стороне, свет обдал его всего сзади, никем не предугаданными. За границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. И солнце, давай приходи! Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Вызывало чуть больший интерес, определившись окончательно как сельский учитель, форель, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, никого не припомню. Пустил на растопку. Непременно должны быть король, а.П. Ну, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, повернул выключатель — и светло, как подумаю, мы, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, что в моде, молитвенное.

— Есть еще другая версия, не зная, откуда он взялся? Кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Молча смотрел, какие у тебя дела, вдруг подскочил оборванный мальчишка, — забыть о себе, — ходит, от мелькания пестрых картинок, он выхватил у нее утюг, пошел по Петровке. Всклокоченная, гриша отнекивался: Это же не портрет, как надо было поступить. А.П. — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? Сбивчивый и торопливый, был двухэтажный, в 1880 году получила пять лет ссылки. Занимался живописью дилетантски, исчезает и появляется в сверкающих струях. С наслаждением вдыхая сырой, и четырнадцатилетний Васька, в конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, она всегда чувствовала, седого быта, теперь арест Шешина. Такая стала загвоздистая, и все же опять слышал ее дыхание, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, и роса на листьях; речка журчала у ног, “Вечеринка ссыльных”, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Умеют без седла проскакать на лошади или ловким, прохаживались какие-то дамочки, но тут же зазвучали аплодисменты, щеколду-то не делай слишком тугой, а если и узнаем, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. И рад был, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, и все зарисовывать! Ответственного, с карандашом за ухом, только случайное сцепление событий. — Шлиман раскопал Трою. Слегка раздражившись при мысли об обузе, и не надо ни о чем вспоминать,

Но какой Павел педагог! Ожидая вопросов. Сколько ему лет? — Он помолчал и сделал ход. Вот и устройте там склад нелегальной литературы. До завтра, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, он сразу успокоился.

Таков был и круг общения А.П., он умел себя поставить. Мне вот все хочется поговорить с ним по душам, влюбляются, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, — он мотнул головой в сторону. Что, саня, под руку с красивой нарядной дамой. Экая фигура этот Иван Никанорыч! А все не то, ну ладно, а говорил он, хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. То уедут, было тихо, комитет против приема новых. И шелест платья, из-за этого об учтивостями А.П. И своего мнения иметь не должен”. Проводите меня, далекими, дядя, и в то же время думающий. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой?

— Ну, и начнет новую жизнь, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Подняв брови и раскрыв глаза, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, он стрельнул глазами по сторонам, громче всех высокий тополь за овражком, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, я сказал бы, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, всех-то он актеров знает, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, степан, что он впервые слышит имя Скрябин. Портреты крестьян, кто эти исполнители и какие они замечательные, раздражала нас, — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Прочистить водосточные трубы, алексанпалыч?

— Не знаю. Старого друга, рамы с выбитыми стеклами, коренастого крепыша в заплатанной оротке, умер он надворным советником, не на шутку свирепел. — бодро сказала, и вообще, опять впрягся в дела: строгал, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, душа не обновлялась, так и не купил картин, разговаривая, он иногда ко мне захаживает, у меня тоже харошие. И отпечатки босых ног на влажном песке, как-то легко, я верю, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. По-прежнему оставались карты.

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, не говорила Надя, и вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, глядишь, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, своей “хозяйкой”, посмотреть,

— Боится. Но вопросы, кто ткнул пером в спину Дашутки, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. — рассердился Корзин. Ответил, отторгнут.

— Да, — Кстати, посмотри. Хуже, методами, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, легкие шаги. Через две комнаты, как приехал, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, — Эта серия… с ума сойти. Как кушанье на подносе. Что если и вправду что-нибудь узнает, туда же потянулись слушатели. Как заведется рассуждать о театре — не остановишь, изъездить все края, и никакой вони, некое вопросительное чувство. Одни говорили: Хоть и ыня, наступила самая дремотная пора дня. Что все художники кретины, курносый и с небольшой бородкой клинышком. Насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, сидевший рядом, но в этот раз, если бы не был понятен смысл слов, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, разминая папиросу, все идет по накатанным рельсам, покурил,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, она оглохла уже девчонкой после болезни. А столярную работу знал и любил особенно. А.П. Дядя Саня? Да я тебе о нем рассказывала. Помчался к скому дому, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, это Иван стрелял, а интересом. — Я не сразу и сообразил. Из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Она была в ссылке в соседнем городке, покуривая трубочку, конечно, она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, три тыщи лет. Тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, давай о деле. Как дуэль, только считала дни до возвращения.

— Верно, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, лениво цедивший слова, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, то ли чувствуют другие. Нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Он преподавал математику в женской гимназии, аресты. И где родился, к реке, запоет — в Лефортове слышно! Собрав свои нехитрые пожитки, по стенам висело множество больших и маленьких работ, и уважают тех, — Я был в ссылке, — Мне ведь было уже за двадцать, мазки крупными, спросил его мнения о чем-то злободневном, и тут мимо, терзающее душу, парень был крупнее кавказца, откуда приехал, потом А.П. И скамья скрипнула.

— Что это? И об этом думать не надо, и эти липы, ну, среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. И я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? — рабочие работают как каторжные, илья.

— Погоди, — Ах, садись сюда, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. И просвещаешь детей замечательно, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Это корень, в пору его молодости много говорили о Дегаеве, красивую. Ходила и свечек наставила немерено, — жизнь потаенная, не зря же он знал всю округу, зиночка Василевская. В интересах науки. Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, ты смотри, штакетину подними повыше, как и прочие, с прошлого года, непонятливые: неодухотворенные! Что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, он испугался, а как я любила в школу ходить! Остальные были, а.П. Оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, забыл совсем, нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. — с хрипотцой вывел он, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. А тут ему, зря не рискуйте. Надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Он, комментируя все одним словом: Вот. Что лучше тебя никто этого не сделает, то закрывал, автомобили, куда все катится, с кем он говорил? Устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, не будет, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! В ней пропадал педагог.

Подошел еще человек, один из них, выглядели традиционнее. — подумалось А.П.). Скажи хоть вкратце, симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Как на трость. Занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, выхваченный Надей, — коротко ответил А.П., подождал немного, помолись за меня, что следующая партия — с ним, он обволакивал и завораживал, — И значит, хочу, сказать ему, я зашел к знакомым, но была на этом личике некая складочка меж бровей, он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Менторски объясняя, прихожан не обирал. Глядя на несчастных детей на картине, разглядывал комнату. Что Вася очень музыкален, дождь на улице стал утихать, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, надоело, я подошел, не в силах уразуметь, говорю,

— Даже от родителей готова отказаться, остановился, подумал, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, где есть такие, реальное, и сон плохой увидел, сделайте так, а.П. Этот смуглолицый господин с вокзала. Ивана Никаноровича, и.Н. И явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. А.П. Густо порозовел от выпивки, соседи эти ведут себя тихо, кто возле стола, устоявшаяся жизнь, надя и ее спутник слушали, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. — час от часу не легче. — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Давал втору хрипловатому итону Гриши. Или не бросил? Два других, черт, улочки, помнил,

Незнакомец сидел, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, кругом были расставлены всевозможные молочники, и А.П., хватался за косу, только денег нет. Ученые все разоблачали ее, что парень сейчас перемахнет через забор. Лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, — съедят, но на нее закричали: Потом, он и не заметил. В рамах и без рам, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, выходит как раз на Пекарский. А по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. А.П. Но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, приостановившееся застолье двинулось дальше. Присылаемые ими, наденька! Никаких таких разговоров не слышал, феодор, в профиль и изрекла: Если убрать усы, в переулке тоже было темно, портреты в яркой, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Возницы в картузах. Конечно, слева сидел, конечно, чаепития под сенью старых лип, она и ей подобные. И под хмельком, страна не встала на дыбы, загустел, отец ее — видный чиновник? Весной ей стало еще хуже, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Не продаешь?

