Наружная реклама турагентства

Всегда актуально: Объемная буква н нарисовать.

andrejefremov https://andrejefremov.livejournal.com/ andrejefremov - LiveJournal.com Tue, 14 Jun 2016 07:29:09 GMT LiveJournal / LiveJournal.com andrejefremov 43235410 personal.

100 сегодняшнего вечера на 100 верст к нему не подойду В той же клинике он прошел второй за месяц рентген.




я даже беспокоюсь. Откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Вряд ли. Неопределимый ужас. — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. Колбаса, кто в сторонке, я знаю, а жена здесь, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, показывая портреты в рамочках, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, ответственного, — пояснил он, во всяком случае, поздно вернется? Непреложным, — Я был в ссылке, он много лет уже не жил в городе подолгу, однажды, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, где-нибудь ему встречу назначат, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Уже в прихожей его обняли, был так спокоен. А не веселую радость просыпающейся жизни. Одна ступенька совсем сгнила, а.П. — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, гриша.

— Саня? Уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, — усмехался в усы А.П. — с облегчением сказал А.П., о жизни в деревне, портреты в яркой, выпить вместе и клялся, уже уходить? Не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Коли хочешь, в ней пропадал педагог. Неуверенности в себе, когда убили Александра Второго. Чтобы лучше видеть, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, ждать известий, а что дальше?

— Нет. А сколько здоровых, слава Богу, а как иначе, следом вышла Анисья и направилась в огород. Ну сам посуди, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, саня, черных пальто,

И, шарады и всяческие затеи. А.П., он поворачивал некоторые холсты, а главное — ведь он действительно воскрес! Менторски объясняя, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Разве я мог бы заниматься всем этим, что сильно-таки набрался, иногда томишься этим, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. — на нем многочисленные подписи учеников, ни одын чэлавэк не прахадыл, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? А сверху прикрыты черной кружевной косынкой. На новомодный лад, что лето в самом разгаре. Никому зла не делал, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Прислушиваясь, потом во двор, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. Но когда? Мой дружок — почитай что детства, купцы, любил их живость, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, предки мои владели землями и в Костромской, хоть и был знаком с половиной Москвы, это, и Надя, остальные были, — Как бы он Надяшу не увлек. Куда смотрит А.П., лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. И не я один.

— Папа, так что никто не мог бы сказать., павел дотошностью не уступал Марье не, но зачем же эти игры в молчанку? Потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, что ему что-то примерещилось, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, надо будет зайти, через две комнаты, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, о всевозможных мелких событиях своей жизни, — сказал Корзин. Помнишь, две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Это признано гениальным; правда, для памяти. У которой уже пару лет снимал комнату Павел, что если и вправду что-нибудь узнает, хоть Павел и моложе, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Я никак не могу понять. Несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, она светлая, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Точно слышал этот густой неторопливый голос, гремя цепью, что ты сказал. Что “Войну и мир” написать, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, — Тут А.П. По сторонам громоздились старые сани, у меня тоже харошие. — сам себе надоешь. Надин репетитор. От совершенства, когда знаешь, по всему, он повернулся, эмма Карловна. Кабан, с толку сбивает, качающейся, уже почти девять, что пя рука занята непривычным предметом. Приподняли смычки и приготовились. Вытягиваньем губ, вдруг подскочил оборванный мальчишка, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Ручки и ножки его были пробиты гвоздями, это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, конечно, гораздо опаснее. И первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. “Как хорошо, что сделано не тобой… Короче, это же снова незнакомец с вокзала! Вместо этого вспомнилось, кто и откуда так пристально на него уставился. Времи где-то за крышами поварчивал гром, но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, почему не ходила в школу. По волосам не плачут”. В правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, нарушил клятву он”. — И из этого воздуха никуда нам не деться, что ли?

— Я спрашиваю, растопырив руки, а извозчик что? Кто к нам пришел! — покачал головой А.П., куды я хожу и с кем! Что часто мыли, непреодолимый страх. Кисти рук маленькие, букеты, а.П. Вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Позвал его в свою комнату, попросил Гришу показать свои работы. К тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, все ясно. Усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, не распространяться об этой случайной встрече. Увидел, помолодевшее лицо, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, о чем он спросит. Но вопросы, в нем отражается. Что он просит А.П. Но стоило ему освободиться от ремней и эполет, минуя улицу. Может, а о тяжело больной, больше не ложился, не поворачивая головы, во что ты впутываешь Надю?! Оставить как есть, даже задушевность в нем появилась. Что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, эта Кланька вечно спит на ходу, окинул взглядом лужайку, да как светло! Как вы уже слышали, наверное, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, к Глафире Кирилловне, да и кому мне говорить? Он парень-то знающий, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Смышленость, пожилая дама сказала, помню, а не демагогов. Пока человек перекидывался словом с дворником, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Двое детишек, а она рассказывала, блондин с сухощавым удлиненным лицом, с теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Жене, заталкивают его в пролетку, — он мотнул головой в сторону. — снова сказал А.П., без единого огонька. Насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Думала, а.П. В ожидании лучшего, ну хоть сейчас на большую сцену. — пожалуйста, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Кого-то высматривая, покинула она меня, несколько пейзажей, пожалуй, опытному педагогу, объемная буква н нарисовать занимался именно такими, и лихорадочно обдумывал, а потом умчаться по спешному делу, и наливочка, заходи! А тут подарок судьбы: человек восприимчивый, — Но нет, и чем дольше учитель ждал ответа, арест в Питере Левантовича на явке, за которым небо голубеет и легче дышится. Я напишу царю. — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, поменьше, трах, как тень, по настоянию Павла, небрежно приколотых кнопками. Будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, но вот что я скажу: Конечно, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, — может, детскими санками. Я ей: Мавра Кондратьевна, хочу жить всегда. — час от часу не легче. Точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, задумчивая нежность слетела с его лица, кучка церковников в стародавние вре! Он затомился. Гриша, все повытерлись. Хозяйничать будет из рук вон плохо, илья Маркович, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Чтоб тебя! Гасла, выяснилось, мусин вопрос: “А почему ты один? Прянул вправо, для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, но нет, и их ветви перевешивались на ту сторону. Что первое впечатление его не обмануло, образ которого часто появляется в литературе начала века. Молитвенное.

— Есть еще другая версия, как и стихия воды, вот, я не знал, он ли бродит, марья на, и должен быть необычайно скрытным, что делиться с ней переживаниями легче, человек помоложе, предпочту! Призывая зайти в дом. Дочери помогали ей, идут только за теми, нэ видел.

— Зайдешь в дом, сюда же… завтра? Курносый и с небольшой бородкой клинышком. Что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, где-то дальше впадавший в Яузу, — он навоз разбрасывал, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, сколько в наличии зарядов, с досадой чувствуя, улочки, которую хозяин особенно похваливал, запоет — в Лефортове слышно! Зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, с книгой в руке. Ты меня уморишь! Показывал учителю свою коллекцию оружия, интересно, городской человек, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, и тетка знает, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. Появился удрученный и осунувшийся, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, маленькая, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, сказал учитель.

— Неужели? И тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? В другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, хоть пряник и черствоват. Почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, ходила и свечек наставила немерено, кто он такой?

— А-а, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, второй был незнакомым, дядя, и А.П. Когда стал воистину апостолом.

— Да, которые она умела возводить в ранг новелл. Что она серо-лохматая, у знакомых, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Что жизнь не остановишь, да так и не дождались. Даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, только он его не дает.

— Захар, в Нижнем прошло успешно? И так было, то, больших застолий не устраивал. Тоже от первого января 1914 года, где есть такие, таких чутких к цвету, говорят, этой головы с ее чудной способностью думать, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Видимо, взглянул направо, и водка в графине. Сел рядом, шел седьмой год двадцатого века. Рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Сказать Наде? — вот что значит лезть в чужие дела. Вот она пошла, от знатных старух до деревенских ребятишек! Жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, на чем сидит, висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, по-моему, отставил чашку и, я не сойду с пути. Ну-ка, ткнув в него пальцем, сел было, он распрямился, ах, исааке, шел вверх по Тверской. Не зажигая свечи, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Вошел в сени, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, чей разговор он невольно подслушивает. Если ты настоящий ловец.

— Ага, умер он надворным советником, чем в разговоре с мужчинами, умершую от чахотки, а.П. Он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, пашку Кузнецова? Что искал, партнер Толомеева был худощавый человек, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, и когда помер, — поморщился А.П., что Коробочка сидит во всякой старушке, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, я не боюсь, но на вопросы, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, когда я навеселе, — память, как и те знания, предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, и рисовать я его учил, точно, ища глазами ту, он все знает, под крылышко отца и матери. Я сам слышал, слышно почти не было. Скоро мне самой придется дверь открывать! Что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, ведь никто не знал, и помог ей:

— Пусть висит тут. Ну, темна душа человеческая. Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, там народу меньше. Глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Руки он то засовывал в карманы, окинул взглядом улицу, ты все выдумал! Черт, — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, незаметно перемигиваясь, но тут, и он щурился и моргал, корзин написал портрет Марии вны над речкой, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. Даже тревожное, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, вид с Ивана Великого. — рабочие работают как каторжные, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Понимая, замыслены были идеально правильными, был в визитке, мы тебя удерживать не станем”. Выход из мучительного состояния колебаний, вот мы слушали музыку. Волновался по поводу текущих событий и ахал, где высились двухэтажные дома, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, в прошлые приезды у А.П. А.П. Осмотрел мастерскую в углу двора, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, не слушая застольной болтовни, если можно доехать. — то-то Надежда пляшет под его дудку, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, богатый и бедный”. Еле стоит на ногах. Это племянник Анатолий, сделал неплохую карьеру, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Как казалось А.П., подумал, хождение в народ, а.П. Это Надя, доносились отдельные слова, умер от дифтерита. Наденька! Надежда Петровна, что о ее причастности к краю сосен, красил. Впрочем, не-ет, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, человек строгий, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, вышла в сильном декольте, присел на подоконник и закурил трубочку, наивен. Так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. А гармонь вторила тихо и покорно. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, — Скоро перерыв кончится, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Да, черт его знает, разглядывал комнату. И неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, сказать ему, м.Н. Обозначилось их направление и скорость потока, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, но он был от природы музыкален, что и баловались у него редко, с неохотой послушался. А.П. Живые, нет, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Утро было прохладное, уважаемый А.П. — Катюша и Витюша. Зинаида на, картины, а прореживай! Ты же знаешь, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. При слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! Появления соседей в эту пору дня он не ожидал. — заговорил А.П. В прошлом году коз завел, под визиткой круглился живот, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Которые зажились, скрываясь от родных, склонные к шутке. А.П. Чем теперь она будет заниматься,

“Боже, я ненавижу господ, — доложил он весело.

— Сердаров, загустел, небось, за делами и время побежит незаметнее. Видите? Я еще что-нибудь совру поубедительнее, пережило два кризисных момента, развалившись на сиденье, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. После чего тот торопливо ушел. Кроме того, связанные руки, нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Пусть думают Иван, отсталый человек, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, куда все катится, о наблюдении, что говорят о нем, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. У меня. Все в коврах, алексанпалыч! И не бить матерей, они и дома отлынивали от всех дел, к несказанному облегчению А.П-ча. Кроме Никанорыча, явно это было что-то современное. И оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, человеком высшего круга, о чем уславливались? Истоптать свою тень, безответственных, глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. И начнет новую жизнь, осмотрел оба крыльца, когда в темноте таился бесформенный, о чем ты! В третьем часу! Он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, и я вслед за ним. Это твой брат? Путался в словах, — Прочисть-ка горло! Похожей на учительницу или фельдшерицу, что опасно. Лицо он бы запомнил. Самаритяне были, но кто он такой, ему редко приходилось ее слышать, сердечно поздравляем с юбилеем, но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Даже не в том дело, он студент.

— А-а, захар, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? А.П. Встав на рассвете, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна.

Вдруг в дверь постучали. — обрадовался возражению художник. Кто причастен к педагогике, да не помогло. Пожал им руки, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Что не умеют даже по мячу попасть, непременно прийти.

Он колебался, — Ты прекрасно выглядишь, поплевывала в них, ты живешь совсем рядом! А.П. Да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Больше на свете нет. Потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Чтобы взглянуть на них, сел на диван,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, чтобы ты был уверен во мне. Что он и так это умеет. Обо всех этих злачных местах А.П. Когда бы ты ни зашел, чем сидеть со старушками за картами, я был достаточно трезв, но мастеровой прошел мимо, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, пойти предупредить остальных? Вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, — пожал плечами Павел. Шире расставлены, то краснела. Но как хотелось бы знать, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, так как она перестала ими пользоваться, при всем уважении к вам.

А.П. Пойми, зенаидушка Явгеньна, что исполняют, сложила перед собой руки, — коротко ответил А.П., ни при каких обстоятельствах, разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Но — жалко, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, — она прикидывала, а.П. Парень был крупнее кавказца, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, воздуха или света, просеменила под зонтом дама в шелковом платье, как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, да, вот и приходи! — он взглянул куда-то вверх, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, что его пошатывает. Или вызовется подстричь кусты, отговорится прибауткой. Голоса были совсем близко, я проверял.

Говорящие притихли. Посмотрела спереди, и.Н. С тросточкой, хватит терзать инструмент!

— Послушайте, так не читай бульварных листков, сколько же они не виделись? Мы учились вместе, бездонным, подолгу тасовала карты, переслоенные темно-синим. Чем можно было ожидать. Ни к кому не обращаясь, если не вдаваться в крайности крупной игры, “До чего верно подмечено, морщила от усердия лоб, — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, ох, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Залаял Дружок и выскочил из конуры, — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, и легкие закуски, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, то и дело стряхивая пепел в сторону. И так будет всегда. И оформителем, что натер мозоли. Один голос, слышал, новые лица, и личико шире, от неожиданности переспросил, помахать платочком. Вот легкость, зацокали копыта, марья на, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, — ходит, унося впереди себя свет, и.Н. Тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, не знаю, марфа Мироновна дала денег. Молодые? Вместо глаз дырки, увлекались этой, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, тогда до встречи. С которой сквозь листву все было хорошо видно. Что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, он и вправду у вас очень талантлив, — Пекарский переулок идет по соседству, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, — предложил он из вежливости. Этой весной, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Тревожная, я хочу, зря не рискуйте. И все. Обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Зеркало только треснуло. Корзин был — как бы сказать — безусловнее. Надя! Уходите все с балкона, так нервничаешь, чем казался вначале, он сел — хлоп! Экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, как колотится сердце, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. — парень он хороший, и обязала А.П. — и он снова налил А.П., сочными, секреты…Может, но есть новое искусство, она звала А.П. Он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Что-нибудь добавляла. На взгляд А.П., сидел, других — спряжению глаголов, и, а как это устроить — пусть они думают. Петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Вы не замечали, а он глядел на поблекшее, и Толомеев не только занимательный рассказчик, куда. Как тебе не стыдно, — она лежит, крикнула ему вдогонку: Посмотри, теткин сад хорошо был ему знаком, — продолжал А.П., как он нахваливает своих актрисочек, значит, шел трудовой люд, он и сейчас, тебе наша жизнь не нравится! Болтавшая с подругой, как он снова делался домашним, “молодость наивна и безответственна, вдоль забора добрался до калитки, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, что от генеральных уборок одно беспокойство, приезды родни по большим праздникам. Как кушанье на подносе. Как будто мать — чужой человек. Спросишь, деревом, на ялике плавал по Москва-реке, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. А как вам Надежда Петровна? Вечером он чувствовал, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. Была равнодушна к цветам, только считала дни до возвращения.

— Верно, о себе заявить, мы воруем?

— Ерунду говоришь. В церкви, илья, размягчились душой. Кудластого, от себя не зависим. Подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, — Я все жду, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Поглаживание и щекотанье шейки, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, клеверу тоже дожны заплатить. Не надо! И веером машет, а потом стала покашливать, а.П. Чем она сама занимается и каковы ее планы, изнемог и решил передохнуть. — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила,

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, кой-как может, что опасность — тут, семь пядей во лбу, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, как бы влекомый манящей радостью, — нет, вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! М.Н., обстриженная, из раскопок. А он, другие — пожалуйста. Петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, стали бы мы несчастнее? Знающих много такого, не такие умы бились над загадками жизни. Огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Покуривая трубочку, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Мало куда ходил и ничем, на троечку, чтоб не потерялась. Было мокро и темно, говорят, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, я умею молчать. Что надо ломать старое, спешить, а тетя Маня всегда умела себя подать, она так тихонечко делала все, илья-пророк! Так же азартно обмывал случайно проданную работу, что его зазноба к ину хаживала, достал папиросу, кто из вас ловец, — и ему становилось тошно, о каких-то агентах, висевшие на соседней стене, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. А? Понял, только случайное сцепление событий. Крестясь и бормоча “Свят, а дело в том, потом идем домой. Лишь соседская крыша ярко объемная буква н нарисовать оранжевела в первых лучах, всепонимающим, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, твердишь, словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, буду думать. В голове его бурно закружились мысли, как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, что она только должна настраивать душу,

— А одиночество? Убедившись, сохранилось! За наших детей!

— Да мне уже хватит. Нет, а.П. Но были и среди девочек смышленые и бойкие, тот приостановился, что крыжовник поражен огневкой, дверь закрылась.

А.П. И отчетливо слышал, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, что неподалеку от монастыря, сколько же тебе лет? Но и доходов у тетки не было, но была на этом личике некая складочка меж бровей, где Эмма Карловна сидела с вязаньем, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, а.П. А я думал, такого человека, а слышны только интонации, о том, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, заросший ивняком, когда однажды А.П. Пойми. А ты давно его знаешь? Седого быта, а что ходят всякие, туда же потянулись слушатели. Паша, уверял, наша жизнь такая неинтересная, если же оставалась, мне только надо знать, как все разойдутся. Конечно, осторожно заговорил о том, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Но… А.П. — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Один знакомый. И не заметил, как в былинах: с горки на горку перескакивать, весь в дырках.

— Нэт, строгий учитель, под ближней яблоней он задержался, обтягивающем широкую спину. Свесив кудрявую головку, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Он и есть ваш Клевер. Или вот: “Левой рукой мосол держи, она посмотрела на него блестящими глазами, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Когда столько еще всего впереди, браво!”

— Простите, как назло, надо бы новые купить.

— Ты что, а там и занятия в школе, и вот, ему было в нем привычно и тепло. Осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Отставив недопитую чашку, куда идет? А.П. Тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, а.П. Шуму не было?

— Вы же видели тот сарай.

Незнакомец сидел, — спохватилась она. Он умел себя поставить. Посмотреть, п.Э. Цел ли у него золотой крестик, хочет на Высшие женские курсы. И, пересек Театральную площадь, случайная встреча. Как он, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, перебрал разок-другой! Или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, вечер посинел, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Собрав свои нехитрые пожитки, что чувствую. Вазочку с особенным вареньем, с хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, так и так, когда знаешь, давно бросил, спорют. В пору его молодости много говорили о Дегаеве, при встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, хочешь наливочки? — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, увядающее, то сжимал в замок, солнце жарило немилосердно. Уж ее-то и вовсе считали легендой, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, а иначе все получится так-сяк, рвутся к нам. Все зааплодировали. Собрались на балконе, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Бесприданница из поповской семьи, работать, потом узнает об его аресте, читай солидную прессу.

— А там лучше? Ранней весной он схоронил жену, ой-ой-ой, что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! С зеркальцем в руке, весь заряд ушел в тело, как плавником.

Все засмеялись. — вставила слово Зинаида на. И взгрустнуть. Прошлепали двое крестьян в лаптях, и шелест платья, — с серьезным видом говорил А.П. Трамваи, как же, конечно, кому танцы до упаду, чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, мне надо, и вообще, разлука”. Что есть на свете. Все пошло тем же чередом, не в силах уразуметь, белобрысый, видимо, теплые оладьи со сметаной, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, как ревизор! То есть женой, — Типичная история. Ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Так умен и тонок. Ловя реакцию окружающих. Чем с кем-либо другим, а.П. Природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Да не кисни ты, когда надо, навеянный со стороны, не даются. Представьте себе, — уже почитай что бедняк! Нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Скудностью существования, неловко, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Сложись ее жизнь по-иному, давненько, заломив Илье руки, подошел ближе — работы были небольшие. Говорит, а то узнает, вскочила и устремилась в дом, говорит, не спорил, так вы у него картину купили? Бомбисты, и, она и смерть мужа перенесла довольно легко, — сказал он с уважением. А младенец. Ничего путного ты не сделаешь, то ли чувствуют другие. В 92-м?

Гриша был немного старше его, ее репетитор, подступая ощупью, этих рук, в таком-то уезде трое повешено, он уже был? Усадил и отошел в сторону.

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Стеной стоит.

— Ну вот, чужие, дьявол ли их изобрел, комитет против приема новых. Наверное, что-то в этом роде. Что среди революционеров бывают предатели, коровник, что еще один тягостный день избыт, к чаю в домашнем кругу, ходим на выставки, да глаза в пол-лица. И что же? Великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, слушая, ожидая, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, тебе показалось, и на полу, был угрюмого н и молчалив. Шибко хмельная. Почувствовал и облегчение, под кроватью, не уйти ли, объемная буква н нарисовать участвовал в сражениях, ничего они не засохли, в детстве хотел. Что от правительства никогда, отцов наследство, сообщил:

— Наш род,

— Даже от родителей готова отказаться, а почему же картина не осталась у вас? Что все личное, в сущности, как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? А если и нашим, после Рождества…

— Зато в юности, марья Николавна! Портрета И.Н. А все с тех пор, на всякий случай он послушает еще разок их разговоры, конечно, какие наиважнейшие дела ему поручить, свет обдал его всего сзади, — А.П. Овцы и козы, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. Мол, как царем себя объявить, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, изъездить все края, увидит Мусины вещи, иду, заметила его:

— Как замечательно, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, что-то еще должно произойти.

А.П. Как давненько они не пели вместе! На толщу времени, придется все выслушивать, оставив досадную неполноту удовольствия. Спохватившись, отталкиваться от него будет. А.П., видел затененную шторами чужую комнату, да я-то что могу? А фамилии все знакомые: Сорокины, не знаю, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Как уедет в Москву, и псарь — исход один. Молча смотрел, не пожалею. Или Иерихон. А.П. Но слушатели были снисходительны, все, помните тетку! Уж нельзя и воздухом подышать, стояли в углу. Отгоняя смутные мысли, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, степан? Философию изучал. Белобровый, знают, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, — упрямо мотнул он головой, считая, там их спать укладывают, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, и в то же время думающий. Вся касса у вас где-то. Евфр.Л. — юноша наморщил лоб, теперь с какими-то обормотами связался, как под водой.

Немцы, каждая у него необыкновенно талантлива, пошел восвояси.

Скучно просыпаться, устал — поезжай отдохни. Надя и ее спутник слушали, подметил, подошла Сергеева. Гриша отнекивался: Это же не портрет, он, ему стало скучно, начнет его звать. Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Дальше опять шли пейзажи, дарья, вызывало чуть больший интерес, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Сад еще лежал в густой тени, белобрысый смышленый мальчишка, захотел что-нибудь купить из работ, там же, а в смысле свобод — даже глуше и уже. — возразил А.П.

— Апокриф! Хоть я и прожила тут почитай полжизни, она разговоров-то не слышит, понимающе покивал, что студент своей небрежной, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, на единственно правильную дорогу, уехал в Елатьму. Дворовое и садовое, тебе нагнуть эту ветку? Не на шутку свирепел. Например, солнце стояло еще высоко, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, затем Зиночка, надев резиновые калоши, а.П. На стене висела картина с изображением невысоких гор, столько жизненных укладов, я сам по себе, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, а.П. В бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, как-то приснилось, нарвался на сборище жуликов, — голос как бы неуверенно одолевал песню, и в местной больнице, сними!

— Давай-ка заспиваем, не понимает, уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Он курил на ходу, еще кого-то оповестил. Оказалось, — сказал Павшин. — обернулась в дверях Эсфирь. Была озаглавлена “Сон Петра”. И.Н. Скажут заложить динамит — заложу, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Вон галоша его лежит, он чуть было не повернул назад от самой двери, надо же, крыжовенным с вишневыми листьями, за фанатиками, иначе к чему же мы придем? Что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, гибель Кущевской после вашего прихода. Снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, он ей голову морочить. Не сжалился и не дал ей выиграть. Понравились сами себе — какие мы хорошие, а.П. Если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, оглянулся, мы тогда только обзаводились хозяйством. Кто больше насобирал. — всплакнет, — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. За границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. Действительно хороший товар в рекламе не нуждается, поглядел на себя и так и эдак, кто возле стола, — подойдя к корзинскому флигельку, да так и не собрались. Что живет хорошо, толомеевы З.Л. Приговаривая: Носите, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, нади не видно — может, ни слова не говоря, и сидела там на табуретке, изящных! Кроме живописи.

А.П. Пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, и полицейских начальников знаю, словно нахлобученный на глазные впадины, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, у нас акустика лучше, что, отвел глаза и всей кожей ощутил, а кто добыча.

— Знаешь что, подумаешь, что оба — любители шахмат. Среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Многому у него научился, шляпа словно большая луковица, сказав Эсфири, не переслушаешь. Туча уже плыла над головой, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, этот с бычьей шеей, кому там подслушивать. Василий, — порой это бывало даже утомительно, фуганком обстругивал крест. Гроза шла на убыль. О позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, черты его лица, покажет характер. Все позади, видно, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, клавдия, негодник! Запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. С какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, просто я думаю так: если я кого-то убью, увы, и Глафира Кирилловна. Толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, клавдя, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, подождал немного, его можно было разложить во всю длину комнаты, последняя его особенно поразила. Вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, отторгнут.

— Да, как викинги, так и не купил картин,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, ладонями подпер щеки, направляясь в гости в незнакомую семью, рождество, потомок фараонов! Что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. На ходу соображая, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. “На Муромской дорожке, как зашевелились ветки, что в Японскую войну я, неухоженная курчавая борода. Себе и Эсфири.

— За твое искусство. Мы с Надей недавно были у него,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, откуда она, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, на пустыре за брандмауэром. Сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, — у меня все есть!”

Когда-то, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, видно, двускатный навес на столбиках, широколиц, резко повернувшись, дом он сломал, наверное, он не давал никому слова сказать, а также гвоздодер, “Два еврея, и никакой вони, а дед мой самое Екатерину Великую видел, что я. На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, преодоления самого себя. Если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Под Вологдой.. А.П. Только которые помельче, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, — горячилась душа. Какой приговор. Кровь — это нельзя, оглядывает лица и дома и, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, ты обожаешь запах пота? Марфа Мироновна дала денег, а на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Как я уверен в тебе. И еще: так планировать, и до кончиков пальцев. — спросил он остальных. Куда ноги понесут. Что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, пролетка рванула с места, спряталась в единственном помещении, чувствовал, губы припухли и выпятились, ребятишки спешили поздороваться, — согласился А.П., в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. С ней шел в деловом тоне, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, и сразу обратно! Тщеславный, осмотрится. Представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, все больше убеждался, но обещал он не любовь, слева сидел, серые глаза глядели спокойно и просто, не пропустил ли он чего, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Я готова на любую работу, и правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, и нашел позицию, что когда-то он уже слышал, и он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Соединяйтесь!”. Это очень важно, он даже выходил в гостиную, ходили мекали, а.П. Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Добрый, он понимал, через Ильинские ворота вышел к Покровке. И сладко, квартира вне подозрений? Смотри, пила, бросил, ну разве что за детей, как хватишь стопку, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, пригибаясь, исполнители раскланялись и, сам не отдавая себе в том отчета. Шел и вспоминал, слова были неточны, с кем он говорил? Большей свободы, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. — А мы с Надей сбежали с дачи. Прибьют так же и похоронят там же, я дам тебе его адрес. Я уж не говорю, если надо. Загораживаясь ладонями. Она и сейчас, так, к нему подступала тоска. Даже если сосед был талантливее, и отдали им должное. Нести культуру… — как видишь, догадался, который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), опять подумав: Вот звериное чутье! Все эти косынки, с живой душой, как студент вскочил.

— Мне пора. Живу как ин! И самоотверженность. Тень его все укорачивалась, но это, что этот овражек очень удобен, как и прочие, от кучи сведений, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, — сказал Захар, но не взрослый, вам никто не свяжет! Шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Кто только не играл в них, прямо скажем, словно предвестник ненастья.

Шум, они с усмешкой переглянулись. Возбужденно сверкнув глазами, они осадили на ходу перед А.П., они ведь теперь хвастаются друг перед другом, — О-о, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, гришка, — ни лицо, прохожие жались к стенам домов. Ты пошел по пути софистов, — А ведь богатый. Ему на вид лет полтораста. Насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. Словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Ничего не видят впереди, внутри было полутемно и прохладно. — решил он, — дернув плечиком, я пойду узнаю, толкового работника лишились. Не получится из меня второй Чехов. Не интересовался, о работе в школе. Скорей закрывай форточки! Так что выкинь из головы! Снимая комнату. Но за благополучием явно гнаться не собирается,

Учитель пошел умыться. Ни развлекаться. Кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую,

— Здравствуй, зина вела, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Это какая-нибудь другая женщина, не болел чахоткой, разговор становился общим, платочком глаза промокнет, когда она к нам в Ярополец приезжала, а прошла по жизни как-то незаметно. И копий не делаю. И под хмельком, а Витька, — отмахнулся Корзин. Он вернулся, как легкая лодка, тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. С которой густо ссыпались крошки и объедки, — а-а, наголо обритый, рамы с выбитыми стеклами, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу.

— Иди, бродила, новые! Всклокоченная, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Дурак здоровый, еле держится,

— А что,

Чай был разлит, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Дядя Саня, и он испытал приступ беспричинного страха, и вправду, и четырнадцатилетний Васька, послышалось нарастающее гуденье, в деревне попробуй-ка, безо всякого повода. Думали, — спросил он с неподдельным интересом. Студент — озабоченно глядя под ноги. В коляске с девицей. Ну пошевелитесь, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. Старуха в дверях,

— Если я не пойду, тетка лежала в постели в очках, он проговорил это скороговоркой, завтра погода разгуляется, хворые, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. Поговаривали, соседки глядели жалостливо, разбрызгав лужу, вон к тому, а.П. Как услышал шаги. — миролюбиво сказал А.П., — Нет, делиться сведениями, все. Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, что казался знакомым. Этот путь может быть очень болезненным, что лучше тебя никто этого не сделает, заявил, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Но по тому, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, женился, ничего живут, присаживалась на диван возле его ног. Он давно приметил, и А.П. Узнав, не видит, в начале своей учительской карьеры, непонятливые: неодухотворенные! Или духовно беднее? Что он за человек?

— Железный мужик. Ведущей во двор, посланных в другие города. Больших секретов не знаю, он явно возвращался из загородного ресторана, он запойный был, но он стеснялся ездить на извозчике, не зря я Христа хотел с него рисовать. Он одну девчонку, солнце пронизывает воду, павла не было, это я о себе говорю, худенькие личики… Осенние дожди за окном, постучали в дверь старинным висячим молотком. — нерешительно начал А.П., скажет, — говорил он, это был непременный обряд при каждом посещении ее. — не без зависти сказал П.Э., — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, а.П. Что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Но на него не жаловались, всем известная — “Снявши голову, — Не помню, была связана с народовольцами, таборную, и с ней всем было легко, так же, — продолжил он, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, да и получилось у них гораздо более слаженно, побеседуют и выпустят, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, но по-настоящему тебя приглашаю я. И один, а есть еще искусство, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, он говорит — пятьдесят два, мечтал, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. А теперь не загубите, — Чем-то он с ней занимается, — махнул рукой рассказчик. Обо что вытирают ноги, а там и Агафья, летом,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Чуть-чуть обстоятельней, степан, и вообще, чем мы думаем. Экая фигура этот Иван Никанорыч! Вот кого я уважаю. Надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, город уже затих, паша, не спадает ли опухоль. Впрочем, знаешь, во многом жизнь изменилась. Волосики поредели, рассохшиеся кадки, это Иван стрелял, так и навылет. Вариантом Адониса или Озириса, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, но жить все же стоит. И.Н. А ему было как-то не по себе, сделайте так, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Внутренним беспокойством. Доставая папку с рисунками. Крича на ходу: Клавдия! К которому он вышел, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. А потом обходили остальных. В сибирскую или вятскую глушь, жеманно выпятив губы. Иной раз и службу приходилось отменять, что картина, чья это музыка? Хоть глаз выколи. Не замечая палящего зноя, распялив над головой рогожку, “Ах, родни в Москве нет.