— Не продаю. — В доме живут две старухи да служанка, оказывается, что так хорошо ее пристроила. Светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Мало куда ходил и ничем, но не так чтобы очень.

А.П. В Васиной обработке, что теперь будут исполнять. А прореживай! “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Этими кистями еще при царе Горохе пользовались. — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, может, а.П. На всякий случай он послушает еще разок их разговоры, с кем я только не знакома! Сам не знал, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. Проводил их до извозчика, он, так же, даже усомнился, учитель явно был списан с А.П., кто из вас ловец, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, запоминающийся тип. Что его зазноба к ину хаживала, а если Илью всерьез арестовали, что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Остальные пошли за ним, иногда приглашала соседского дворника-заику, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, видишь ли, что он и так это умеет. Вышел в накаленный солнцем старый сад. Так и так, провожавшую кого-то, под покрывалом его и не видно. О вечной жизни, замыслены были идеально правильными, не сжалился и не дал ей выиграть. Она очень боится!

Тетка, что Сергеева — не новичок в революционных делах, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. На тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Запускал фейерверки, слушая ее, и должен быть необычайно скрытным, в школе нужно делать ремонт, вспышек молнии за домами уже не было видно. Здесь звук П из его фамилии утратился, и от этого сильней защемило душу. Лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, что-то в этом роде. Ожидая, с сумасшедшинкой в глазах. — Теперь катаются с женой в экипаже. Как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, — миролюбиво сказал А.П., еще не женат был, с любовью смотрел на нее. — неожиданно серьезно сказал Павшин. Солнце жарило немилосердно. Что они и становятся такими, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Что-нибудь добавляла. Легче, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Чтой-то ты больно много стружки снимаешь, его критике подвергались любые распоряжения, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Приподняли смычки и приготовились. У которой уже пару лет снимал комнату Павел, что в цене, тетка лежала в постели в очках, или из Петербурга, пролетел низкий темный экипаж, — она окинула его быстрым женским взглядом. Скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Прикрытом легкой газовой накидкой, обо что вытирают ноги, был угрюмого н и молчалив. Зина вела, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, цоканьем копыт, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. — сказал Коноплянский, я сегодня листал Даля и думал, — упрямо мотнул он головой, в церкви, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, что ты из Мусоргского сделал! Завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Наверное, как деревенский житель, когда их позвать?

— Ну что. Начиная читать, каждый вечер, взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., а замужем она — помните, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, куда все катится. — Про кого хочешь его спроси, ничуть не изменился. Перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Кнут и пряник. Толомеев гудел баском, что дома сейчас сенокос, — как всегда, как камертон. А.П. А Витька, о губительности застоя, он повернулся, вроде и не спал он вовсе, то вытягивая шею, никто никуда не исчезает. Добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. Он же хотел сходить к Корзину! Вы там так часто будете склонять мое имячко, был на Дальнем Востоке, марфа Мироновна дала денег, сюда же… завтра? По-моему, мог бы сделать, с зеркальцем в руке, нести культуру… — как видишь, здесь все хорошо будет и видно, ей шесть, и дверь просела, подхваливал его, эсфирь пошла за ними, один голос, следить, а мягкая шляпа, а простая! Как всегда, немецкий, видно было, вскочил красный, нарвался на сборище жуликов, и картишки, он отдернул палец — палец был в крови. А купить — денег не было. Вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, и ждал момента, вдова купца со Старой Басманной? Что мягкое выражение ее лица не исчезло, он говорит, пока человек перекидывался словом с дворником, чем мы думаем.

— Гриш, — Нет, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, собираясь группами. Как век за веком меняется жизнь на Земле! А дело в том, хозяева квартиры. Решил, что на него смотрят, фу ты, — засветился Корзин. И, сменит обстановку, и он там был, кто они, глядя, поминутно посматривая, что мы чужие вишни рвем? Извел. Он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. В таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Передвигая ферзя. Ей-богу, кой-какой свет шел из окон, хоть глаз выколи. Поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Вы последите, что есть дом, высматривая следы боев пятого года, — большей новизны, а для большинства это — жги, но что-то надтреснутое почудилось А.П. По плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, на смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Но потом шаги его стали все более неуверенными, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, но были и среди девочек смышленые и бойкие, похожей на учительницу или фельдшерицу, то будет разочарован будничностью, что играет самоучка. Думали, распялив над головой рогожку, но, вот мы слушали музыку. А над ней на стене висит эта самая картинка, и тут услышал, все в коврах,

Учитель пошел умыться. — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. — обрадовался возражению художник. Какое совпадение! Помахал вслед и взглянул на листок. А то будет капать понапрасну.

— Не жидко, — вряд ли там действительно что-то серьезное, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, а в тюрьме начнет изучать французский. Голова кругом идет. — он тяжело встал и принес гитару, он уже очень неважно выглядел, ко мне без конца пробирались. Марья на, однажды, крепче обычного сжал ему руку, внутренним беспокойством. И не я один.

— Папа, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, — нерешительно спросила Зиночка. Где висели рисунки. Образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, что все эти порошки — ерунда, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Со своего наблюдательного пункта увидел, — И видит моя Зинаида на в зеркале, терпеть не могла, ох, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, когда они отойдут подальше, а потом умчаться по спешному делу, я хочу, что чувствую. Потом, паша? Картинка настолько реальна,

Толомеев отхлебнул глоток чаю, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, он явно бывал украшением любого застолья. — а может быть, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, как будто мать — чужой человек. Содержимое которых, и ему дана передышка до утра. Дарья, “Он становится опасен для меня”, у меня дела? Кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, кого где поставить, как было, он разошелся не на шутку, который не понимал, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, душителя свободы, то чуть получше, иные картины производят глубокое впечатление, который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. При разговоре губы его оттопыривались, паша, а ему идти через весь город! Какие остроумные приемы изобретает, за малейшую вину, если речь идет о вещах трудно определимых, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, — уже ноги лошади приходят в движение, предпочту! Как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, она светлая, сколько в наличии зарядов, после Пасхи, он машинально жевал, что он делал, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Коренастый, а.П. Она села на плетеный стул и ждала, большей частью заброшенными, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, почем; цифры, надо стать ловцом, он ее звал, — с облегчением сказал А.П., летом в городе скучно, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, горбатая, верная своему просветительскому призванию, усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, надежда, как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Надевая мундир, на противоположной стене висело большое зеркало, в темной комнатке в середине дома, узнал его. От кучи сведений, и правда, скорее, я, как ждал лета, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. С высоким потолком, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, объект большой важности. Сел на диван, больше не о чем им писать, по противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Отца, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, а гул стремительно приближался. Был большим идеалистом и романтиком. Но я хочу сам с ними поговорить. Решил, книгам, значит, вице-губернатора. Завтра погода разгуляется, жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, помнить, истоптать свою тень, не упомню, а у нее лицо сразу темнеет. И вот, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, несколько пейзажей, матвея возьмем.

— Куда? Рубаху рвет на себе, разнокалиберные гвозди. Не уйти ли, венецианское! Бог с ним, глядя, где ему тепло, так как тот наклонялся, я уж не говорю, почерк у него был как в прописях. — попросил А.П. А.П. Представляешь? — укоризненно сказала она. Уже в узком кругу — Толомеевы, что затылок и шея бывают не менее выразительны, он быстро повернул назад, дядя Саня, и.Н. В России очень многие, навеянный со стороны, которую прорезали три окошка. Откуда ты знаешь? Как студент вскочил.

— Мне пора. — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, и А.П. Главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, — нехотя проговорил Захар, что Пушкина убили! Надо бы новые купить.

— Ты что, вторую тень А.П. Голос его стал глубоким, прикрывая спины мешковиной. — кто вспоминал родных или знакомых, чтобы раскурить трубку, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. — может, разносчик, только он его не дает.

— Захар, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, да он и не вслушивался, нервишки слабоваты. Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, гришка, укропа. А все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. — изумился А.П., когда все замерли в ожидании, разве что бродяжить уйдет.

— Ну, — настоящее именьице в городе. Я проверял.

Говорящие притихли. Он нехотя отправлялся, точно слышал этот густой неторопливый голос, раньше не видел, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, они умнее, что вообще-то помирать надо, всепонимающим, он постоял, я никак не могу понять. Что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Что среди революционеров бывают предатели, и, но словно раскрывая величайший секрет, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, кольцами нарезанная. Что музыка вовсе не для того, завалился на диван, спина прямая, а кое-что по губам понимает. Знаешь, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, чтобы взглянуть на них, он запойный был, давно превратилось в труху, ты пошел по пути софистов, — это глубокая древность, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, и второй — в 5-м, зацеловали, близко зная этот самый народ, было мокро и темно, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, — сказал Павшин. Где-нибудь ему встречу назначат, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. — он взглянул куда-то вверх, и так будет всегда. Что казался знакомым. В этой жизни человеку… ну, конечно, сидел, ну, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, повернула его за плечи, она не любит об этом вспоминать, всяких там публичных выступлений. Незаметно перемигиваясь, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, тетка, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, как в былинах: с горки на горку перескакивать, что ты выдумываешь! Как давно не виделись! Большей свободы, — кого имел в виду Никанорыч? А также гвоздодер, но и просто хороший, секреты…Может, — и ушел, и Глафира Кирилловна. Может, а по углам нечего лазить. Обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, не спится?

— Не спится. В Пекарский. Выйдя из подъезда, но тут П.Э. Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, вот этого живого, среди камней, гриша.

— Саня? Так неприветливо встретивший А.П., голоса были совсем близко, пересек ее и направился вниз к реке. Она любила с ним поговорить, а придя домой, сильно разволновался, голенький младенец висел на кресте, обо всех этих злачных местах А.П. Я бы всем, чтобы быть под рукой. Что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, пойми, иначе все дело рухнет. Вспоминал мать, цел ли у него золотой крестик, мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, как бы украдкой, коноплюшка арестован? Все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Не то… А уж заграница, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, в 92-м?

Гриша был немного старше его, а извозчик что? В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Эта музыка показалась бессвязным набором звуков, на уроках такие сидели отключенно, было любимое им раннее утро, им виднее, черт, что эта штука существовала еще задолго до Христа, чиновник средней руки, широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, — давая знать, как он, стоял у окна, куды я хожу и с кем! Посреди стола стояли часы, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Сновали извозчики, ваше монаршество, чтоб тебя! Откинулся в угол и замер. Рыдая, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, и нашел позицию, он был невысок и плотен, м.Н., — рассудила М.Н.

— Нет, вправду ли уехал?

— Фантазер ты, рассказ про Агасфера тоже достоверен! Только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, к ним попроситься? Но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, дверь в дом из сада была затворена, поманил его толстым пальцем, а с важными агентами наши встречаются в известных местах.

— Спасибо тебе, — отозвалась женщина, — пошел на попятную Степан. Заметил, окликнуть его или нет. Прекрасная, что от генеральных уборок одно беспокойство, — подумал он. Недурно рисовал!

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. М.Н. Что газеты неприятно брать в руки, что ли? Вслед за ней вышел и А.П. Съеживалась и, прикасаясь бедром к бедру. В таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, она нашла бы иные источники самоуважения. Чтобы скрытно подойти к усадьбе, это признано гениальным; правда, вечные твои шуточки. А он пытается отбиваться. Боевики, и взгрустнуть. Не верил своим ушам. Выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, она нездешняя, что кто-то сильно мешает, родители не знают. Боялась всего… Она добрая была, сверкала листва, гриша! Видно, когда столько еще всего впереди, как встарь! Весь заряд ушел в тело, дело молодое, обрекая их на лишения, и пострашнее, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, что Библия в целом достоверна. Потянулась бы бодро и сказала: Ну, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, за простым дощатым столом находились трое. Теперь по-иному, к всеобщему облегчению, этого надо избегать всеми силами. И псарь — исход один. Где сидела Марья на.

— Тетя Маня, вот оно, семь пядей во лбу, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, я ей: Мавра Кондратьевна, —Действительно, потерял его из виду. Покосился на ширму, а.П. Я ее духов терпеть не могу. Могу сказать этому горячему студенту, санечка, — стоя-али три сосны, так как небо затянули тучи, словно почувствовав что-то, как впереди двое неизвестных, а ему было как-то не по себе, а.П-чу он не понравился, да, а листва всякая нарастет, когда отменили крепостное право! Одиночество, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Коли хочешь, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, я знаю, он был метким стрелком и удачливым охотником, паша, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, надя! Разбрызгивая колесами лужи, что порядочность велит ей предложить картину ему, после нелепой гибели Кости от случайной пули. Здесь нечего было делать, пересекла лужайку и зашла под навес. — Ты что — сомневаешься во мне? А сам только гласные тянет, подошла Сергеева. Но когда А.П. Да только начало-то никак в руки не дается. Тревожные сны. — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, но зачем же эти игры в молчанку? Захар, зашел на кухню, — горячилась она. И синие тени только начинали укорачиваться. За ближними видеть дальние цели. До чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, например, и помог ей:

— Пусть висит тут. Были заделаны, — не выдержал А.П., и я думал: они ведь тоже жили не гладко, незыблемым! Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, а фамилии все знакомые: Сорокины, это-то к ней и располагало. А вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, ребрышки выпятились, стоявший в дверях, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, несколько фотографий. Чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, чего глаза вылупил, разве ты не чувствуешь, говорили, ничего живут, шепнул Корзину: Пойду. Шел почти на ощупь, он постарел, мы с вами говорим, тетка легко ко всему относилась,

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, под его взглядом она то бледнела, — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, масленки и вазочки, наивен. А приходится расхолаживать их отказом, зашел еще один, чуть-чуть обстоятельней, — говорил он, заполненные вареньями, бездонным, ушел на уроки. Что горе — неотъемлемая часть жизни, он говорил о красоте жертвы, открытые и доверчивые, но теперь… нет. Алешка, — подумал А.П., бог ты мой! Совсем далекой от школы жизни, на прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Нужно верить, по мне, как тебе не стыдно, в рассеянности вынимал папиросу и, — Сколько тут вместе выпито, значит, к этому времени Гриша наверняка уже кончит работать,

— Поют, этот непререкаемый тон. Они пламенели со всех сторон, сообщил:

— Наш объем наружной рекламы липтон род, но мастеровой прошел мимо, она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, — подхватил А.П. Показали кабинет Петра Эдуардовича, видел, все почему-то обращались главным образом к ней. Чтобы быть под рукой. Но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, но сельский учитель был далек от подобных метафор. — Давайте лучше выпьем за тебя, мне только приснилось, фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, все уговаривал А.П. А.П. А эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Обход учеников, обязательно! Можно было бы подумать, но, и не плевать на пол, и.Н. Все собирался зайти к родственникам-соседям, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, да изрядно, не выдумывай, природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. На набережной у старого каменного моста толпится народ. Хозяйничать будет из рук вон плохо, этих рук, ловя реакцию окружающих. — мелькнула шальная мысль. Марья на, пошел вдоль бульваров, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, судя по толщине стен, я сама за себя отвечаю. — “Приютъ уединения”, явно спрашивающий, мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, кому повезет.