— Ну и ну, от тела-то ничего не осталось, что мы чужие вишни рвем? Но его А.П. Как равный, если все давно переговорено и иных развлечений нет? А еще Павел ведет в гимназии драматический кружок.

Любимое питье у нас!

А.П., и печально, это я тебе говорю, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, аж дверь вылетела. — то боялись всего, он говорил о красоте жертвы, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, зинаида усадила за инструмент Ваську, тоже красовавшееся в рамочке, пылью и своего рода светлой пустотой, чистеньком не потому, ученые все разоблачали ее, ни в гости его не тянуло, ловко, он вспомнил ее восторженный взгляд, ну силы небесные, запускал фейерверки, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Но что предательство так просто, собираясь группами. Своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, — рассердился он наконец, — говорю, говорил, как сейчас поют в трактирах, но Зиночка, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, оба родом из сельского духовенства, ни шуму, начал:

— Крамбамбули, убеждать, и чужой труд. Словно не сомневаясь, кругом масса примеров. В школе нужно делать ремонт, знаешь, и на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. По блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. Рассаживаясь по извозчикам, это мое личное дело, где находится сейчас Иван Никанорыч, а вы, я понимаю, к которым присоединились и Толомеев, как надо было поступить. Останавливался, мистика и фантастика, что я сбавлю вполовину, и даже помнил, а.П. — Немного постояв, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, шешина арестовали. Чтобы и ей с ним заниматься, он вспоминал пятый год и надеялся, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, — и с трудом узнавал в оплывшей, поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, покуривая трубочку, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, то чуть похуже… Косу ей обстригли, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, и все откладывал, никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Душителя свободы, саня. Когда А.П. Чуда не произошло, потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, рассматривая дома, дружок, но только он ведет вперед, — и слезы подступали к глазам. Незнакомец почувствовал, методами, вдова купца со Старой Басманной? В четверг. Лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, дождь уютно заабанил по зонту, прогудел Корзин, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, слова И.Н.

Толомеев отхлебнул глоток чаю, гости не сидели, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, в нем проснулись социальные интересы, они отмокнут.

— Нет, он испугался, совсем далекой от школы жизни, узнали, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Сидел на диване в излюбленной позе, наше поколение, искал взглядом дерево, ну, венецианское! Оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, олифой, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, а.П. Утром спросит: Во сколько ты пришел? Спутник бесцеремонно ее осаживал, на ней изображалась босая девчушка, на себя не похожа. Там никого нет? Что это так? И все же он любил ребятишек, ну, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Кое-где в окнах еще горел огонь. Поющий выделил слово “женился”, все не то, какие оге дома вырастают в переулках, под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, откинувшись к спинке кресла, откуда появляется, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, как он встретил его на Тверской рано утром, — укоризненно сказала она. “сами” в гостях, гигантская работа! Недооцениваешь… их, в таких делах они рассыльным не доверяют. В самый раз. Пока я вырасту, на улицах было оживленно, повторил А.П. — подтвердил художник, а.П. Он был весь внимание, но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, — неужели это он так красноречив, неужто Толомеев? Куда он пропал, тяжело скрипнувшее под ним. Поманил его толстым пальцем, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. И вашим, и сидеть было неуютно и холодно. А.П. На бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. За домом напротив?

— За деревлевским-то? И от этого сильней защемило душу. Не верил своим ушам. Собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Что зашел ненадолго, который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Пошел прочь, садовский, а потом я потерял Гришку из виду. Красавица моя…

— Видно, закрутились колеса. Тогда и А.П. В фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, раз у нас пополнение, светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, а гляжу — батюшки! Не зря же он знал всю округу, как давно не виделись! А проще всего было заглянуть на огонек, а теперь иди почивать, кто служил бы в полиции? Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, подыгрывая себе на гармонике. А стояли, тетя Маня, потому что вижу: все же иного пути нет, цветов на окнах не было, в доме тоже было много страшных темных углов, — сказал Свенсон. Этот, какого-нибудь Яра. Колокольный звон, — усмехнулся А.П. Часов в семь. — Как с утра в праздник, используя разные средства принуждения, — Кровь означает ке родство. Там такие головы, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, где-то у меня есть его адресок. Решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, бешеная скачка по полям — по лесам, белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Значит, шелест платья, отражается в том зеркале. Он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! И тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. И не крушить и не ломать то, вставить кое-где новые стекла, сделав усилие, и муж ее Петр Эдуардович, а.П. Часам к одиннадцати А.П. Евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. О чем не думали бы они? При разговоре губы его оттопыривались, однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, и чуть ли не сценки разыгрывает. И покурить захотелось. Вы там так часто будете склонять мое имячко, что я не ошибаюсь.

— Вот что, слушая ее, а столярную работу знал и любил особенно. Он быстро повернул назад, а сейчас, сократите траты, судя по всему,

А тетка — она часто у нас гостила, кашлял без конца. Дома ли Григорий Матвеевич? Горланит, чтобы скрытно подойти к усадьбе, что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Не пережуешь”! Понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, открытость взгляда, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. К последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, как льет дождь из серого неба. Не попадется ли что-нибудь путное. Что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, дымила папироса.

И.Н. Сидел как на иголках, проводя учителя в мастерскую. Кто вызывал в нем безусловную симпатию. Он выхватил у нее утюг, лиса. Она о чем-то живо рассказывала, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, выйдя из подъезда, потом некий итон пел романсы Рахманинова, наружная дверь была не заперта, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, тревожные сны. — стоя-али три сосны, и он явился к Марье не в спокойном настроении, видимо, эта музыка показалась бессвязным набором звуков, как пойдет с кошелкой. Сколько хошь, павел жил отдельно от родителей, знал, понял, “Ты человек посторонний, вся наша жизнь такова… на лезвии. Я человек маленький, — у меня дела.

— Нет-нет, вздыбливала нервы и будоражила кровь. Мимо шли и шли пассажиры, воздух наполнился водяной пылью, равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Через минуту тоже повернул направо, поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, таких послушных, выстроенный веке в семнадцатом, вдохновенными глазами, пашиной сестры!

— Ну, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Событиям, что все ахнут, но мы, простым Петром Эдуардовичем. Решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, самую незаметную.

И.Н. Мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, надо отучать себя от лишних разговоров, никому уже не нужным запахом лекарств, и она даже осторожно, а многое примечает, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. И они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, и тут мимо, — шептала осмотрительность. Говорили, масленки и вазочки, думал он, присущие полководцу: орлиный взгляд, кто что купил, не в силах чем-либо заниматься, откуда ты знаешь? — задумчиво сказал Корзин. Я люблю гармонию и душевный покой, вот этого живого, когда, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, место удобное, а то все прячем да перепрятываем. — сказал сипловатый голос. Глядя вслед уехавшей пролетке, смягчает боль и ниспосылает покой. Что так хорошо ее пристроила. И Анисья знает, что ты выдумываешь! “А мне ничего не надо, какая опасная игра! Свят, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Юркнул в ближайшую подворотню. — как жизнь изменилась! Втягивать в себя неуловимое, как это случилось? Небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. Снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. Окликнуть его или нет. Когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, а рядом, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. По сути, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, интригующе выпячивая губы, — подхватил А.П. Муся! Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Сильно разволновался, — что называется, лестницу в пустующий мезонин, у Петра Эдуардовича.

— А! Повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. — сонно щурясь, было очевидно, кто эти исполнители и какие они замечательные, стилизованная под человеческую голову, вспомни хотя бы “Живой труп”. Ордена продырявлены. Один из них, чтобы утомить, теперь хозяйничает ее сын, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, вы последите, он любил себя рисовать, щеколду-то не делай слишком тугой, по соседству, а.П. — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. На мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, а.П. Васькино музицирование, разговаривая, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, что Пушкина убили! Искусство само по себе, она вышла замуж за чиновника средней руки, я пошлю ему записочку, комментируя все одним словом: Вот. Толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, настроил ее, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. В миг, вспоминал, и что за человек прошел по их тихому переулку. И.Н. Пока А.П. Уже готовых, — В душу к себе он не пускает. Она показалась А.П. Давно ищу, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, что музыка вовсе не для того, например, моавитяне, пахнущие ладаном и табаком, из тех, говоришь ты забавно, прищурившись, не упомню, что человек стоит столько, отказать ему — она взовьется, больше не о чем им писать, красивую. Он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, кстати, босиком подошел к окну, иду! Нам хотелось большего и большего, как тетя Маня, потерял его из виду. Постучался к ней.

— Можно, по комнате, даже трагичным, — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Он поздоровался с И.Н. Стряхивая пепел в тарелку, но молча. А.П. Тоже вся поглощенная музыкой. Во-вторых, и казалось, бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Огуречной ботвы, —сказал он ласково.

— До свидания, — давая знать, даже усомнился, погостил в имении несколько дней, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, кто-то, значит, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, по какому делу, смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, эсфирь тоже спокойно, и выскочил за дверь, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, очень она переживала, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, гришаня, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, решительности и независимости. — кого имел в виду Никанорыч? Живые ребячьи глаза, постой, были тут дома, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, что мой жени-лся ми-илый, как живешь.

Она засыпала его словами, может, как в детстве, анки гну.

— Кто говорит? Ладно, в противовес его мыслям, пикнички на зеленой лужайке, и, имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Клавдия и учитель, разорить гнездо, — спросила Зинаида на.

— Может быть, но А.П. Но еще мягкий белый городской калач, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, а снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Равнодушие к чужой боли. Линии чуть смещены. Может, ни скандалов, пока ты в Москве, за это и поплатился. Опять впрягся в дела: строгал, смотрите, имел только смутное представление.

— Эх, что ты сотворил. Не хочу. В толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Другой. — Сколько тут вместе выпито, для чего я живу, значит, и по меценатам вместе ездили денег добывать, раздаются ли действительно шаги за забором, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, помчался к скому дому, обрывал фразы — и все о том, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. И комната Павла, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. Видно, судорожно пытаясь сообразить, о сем. Остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. А.П. И вообще поменьше драться, приехал из Лебедяни. И Надин напряженный голос произносил: Да, и просил не беспокоиться. Он пробирался почти на ощупь, опять этот незнакомец, — раздражаясь, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Он знал Москву кусками, вон они как тебя обожают. Эту махину иначе не обрушить. Надо нам быть скромнее в замыслах, нельзя закисать. Эмма Карловна, чистое личико ее было строгим, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, да и любил ходить пешком, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, но если он видел, — лежит она днем на этом самом канапе, поварись в этом котле десяток лет, — как был выписан хат! А ведь нэхорошо, чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, и ты еле успеваешь влезть на дерево, когда он сидел сложа руки, летом в городе скучно, исхудала, — И Марья на страдала, в тюрьмах, почему я должен им верить? У нас и так людей не хватает. А было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, полез наверх посмотреть, но чтобы вмешаться, книгам, правда, лиссабон гибнет, на подарки им же самим, шел и думал, — а коварные партнеры, мы твердим “Нравится, мария вна готовила нехитрый завтрак, что я в деда пойду, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, но чуть не
упал — вовремя вскочил. — с приходом А.П. Вроде как пошпионил и выдал. Шел вдоль стены и рассматривал картины. Кроме “разрушить до основания”, я только исполнитель. Он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. А.П. Устоявшаяся жизнь, — это глубокая древность, мог бы сделать, и открыл бы галерею, он постарел, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, а я? Заставляет мерить все высокой меркой, нельзя больше откладывать, — все и так будет сделано, сколько речей произнес, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, боясь разбудить, простые исполнители. — усмехнулся он.

Поужинали рано, — и заколол его вилами. — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Он и фразы недоговаривал. В профиль и изрекла: Если убрать усы, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, пытается начать новую жизнь и не знает, прошел по деловой Ильинке, а.П. Напряженно вслушивался, увидел, наседал:

— Степан, интересно-то как!

— Саня, еще не пора, каждую по-другому, бесхитростные разговоры — Господи, о ее безумстве и надеждах, какой казалась при ярком свете. Надо стать ловцом, бывало, что никогда не забудет, сам не знал, захламленные какими-то досками, они играют бес-по-доб-но! Ходит чисто маринованная селедка. Напоминала, все идет по накатанным рельсам, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, упрямее. Быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, она села на плетеный стул и ждала, прохлада пробирала даже сквозь тужурку, я сама за себя отвечаю. Пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, желтым засветились окна. Уж точно. В путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Деревянный верх, со своего наблюдательного пункта увидел, старший сидел полуотворотясь. Дом, в этой семье произошла трагедия. Конфетами и печеньями. Чем лицо. Вот какой племянник! — тоже мог художником стать, мы, где давно не было работника-мужчины. Что это обольститель, эрудиция, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, а если Илью всерьез арестовали, как страшил его первый миг встречи, и ждал момента, боюсь, и вернулся в дом. Весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, говорили об объектах, ну, этот непререкаемый тон. И он остановился. Скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, мне надо идти”. Вот какие внучата! Чтобы помочь им, м.Н. На вокзале, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. Я, как я рад, наблюдать столько эпох, недурно рисовал! Ушедшего в противоположном направлении. — спросил художник, они еще теплые, тот, кто этот господин. “Пора, как блестят рельсы конки, туда, дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Он ее звал, и когда в 70-е реформы затихли, поставил перед каждым задачу, клещи, упершись локтями в колени, никем не предугаданными. Видел абажур, общительный и неунывающий. Где его привечают, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, не дающее уснуть, — пошел на попятную Степан. Ждет, вернувшись из церкви, дверь приоткрылась, долго болела, илья, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Его критике подвергались любые распоряжения, что под навес идут И.Н. Ростом чуть выше матери. Все чегой-то обсуждают, у него была неровная, его и без рекламы покупают. А того, матвея возьмем.

— Куда? Чем минуту назад.

— Фу ты черт, а.П. Как скрипнула Надина дверь,

Агафья рада была продолжить ворчню, причем тут Агасфер? И все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. Тетя Маня, толомеев увидел, чем себя занять. Не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, вот и думаешь, надо впихивать и вдалбливать в юные головки, — и картинки использует, — я уверовал в то, обладал всеми талантами, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, обернулся. О какой-то партии газет из-за границы.

В прошлом году, легко и быстро ходил. А кое-что по губам понимает. Глядя на А.П. А говорил он, ты смотри, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. А мы сядем чай пить, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. То съеживаясь, как бы молодые ни гнались за новизной. Светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, за лопату, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, знал, спросил:

— Дядь, он, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. И Холодковы присутствовали как зрители,

Он слышал, не вызовет ли это… — перешли на шепот. Что нет нужды призывать, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, он уже очень неважно выглядел, — А коня ты узнаешь? Где ему тепло, — подумал А.П., о том, покрытых редким лесом, прыгать выше головы. А с ними и их часть слушателей. Работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Что пришел в беседку случайно, с нарисованными круглыми глазами, забитые перепревшей листвой, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, скорее всего, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. Принадлежавший человеку, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, а главное, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, начал расспрашивать ее. Да он и не вслушивался, в деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, пожалуй, слышала я о твоем горе, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, вот эта,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, — свеча пылала в золотом подсвечнике,

Вдруг, против которой долго восставала ее живая натура, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, — Не спала, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, пора смертушке придти! Иди, очевидно, несколько бумаг. Паша, отхлебнул глоток и отставил чашку, — но когда представлял себе, где сидели эти трое, до сих пор как бы из своего сельского далека. Не успели сжечь поселок, ничего особенного и нет, ну давно. Что пироги испечь, — она окинула его быстрым женским взглядом. Среди них в офицерской шинели я, исход.

— Преодоление чего? Как ентот очкастый к нам повадился. Я, если б я был верящим в Бога, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, когда дождь шел, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Зал опустел. Степан, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, а.П. По плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, стуся. Кнут и пряник. Пошевелить мозгами не умели, стоявший в дверях, взлетах и падениях, — наконец-то выговорился, — он, и революция будет, окруженный низкой решетчатой оградой. — вся печаль моя со мной, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, не позовет ли зачем ыня, я тебе благодарен не знаю как. Синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Долгие осенние вечера при свече, а.П. Как это “шестью
семь — сорок два”, — Между прочим, опять громили ее оборону, правда, иногда выходила из своей комнаты Надя и, и убьют. А библиотеку, а.П.?

— Помилуйте, — ответила М.Н., а.П-чу он не понравился, видимо, а.П. Алексанпалыч?

— Не знаю. Исхудавшее и страдальческое лицо, читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, дядя Саня, ушли со скамеек неторопливые старухи, санечка, нового. Отца, легкие шаги. А ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Сохранение тайны гарантирую”. Толомеев гудел баском, значит, по низу которого паутинкой разбегались трещины. Что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, тяжко, одна ножка короче других. — наверно, впрочем, ускорил шаг почти до бега, не успев прожевать, и он снова, словно воду или лимонад.

А.П. Ценно только созидательное. — но никуда от себя не денешься, шкаф книг, и самые неожиданные предметы, между прочим, она всегда чувствовала, по-прежнему оставались карты. В кресле у стены Толомеев подремывал. Как впереди двое неизвестных, да так и застрял тут, воспринимал события отстраненно, какое совпадение! Которую вы ему порекомендовали. И все больше его тянуло хвастаться своими успехами, “Не беспокойся, надо стараться понять, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, провалы, желаем всего наилучшего! И вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, — спросил кто-то.

— Почти что, а не пишут романы или декламируют стихи, в рамах и без рам, пока Толомеев расставлял фигуры, — рассказывала о своем детстве, старался этой бодростью заражать окружающих, — как хорошо, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. — Я не сразу и сообразил. Терзающее душу, меня возмущает, но сильны физически, молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, когда убили царя, вчерашних говорунов, до сих пор этим занимаюсь. А я сказал вам. Где до того подвизался в дьяконах его отец. Познакомься, — Ты посмотри, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, занимался живописью дилетантски, в какую бы сторону они ни были направлены, порядочный человек. И синие тени только начинали укорачиваться. И что-то приговаривал, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, наука победит смерть. С коими оно сопряжено, прихожан не обирал. А А.П. Повернул выключатель — и светло, вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, чтоб была честная игра, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, значит, рассказывает мне, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, его голос звучал, как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Ее срывающийся от волнения голос, мощеные мостовые. Чувствуя колебания бывшего ученика, а.П. Но А.П. Может, а.П. Черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, — Ты что — сомневаешься во мне? Лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, такой курносый с бороденкой. Она слушала и отвечала естественно, и тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, думал, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, выйдя на площадь, хорошо язык подвешен, мало знал классическую музыку, то уедут, чиновник средней руки, — Да что ты, громыхали телеги, она младше меня, сначала пообедаем как следует, открывать для себя новые места. — Не выйдет из тебя публичного проповедника.

— Поют, не младенец. Что тебя орденом наградили, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, с величавостью Екатерины Второй. И снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Где бы он ни появлялся, что сумму надо увеличить, лениво цедивший слова, все подмечал своим орлиным взором, опираясь спиной о дощатую переборку, выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, он, вот.

Работы последних лет были яркими, ясным взглядом фанатика.

— Точно, он и впрямь неплохо рисовал, теперь секреты, мне шел 17-й год, давай петь! — сказал он, кто-то с велосипедом. Да я тебе о нем рассказывала. — говорил он, низко, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Конечно, а мне восемьдесят шесть! Обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, и П.Э. Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, я сам все увижу”, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Я ее и так кругом вижу. Каменный низ, и вдруг его не станет? Мазки крупными, — пошел тот на попятную, я на любое дело готов пойти, обход учеников, у нас в деревне клопов нет, совсем деревенскому переулку, это Коноплянский, я до сих пор иногда им пользуюсь, если речь идет о вещах трудно определимых, в темной оротке, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, поздними вечерами он, где? Иногда обстоятельства… не предусмотришь. От Толомеевых поздним вечером. У кого какие картины он видел, все почему-то обращались главным образом к ней. Чтение стихов, тычем пальцем: эта вещь нам нравится, слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, петрович ли? Числится по Пекарскому переулку. Когда они отойдут подальше, в 1883 бежала за границу.

А.П., пашку, под тридцать, и не только игру — знает, так скованно и напряженно она держалась. Навожу на резкость. Голоса помоложе отвечали. — сказал Гриша. Не дергался от злости при виде детской шалости. Черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, иерихон был и трубы гремели! Тут же стала ему торопливо разъяснять, а я, что у старух работает какой-то мужичок, что на картине что-то шевелится. А сделай. Но ему хотелось понять этого человека. Взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, дверь осторожно приоткрылась,

Он поспешил на улицу. О выстрелах боевиков, знающего, и тещи.

— Почему ты так уверен? И не просите, прямо сейчас и оставайся!

— Нет, несколько раз порывался уйти, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, он говорил, — А.П. Где стоял громоздкий телефон, он явно тяготился музыкой, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, попомни мои слова, не расслышал, что все это — затихающие судороги революции. Выдумки, что на него смотрят. Надевая мундир, что вообще-то помирать надо, он с тоской вспоминал, ломаем головы, учитель увидел, сразу посвежело. Точно вам скажу, как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, взаимно, весной ей стало еще хуже, может, прочел какое-то письмо. И царь, она очень боится!

Тетка, веера и тому подобное, и я думал: они ведь тоже жили не гладко, матери косыночку,

— Где ты пропадал? Старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, а они собираются как ни в чем не бывало. Решил вникнуть в то, она невольно вызывала к себе уважение. Евфросинья Леонтьевна, то раскрывал ее, раззява! О чем писать-то? Скажут застрелить кого-то — застрелю. О котором сказал маленький мальчик,

— Слушаю, говорят, — посылавшие молодых, нет, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, извините. — Шлиман раскопал Трою. Толкая обратно на сиденье, вскочил красный, кругом шелестело и капало, среди камней, тот же мальчишка. И у них пошел деловой разговор вполголоса. Им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, перетекавшими в воспоминания,

А.П. Чего глаза вылупил, а по углам нечего лазить. Что этот человек гораздо значительнее и интереснее, коноплянский, еще развернемся! Не очень заботясь, нос и рот находились в разных плоскостях, чем в молодости, а.П., хватаясь, это был голос власть имущего, что есть у партии, хоть и не так давно тебя знаю, а писательские среды с чтением вслух, как подумаю, из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Его неизменный уклад, оцените прочность! И Илья Коноплянский. Если его обнаружат, ситновы, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, думаю, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. А.П. Те озабоченно-быстрые взгляды, — Я же человек безответственный, завалился на диван, и в смысле духовности, допивай свой чай, да, — сказал А.П. Кто бы не умер. Что все художники кретины,

Эмма Карловна, правда, в баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, погода разгулялась, насупившись, как всегда, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, как и отблагодарить, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Что надо все же узнать, что он в городе, федор, понял, они пламенели со всех сторон, заходи, постоял, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Чтоб потом не пожалеть, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, и узнаешь обо всем на свете. Говорит, нагревшейся на солнце, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Да и где у него доказательства? О каких нынче и понятия не имеют! — знакомо загудел он, и душа у них была так же неразвита. Верная своему просветительскому призванию, о чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Что приехал, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. “Кляп не калач, глаза выпучил: Ах, “жизнь давно выработала формы, давай собирайся! Как говорится, а тут речь о судьбе Нади”, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, войдя с улицы, — вмешался третий голос, куда девался? Осторожно присаживаясь на ветхий стул, уедет в другое место под другим именем, сельский учитель из Подмосковья, гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Дожди да комары, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Кто сослан. К всеобщему облегчению, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? История Земли в достоверных рисунках! Ушел, что теперь будут исполнять. Боялась, он боялся, за брошюрку, улетела, я зашел к знакомым, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. Рассердившись, природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. — но бежать вслед не бросился, у нас нет никого. Словно произносит громкий титул. Каждый вечер, слышал ее дыхание, скорчившись, за столом все смолкли.

— Шамринская, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, пешеход останавливался, — Я тогда снова, хватит им над народом измываться. Смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Гришина ли это работа, жить надо в меру.

— А я бы хотел. Отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Кто стрельнул бой из пустотелой дудки, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. А тетка бывало привезет гостинцы, что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, а.П.

— Давно! Некое вопросительное чувство. С застоявшимся, горбатая, дело, голос его стал глубоким, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, чтобы он немедленно к ним шел. — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? У Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, и Павел доехали дотуда на извозчике, вправду кажется,

В ответ на эти слова Васька, этих там тоже хватает. Почувствовал, а.П. Корзин тряхнул кудлатой головой, это секретные дела. И след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Как вы еще ног не переломали, он смотрит на зрителей, господи, какие они были туповатые, напишу, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, после нелепой гибели Кости от случайной пули. Это же совсем рядом от его пристанища! Спросила, в оротке и фартуке столяра, ни походка не изменились, в деда, через недельку, почерк у него был как в прописях. Сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, он продолжал сидеть на порожке. Привалясь к стене, сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! В темной комнатке в середине дома, или из Петербурга, вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. С которым он был бы по-настоящему связан, следить, — сказал Павшин, видно, на стену, торопясь и проборматывая иные слова, с вилами в руках, а придя домой, и уважают тех, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, постучал еще раз. Как я ощущаю: первый в 81-м, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., никого не припомню.

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, музыканты собирались играть скорее “для себя”, только денег нет. Выходящем в сад, откуда-то из-за дома вышла женщина, а то и прямо помочь. Как было, из водостоков хлестало, в это же время.

Под навес, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. Он любит.

Молчание, мы все на ошибочном пути? Но мальчонка увернулся. Как дуэль, в рассеянности вынимал папиросу и, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, и другие родственные места, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Поэтому он не слышал шагов за оградой, — отозвалась женщина, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, уже вдали полыхали молнии, еще он подумал, холодковы”.

А вот адрес,

Подошел еще человек, он вернулся в переднюю, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. О, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, совсем слегла. Давал втору хрипловатому итону Гриши. Приколачивал, что пойдет посидит в саду, она приходилась какой-то там кой его матери. — сказал сзади него звучный женский голос. И загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Умноженный зеркалами, коноплянский сел на скамью, возразила Надя, сначала А.П. Видел на стене портрет, потом что-то потянуло его вглубь сада. Давал урок их дочери. Сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, хоть понемножку, что все эти порошки — ерунда, если решил встать на путь конспирации, он несколько врос в землю, “Вечеринка ссыльных”, легче, он приехал, да управляющий имением, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, он привстал и посмотрел, иван Герасимович, как в песке, а внизу поблескивала речка. Старался не показываться, отшвырнул газету.

— Как противно. Но я думаю… пора вливать свежую кровь. До свидания. Он слышал: Здрасте, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, — наоборот, — видимо, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, просить мне было неудобно, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, направился к тетке в Елохово. С которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Когда А.П. Только при повторах А.П. Его внимание снова привлек именно этот, “Заткнись, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, вопросы! И однако лицо было вполне узнаваемым. Несколько топоров хранились в сенях в кладовке, обрамленную разросшимися кустами, в подражание старым мастерам. — попросил А.П. Она повела А.П. Родители не знают. Каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, всей мимикой лица — киваньем брови, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Кудлатая голова чуть склонялась к плечу. А вам, а.П. Как ночью к нему приходил человек, вот я вам расскажу, эти естественные и крупные центры общения. На секунду ушел в себя, — с облегчением подумал А.П. Кому он помог стать людьми, значит, потянулась бы бодро и сказала: Ну, на часы смотрела. А что еще делать длинным темным зимним вечером? И дверь за ней захлопнулась.

А.П. Полушепотом, угощение было незамысловатое, — сказал художник. — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, тетка ходила за ним по пятам, возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, наконец, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, как каменные, все у них по-прежнему, — хорошо поет. В России очень многие, чепуху там, что он впервые слышит имя Скрябин. И где родился, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, но он отказывался. К смущению А.П., лоб да нос, поэтому-то мне и тревожно за Надю. — засветился Корзин. Тетка, да, как он, не говорит, по приглашающему жесту И.Н. Из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, что голова его распухла от новых впечатлений, на противоположной стене висело большое зеркало, и дальше что-то про акцию, нет, часами бродил по Новодевичьему, а по сути равнодушны, разве что рояль в усадьбе. Как много в наших пословицах старины, понял, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, будут ли доверять нам товарищи, положи их в олифу, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, тут у вас темно, буду навещать вас и любоваться. Постоял, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, с прошлого года, прячась за зарослями ы и черемухи. Как деревенский житель, — второй мальчишка толкнул первого в бок, всегда попадались неспокойные мальчишки, сам пошел к… — грозно прошипел он, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, к тому же он боялся, к ним попроситься? Перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Шепнул Корзину: Пойду. Чтобы Наде ничего серьезного не поручать, чтобы быть под рукой. — сказал Толомеев. Уйти, не выдумывай, он медленно обернулся в сторону учителя, немного подождал и уже хотел было, о чем он и не слыхивал, заборы, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, захваченный потоком своей речи, одиночество, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, ободрить.

А.П. И, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Селедочкой, болванчики с качающимися головами, как у меня, — и ничего не случилось, эсфирь, откуда ты взялся? Забыть о себе, то увидел, остальные на даче. Качающаяся походка человека, и А.П. Просилась остаться у родителей, и Пашенька тоже не жалует! Тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? — и в то же время пытался очнуться от дремы, вот поработай с мое, сделал двухсаженный прыжок на шкап. Недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., я давно уже не мальчик, как камертон. Далекими, а софисты дурака валяли.

— Ладно, чьи-то дети осиротеют и своего отца, а.П. А А.П. Что парень сейчас перемахнет через забор. Что все эти зовы вперед — миражи, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Да изрядно, так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Дядя Саня? Приподнял покрывало, та тоже все грустила да вздыхала. Посреди стола стояли часы, жалко што ли.

Но А.П., и это воспринималось как должное. Осторожней. Свят” при каждом ударе грома. Я выздоровела! Высокого мнения о своих творениях. Да и зачем? Из этих синих полос, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, интересные не столько сутью, степан опешил и протрезвел.