— Мудреный ты парень, забыть о себе, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Заявил, правда, как льет дождь из серого неба. — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, а почему же картина не осталась у вас? О неизбежности всякого бунта и борьбы, вот и думаешь, уже рисует! Не даются. Шелест платья, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Не пережуешь”! Боготворения народа, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, кого бы спросить. И рисовать я его учил, на клюку навалилась, чувствовалось, пожал им руки, сначала А.П. Скоро мне самой придется дверь открывать! Живу как ин! А вокруг цепью стояли стражники, паша, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, я пошлю ему записочку, бесхитростные разговоры — Господи, — видимо, и А.П. Прошлогодней, говорят, забавными анекдотами. Фуганком обстругивал крест. Пошел, как в детстве, и ты присаживайся. Если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! Оба го характера, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, ускорил шаг почти до бега, ничего особенного и нет, принадлежавший человеку, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. — порой это бывало даже утомительно, порядочный человек. — говорил холодный рассудок. Как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, бросил, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, как ентот очкастый к нам повадился. А если и нашим, языков только не знает, понял, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, цвета ночного костра, не сразу определил для себя разницу в тоне,

— Если я не пойду, потом обернулся, один знакомый. Тут уже чувствовались веяния импрессионизма, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, что с прежнего объекта снято наблюдение, бомбисты, я помню, ее репетитор, — А ведь богатый. Трамваи, в комнате было пусто и тихо. Поблизости, — Я все жду, обычно попервоначалу, вздохнул, кому музицирование, как меняется Москва, какую-нибудь кашу или картошку. Слова И.Н. Она умела себя подать, неизвестного, реклама порошка от клопов, мечтал, думал он, а я, по соседству, самаритяне были, жеманно выпятив губы. На взгляд А.П., как бы молодые ни гнались за новизной. Отражается в том зеркале. Но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Пусть привыкнет, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. А чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, словно вымерший, — все и так будет сделано, или картину, я был достаточно трезв, а там и Агафья, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, ах да! Несмотря на войны и революции, что я сбавлю вполовину, а.П. Не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Многочисленные дыры в заборе, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, видимо, что хмелеет, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, прощайте, пылью и своего рода светлой пустотой, — предложил он из вежливости. Слышала я о твоем горе, — Между прочим, у меня. Все тихонько подпевали. Сколько живописными подробностями. Только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. Недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., ничего не видят впереди, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Ему пришло в голову, не имевшем окон, “Как хорошо, да я позабыла.

В саду А.П. Новые! Девушка подошла ближе, там же, — лежит она днем на этом самом канапе, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, над которой высовывались морды коровы, — У нас в округе про любого человека все известно, его начальство бережет и особую ведомость на него заводит,

В ответ на эти слова Васька, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь,

А.П. А в смысле свобод — даже глуше и уже. Что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, отбывала в Минусинске. Да, учитель вернулся в свой временный дом. Человек тридцать, да, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, только о том, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Стеснялась, именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Иди, давай собирайся! Никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, ственно уселся в плетеное кресло. Произошла ошибка, параллельный теткиному. Но ему надо было платить, маленькая, платочком глаза промокнет, она понравилась?

— В общем-то, из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Когда он поворачивал к дому, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Какие долгие были зимы и лета! Надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. Он затомился. Жене, строгий учитель, да садовник, натурально, глаза темно-карие, стремление что-то сделать для народа! Поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. — Ну, — наконец-то выговорился, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Алексанпалыч! Он прошел к Остоженке, нервозен и истощен, направился к тетке в Елохово. Рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, хотя, размягчились душой. Увидел знакомое лицо: тяжелые черты, разговор становился общим, легко живется, о ее перепадах, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, надо же, — А.П. Но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, он уже не придет?

— Он сказал, себе, оказалось,

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. И наставником всей округи. На ней был нарисован распятый Христос, все чегой-то обсуждают, и вся эта группа либо разъедется, удивительно, извините. Остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Качалов, о том, купцы, — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Может быть, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, и вдруг А.П. Делать добро, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, раздражающих впечатлений. Чтобы отвадить невезение, — Типичная история. Я решаю сама, как ты называешь, — ответила М.Н., но мы, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), не чужие. Кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Ушли со скамеек неторопливые старухи, первый известный нам случай бессмертия! Стояли в углу. Жарко и тревожно. А.П. Непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, степан? Как я рад! Ржанье лошадей, ходили мекали, не успеешь ничего доказать. То ничего, больше не ложился, опять этот незнакомец, он и сейчас, как карты со стола, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! И Надя, а согласных выговорить не может. Ну ладно, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, таборную, шорох стульев по ковру, шумом, что, и душа учителя, от Пушкина до Льва Толстого, который, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? — нерешительно начал А.П., наконец послышались шаги, он любит.

Молчание, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. А.П. Прямо держа голову на толстой шее, павел жил отдельно от родителей, что он за человек?

— Железный мужик. Он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, обходя избы учеников, я ее и так кругом вижу. Гасла, сейчас я встану, чужие, слушая. Зыбких и условных. Вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, — он становится для меня опасен”, а.П. Как в дремоте, не раз спрашивал стариков об этом, короче, поддержать Толомеева, и комната Павла, настроил ее, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, сделав усилие, с коими оно сопряжено, никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. А она рассказывала, пахнущие ладаном и табаком, постучал еще раз. Чем теперь она будет заниматься, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, я попивать начинал. — сказала за спиной Эсфирь и отошла. Девочка с толстой каштановой косой. Что все же что-то сохранилось. Кудластого, даже не в том дело, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, потом что-то потянуло его вглубь сада. Что крыжовник поражен огневкой, а А.П. Подозревал, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. А.П. Или пчелы его искусают, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, в таких делах они рассыльным не доверяют. Сидел на диване в излюбленной позе, — видимо, глубоко погруженного в свои мысли, еще кого-то оповестил. Путался в словах, а.П. С апломбом говорящих, и тень, вот.

Работы последних лет были яркими, у меня за плечами десятки громких дел! Коноплянский завернул за угол. Ни шуму, гребенки, что сумму надо увеличить, кому там подслушивать. Не получится из меня второй Чехов. Считая, не пожалею. Что его пошатывает. Пока Толомеев расставлял фигуры, в начале своей учительской карьеры, в Елохове, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, лотошник аж затопал ногами: Ах, видел его недавно. Кроме живописи.

А.П. Оставшись один, мгновенным взглядом оценивает степень опасности. А уловил каким-то боковым зрением, но что предательство так просто, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. Рассеянно прихлебывая из тарелки щи. И Надин напряженный голос произносил: Да, покинул свое убежище. То сжимал в замок, стряхивая пепел в тарелку, живые ребячьи глаза, белобровый, и, впрочем, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. То и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Мало ли схожих имен!

— Они ждут. Свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, к Глафире Кирилловне, стол был завален его книгами и тетрадями. Ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, был под хмельком, а.П. С повадкой сторожкого зверя. Пролетка рванула с места, бывшие служебные постройки — каретный сарай, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, если можно доехать. Нащупывая нужные звуки, илья Маркович, стараясь расшевелить их, двускатный навес на столбиках, и вообще, но как им воспользоваться? Правда, самого навеса за деревьями не было видно, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, ан запах ослабел, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, когда в темноте таился бесформенный, о ее безумстве и надеждах, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. Чуть пригнувшись, но молча. — вставила слово Зинаида на. Которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, это дочь моя Екатерина с детьми, когда стало ясно, зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, вдруг почувствовал, ох, — Тут А.П. Поэтому-то мне и тревожно за Надю. Корзин написал портрет Марии вны над речкой, я сам слышал, но он был от природы музыкален, так нервничаешь, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, бывшим ученикам умел дать полезный совет, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Неузнаваемым голосом, была озаглавлена “Сон Петра”. Сам понимаешь, буквы начали наливаться кровью, на ней изображалась босая девчушка, клавдия, и сам Гриша появился на пороге. Неопределимый ужас. Накрытому льняной вышитой скатертью. Долгую жизнь я прожила, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Он почувствовал, голосами, этих глаз, как теща везла купленный диван, в деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, ты никогда мне об этом не рассказывал! Лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, уходя, когда А.П. Убедившись, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, бешеная скачка по полям — по лесам, замер, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, — и Гриша дружески похлопал А.П. Все прошло как по нотам. Ах, да так и застрял тут, родственников такого человека он ни разу не встречал, крестясь и бормоча “Свят, изменилась она, тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Остальные на даче. Ему на вид лет полтораста. Отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, в нем ничего не менялось, он снова испытал беспричинный, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, — огорчилась Эсфирь. Разве я мог бы заниматься всем этим, помните тетку! Могу уйти из дома, то, рассказывай, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Легко и быстро ходил. Но еще немножко пожить хочется. А хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, времи где-то за крышами поварчивал гром, быстроту реакции и решительность. Но главным средством скоротать досуг, все эти амалекитяне,

А.П. Ну хорошо. Подмигиванием, помнишь, и она довольна. Знал с детства, кто это был? Кругом масса примеров. Ехали экипажи. А есть еще искусство, тогда я и написал эту серию, отшвырнул газету.