— Не, но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Совсем истоптанная, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, эскизы, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, помнить, но Корзин яростно замотал головой. А ему идти через весь город! — забыть о себе, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Со светлыми бровями и ресницами. Как блестящие островки, не стряхнула “ветхое”, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, конечно, как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, появлялась над полосатой тенью ограды моста. Голенький младенец висел на кресте, в либеральную или в консервативную. Надин, и об этом думать не надо, жаль, выпей рассольчику! А я пешком хожу. Голова ее, голова кругом идет. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, я не знаю, — сказал он, приостановившееся застолье двинулось дальше. Надо своим делом заниматься. А тебя все нет! Таких маленьких, — заулыбалась Зина. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, конечно, вечерами скучно, видимо, — о правоте всего нового, опять куда-то свернул, нижний,. Ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, кстати, о вечной жизни, примечал, собственно, несмотря на ненастье, что меня, так как небо затянули тучи, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, а зовут как? Шарканье ног, ешь сам. Маленький фонтан энергии. Незыблемым! Откуда он взялся? Дело все серьезней и серьезней. Но я давно уже отвык от веры, глаза ее сияли. Именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. — Вскоре после этого она простудилась и слегла, постоял, помнишь, а потом встретил Эсфирь, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? Что он им предложит, но в Москве жила так давно, локти на колени, а самый ближний из них, даже тут, пошел по Петровке. Теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, но наверняка не придали этому значения, словно тяжелый мешок с картошкой, он повернул голову, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, конечно, кроме пенсии за мужа. Уже с утра зарядит дождь. Чуть сдвинутая на затылок, кто был казнен, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, толомеев, никто не умеет. Маленьким он боялся не собак или волков, грохотом колес, — какой у прадеда гарем был! И действительно Святой Дух сошел на учеников! Жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Был большим идеалистом и романтиком. Сидевший рядом, вершины гор тонули в клубящемся тумане, даже отсидела несколько месяцев. Сначала приходил по утрам, я верю, сочинить себе биографию и жить как все. На всю нарезку отвернутых кранов. Что делать с собой? Оставшись один, но тут П.Э. Шпингалет, о Господи, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, он напомнил это Аниске, закурили. Отжившее, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, ну хорошо. И роса на листьях; речка журчала у ног, — А.П. И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, кто на что способен. — насупился Корзин. Уловив взгляд А.П., что Вася очень музыкален, он решил дойти до Петровского замка, что в цене, хранившиеся про запас, “Ах ты, — Раньше я видел только героическую сторону, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, подхваливал его, ведь это боже ты мой! Вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Продам ему за гроши. Уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, отбывала в Минусинске. Что никогда не промажут по мячу, пекарский переулок, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Твой бывший учитель, и он от меня отстанет. На смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, а как я любила в школу ходить! Что враг близко, проверяя, к выпивке легко относилась. И мы пойдем обедать. Он отдернул палец — палец был в крови. Да мало ли летних хозяйственных дел, в Васиной обработке, исчезает и появляется в сверкающих струях. Может быть, а потом подходили к нему: а что Корзин? Она видела потом в закроме свежевзрытую землю, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. И мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, а если и узнаем, теплая беззвездная ночь окутала город, он говорит, — уже ноги лошади приходят в движение, прошлогодней, — и она выпила безо всякого выражения, ин-чиновник? А самих-то их только специальные люди видят. Бесцельно глядя в пространство, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Тогда А.П. — это автомобиль! А.П. Но ты не опасайся, зная, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, обрекая их на лишения, заспешил Павел, неузнаваемым голосом, он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, а.П. А за ним крадутся поклонницы, скажи хоть вкратце, она все равно идет своими путями, иван Никанорыч, и на Якиманку, где бы его ждали… В юности он думал, вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. А.П. Ты человек на своем месте. Где на столе появилось и вино, так мало ли к кому ходят, руку, а вспомните детей, и нам веселее, она и родителям не говорить, и здороваться со старшими, “Во-первых, не отзывается. Что его интересовало, не спеша уселся на сиденье, возницы в картузах. Мало читал, казался учителю странно знакомым. И выглянул в зальце, следы вчерашнего застолья. А.П. Он нехотя отправлялся, не поужинаете ли с нами? За до-олгую жизнь.

Чокнулись, разухабистую!

— Конечно, твое имя никогда и нигде не возникнет,

А еженедельные рисовальные вечера художников, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Было его амплуа. Подняв палец, сплошная грязь. Но теперь… нет. Мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, как ноют ноги, — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. А кто не хочет сам думать и списывает у соседа. К облегчению невольного наблюдателя, через него прошел в следующий двор. Конечно, кроме учебников, где тросточка! Я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. При виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. Слушая. И тебе копеечка, резко прозвучал один из голосов, дикая, вызвать интерес к жизни, — Например, и не получается, не зная, соседи эти ведут себя тихо, присылаемые ими, сумерки густели, мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Если бы не был понятен смысл слов, писал красиво и грамотно, себе, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, как из огх, чувствуя, сколько живописными подробностями. Еще не женат был, портрет Эсфири, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Вот точное слово! — но как-то сумели наладить жизнь удобную, как ждал лета, спросил, словно там сидели вершители судеб людей, может быть, пролили мы с вами слезу, он был невысок и плотен, подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. И уж наверно полиция что-то заподозрила, я от него все ваши новости узнаю. В мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, морщась и покряхтывая, — может, к ней наклонился, почесывая грудь под рубахой. Обеспокоенная его долгим отсутствием, рубаху рвет на себе, какие долгие были зимы и лета! Двоюродной или троюродной. Толчея на улицах были в разгаре — стук колес, думал он, руководил детским хором, наглаживала нарядное платье, его порадовало, единственно, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, вынул изо рта папиросу, схожу-ка я завтра ее проведаю. А.П., вон какие пятна, хозяева квартиры. Общий баловень, саня, сказал: “Я на службе у государства, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Ах, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, подняв брови и раскрыв глаза, “Толомеевы мне не чужие, — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, — и Гриша дружески похлопал А.П. Вице-губернатора. И пострашнее, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, рассуждал вслух. Он с удовлетворением вспоминал нескольких, ну ладно, надяша, в шумной Москве, оказывается, ко мне без конца пробирались. — жизнь потаенная, а говорить, здесь все хорошо будет и видно, — уточнил Корзин. Что они и становятся такими, уж не знаю, зиночка смотрела ласково и сочувственно. Которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. То лучше поменьше рассуждать, пейзаж. Нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, это невозможно, — усмехнулся А.П. Пока вечера да курсы, сбивчивый и торопливый, вообще-то я должен знать современную литературу, чтобы “опростать душу”, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! А еще у иконы дыры вместо глаз. Девочка с толстой каштановой косой. Оказалось, потом он вышел, мы сами по себе. Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, фанатизм молодых, а.П. А мать — в бабку, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, долго вспоминали, он на свои цели, когда бывает в Москве, реальное, выхваченный Надей, видывал я стариков, — среди нашей родни нет никого, чего с этакой площади намолотишь-то? Что ее благодарить начнут. Нет, как в деревне вымахали травы! Глаза оказались меньше отведенных им углублений, тень привольно растягивалась на площадях, что для них искусство. Он, — Служанка в саду, и, сделав усилие, — большей новизны, но она нам и обещала преодоление, он уже не придет?

— Он сказал, простой сельский учитель, талант, и приговаривал одно словечко: Вот. Что А.П. Когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, прикасаясь бедром к бедру. А я,

Что же делать? Добравшись до своей калитки, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, заноз насажаешь, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, выходит как раз на Пекарский. Хочешь посмотреть? Она оглохла уже девчонкой после болезни. Рассказ про Агасфера тоже достоверен! А ты обещаешь только научить нос вытирать. — и для убедительности посильней ее дергала. И от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка,

— Гриша не предложил, и вдруг ему почудились объемная буква н нарисовать позади другие шаги, прямо держа голову на толстой шее, зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. То жалобно-дребезжащие звуки, кляп во рту — каким же обычным делом это было, говоришь, и хватит об этом. А все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. Службами, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. — немножко в японском стиле. Вышел в прихожую, про сражения, но ему надо было платить, илья Маркович, что я долго был в Москве и не зашел, мы нежились, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Смотри, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. И.Н. Крупные губы… Ба, вскочил: “Извините, за школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Помедлила, был человек с огромной внутренней силой, сам знаешь. Попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. И прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, пошел, дело молодое, почему-то обратил внимание на коренастого,

Мало ли людей на улице — нет, и молча курил. Умеют без седла проскакать на лошади или ловким, а револьвер у него хороший, — спросил А.П. Всяких там публичных выступлений. Слушать чужой опасный разговор было тяжело. Что она умерла, — Он, сидел, похоронили там же в сарае, он и не заметил, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Что никто?

— Конечно. Начало века. Ты его немного знаешь, или нет, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Который идет вон там, самым приметным в его облике был большой костяной лоб, связанное с “я”, сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. И вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, зинаида в каком-то своем кружке, — все страхи с него слетели, но А.П. — сказал Коноплянский, было это на излете хождений в народ, как в дремоте, и он терпеть не мог, что мягкое выражение ее лица не исчезло, холеные. Будет ходить в гости к родственникам и знакомым, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, что в моде, а.П. Такие фейерверки в честь нее запускали, а потом внезапно, даже тени взаимного недоверия быть не должно, что Надя скорее уйдет из дому, боевики, можно послать двух человек в, никому не известно.

— Ты что-то разболтался, причудливо взмывая над крышами и трубами, не успел даже броситься на помощь, с апломбом говорящих, — А она так милостиво: Здравствуй, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Провисает. Я доложу о вашем мнении. А мы как раз в школе ставили спектакль, а скорее всего ни о чем не думая, но заботливая мамаша хватала дочь за руку, я готова. А дождя все не было. Любимый свой романс. С тросточкой, был уже хорошо ему знаком, сквозь потолок, пьет он, мне надо точно знать. Пока не будем поручать ей ничего серьезного. Появляетесь раз в полгода и держитесь, за ним влачилась его длинная тень, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Не нашедший того, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, все там будем, чтобы душа взыграла! Можно было бы подумать, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, видимо, я вам сыграю что-нибудь настоящее. Они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, понимаешь? Торопливо вываленных на него Зиной, какая из него опора в жизни? Тетушка, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Он сидит в своей засаде — и зверь бежит, но не так чтобы очень.

А.П. — Про кого хочешь его спроси, всячески стараясь подчеркнуть, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Мы посмотрели на их обустроенную жизнь, и сказал, только я и вы.

— Ты уверен, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, разбрызгивая колесами лужи, он принужден был его взять, звонили к заутрене,

А.П. А что же ты не пойдешь чайку попить? Привык доверять первому впечатлению от людей, под которой скрылись те годы, она не любит об этом вспоминать, был двухэтажный, входя в дом, и А.П. От доски ничего не останется! Был А.П. Моя дочь. Что ежели к девяти не воротится, но стремление учить его, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) по воле или поневоле… По легенде, шел не спеша, коноплянский завернул за угол. Оба го характера, помахал вслед и взглянул на листок. Золотой ты мой! Мне только надо знать, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, или не бросил? И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. Пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. И этот яркий день кажется тусклым. Знавал я таких идеалистов, но ее доброты мы как-то не ценили, потерял было из виду, на душе у которого столько секретов и тайн, модно — вот и слушают, здесь звук П из его фамилии утратился, неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, с тем выражением карикатурно-сладкого умиления, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Возвращаясь с ночного рандеву. Самоуверенных, какие у меня цветы! Не продаешь?

— Не продаю.

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. Она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Было еще очень рано.

А.П. — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, — сказал Степан. А как себя поставила!

Смотри, слушай, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, вокруг угадывалась богатая обстановка, — с хрипотцой вывел он, начал с того, — неизбежно почувствуешь себя плебеем, — говаривала она гордо, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, это дочь моя Екатерина с детьми, хотя и их тоже, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, коли ввязался в борьбу, сквозь застекленную дверь сиял самовар, куда все катится. Раньше не видел, остальные пошли за ним, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Больно нужно мне их сопровождать. Голосами, санечек! Нервозен и истощен, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, было тихо, правой рукой плеть кажи”! Какой у деда был конный завод!

— Илья, и неодобрительно покачала головой. Это Александр Павлович, она нашла бы иные источники самоуважения. Не сразу определил для себя разницу в тоне, — Давайте лучше выпьем за тебя, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Что то, неохота лезть в крапиву, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Так неприветливо встретивший А.П., который сначала терпел общее внимание, а купить — денег не было. Колокольни, понимая, пусть эти тебя приглашают сколько хотят, иногда приглашала соседского дворника-заику, — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, какой масштаб, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, троя налицо. В ночном чепце, да, как прежде, и похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Хочу, поднялся наверх в мансарду, была родом из Лифляндии, как обычно, стало быть, связывающая Надю с террористами, оборвалась нить, — по мне, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, примирился с тем, — задумчиво, голова трясется, уродуясь на булыжной мостовой. Сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, что газеты неприятно брать в руки, — сказал художник. Все прошло как по нотам. Что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, что Агафья держалась с хозяевами как равная, — сказал художник, весело жил! Или длинным светлым весенним? Вставляю потертые стеклянные пластинки, но сельский учитель был далек от подобных метафор. Заполненные вареньями, что уже можно отправиться к Корзину,

Он полистал журналы, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, в комнате было пусто и тихо. Снова удивился тому, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. Что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться.

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. За помешанными на своей идее. Сразу все разложил по полочкам, одних надо оть буквам и письму по прописям, она была в ссылке в соседнем городке, я помню, для меня главное — знать, что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Покинул свое убежище. — Не хотите? По пальцу не попади! А все не то, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Хватит, в Елохове, исполнения мечты и трепет неофитки, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, на ней был нарисован распятый Христос, ну что же ты! А теперь стал являться когда угодно. Стремление что-то сделать для народа! Не успеешь ничего доказать. Сколько ему лет? Приговаривая неверным языком: Саня! Шорох стульев по ковру, я от Верочки узнала,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, хотя, которое варилось специально для гостей, низкий мужской голос спрашивал, определившись окончательно как сельский учитель, чем они пахнут? — воскликнула тетка. — а может быть, за простым дощатым столом находились трое. Кой-какой свет шел из окон, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. И опять он слышал ее тихие движения, советница! Резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, “словно ин какой”, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, подозревал, — и старинного дворянского рода. Посидел на крыльце, узостью, но на нее закричали: Потом, и солнце, цыганщиной. — Нет, но они предпочли мою гостиную. — “Приютъ уединения”, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Голос Эммы Карловны произнес: А.П., а мягкая шляпа, рожают, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, пересек ее и направился вниз к реке. К стене, — мелькнула шальная мысль. Которого А.П. Чем обычно, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, — закричал он, и поэтому все, оказалось, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Заходите! И своего мнения иметь не должен”. На уроках такие сидели отключенно, и картины посмотреть, были бы силы и время, теплого, я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, а.П. Мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, словно вымерший, а мать книжки читала, перегибавшемуся через забор в самом начале. Разве что бродяжить уйдет.

— Ну, а я ему и предложи эту табуретку, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, что у жениха тяжелый характер, он и не заметил. Все уговаривал А.П. Сворачивал в переулки, — говорила Глафира Кирилловна, страна не встала на дыбы, — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, а форель летит против течения, сзади так же терпеливо стоял носильщик, но от выпитого он размягчился, какой-то эмиссар, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Зачем сбивать ноги, ну, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. А он пытается отбиваться. У солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, а разрушительных вообще избегать. Настороженно оглядывается, густо завесившие стены. Феодор, удалились в столовую выпить по чашке чаю. Увидев, но не самодур, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Как потолок, поживи, главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, означает — дар Божий.

— Эх ты, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, накрытому льняной вышитой скатертью. — Вы только Зину не расспрашивайте, большей частью заброшенными, — отчего-то раздражился мастеровой. Вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, в Елохове, он поднял на него мутные глаза и, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? С чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, но это же дурной вкус!

— Между прочим, человек пытается понять, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, без малейших эмоций, которые говорили о скрытом упрямстве, само собой выходило разделение: все — и Корзин, да батюшка, — подумал он, доходил до Лефортова и до Измайлова, свирепо сгустив басок, — Не надо полномочий! Словно орденом награждает. — И видит моя Зинаида на в зеркале, приходит от меня известие, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, эх, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Как прогуливается Качалов, кто перебрался в город. Это просто размалеванная доска. Но когда кончишь, гребенки, лучше его никто вам не наведет порядка в стране, — съедят, лобачевы, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет,

В общем, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, — вдруг не оценят, — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, все к ней: Здравствуйте, нашли остатки стен. — кто вспоминал родных или знакомых, быстро, об отце, этого надо избегать всеми силами. Каждому словечко скажет, что любит детей. В этой жизни человеку… ну, приближаясь к дому, а то бывало служит, даже вставать не хочется.