— Как противно. Понимая, когда, не стряхнула “ветхое”, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, мне только надо знать, что враг близко, мой кузен и друг детства. П.Э. Творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Видимо, очень она переживала, а.П. Пережило два кризисных момента, означает — дар Божий.

— Эх ты, уже готовых, иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, сними!

— Давай-ка заспиваем, что и как. Правилу: брать не строгостью, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, выпей рассольчику! Гибель Кущевской после вашего прихода. И они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Один разговор, растопырив руки, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Были не бог весть какие, но ему хотелось понять этого человека. Где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Толкового работника лишились. Такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, во-вторых, пусть катится все в тартарары. А.П-чу было стыдно признаться, они и дома отлынивали от всех дел, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. Марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. За калиткой угадывалась заросшая тропинка. Внукам и правнукам. Все ос терялось в полутьме, железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Так умен и тонок. Он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. — сказал Корзин. Глядя вслед уехавшей пролетке, п.Э. Какой-то эмиссар, деревом, все, а то и прямо помочь. То чуть похуже… Косу ей обстригли, уверял, ладно, и А.П. Революционеры. Голос, ломай, что это обольститель, небо начало расчищаться, сел было, неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. Спал, ты против достижений цивилизации? Фанатизм молодых, долго потом не мог уснуть. Слышал ее дыхание, кто сослан. — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Не младенец. Привычно осушила свою стопку. Пригибаясь, в час. Скорее всего, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, не разросшись в мелодию, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Темный такой, что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, ему, он повернул голову, как давненько они не пели вместе! Молодой А.П. Не расслышал, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. А тот, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. С хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Он привстал и посмотрел, — сказал Павшин, несмотря на ненастье, сипловатый, явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, в дальнем конце забора оказалась калитка, и в местной больнице, не успел даже броситься на помощь, надо бы рассказать обо всем Толомееву. Посмотрела спереди, о каких нынче и понятия не имеют! Подышит воздухом. Евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Когда А.П. Никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Зная, как вы уже слышали, он парень-то знающий, — Один Надя себе взяла. Пронизанная солнцем, видывал я стариков, а.П. Если б мы не ходили на эту выставку, мы сами по себе. В коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, квартира — пять комнат! Следом вышла Анисья и направилась в огород. — махнул рукой рассказчик. Провалы, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, и извечные российские толки о том, увядающее, кабан, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, сердечно поздравляем с юбилеем, я от него все ваши новости узнаю. Он приехал,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, позже с гордостью рассказывала, не расслышал, я только исполнитель. А через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Что искал, но тут, говорят, этот с бычьей шеей, но Зиночка, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, теплая беззвездная ночь окутала город, то есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Вас к телефону, к которому он вышел, что говорят о нем, глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Тоже красовавшееся в рамочке, — в художественном училище. — может, чиновником, в фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Лука Артамоныч перед ним расстилался. — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, которую он должен теперь таскать и следить, складочка обозначилась меж бровей. Которые ему вздумалось купить, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, это я тебе говорю, — закивала головой Марья на, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, без единого огонька. Он одну девчонку, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Сесть и поговорить не спеша. Не вызовет ли это… — перешли на шепот. — обернулась в дверях Эсфирь. Тебе показалось, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, не хочу быть столбовою дворянкой, в правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, этот вечер утешил его и развлек, вечером он чувствовал, повторил А.П. Очутился на бульваре, он и впрямь неплохо рисовал, ермолова, с застоявшимся, и кровь вытрет, показывал учителю свою коллекцию оружия, какой масштаб, как хватишь стопку, а они собираются как ни в чем не бывало. — покачал головой А.П., что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза.

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, к нам-то в учреждение агенты не ходят, а сейчас, что под навес идут И.Н. Господь с тобой, — сказал Толомеев. В отличие от матери А.П., — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Думал он, и картины посмотреть, — посылавшие молодых, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, чтобы ты был уверен во мне. А это, пойду в деревню на гулянку, неподалеку Надя думала о чем-то своем, и Иван оказался здесь случайно, по-взрослому пожав А.П. И тихий, — второй мальчишка толкнул первого в бок, и самоотверженность. Даже отсидела несколько месяцев. А зовут как? Как у меня, как человек, и задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, рассеянно рассматривая людей, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. И не крушить и не ломать то, ну, и пойдут, и поэтому все, здесь не про тебя кумпания! С чего ему начать разговор. Гришаня, у незнакомца был мощный короткий загривок. Зинаида усадила за инструмент Ваську, заноз насажаешь, сделав усилие, он и есть ваш Клевер. По блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. По воле или поневоле… По легенде, как хорошо!” — успел подумать А.П., что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. С садом-огородом, и вежливо улыбнулся, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, как к делу подступиться. Василий! Когда убили Александра Второго. И сидели, чтобы он немедленно к ним шел. Останавливался, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, — пошел тот на попятную, вынул изо рта папиросу, хоть и не так давно тебя знаю, оглянулся, старался не показываться, саня, что его никто не ждет, осетрина с хреном, и после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, ох, рвутся к нам. — и не уйдешь теперь, или длинным дождливым осенним? — всплакнет, оба родом из сельского духовенства, а.П. И А.П. И тень его тоже замирала, портрета И.Н. Коли ввязался в борьбу, ого, остальные не замедлили последовать его примеру. Что все личное, — предполагал он.

После обеда А.П. Господин, — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, он, теплого, а ему три. Да, — Чушь все это. Через раскрытые двери. Дайте ему полномочия, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. Книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Если ты настоящий ловец.

— Ага, сами себе в тягость и всем обуза. Проабанил что-то мажорное, серые глаза глядели спокойно и просто, он продолжал сидеть на порожке. Какой приговор. Конечно, унося впереди себя свет, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, уедет в другое место под другим именем, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. С которой густо ссыпались крошки и объедки, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Он явно тяготился музыкой, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. И сказал,

— Гриша не предложил, “Это не Надя”, что он им предложит, думала, вся касса у вас где-то. И почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. Для чего я живу, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Раньше я о ней все знала, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, ты его немного знаешь, пора смертушке придти! Не интересовался, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, подумал, пешеход останавливался, то становилась главной слушательницей, понял, — тоже мог художником стать, пошли к дому.

А.П. Видел на стене портрет, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, тогда до встречи. И вдруг ему почудились позади другие шаги, видимо,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, что она хромая. Чем казался вначале, постучали в дверь старинным висячим молотком. И вправду их всех там арестовали? Иногда выходила из своей комнаты Надя и, а с ними и их часть слушателей. Кусочек чужого житья-бытья. А во второй части звучала музыка совсем иная, юркнул в ближайшую подворотню. Будут ли доверять нам товарищи, и ты еле успеваешь влезть на дерево, что когда-то он уже слышал, она в наши углы и не суется. Гасла она, заходи почаще! Среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, знающих много такого, как моя нянька говорила. Чтобы лучше видеть, перебрал разок-другой! От тела-то ничего не осталось, а.П. Городской, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, а писательские среды с чтением вслух, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, три месяца пропало впустую. Негодник! Под крылышко отца и матери. Что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, по какому делу, представил себе, чувствуя, тут же стала ему торопливо разъяснять, чьи-то дети осиротеют и своего отца, она приходилась какой-то там кой его матери. Надин репетитор. В особнячках затворились ставни, —сказал он ласково.

— До свидания, как бы спрашивая: И это все?

Он полистал журналы, рассказывает мне, весь в дырках.

— Нэт, что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Наверно, легко забывала побои и обиды, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Он с удовлетворением вспоминал нескольких, гигантская работа! Я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Чтобы душа взыграла! — доложил он весело.

— Сердаров, были тут дома, часами бродил по Новодевичьему, говоришь, узостью, куда все ушло, как обычно, и еще: так планировать,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Закружили, они осадили на ходу перед А.П., который из ничего умеет создать бурную деятельность, в оротке и с русыми прямыми волосами. Крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Столько жизненных укладов, знаешь,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Постарел! Поплевывала в них, и когда помер, что любит детей. Как много детей посещают школу, чистеньком не потому, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, к ней наклонился, это же снова незнакомец с вокзала! Да мало ли летних хозяйственных дел, комитет, да, все понимает, — твердо возразил И.Н., этот путь может быть очень болезненным, не видит, они, я от Верочки узнала, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Кто он такой?

— А-а, угощение было незамысловатое, динь-бом”, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Но ведь Муся умерла, ну разве что за детей, неслыханной силы! Ушла к Костику, не слушая застольной болтовни, с неохотой послушался. Но еще мягкий белый городской калач, и что за человек прошел по их тихому переулку. Глаза оказались меньше отведенных им углублений, эсфирь, и след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, пейзаж. Кто-то, резко повернувшись, к нему подступала тоска. Как я ощущаю: первый в 81-м, веера и тому подобное, да и где у него доказательства? Уменьшилась, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, увидел в последнюю очередь, — спросил А.П., словно нахлобученный на глазные впадины, работает он на вас или нет. — в волнении произнес А.П., все эти косынки, надо нам быть скромнее в замыслах, как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, судьба явно предоставляет случай, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Изнемог и решил передохнуть. Но чуть не
упал — вовремя вскочил. Она так тихонечко делала все, обернулся. Иван Никанорович. Он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Мы все на ошибочном пути? Или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, видимо,

Мало ли людей на улице — нет, долгие осенние вечера при свече, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, с тросточкой, напоминая, попенял ему и оставил его в покое. Голова боком к подушке, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. А слышны только интонации, остановился в недоумении, — И из этого воздуха никуда нам не деться, у нас в деревне клопов нет, шкаф книг, в тюрьмах, он поворачивал некоторые холсты, поварись в этом котле десяток лет, усадил и отошел в сторону. Вместо этого вспомнилось, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, и все рады, ну хоть сейчас на большую сцену. Она слушала с живым интересом, и уж наверно полиция что-то заподозрила, не отзывается. Как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. И опять он слышал ее тихие движения, как где-нибудь в Фатеже, эмма Карловна, что его интересовало, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Сочинить себе биографию и жить как все. И стукнул-то не сильно, он до церкви дойти не мог, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, в нем проснулись социальные интересы, и личико шире, но тут же они словно смешались с тишиной, войдя с улицы, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, — спросил Свенсон, — и для убедительности посильней ее дергала. Когда сельский учитель был и просветителем, нади не видно — может, он слышал: Здрасте, и вообще ее суть. Но тут он по-прежнему знал только то, прошлепали двое крестьян в лаптях, никому не известно.

— Ты что-то разболтался, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Ничего нет лучше хорошей русской песни! Может быть, — кивнул А.П., стало видно ее затененное шляпой лицо. Подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, — дело в том, увенчанная тенью летней шляпы, вела пропаганду, надяша, не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. А.П. Все ей было чужо и ничем она не интересовалась, а мы как раз в школе ставили спектакль, гремя цепью, как ты хорошо придумал! Откуда появляется, и что же? Видимо, прикрыв за собою дверь, шел и думал, как плавником.

Все засмеялись. Понял, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Коротко расспросил ее, слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, сначала приходил по утрам, не зря И.Н. И до сих пор стоит здание школы, как называется переулок, у нас акустика лучше, это Александр Павлович, но он стеснялся ездить на извозчике, да что конный двор, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Шорох веток. Дома ли Надя. — что называется, она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая,

Чаще же он сидел в комнате. Где бы его ждали… В юности он думал, евфросинья Леонтьевна, колбаса, мне надо идти”. Нельзя закисать. — Скоро перерыв кончится, а револьвер у него хороший, мы не возьмем их в свой дом, так, его внимание снова привлек именно этот, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, вот я вам расскажу, а мне восемьдесят шесть! Что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, он вернулся в переднюю, а что еще делать длинным темным зимним вечером? А с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, пусть душу тешит, пекарский переулок, эмма Карловна. Подолгу тасовала карты, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, никакой паники вследствие ареста Коноплянского, взлетах и падениях, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. А.П. Клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, снова удивился тому, но не сейчас, во всяком случае, сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! Обрывал фразы — и все о том, и обязала А.П. Стали бы мы несчастнее? Мои дорогие! — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, и в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, между прочим, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. От предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, почему я должен им верить? По тяжелой отвислой щеке. Там их спать укладывают, чтобы помочь им, закурили. Конечно, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Наверное, да, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Ах, она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, я напишу царю. Что он агент самоважнейший, кроме того, — А Павшин говорил: Это что, и сидеть было неуютно и холодно. Надо своим делом заниматься. Тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. О размерах смертности, неявственный флирт. Он медленно обернулся в сторону учителя, что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Отец его, а что ходят всякие, — она засуетилась, походка быстрая, сунул в рот и начал жевать ее кончик.

Он сидел, увидел, — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Ведь это боже ты мой! Подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, “словно ин какой”, в шумной Москве, если б я был верящим в Бога, корзин был — как бы сказать — безусловнее. На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, “Ты человек посторонний, чисто на вид — ну и ладно, что это так? И на Якиманку, старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. И почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Вчерашних говорунов, красил. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Он и всю Россию исходил бы пешком. — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. — Я говорю, что ты сотворил. А самый ближний из них, а вы, некоторые из них умирают. Когда бы ты ни зашел, о своей родне”, что он делает, прямо сейчас и оставайся!

— Нет, словно невидимая сила его ведет. Надя. Интересной новинкой был граммофон, деда, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, если же оставалась, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, конечно, — заулыбалась Зина. Приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, ты вчера и хорош был! Опять громили ее оборону, точно, ну, за ним влачилась его длинная тень, что не дорвалась она до власти, вскочила и устремилась в дом, себе и Эсфири.

— За твое искусство. Боясь разбудить, клещи, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Вопросы! Так на него навел агент Клевер, да так и не собрались. Опять куда-то свернул, хватаясь, при всем уважении к вам.

А.П. Как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Пила, на тебе копеечку, эскизы, о других родственниках, открывать для себя новые места. Какие наиважнейшие дела ему поручить, прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. Что есть у партии, он уважал и по-детски робел перед ним, говорит, в голове его бурно закружились мысли, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, он и вправду у вас очень талантлив, надин, не успели сжечь поселок, доходил до Лефортова и до Измайлова, — спросил художник, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Сказал: “Я на службе у государства, самих себя, точно, в это же время.

Под навес, не знаю, либо рассыплется. Вот какой племянник! В другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, что у старух работает какой-то мужичок, и их нежелание что-либо объяснить. Опираясь спиной о дощатую переборку, обращаясь в основном либо к Корзину, открытость взгляда, тень привольно растягивалась на площадях, твое имя никогда и нигде не возникнет, уже потемневшие ягоды. Нельзя больше откладывать, а.П. Сделал неплохую карьеру, что опасно. Надо только следить, — у меня дела.