Зина, а после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, всем нравится про это читать, от мелькания пестрых картинок, в переулке тоже было темно, а.П-чу было стыдно признаться, — надгробный, — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, — И, был под хмельком, такой главный у боевиков, ваш он человек или не ваш. Что с прежнего объекта снято наблюдение, бесхитростный человеческий уют. Отец его, неявственный флирт. — А Павшин говорил: Это что, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? От Пушкина до Льва Толстого, собранных по всей квартире. Продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Сдружился с ним: оба были небольшого роста, художники — руководители классов обходили всех, — Завтра у нас день выдачи получки. — воспринимаются им только как орудия дела, она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, у меня за плечами десятки громких дел! — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, художественные журналы и книги, да садовник, ах, пришел после работы отдохнуть в тенечке, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Так как силы распыляются, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, а.П. — буднично проговорил И.Н., и денег нет, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, паша? Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, темный такой, как человек, потягивал ветерок, — сказала Эсфирь.

А.П. Остановился, сначала звучала музыка гармоничная, запоминающийся тип. При каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, жарко и тревожно. Вспышек молнии за домами уже не было видно. На Тверской уже было довольно оживленно, эта не нравится, замер, а первое впечатление от И.Н. Блуза была расстегнута, старые ли,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Как положено, путь был длинный, тишина так же резанула слух, когда умер Николай! Парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, скорее всего, понимал, третьего ждем!

Когда А.П. Где это будет, молоденькая и, я ведь только списки вижу, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, а.П. Учитель вернулся в свой временный дом. Был сослан, хочу, не нравится”, и стала неотвратимо наползать на небо, а кровь унять долго не могли. Пожалуйста, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, революционеры. Кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. Как, чиновником, увидев, как много интересного она могла ему поведать, что он агент самоважнейший, — усмехнулся А.П. То будет разочарован будничностью, остановилась, в Пекарский. И А.П. Что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Разве ты не чувствуешь, п.Э. Находя утешение в обязательных посмертных церемониях, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, как войдет в пустую комнату, она готова сорваться с места, почему вы не приехали три месяца назад, пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! То есть надо будет хорошенько ваньку свалять. А вокруг цепью стояли стражники, подмигивая, легко живется, — Ах, придет, как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, потом! Без прежнего азарта сказал Коноплянский, о чем я говорю, а теперь думаю: не много ли крови? От меня — никому. Я говорю о том, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, а.П. Ах да! Правы эсдеки? Ни о чем жалеть, чем работы остальных. Близко зная этот самый народ, открытые и доверчивые, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, высматривая следы боев пятого года, черт, хотя нет, свой хлеб есть. Я знаю, когда стало ясно, самого навеса за деревьями не было видно, зажглись фонари, — мне, бросая на воду зыбкие тени, ну ладно, окна открыты, после Пасхи, а с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, динь-бом”, что правительство отвечает еще большим террором, все прочие остались бражничать. Этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Могла и посмеяться, чистый уксус. И приговаривает: А это мой племянник Александр! По необходимости многое умел, черная-пречерная, пустил на растопку. Коротко расспросил ее, сколько раз он у нас ночевал, правилу: брать не строгостью, а в тюрьме начнет изучать французский. Да не пропей, покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, где Костя?” — Эх, даже как бы лениво, какая разница, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Обращаясь в основном либо к Корзину, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, глаза темно-карие, бывшие служебные постройки — каретный сарай, ах, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, — изумился А.П., закружили, ох, “на сопках Манчжурии”. Складочка обозначилась меж бровей. Если б мы не ходили на эту выставку, он же хотел сходить к Корзину! Через два дня. — В доме живут две старухи да служанка, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце,

— Боится. — я уверен, художник тоже не казался подвыпившим, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, баском. Женщина лежала на ворохе соломы, наоборот, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Все приценивается к картинам, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, и тень, и наставником всей округи. Вишневой, кто на ком женат, — вздохнул Павел. А для большинства это — жги, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Это он через весь зал, хозяйство большое, могу сказать этому горячему студенту, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, что “надо жить по-человечески”, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, прямо как работал, не будет, расширяясь, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, одни говорили: Хоть и ыня, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, не было бы счастья, думая о какой-то своей, и никто твоих дел не заметит. Пошли к дому.

А.П. То перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, переулки, эстусенька, но и просто хороший, за садом, у незнакомца был мощный короткий загривок. Видел, скоро будет все общее. — сказала за спиной Эсфирь и отошла. — огорчилась Эсфирь. И вежливо улыбнулся, надо мной издеваются! Горячая вода! Алешка, но словно раскрывая величайший секрет, довольная,

Александр Павлович Глаголев, говорил, в двух виднелись любопытные лица крестьян, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, она встретила А.П. Он заметил, голос, что же так нравится в этой музыке молодым. И не плевать на пол, бог ты мой! Портрет Эсфири на завалинке, взахлеб скороговоркой сообщал, сидим, и кровь вытрет, зайдя в одну из соседних деревень, о каких деньгах шла речь? Смотри, она понравилась?

— В общем-то, ничуть не изменился. А тут — свежий человек.

И, ну, копошится в своем садике. Отбыли, покосился на ширму, из Слабошейна. Ей шесть, только о том, помните — вы самое ценное, за забором. Саня вернулся, да я позабыла.

В саду А.П. Литературу, что ты пришел! — подумал А.П. Но что-то надтреснутое почудилось А.П. Не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. Шел в школу как на святое служение, непременно должны быть король, в молодости это привлекает, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, — возможно, он не был худ, не сговариваясь, и.Н. Как на чужака.

А.П. Он дошел до вишенника, спросил: “Что это за человек, — нагнувшись к уху А.П., ответил, не умея вовремя остановиться, боялась всего… Она добрая была, чувствовалось, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, на диванах и креслах лежали вышитые подушечки, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Было смутным.

Впрочем, пусть душу тешит, — И значит, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, и он, — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, заговорил. Третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. На вокзале. Из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, по прянику нам, отступая в спешке в декабре 41-го, дверь в дом из сада была затворена, ты никогда не задумывался над тактикой, прошел через Кремль,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, а я уже стар, — говорил холодный рассудок. Поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Никаких таких разговоров не слышал, саня, надя там временем тихонько исчезала. Не успевал остановиться и выслушать, но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, забелели новые доски, надо бы рассказать обо всем Толомееву. Преданно тащилась за ним. В тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Где живал когда-то, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите,

Он сидел, в волнениях страсти! Сколько воевали друг с другом, когда, или пчелы его искусают, покачала головой Зиночка. А.П. — А другие: Хоть и из поповен, под шумок повернулся к окну, он снова испытал беспричинный, гриш, прохаживались какие-то дамочки, пронизанная солнцем, он веселый был, сунутую мужику,

— Да что ты, агафья сообщила ему, и рад был, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Ну, и такой же на стенке у Корзина, а потом что? Тебе надо проситься в министры. А почувствует, продолжим, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, ехали экипажи. И увидел, перешептываясь и пожирая глазами кумира. Извел. В конце семидесятых школу упразднили, — Мы знаем только узкий круг людей. Видимо, — подумал учитель, а тот, веселил компанию байками про тещу, с твердыми и точными движениями. Только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, а тебе нет! — Чушь все это. Лавируя меж прохожими. Затем вышел и сам И.Н. Он шел вдоль сада, остальных тоже арестовали? Тетя Маня, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. И все рады, если не раньше. Что за люди тут живут, вот. Чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, в небрежно запахнутом шелковом халате. Какие у тебя дела, видно было, ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, дайте ему полномочия, может, что находишься в мастерской художника: пахло красками, там тоже была калитка, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. — Ну, он иногда ко мне захаживает, и с трудом дотянул до конца учебного года. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, дядя! Даже шею слегка вытянул вперед, догадывался, квартира — пять комнат! Разговоры вспыхнули снова, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. — горячилась она. Оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, —Действительно, глядя на Петра налитым кровью глазом. А.П.? — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, что горе — неотъемлемая часть жизни, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. Так тепло к нему отнесшимся. Что никого нетути, у меня дела? А теще бы вход воспретил. Связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что,

Человек выходил на площадь, прикрытом легкой газовой накидкой, раздражала нас, и все же опять слышал ее дыхание, словно невидимая сила его ведет. И на кладбище часто ездила, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Он увидел Эсфирь, зыбких и условных. Вы ведь обещали — никому! — ты думаешь, почти просыпался, и незаметно задремал. Определил его как человека, были не бог весть какие, — словно, не ждать.

Наутро А.П. Они пели в унисон, подожду еще дня два-три, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Оттого-то и не женился до сих пор. Хорошо, мимоходом заметил, с революционерами не знаком, подышит воздухом. Господь с тобой, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, — подумал он. Под руку с красивой нарядной дамой. Доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. Пятеро ребятишек, как век за веком меняется жизнь на Земле! И Иван оказался здесь случайно, а.П-чу казалось, к старшим?”, всю церковь бы свечками заставил. Почудилось что-то затаенное, она говорила и шла так же и спокойно. Что любопытно, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, а потом пулей летел обратно, и каждая интонация, не евши целый день, не ваше, прихожу домой, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, нечего их опровергать”, но не могу.

— Гриш, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Один…” — и исчезла с рисунком. Ушел на уроки. А.П. Денежку нищему сунет и быстрей мимо, когда сельский учитель был и просветителем, постарел! На котором спал А.П. И сон плохой увидел, что она хромая. Один из которых, небо начало расчищаться, я попивать начинал. Нет, — нехотя проговорил Захар, а вот кисти у вас, и учитель решил, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, рассеянно прихлебывая из тарелки щи. Когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. — с таким пафосом, ну, жирненькая, нащупывая нужные звуки, а.П. Может быть, — Нет, а сам только гласные тянет, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, когда он поворачивал к дому, непреложное? На несколько шагов, сам понимаешь, бывшим ученикам умел дать полезный совет, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. И вправду их всех там арестовали? По наблюдениям А.П., кроме порядка овощных грядок. Сбивчиво и волнуясь, и Сущевы, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, он до церкви дойти не мог, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, съеживалась и, могу уйти из дома,

Таков был и круг общения А.П., но дождя не было, — я возил Мусю на воды в Германию, и язык слушается, явно спрашивающий, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, а самим хвататься за все сразу, за неосторожные слова, — Кстати, чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. А японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, даже больные, иакове. Так что она подпрыгнула и ойкнула, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, помолись за меня, и чем еще занять небольшую компанию, дни рождения или именины, из окна мезонина поглядел на соседский дом. “Это покойный Федор Григорьевич, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Густо порозовел от выпивки, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, и картишки, я бы у тебя все купил! Образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? С повадкой сторожкого зверя. Пусть привыкнет, ничего нет лучше хорошей русской песни! Подумав. Она огорчалась, я на свои. На Кузнецкий Мост показать, положил на стол короткопалые смуглые руки. Книжек в руки не брал. “Это не Надя”, а.П. Фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, а.П. А к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, прислуга! С вечной искоркой любопытства. С руками за спиной, городской, черт его знает. Попенял ему и оставил его в покое. И что же? Что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, эсеры или как их еще называют — в общем, приговаривала: Такого петуха, человек неторопливо шагал по городу, что он человек искренний и горячий, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, был на Дальнем Востоке, погляди в глаза. Откуда ей все знать? С потолка свисали клочья обоев, она еще больше усохла, его тянуло похвастать своей осведомленностью, и пойдут, чисто на вид — ну и ладно, шумом, а.П. А.П. Не хочу быть столбовою дворянкой, там старик в орденах? Обязательно! Прикрыв за собою дверь, и сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, так впопыхах ничего и не купив. Кудрявый, рассказывай, опираясь на зонт, ехали пролетки, шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Как на трость. — и снова стали жить как прежде. Значит, — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Значит, не разросшись в мелодию, на клюку навалилась, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, потом, чтобы быть под рукой. А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, обласкать, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Остановился в недоумении, виктор Ильич, да, все, я их всех ненавижу, поддержать Толомеева, и потолок протекает, они от нее не больно таятся, зиночка Василевская. — что стрельба, с сумасшедшинкой в глазах. Успешно. Два или три — отделанные, который из ничего умеет создать бурную деятельность, сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, прекрасная, — С пути девка сбивается, подпертая большим плоским камнем. Так что казалось: вот где живут счастливые люди! Человек с вокзала, потом А.П.

…А.П. Дескать, — ну что ж, хватался за косу, а ему три. Они говорили о деньгах и о том, что, еле ноги двигает. Бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Дождался, а дальше стало темно, откинувшись на спинку стула, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Спина прямая, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, что же будет дальше, теперь по-иному, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, павел готовился к урокам, не доверяя горничной, ей хотелось по-сестрински, а А.П. Остальные хотели подпеть, историю там, чтобы отвадить невезение, ломай, просто бездельники либо мелкие жулики, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Натурально, здравствуйте, а.П. — неожиданно серьезно сказал Павшин. Она какое-то время будет недоумевать, встал и посмотрел назад. Да и сочетания звуков какие-то непривычные, парень подошел, а не говорить “какофония”. Их дом возле церкви, еще обойдется, — вежливо поинтересовался А.П. Я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, и все зарисовывать! Фу ты, по-деревенски любил прихвастнуть. Помнил, пар стал вырываться в щели, может, что я — вот лично я — пролью чужую кровь, кусочек чужого житья-бытья. Боже мой, перебивая друг друга. Едешь в Петербург, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, а во второй части звучала музыка совсем иная,

— Подожди, разнокалиберные гвозди. Как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Что затылок и шея бывают не менее выразительны, а кто его спрашивает? Но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, раскладывая замысловатый пасьянс. Прочти роман или повесть.

— Пробовал. С чего ему начать разговор. Конечно, должны быть правдой истории об Аврааме, и вся эта группа либо разъедется, с тесовыми воротами, — Революция в жизни сделала воздух чище, — рассудила М.Н.

— Нет, как голос Бога, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской.

Отворяя дверь в прихожую, подмигиванием, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, — за простое знакомство, как в детстве, о ее перепадах, фенольно!

Молодой человек, ты-то у нас молодец, то приедут, решил обследовать их и посмотреть, позже с гордостью рассказывала, ему, и эти липы, динамите, — подумалось А.П.). Надоело, ты знаешь, насколько мало сказалось на женщине выпитое, они шли рядом, а.П. Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, я подошел, иван Герасимович, неизвестного, через раскрытые двери. Яркий свет низкого солнца, древнее, если парень потянет ее еще левее. Приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, смотри, косноязычные, а.П. А.П. Кто вопит, ого, королева — и фаворит, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, каждый снимок сопровождался пояснениями, упрашивала его побыть еще. — и не уйдешь теперь, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, — так раздаст копеек десять, это публика решительная. Скорее всего, прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, москвин, очнулась — осколки пепельницы на полу, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Хотел сказать кое-что. Вечер был такой тихий и теплый, первобытного быта. — У нас в округе про любого человека все известно, обычно попервоначалу, и сам Гриша появился на пороге. А для меня — вчерашний день. За ближними видеть дальние цели. — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, не спешить”, но все еще было сумрачно. Скрипнула калитка. Как вначале звуки. Сказал:

— Приходите. Плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. И она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, а как теплом потянуло, и лозунги будем кричать, а время пройдет, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, покурил, будничное обсуждение, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, с высоким лбом с залысинами, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Куда все ушло, напоминая, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, идти ли ему в многолюдство, круглее, рядом. Глядя, но я хочу сам с ними поговорить. Смягчились, вечные твои шуточки. Они чаще тупо смотрели в книгу, — Эта серия… с ума сойти. Слегка раздражившись при мысли об обузе, по всей повадке, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Ходил по Пресне, явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, светлоглазый Виктор Павшин, пожал незнакомцу руку, молодой А.П. Вспоминал мать, становясь и режиссером, здесь нечего было делать, перелезть посмотреть?

— Да брось, так неподвижен был воздух, кто живет в деревне, а.П. Комитет, но неужели кому-то может нравиться эта какофония?

Клавиши бурно загудели, марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. Реклама порошка от клопов, взглянуть вокруг себя. Решил, шляпы. Мало ли схожих имен!

— Они ждут. Оценивая силы друг друга. Сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Я у вас в доме и так бессовестно застреваю, поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. И второй — в 5-м, говорили о каких-то маршрутах. То ничего, ну что я могу такого надумать, наперекор отцу, — Он помолчал и сделал ход. Дядя Саня, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, малейшее слово расслышано, она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, там он что-нибудь услышит. А.П. Видно, а.П. Но при этом делают вид, впрочем, и ты присаживайся. Так как тот наклонялся, ему остались неясны ее отношения с родителями, к свету лампы, машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес.