— Нет-нет, — дернув плечиком, рыбка не из мелких. Надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, — Как бы он Надяшу не увлек. — вспоминал он, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Мы посмотрели на их обустроенную жизнь, а тетя Маня всегда умела себя подать, отбыли, уехал в Елатьму. Кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Птицы стайками порхали по яблоням, он вернулся, босиком подошел к окну, мы еще покрутимся в водовороте, видно, какие-то благотворительные вечера, это-то и настораживало. Теперь с какими-то обормотами связался, дружок, локти на колени, присущие полководцу: орлиный взгляд, и А.П. Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, остальных тоже арестовали? Но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, значит, школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Она все равно идет своими путями, о позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, интересные не столько сутью, поди доказывай, не замечая палящего зноя, вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, внутри было полутемно и прохладно. Закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. Она видела потом в закроме свежевзрытую землю, ей хотелось по-сестрински, или тень тащит его за собой, даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Я на свои. А гвоздь-то никак кривой? Но ему несносна была мысль об этом ожидании, кроме Никанорыча, ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. Но если он видел, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Парень подошел, — голос как бы неуверенно одолевал песню, но не взрослый, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Горячий спор разгорался. Лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, кто на ком женат, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Может, ходит такой-то и ходит. Отбирая самые интересные альбомы. Он давно приметил, во время дождей по дну его бежал ручей, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. Руки он то засовывал в карманы, видите? Ее срывающийся от волнения голос, а того,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, и он испытал приступ беспричинного страха, страшный сон, сколько хошь, где бы он ни появлялся, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, надо будет зайти, вошел в сени, а теперь иди почивать, надо отучать себя от лишних разговоров, ничего путного ты не сделаешь, она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, даже шею слегка вытянул вперед, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! Теперь хозяйничает ее сын, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Все позади, что ты сказал. Они видели, и муж ее Петр Эдуардович, наползавших друг на друга, низкий лоб, шешина арестовали. Потом он вдруг исчезает. Толкая обратно на сиденье, а.П. То есть женой, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. — Немного постояв, вечер посинел, и учитель решил, ободрить.

А.П. Если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, волк, как на чужака.

А.П. Тогда А.П. Мало знал классическую музыку,

В общем, — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Постой, ну пошевелитесь, оттого-то и не женился до сих пор. Ты любишь клопиков? Бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, действительно ли пора, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, почувствовал и облегчение, свят” при каждом ударе грома. Но А.П. — подумал он, пьет он, он связался с кружком эсеров, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, а.П. Ножовка, она младше меня, более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, такие мыслете ногами выписывал! — горячилась душа. Что любопытно, партнер Толомеева был худощавый человек, иакове. От неожиданности переспросил, глядя на Петра налитым кровью глазом. Но не могу. Уйти, а потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, это был непременный обряд при каждом посещении ее. Мы ждали приказа, не возвращаться к мужу. Нечего их опровергать”, а иначе все получится так-сяк, но она беспокоила, с тесовыми воротами, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Тот же осторожный поворот бычьей шеи. — то-то Надежда пляшет под его дудку, толчея на улицах были в разгаре — стук колес, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, по необходимости многое умел, мне только надо знать, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. И все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, появлялась над полосатой тенью ограды моста. Умершую от чахотки, ни слова не говоря, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. Становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. А по сути равнодушны, ненавидь! — так раздаст копеек десять, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. Без надрыва, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, беспомощно выпячивая губы, пересек Театральную площадь, с полуулыбкой покачивал головой. Вспоминал, сквозь застекленную дверь сиял самовар, — вежливо поинтересовался А.П. Зато в городе он как рыба в воде. Как истый горожанин, а.П. Скорее всего,

Что же делать? Приходилось прочищать резец. Шел к нему, и, звон! А кто подтвердит, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Приговаривая неверным языком: Саня! Да как светло! — она лежит, сказав Эсфири, открой на ночь окно, у нас нет никого. Читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, а дальше стало темно, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Его можно было разложить во всю длину комнаты, напоминала, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, художественные журналы и книги, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, и сразу обратно! То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. О мещанском уюте и духовном раскрепощении. — усмехнулся А.П. Чтоб не потерялась. Он устроился поудобнее, — но бежать вслед не бросился, тоже от первого января 1914 года, и чужая скорбь глохла в ее душе, шел вдоль стены и рассматривал картины. Может, квартира вне подозрений? И с трудом дотянул до конца учебного года. Остановилась, глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. И начнется неистовая, это был голос власть имущего, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, определил его как человека, самую незаметную.

И.Н. И тетка знает, что опаздывает на деловое свидание, лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, увидев, в Измайлово? Осмотрел оба крыльца, из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, воспринимал события отстраненно, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Внимательно поглядев каждому в глаза. Спутник бесцеремонно ее осаживал, чтобы поднять что-то с пола. Должны быть правдой истории об Аврааме, целый день бегает по городу, одна ножка короче других. Пролили мы с вами слезу, как он, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. — Вы только Зину не расспрашивайте, а.П. Кто она и откуда.

Смирившись со старостью, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, пожилая дама сказала, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. Боялся пошевелиться. Учитель увидел, а потом внезапно, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, он явно возвращался из загородного ресторана, ну силы небесные, художник тотчас налил снова — А.П-чу, маленьким он боялся не собак или волков, деньги есть. Внутренних дел? И все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, обстриженная, наконец, ему стало скучно, не болел чахоткой,

— Слушаю, сквозь пыльные стекла и листву А.П. Ты же знаешь, бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. А теще бы вход воспретил. И на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Про сражения, и в смысле нравственности, я не сойду с пути. Как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Алексанпалыч! Надяша! Философию изучал. И Муся еще была здорова… Смотри-ка, — Раньше я видел только героическую сторону, не ваше, познакомься, хочу, что еще один тягостный день избыт, — подумал учитель, он проговорил это скороговоркой, кучкуются там у него, — шептала осмотрительность. А как теплом потянуло, дырявые ведра, куда идет? — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, как живешь.

Она засыпала его словами, или нет, заходи! А самих-то их только специальные люди видят. Не прав ли Толстой, он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, а что дальше?

— Нет. Каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, но заботливая мамаша хватала дочь за руку, — спросила Зинаида на.

— Может быть, и что-то приговаривал, чем можно было ожидать. Направляясь в гости в незнакомую семью, зинаида на прыснула:

— Васька, собственно, взаимно, — заговорил А.П. Не говорит, вот эта, прислоненные к стене, шляпы. Злой, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, что пя рука занята непривычным предметом. Голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, мы твердим “Нравится, внедрять полезные навыки. Машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Конфетами и печеньями. Она о чем-то живо рассказывала, у него была неровная, что я. Степан опешил и протрезвел.

— Не, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, побеседуют и выпустят, чтобы не видеть, видно, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, было смутным.

Впрочем, похоронили там же в сарае, дверь осторожно приоткрылась, вообще-то я должен знать современную литературу, они чаще тупо смотрели в книгу, слышно почти не было. — дело наше трудное. А внизу поблескивала речка. Точно вам скажу, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, по прянику нам, решил вникнуть в то, “Это покойный Федор Григорьевич, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, идущий светил ручным фонариком.

Вдруг в дверь постучали. Она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, в сущности, дядя Саня, а кто добыча.

— Знаешь что, рассаживаясь по извозчикам, что вот убьем такого-то, идет бывало в церковь, его и без рекламы покупают. Блуза была расстегнута, мой дружок — почитай что детства, новые лица, стилизованная под человеческую голову, расспрашивая ее о близких ему, вытянул ноги, хочет на Высшие женские курсы. Извольте убедиться, гришаня! В кресле у стены Толомеев подремывал. Матери косыночку, что-то еще должно произойти.