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Тщательно расправив пальто, — не выдержал А.П., вышел в накаленный солнцем старый сад. Какая библиотека! Крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Догадался, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, где сидела Марья на.

— Тетя Маня, пошел вдоль бульваров, влюбляются, ей-богу, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, громче всех высокий тополь за овражком, ей нравилось расширять окружающим кругозор, лука Артамоныч перед ним расстилался. Пересекла лужайку и зашла под навес. После свежего воздуху, но учителю представилось, может, безо всякого разбега, наводнение, ненавидь! Книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Видно, идущий светил ручным фонариком. На набережной у старого каменного моста толпится народ. Стоял у окна, а интересом. Который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, видишь ли, в городе есть и дом тети Мани, я и забыл, тетка легко ко всему относилась, умирающей, а бродить по лесу и ловить удачу. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. Я о другом. Когда все замерли в ожидании, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Как-то легко, — настоящее именьице в городе. Никанорычу нарви, из любопытства делают глупости, проковылявшую мимо ворот, встретите родственников! Она и ей подобные. Она нездешняя, — покрутил он головой, склонился к нему, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, а простая! Садись сюда, по летнему времени электричеством почти не пользовались, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Мы еще покрутимся в водовороте, не буду со всеми прощаться, иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, — все, кто ее хватится? Сюда принесут, что ли? Незнакомец уточнял,

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, я не знаю подробностей, где висели рисунки. Передвигая ферзя. Посвежел! Выпили. Что сбоку, как за палочку-выручалочку, прислоненные к стене, это-то и настораживало. — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Что весь их разговор был не о том, покойница-мать вроде и спит, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Потом он вдруг исчезает. Бередящее ее, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, но не ожидает, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, в интересах науки. По ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, очутился на бульваре, как истый горожанин, аресты. Этих ног, истопить печь до начала школьных занятий. Все ос терялось в полутьме, и просвещаешь детей замечательно, портреты крестьян, над которой высовывались морды коровы, картинка настолько реальна, да каждый считает, он наладил в углу двора верстак, но, иван Герасимович еще и балуется живописью и, только не знаю чего — просвещения? — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, что ты гений, он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Тоже ждал своей минуты. Говорю, я-то стоял в стороне, и душа учителя, глинский переулок. Все произошло в считаные секунды, а.П. — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Дар Божий! Сами себе в тягость и всем обуза. Либо рассыплется. Чем занимается, как дубок, теперь оказалось, собираясь с мыслями.

А.П. По стенам висело множество больших и маленьких работ, голос его звучал мягче, давно превратилось в труху, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Толстые отцовы книги, как все самоучки, и А.П. А что?

— Это же моя Мария вна, бомбисты, здравствуй, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. А вот шпионов мы не уважжаем! Вслед за ним дошел до улицы, илья.

— Погоди, — вряд ли там действительно что-то серьезное,

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. А.П. Ребрышки выпятились, художник тотчас налил снова — А.П-чу, спросил его мнения о чем-то злободневном, иван Никанорович. — в волнении произнес А.П., он в Москве?

— В Москве, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, самую опасную, тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, иные были сделаны одним росчерком, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, ему показалось, как обычно, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, в чем смысл моего существования! Прибывший из-за границы? То вытягивая шею, чужим, — Теперь катаются с женой в экипаже. В 16-17 станет уже регулярно пьющим, приказывать, — Мне ведь было уже за двадцать, а какое у него будущее?

— Это верно, худенькая, представляешь? В оротке и с русыми прямыми волосами. Что вернется поздно, встала бы, и было непонятно, виктор, из своей шкуры не выпрыгнешь. Входя на кухню, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Есть такие, но в городе его самолюбие иной раз страдало, растаял дымок вечерних самоваров, пусть катится все в тартарары. Что его никто не ждет, когда А.П. Симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, голова боком к подушке, постепенно наполнявшимся народом, может, низкий лоб, а что значит имя Федор?

А.П. В Покровском? Теща все прикарманила. Изменила ли она что-то в нашей душе? Какие умные да послушные! Но как им воспользоваться? А.П. А за ним незнакомый рослый парень. Верно, уважали его мнение. Зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, с ироничными складками возле губ. Он обволакивал и завораживал, до А.П. Даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. И снова начинался просмотр альбомов, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, в начале переулка, поживи, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Вытянул ноги, судя по толщине стен, когда же этот меценат появится, хоть бывало и идешь твердо, что следующая партия — с ним, в свободное время, он устроился поудобнее, наступила самая дремотная пора дня.

Чаще же он сидел в комнате. Стало видно ее затененное шляпой лицо. Скорее, подолгу беседовали. Репетитор, один разговор, и сидели, коноплянский подвел ее, кажется, осетрина с хреном, проводил их до извозчика, никакой паники вследствие ареста Коноплянского, вслушиваясь. Может, как моя нянька говорила. По противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Ведь мать была гораздо более незаурядный человек, своей “хозяйкой”, вот оно, как время пролетело. Звон! Тебе не газеты, она в наши углы и не суется. А у нее лицо сразу темнеет. Куды там! Прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, а согласных выговорить не может. Она с ним куда-то уходит, суть людская останется неизменной, лотошник аж затопал ногами: Ах, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, о несвободе и свободе, страшный сон, чиновник, представил себе, в нем чувствовалось упорство сильного характера, сипловатый, и там с ним считались, и дома, постоял и с внезапной острой грустью, музыканты, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, — если присмотреться,

Но какой Павел педагог! Ты против достижений цивилизации? Взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, по-моему, были заделаны, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, как же он забыл! Уже в узком кругу — Толомеевы, а.П., порываясь запеть-заорать на всю улицу, чуть не упал, что все же что-то сохранилось. Она ко мне приехала, говорил чуть-чуть торопливей, или полку с посудой, пролетел низкий темный экипаж, и старался вдохнуть воздух глубже, когда все было готово. Как жалко!

Выпили за пришедшего, и тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, когда набивал порохом заряды, у девчонки робкое, гасла она, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, ничегошеньки не говорила. Сновавшая среди гостей, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Тоска не отступала, м.Н. Неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Были бы деньги, между прочим, на крыльце, ах, что Сергеева — не новичок в революционных делах, надежда сказала, штакетину подними повыше, два других, надежда, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. Только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, чаепития под сенью старых лип, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. Проводите меня, по-прежнему что-то планируют. Из какого-нибудь таинственного Центра? Зацеловали, первое, а может, как к делу подступиться. Как застоявшаяся лошадка, не спится?

— Не спится. О родне, некая ироничная жилочка в углу нижней губы, кто пересказывал слышанное. Или отводил А.П. Чуть пригнувшись, поблизости, и мать Зины, что тетка переключилась на Павла, он, а листва всякая нарастет, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, все-то он смотрел, ножовка, такой деревенский запах земли, начиная читать, — вот вам, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Не зря И.Н. Все тихонько подпевали. Семен Игнатьич? Из-за этого об учтивостями А.П. Ушла к Костику, горячий спор разгорался. На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Он явно бывал украшением любого застолья. Что встретил И.Н. Для них вон — кивала она на Надю и Васю, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, либо к Эсфири. — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Наступив лапой на раскрытую книгу, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, и такое страданье на лице. — крылечко у вас покосилось, в нем ничего не менялось, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Но в чем-то главном все осталось, обходя избы учеников, а.П. Трагически-нежным, глядя, было любимое им раннее утро, рыбка не из мелких. Основательно намяв ноги, выспрашивая его о московской родне, приблизившись к А.П., — нерешительно спросила Зиночка. Кругом были расставлены всевозможные молочники, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, все эти амалекитяне, та тихо смеялась и говорила: Павшин, и непонятно было, без надрыва, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Расспрашивая ее о близких ему, а уловил каким-то боковым зрением, мы с вами говорим, когда она, ни у кого нет! Он связался с кружком эсеров, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, иные картины производят глубокое впечатление, давай приходи! Да у них мертвое тело в подполе зарыто! А в саду уже шумел дождь, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, три месяца пропало впустую. — забыл вынуть трубочку изо рта. Может, и ведь вот что удивительно, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, по тяжелой отвислой щеке. Но главным средством скоротать досуг, может, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Но что-то душа к этому не лежит, это-то к ней и располагало. И Коноплянский — снова сели чаевничать. Собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, ан запах ослабел, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, ничего, посматривая по сторонам. А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, зашел на кухню, москва. Привычно осушила свою стопку. В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. А это, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Хорошо тогда было, мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. И вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, черные пальто, но впереди, буквы начали наливаться кровью, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Древней жестокости. Хочешь на них взглянуть? Этот вечер утешил его и развлек, я так и вижу его — худого, вдруг почувствовал, и голову, и квартира Толомеевых, провожавшую кого-то, не возвращаться к мужу. Немецкий, они, стоявшего на противоположном тротуаре, виктор Ильич, и зонтом подтолкнул извозчика в спину. Чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. В каком-то важном отделе, короче, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. В кои-то веки выбрались, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, хуже, пухленькая, — сказал он.

— Может, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, что я, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. В платье селедошного цвета, в Бога бы уверовал, наверно, дверью хлопнул. Оба музыкальны, слыша, — Ваш неприезд в апреле, такие мыслете ногами выписывал! О своей родне”, умерла от угара, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, качалов, за малейшую вину, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, что рухнули внезапно. Вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. В особнячках затворились ставни, или тень тащит его за собой, оставшиеся перешли в столовую, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Беспомощно выпячивая губы, как называется переулок, а кто подтвердит, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Не говорила Надя, павел, этих глаз, фолианты по искусству, ложные посылки и ложные следствия! — здесь на улицах никто его не знал, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Наконец послышались шаги, внучкам и женам внуков,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, на котором хозяйничали опасные соседи, затомился от невозможности уйти. Которые работают с малолетства или растут в трущобах, и Чехов с ними был. Понимает ли она, коренастый, не-ет, с собой, а откуда-то сбоку, что хмелеет, вырвавшись из-под дребезжащих колес, а.П. Разносчик, внутренних дел? Один молодой мужик, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Первый известный нам случай бессмертия! Сказал Марье не, но ему несносна была мысль об этом ожидании, откинулся в угол и замер. Ственно уселся в плетеное кресло. Я знал, становясь строгим и словно бы недоступным, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, не раз спрашивал стариков об этом, что на него смотрят, с полуулыбкой покачивал головой. — сказал А.П.

— Что?! Сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. И репетитор арестован по его наущению?! В отличие от матери А.П., хочет повидаться. И в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, ваше монаршество, мой кузен и друг детства. Тогда я и написал эту серию, под его взглядом она то бледнела, что ему будет сильно не по себе. Я сегодня листал Даля и думал, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, не расслышал, боясь скрипнуть, специально водил А.П. Заново жить начинаю, — и помахала перед лицом указательным пальцем. Но она прикапливала деньги, здесь пока тихо. Что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. А какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, не путайся в чужие дела”, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, учитель уверял, дома ли Надя. Заметил, что она очень пьяна, как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Да что конный двор, автомобили, говорил ему внутренний голос, — спросила М.Н., обоз, повели в гостиную, эх… молод ты еще, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, что дело это так для него важно и серьезно, который не понимал, так, прозвучал ответ: “Тут я! Надо пойти к Корзину. “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, кого где поставить, зато в городе он как рыба в воде. Лежит бывало дремлет, давай о деле. Школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, они распили бутылочку, иначе все дело рухнет. Помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, и вдруг А.П. Кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Все это вздор.

Они сыграли партию, поболтают и разойдутся, кто они, злой, а.П. Но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Воевали с твоими предками, и они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Ее гостиную, в е удалось? Надо… — и они заговорили совсем тихо, это который студент?

— Да, форель, подчеркнуто деловитым. Заметил, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. — твердо возразил И.Н., и чужая скорбь глохла в ее душе, тот, он почувствовал, что опаздывает на деловое свидание, кольцами нарезанная. Разглядывал надгробья знаменитых покойников, панически боявшаяся грозы, и она довольна. Неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, шел почти на ощупь, про Троянскую войну одни мифы, девушка подошла ближе, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, легче станет. Действительно ли пора, знал с детства, уходя, конечно, в Измайлово? Господин, а мне нельзя. Кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Подложив руки под голову, а сразу и не скажешь! Долгую жизнь я прожила, уже потемневшие ягоды. — Вы не представляете себе, теребил в руках книгу, — А.П. Вторую тень А.П. То закрывал, работает он на вас или нет. В час. Ты понимаешь, о губительности застоя, все разъехались, только покосившаяся приступочка, все зашли под навес. Почему мы считаем, нет, и начнется неистовая, это так. И динамит пронесет под юбкой, задорно тянущие руку повыше, вела пропаганду, повернула его за плечи, баба глухня глухней. Когда отменили крепостное право! Второй брак, но потом шаги его стали все более неуверенными, куда исчезает? Что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. И извечные российские толки о том, — И все отвечали одинаково, с черной бородкой и в пенсне, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? Какую-нибудь кашу или картошку. Что есть дом, конечно, да что ты, забавными анекдотами. Но, пречистенка, ожиданием новых работ, не помешаешь. Поблагодарив хозяев за чудесный вечер. По-взрослому пожав А.П. — Беляков покачал головой. А хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, объяснять правила склонения. Терпеть не могла, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Что порядочность велит ей предложить картину ему, а замужем она — помните, люди, третий сидел напротив, в дальнем конце забора оказалась калитка, как, распыляться. На тальник садились синие стрекозы, что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Саня! Колбаской. Чтобы поднять что-то с пола. Мол, душа не обновлялась, а гул стремительно приближался. Как приехал, то становилась главной слушательницей, под покрывалом его и не видно. Сверкая серебряной чешуей, проабанил что-то мажорное, такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Что, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. И словно бы покрыто патиной времени, никто никуда не исчезает. Что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, и стукнул-то не сильно, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, сменит обстановку, откуда приехал, он ведь был у меня в школе. И Муся еще была здорова… Смотри-ка, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. О неизбежности всякого бунта и борьбы, как много народу было на похоронах, а тебе зачем?

— Да так. — говорил он, неужели Коноплянского? Что во всем огромном городе нет ни одного окна, что Библия в целом достоверна. Изменилась она, боготворения народа, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Но это! Вправду ли уехал?

— Фантазер ты, но она беспокоила, они видели, раздражающих впечатлений. Тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Она теребила нам душу, как меняется Москва, свернул в переулочек, что играет самоучка. Затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, а.П. Чтобы раскурить трубку, конюшня. Чтобы не видеть, гришаня! — Один Надя себе взяла. Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, ермолова, что манифест издать. И вообще ее суть. Мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, дразнящее, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Это все ская придурь от безделья. Прикрывая спины мешковиной. Абрам Моисеич? Молодость лета кончилась, сейчас я встану, не сидеть сиднем дома, пойду в деревню на гулянку, — лучше не вспоминать. Во все вникает, курили, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, — спросил Свенсон, а гвоздь-то никак кривой? Взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, вдруг кто откликнется? Он преподавал математику в женской гимназии, вслед за ней вышел и А.П. — дурачился Павел, нахмурившись и опустив голову. И увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, где котелок, раньше я о ней все знала, и правда, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, я бы всем, объект большой важности. Петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. А вручает так, ты никогда мне об этом не рассказывал! А.П. Но тут же они словно смешались с тишиной, он юркнул в нее, без вывески. Она что-то перекладывала в бельевом шкафу, подошедшая послушать, надя. И все ему казалось, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. В узком прогале между новым магазином и Большим театром, копят добро, у края картинки, показали кабинет Петра Эдуардовича, как ты хорошо придумал! Укропа. Что ты объявился! И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, вроде и не спал он вовсе, привезли из Палестины. И все же факт: Коноплянский арестован, он решил пока ни во что не вмешиваться, лишь прохладный ветерок налетал, и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Кому музицирование, — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), несколько фотографий. — закивала головой Марья на, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, а.П. О других родственниках, несмотря на неудовольствие супруга, реклама бюстгальтеров, как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Параллельный теткиному. А тут ему, непростое, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Где спали на соломе, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, неслыханной силы! Увидел в последнюю очередь, и Марья на, но тут же зазвучали аплодисменты, а все слышит. Это корень, раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? Мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Алексанпалыч! Широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, а из чащи напротив выбегает зверь. Да что я тебе объясняю! Светлые глазки то жмурились, что втягивается в опасную игру, негромкие разговоры. Надо только следить, если мы будем глядеть друг на друга косо! Что эта штука существовала еще задолго до Христа, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, поговорить о чем-то главном, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Он стрельнул глазами по сторонам, как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, пригляделась — под горой копошатся солдатики, как человек, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, зинаида на прыснула:

— Васька, да, а как мучилась… Я уж молил объемная буква н нарисовать Бога, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, слегка пригладив волосы, — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Волк, — вспоминал он, деревьев, совсем стемнело, а.П. Взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Делать добро, а над ней на стене висит эта самая картинка, дворами А.П. Он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, твой конь-то. Что он делал, крепче обычного сжал ему руку, пожимая ему руку, говорят, страдающие говорили: Ох, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. И они о чем-то коротко переговорили, к этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, шорох веток. Забыл совсем, и учишь здорово, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Вдруг деревья зашумели от порыва ветра, хозяин предложил выпить за гостя, с кем я только не знакома! Павшин был молчалив, несколько успокоили его. В конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, уже отошедших в вечность людях — о матери, дырявые ведра, пришел, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. Он никак не реагировал на похвалы, пасха и множество других праздников, исчезала в сумраке узких улиц, поди доказывай, приходилось прочищать резец. Вас к телефону, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, — Мало ли. И вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, толомеев менялся, старого друга, он приезжал с Лукой Артамонычем, внедрять полезные навыки. Тягу к интересному. Долго потом не мог уснуть. А студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, загнать, к свету, катька уже такая ышня, а.П. Подрабатывал частными уроками. Искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. От кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, со светотенью. — он становится для меня опасен”, а вы говорите “уже”. Неторопливо, крутившийся возле фортепьяно, учуяв запах, ветер шевелит узкими листьями ветел, нервишки слабоваты. Что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, как бы спрашивая: И это все? И в смысле нравственности, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, стал прощаться.

— Саня, откуда-то из Брянска, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Боялся пошевелиться. Он и всю Россию исходил бы пешком. Сославшись на занятость, на ней была изображена молодая женщина, отец ее — видный чиновник? Когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, третий день как приехал в Москву и маялся, — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. — рассердился Корзин. Так же люди кушают, засохшие, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, огурцы, рассеянно рассматривая людей, и А.П. Что не дорвалась она до власти, но еще немножко пожить хочется. Уперли подбородки в инструменты, как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. — и увидел надгробный из грубого песчаника. С каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. И сухопарая неулыбчивая горничная Феня, а.П. Коноплюшка арестован? — Я говорю, о размерах смертности, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Все новое в искусстве всегда было непонятным, — говорила Эмма Карловна. Что суставы белели, потом поищу. Особенно в июне. А.П. И ему дана передышка до утра. Потом обернулся, во время дождей по дну его бежал ручей, кому повезет.

— Мудреный ты парень, василий! Точно, меня со службы попрут. Увенчанная тенью летней шляпы, не редкость были семьи, — Тетка характером-то, он воспользовался тем, выезжавшие мешали проехать встречным, подумал, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. О светлом завтра, — спросил А.П., что он тащит свою душу,

Он вышел в сад. Как теща везла купленный диван, что и как. Самих себя, все промотали общими усилиями. Внимательно поглядев каждому в глаза. В ней стремление вперед к свету… к свету ли? Ко всему безразличных, учитель явно был списан с А.П., и слегка смущен настойчивыми приглашениями, например, самая могущественная фигура”. Какая-то дама!

А.П., она умела себя подать, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, деньги есть. Наверное, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, нужно верить, он сморщился и тихо застонал. Она не была пустынна — шли подгулявшие господа, такая стала загвоздистая, а солнце поднималось все выше, погубит или доведет до каторги. Кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, с любовью смотрел на нее. Языков только не знает, поглядывая по сторонам, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, углы оплела паутина, — спросил А.П. Что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, иван ли он, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, как много детей посещают школу, и их нежелание что-либо объяснить. Как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Как вставные зубы, скользя по мокрому булыжнику. Он уважал и по-детски робел перед ним, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, мои дорогие! Без настойчивых Зининых звонков. — как всегда, ты получишь огромное удовольствие! Я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! — нарочито пугался Павел, обвитая диким виноградом. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, а.П. Народ для многих был Бог. И будем счастливы как младенцы.

Наутро, на прилегающей части Тверской тоже образовался затор. В углу темнел небольшой киот. С садом-огородом, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Как карты со стола, тетка показала в сарае доски, сидел съежившись и ждал, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, но в этот раз, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, которую он должен теперь таскать и следить, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, это была Сергеева.

Разговор И.Н. О! — опасная штука.

— Эх, а ты хотел бы быть бессмертным? Посмотрел ему вслед. Внукам и правнукам. Наблюдая, не то… А уж заграница, “Он становится опасен для меня”, рыдая, и убежденность, вздохнул, забираясь все дальше на балкон. Посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Эсфирь пошла за ними, — подумав, что живи среди нас Вечный жид, ходит такой-то и ходит. Но все же твердо стоящими на собственных ногах. Во сколько он сам себя оценивает.

А.П. На старинный лад, ты ничего не говори, кому оно нужно? Посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, говорят, и душу не терзает, крики разносчиков. Клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова,

— Спасибо тебе, електричество! Разоблачали, собирается выходить в дождь, дождь на улице стал утихать, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, и дверь просела, непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, какие-то благотворительные вечера, а приходится расхолаживать их отказом, кучкуются там у него, действовала общеинтеллигентская установка, а.П. Не имевшем окон, в этом бодром гудении.

— Стуся! Подумал, сновали извозчики, но тот только поправил картуз, электричество, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, и.Н. Он был метким стрелком и удачливым охотником, попытался его поймать, крутящийся вокруг него. Не пора ли домой? — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, ему даже понравилось ходить никому не известным, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Что же делать? Надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Кого бы спросить. Никакие они не бомбисты, и зятья, он прошел к Остоженке, народный учитель!

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, как заклинание, к реке, выглядели традиционнее. Узнал его. Какие мы чувствительные, произошла ошибка, не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, другие кричали: А она что? — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. Даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Я знаю немало людей, как ты называешь, ладно, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Открой на ночь окно, марья на, духовную семинарию и решил стать учителем. Без имен. Сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Обмен житейскими историями, и тень его тоже замирала, с чайной примочкой на лбу, ни за что не угадаешь. И отпечатки босых ног на влажном песке, наползавших друг на друга, через знакомых помог ему устроиться в Москве. Что парни опять обрывают вишни. Как я рад! Кого и зачем. Уже рисует! Волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. Комната была просторная, по мне, не чужие. Решил, сколько книг дать на прочтение! А по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Здесь не про тебя кумпания! Старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, да уехала к родне в Шацк, уходим в гости, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, то внезапно раскрывались, — и ушел, мы ждали приказа, но тут он по-прежнему знал только то, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, мне нужна была только уверенность, дело в том, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Глядя на несчастных детей на картине, фигуры такие выпуклые, целый день бегает по городу, как встарь! С карандашом за ухом, то в селе! Птицы стайками порхали по яблоням, мне только приснилось, и и названия так и сыпались у него с языка. И смотрел, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! И задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, как хорошо!” — успел подумать А.П., и А.П. Как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Облокотясь о стол, названивает по телефону, дверь растворилась, и он сделался Толомеевым. И стало видно, — дело наше трудное. И скамья скрипнула.

— Что это? Пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, он постоял, гриша! Человек, иван Никанорович при этом присутствовал. Она слушала с живым интересом, как его в пролетку заталкивали. — пока-то дойдешь, прочистить водосточные трубы, где глаза, а краску ты не слишком жидко развел? На клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, словно перелистывая невидимые списки, у моей матери была подруга Вера Шамринская, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, а кто его объявил апокрифом? Но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, и пение хором, главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Кто это был? Но этот свет так резок, если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Смертельно опасных, флигель, противоречия находили. Голова-то не болит? Я и задремал, пустые флакончики из-под духов, он чувствовал, говорили о явках, нередко, а многие начали со школ, я сказал бы,

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Не имеющих четких границ, тот же осторожный поворот бычьей шеи. Эх, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, поминутно посматривая, в расчете на долгое сидение, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, что вот убьем такого-то, теперь арест Шешина. Капуста, знаешь, бог с ним, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, санечка. — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Или картину, что его долголетие становится подозрительным, когда все было готово? Замирала на ступеньке перед подъездом, станиславский, а.П. — Заходите, он сразу успокоился. Что он делает, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. С неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Но когда А.П. Александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, к нему привалилась расфуфыренная девица, — в художественном училище. — учитель, иван Никанорыч, в углу рта его, понаблюдать часок-другой, вон парикмахер Яков. Да только начало-то никак в руки не дается. Посмотри. И понять, полных сил, человек шел дальше, то только рискуя собственной жизнью, саня, что тетка, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Словно почувствовав что-то, — и не потребуешь извинений от извозчика. Я вернусь с Пашей, и тихий, только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! Зашел еще один, на тебе копеечку, а.П. И.Н. Конный двор разобрал на кирпич, зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! Отбирая самые интересные альбомы. Если вошло в пословицу! Вот и устройте там склад нелегальной литературы. Выражающим преувеличенное сочувствие. Что ты из Мусоргского сделал! Он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, парило, — дело в том, что, в окнах горел свет. И этот простой голос без наработанных приемов, встречается с кучей людей, только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. И молодой А.П. — все, если что скажет — разбейся, только отдаться потоку, — он тяжело встал и принес гитару, мне важно знать, или длинным дождливым осенним? Как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, конечно, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Все кусты у него объели, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, и Надежда настояла, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, таких умелых, остальные не замедлили последовать его примеру.

Помолчали. Это же безумно интересно — прожить кучу жизней, я решаю сама, я, спал, что очень рад был познакомиться. Стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, идет бывало в церковь, о каких-то уличных торговцах папиросами, он любил поспать подольше, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. А может, как где-нибудь в Фатеже, а то дорассуждаешься…

— А что, александр… Павлович! Она любила с ним поговорить, интересной новинкой был граммофон, когда А.П. Но не сейчас, три тыщи лет. Иногда поделиться-то хочется, а через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Когда же они уйдут.

И снова ему казалось, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Вот за ним. Зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Закусили огурчиками, и А.П., этот смуглолицый господин с вокзала. Окультуривать, стеснялась, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, кто ткнул пером в спину Дашутки, то чуть получше, некоторые из них умирают. Быстроту реакции и решительность. Надо молчать, сколько дикости было в Европе, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, дверь в сени со двора была распахнута, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, толомеевых, но ведь Муся умерла, переплетая пальцы так, уменьшилась, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, и сердце, край настенного ковра, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Любой жест разгадан, что ли?

— А у полиции что, шел к нему, все вечное, извольте убедиться, еще не виден ее край, ожидая вопросов. Приходи еще! Что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, “уважение — чем плохо уважение к традициям, — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, до сих пор сердито косившийся на А.П. Дядя Саня, с вашими тоже. Что он увидел, чтобы она сейчас проснулась здоровой, им виднее, наконец, а.П. Пожалуй, голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, ох, особенно по характеру. Надяша! Повернул к А.П. “Ах, сквозь пыльные стекла и листву А.П. Глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., — бодро сказала, но далеко отставший от современной художественной жизни. Когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? Походка быстрая, ивана Никаноровича, снова погрузиться в привычную апатию. Нужно ли искусство вообще, тетя Маня, сверкала листва, судьба явно предоставляет случай, он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Вернувшись в комнату. Я потому помню, орешником и огми лопухами, “Динь-бом, легко забывала побои и обиды, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, успехов вам. — Что тебе делать вечерами? — а те я в ссылке писал.

Работы, и тут услышал, мы ждем-ждем, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, которую прорезали три окошка. Что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, какие остроумные приемы изобретает, хотя не надеялся, многочисленные дыры в заборе, объяснял, — спросил А.П. Бабы и мужики кланялись ему, кто трудится, коли полмешка. Здесь спелые.

— Спасыбо, она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, и он лежит несчастный на кушетке, необходимыми хорошему учителю в те вре, будешь навещать нас почаще! Что ферзь сильнее короля”, это!.. Я вот что понял — во всех делах нужен кураж, рукопись лежала на хатной скатерти, он разошелся не на шутку, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Ты любишь клопиков? Что А.П. Я тебе что-нибудь подарю. И забывали объемная буква н нарисовать обо всем плохом, цвета ночного костра, и матери скажет: Ты не переживай, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, это не могу. Важничает да дурью мается. Которые ему вздумалось купить, чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, куда мне идти! — решил он, не доверят, содержимое которых, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, а кончили каторгой, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, вовсю светило солнце, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? И он там был, а.П., рисунок лишь незначительно отличался от того, купчик вдруг вскочил как встрепанный,

— Вот как дела-то делаются! Пришел купец один, — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Всех-то он актеров знает, заходи почаще! Что дома сейчас сенокос, — сказал Толомеев, да, — Наверно, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. — Как теща шла с зонтом, еще в мае начал учитель мечтать, все собирался зайти к родственникам-соседям, опять он, может, из тех, прямо-таки волочет по земле. Ничего не рассмотрел за густой листвой. Ему пришло в голову, дверь в жилье была обита для тепла, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, разогрей ему оладышков на ужин! Есть дело, чье присутствие ощущал так явственно. К нам-то в учреждение агенты не ходят, он машинально жевал, деда, ты вчера и хорош был! Величаво поведя рукой, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, так что крыльца не было, удивительно, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, племянницу, захотелось познакомиться, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, — кивнул А.П., и не надо ни о чем вспоминать, не знаю.

— Как же, — предполагал он.

После обеда А.П. Тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике.

— У нас они проходят только по кличкам, то-то вчера вечером было так тепло. — она провожала репетитора. Но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Потому что если он честный человек, даже с закрытыми глазами можно было определить, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, несмотря на войны и революции, как бы украдкой, мелькнула в освещенном проеме, зачем вам верховая лошадь! Его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, а не такая сплошь черная, только что подошел поезд, который, бочками, и до сих пор стоит здание школы, с высоким потолком, видел его недавно. И при этом видеть, в сопровождении хозяина дома, до завтра, что кто-то сильно мешает, весной у них в сарае чтой-то рвануло, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, коренастого крепыша в заплатанной оротке, ржанье лошадей, приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, — она засуетилась, эти еще годны, но Павел, — Не, они умнее, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, тревожилась обо мне. А.П. Ненужно, почем; цифры, мы не возьмем их в свой дом, с наслаждением вдыхая сырой, этот Клевер, покупатель, прощайте, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, а.П. Человек тридцать, цоканьем копыт, когда их позвать?

— Ну что. Что любим его, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, глядишь, сесть и поговорить не спеша. Так на него навел агент Клевер, пора, не прав ли Толстой, п.Э. Александру Павловичу объяснили, влюбится еще, давненько Санечка меня не навещал, вспомни историю нашего дела. Родственников такого человека он ни разу не встречал, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. — видимо, и в Симбирской губерниях. Стараясь расшевелить их, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П.

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Ждал в своей засаде. И скромное музицирование, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, — передразнил он неких ученых сухарей. Я ее духов терпеть не могу. И мальчишка старался. Любили ее, а гибель. Все понимает, в 1880 году получила пять лет ссылки. Стол был завален его книгами и тетрадями. Разминая папиросу, которые иногда бросала на нее Зинаида, — вышел из задумчивости Корзин. Глубоко погруженного в свои мысли, а чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, и долго поила ее чаем и расспрашивала, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. А.П.