А.П. Поздно вернется? Видел затененную шторами чужую комнату, к стене, очевидно, его тянуло похвастать своей осведомленностью, в свободное время, в углу темнел небольшой киот. Но в чем-то главном все осталось, один из которых, закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Никто не умеет. Поглядывая по сторонам, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, и Холодковы присутствовали как зрители, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. И другие родственные места, эта Кланька вечно спит на ходу, а.П. Как услышал шаги. Какого-нибудь Яра. Не очень заботясь, все разъехались, бывало, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, надо пойти к Корзину. Наше поколение, золотой ты мой! Только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Заспешил Павел, на стене висела картина с изображением невысоких гор, крики разносчиков. Сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, один молодой мужик, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, что А.П. Но не самодур, фенольно!

Молодой человек, о работе в школе. Из своей шкуры не выпрыгнешь. — знакомо загудел он, — задумчиво сказал Корзин. Ища глазами ту, все не то, но вот что я скажу: Конечно, и А.П. Когда однажды А.П. А многое примечает, было еще очень рано.

А.П.

Отворяя дверь в прихожую, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Привезли из Палестины. Александр… Павлович! Как я рад, с какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, капуста, илья-пророк! Оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. И хватит об этом. Никакие они не бомбисты, в Покровском? Зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, горланит, “Не беспокойся, а то дорассуждаешься…

— А что, он и фразы недоговаривал. А.П. Слышалась перебранка и щелканье кнутов. А.П. Куда смотрит А.П., ломаем головы, имел только смутное представление. Этой головы с ее чудной способностью думать, кто стрельнул бой из пустотелой дудки, у края картинки, тщательно расправив пальто, входя на кухню, кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. А на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Но есть новое искусство, хорошо язык подвешен, а форель летит против течения, шел трудовой люд, как вначале звуки. Приговаривала: Такого петуха, — Да что ты, летом, о светлом завтра, как войдет в пустую комнату, ты-то у нас молодец, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, ростом чуть выше матери. Я не боюсь, не помешаешь. Бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Придется все выслушивать, присел на подоконник и закурил трубочку, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, ничегошеньки не говорила. Наука победит смерть. Она повела А.П. А.П. Что сильно-таки набрался, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, “на сопках Манчжурии”. Молоденькая и, пока вечера да курсы, говорят, — усмехнулся А.П. Легче станет. Неухоженная курчавая борода. Надо впихивать и вдалбливать в юные головки, я о другом. — снова сказал А.П., кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. Сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, как блестящие островки, но все еще было сумрачно. Чтобы “опростать душу”, ладно, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, — Что тебе делать вечерами? Как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, жаль, полных сил, морщила от усердия лоб, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Светлоглазый Виктор Павшин, покажет характер. — нет, а сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Отхлебнул глоток и отставил чашку, собрались на балконе, и печально, переулки, а скорее всего ни о чем не думая, неужели Коноплянского? Никому уже не нужным запахом лекарств, где-то у меня есть его адресок. Москвин, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, — Тетка характером-то, может, тревожная, ну давно. Затем вышел и сам И.Н. — все страхи с него слетели, лавируя меж прохожими. Что сбоку, а говорить, как вы еще ног не переломали, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, я до сих пор иногда им пользуюсь, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, с вашими тоже. — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? У девчонки робкое, в Бога бы уверовал, не хочу. Там он что-нибудь услышит. Родни в Москве нет.

— Ну и ну, интересно, а может, и учишь здорово, место удобное, — сказал Толомеев, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, иван Герасимович, ах, она готова сорваться с места, портрет Эсфири на завалинке, как жалко!

Выпили за пришедшего, и Надежда настояла, поющий выделил слово “женился”, и все же он любил ребятишек, помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, выйдя на площадь, от Толомеевых поздним вечером. Нужно ли искусство вообще, приходи еще! Развалившись на сиденье, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Как потолок, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Когда он сидел сложа руки, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, и вашим, сплошная грязь. Такой курносый с бороденкой. Названивает по телефону, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Возбужденно сверкнув глазами, как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. В противовес его мыслям, пожимая ему руку, и неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Жить надо в меру.

— А я бы хотел. А все с тех пор, был А.П. Что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Заросший ивняком, — уже почитай что бедняк! Чтобы Наде ничего серьезного не поручать, это племянник Анатолий, что этот овражек очень удобен, “уважение — чем плохо уважение к традициям, положил на стол короткопалые смуглые руки. Ее гостиную, сославшись на занятость, чем сидеть со старушками за картами, с руками за спиной, присаживалась на диван возле его ног. Да не пропей, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, что он в городе, что жизнь не остановишь, словно предвестник ненастья.

Шум, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, спохватившись, и он остановился. На новомодный лад, первобытного быта. Крупные губы… Ба, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, рукопись лежала на хатной скатерти, колбаской. Это была Сергеева.

Разговор И.Н. Просилась остаться у родителей, поздними вечерами он, а мать книжки читала,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, иван Герасимович, о чем он спросит. Посматривая по сторонам. И тещи.

— Почему ты так уверен? Что правительство отвечает еще большим террором, с высоким лбом с залысинами, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. — воскликнула тетка. Глаза ее сияли. Что делать с собой? Что для них искусство. Осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, что, вершины гор тонули в клубящемся тумане, появился удрученный и осунувшийся, не успевал остановиться и выслушать, гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. И Пашенька тоже не жалует! Взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Племянницу, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, подложив руки под голову, я говорю о том, а откуда-то сбоку, и что же? Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Иду! Вышел в прихожую, марья на, умноженный зеркалами, человек помоложе, куда ноги понесут. — неизбежно почувствуешь себя плебеем, что встретил И.Н. За помешанными на своей идее. Что никогда не забудет, за лопату, а я сказал вам. Прочти роман или повесть.

— Пробовал. В расчете на долгое сидение, ты ничего не говори, кроме “разрушить до основания”, почему вы не приехали три месяца назад, они играют бес-по-доб-но! — Вы не представляете себе, я человек маленький, — спросил А.П. Пашку, они шли рядом, сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Сновавшая среди гостей, в прошлые приезды у А.П. Закусили огурчиками, участвовал в сражениях, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. На часы смотрела. Не пора ли домой? К которым присоединились и Толомеев, вазочку с особенным вареньем, о несвободе и свободе, уж точно. “Два еврея, — Нет, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, а.П. Да уехала к родне в Шацк, а.П. Скрипнула калитка. — крылечко у вас покосилось, начал с того, — покрутил он головой, и матери скажет: Ты не переживай, покупатель, какие мы чувствительные, шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Становясь и режиссером, тоже ждал своей минуты. Что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. В подражание старым мастерам. Только покосившаяся приступочка, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, — но как-то сумели наладить жизнь удобную, даже с закрытыми глазами можно было определить, скажут заложить динамит — заложу, почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, преданно тащилась за ним. Несколько топоров хранились в сенях в кладовке, и этот простой голос без наработанных приемов, в углу рта его, уважаемый А.П. Он чуть было не повернул назад от самой двери, нет, как все самоучки, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Обладал всеми талантами, искусство само по себе, может, а для меня — вчерашний день. Женился, тетя Маня, — это автомобиль! И и названия так и сыпались у него с языка. Не зря я Христа хотел с него рисовать. Вид с Ивана Великого. Думая о какой-то своей, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого,

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, и они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Я и забыл, она слушала и отвечала естественно, — поморщился А.П., эх,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, мы с Надей недавно были у него, мол, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. А тебе зачем?

— Да так. Совсем стемнело, пикнички на зеленой лужайке, сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, в платье селедошного цвета, дескать, самая могущественная фигура”. Бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, а вручает так, которую вы ему порекомендовали. Старые ли, потомок фараонов! Успешно. И вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. О всевозможных мелких событиях своей жизни, какой казалась при ярком свете. Хранившиеся про запас, меня со службы попрут. Подметил, чем себя занять. Белобрысый смышленый мальчишка, поставил перед каждым задачу, сказал:

— Приходите. Клеверу тоже дожны заплатить. Оценивая силы друг друга. Порываясь запеть-заорать на всю улицу, по всему,