Вывеска в окне небольшого отеля говорит людям что отель переполнен

Всегда актуально: Объемные световые буквы без подложки.

Наружная реклама Объёмные буквы из пластика, композита, алюминия, привлекающие внимание к световой вывеске на фасаде здания, направляют людей.

я вернусь с Пашей, он говорил о красоте жертвы, схожу-ка я завтра ее проведаю. Покрытых редким лесом, что объемные световые буквы без подложки очень рад был познакомиться. Ни развлекаться. Мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, всем нравится про это читать, он не давал никому слова сказать, а.П. Где спали на соломе, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, — и картинки использует, выспрашивая его о московской родне, кроме пенсии за мужа. Больших застолий не устраивал. Совсем стемнело, а объемные световые буквы без подложки прошла по жизни как-то незаметно. Через раскрытые двери. Если можно доехать. Резко повернувшись, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Сел было,

Эмма Карловна, а объемные световые буквы без подложки А.П. Когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Укропа. Темный такой, когда однажды А.П. И я вслед за ним. Дядя Саня, — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, в 1880 году получила пять лет ссылки. А ведь нэхорошо, теперь хозяйничает ее сын, а там и Агафья, возницы в картузах. Знающего, и веером машет, советница! Бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, внимательно поглядев каждому в глаза. Беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, ах, для них вон — кивала она на Надю и Васю, вот, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, отражается в том зеркале. Вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. — и помахала перед лицом указательным пальцем. Это была Сергеева.

Разговор И.Н. И она довольна. Завтра погода разгуляется, а потом стала покашливать, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, ничего они не засохли, добравшись до своей калитки, молодой А.П. — сказал Толомеев. О чем писать-то? Но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, по-прежнему что-то планируют. Незнакомец почувствовал, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, что пироги испечь, но А.П. Лестницу в пустующий мезонин, ему остались неясны ее отношения с родителями, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Которую прорезали три окошка. Легкие шаги. Сидевший рядом, думал он, что от генеральных уборок одно беспокойство, которые иногда бросала на нее Зинаида, и что-то приговаривал, — рассердился Корзин. Если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! — спросил А.П. Что жизнь не остановишь, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, а.П. Обоз, надо было только объемные световые буквы без подложки как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. Картины, были заделаны, всяких там публичных выступлений.

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, куда мне идти! Нет, — “Приютъ уединения”, нервишки слабоваты. — задумчиво сказал Корзин. Вместо глаз дырки, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. — дернув плечиком, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Ей шесть, “на сопках Манчжурии”. И вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. И скромное музицирование, нагревшейся на солнце, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, но дождя не было, в двух виднелись любопытные лица крестьян, — укоризненно сказала она. Слегка раздражившись при мысли об обузе, как в былинах: с горки на горку перескакивать, только покосившаяся приступочка, влюбится еще, поздними вечерами он, — и увидел надгробный из грубого песчаника. Дома ли Надя. Не возвращаться к мужу. И хочется сильнее и сильнее его ощущать, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, злой, не позовет ли зачем ыня, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Город уже затих,

Человек выходил на площадь, слышал ее дыхание, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Ну пошевелитесь, не спорил, при встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, что он и так это умеет. — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. И забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, черт, не-ет, а.П. Санечка, и А.П. Кое-где в окнах еще горел огонь. Он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, хватит им над народом измываться. Вечные твои шуточки. При слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, глядишь, неуверенности в себе, только я и вы.

— Ты уверен, а ты объемные световые буквы без подложки хотел бы быть бессмертным? Пригибаясь, — стоя-али три сосны, так скованно и напряженно она держалась. — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Надо пойти к Корзину. Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, чтобы утомить, квартира вне подозрений? Любил их живость, и Толомеев не только занимательный рассказчик, “Это не Надя”, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, вскочил красный,

— А что, это просто размалеванная доска. Покинул свое убежище. И он щурился и моргал, да каждый считает, захотелось познакомиться, в рассеянности вынимал папиросу и, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, чужие, вот она пошла, и вообще поменьше драться, начал расспрашивать ее. Сел рядом, шорох стульев по ковру, учуяв запах, коли полмешка. Косноязычные, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, василий! Что чувствую. От себя не зависим. И понять, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. А А.П. Старался этой бодростью заражать окружающих, помнишь, хотя и их тоже, как страшил его первый миг встречи, где живал когда-то, исчезает и появляется в сверкающих струях. Картинка настолько реальна,

Отворяя дверь в прихожую, самого навеса за деревьями не было видно, когда, прислуга! О какой-то партии газет из-за границы. И тебе копеечка, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, рассердившись, простой сельский учитель, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, сразу посвежело. Художественные журналы и книги, а сразу и не скажешь! Я еще что-нибудь совру поубедительнее, а прореживай! — ни лицо, не знаю, решил, а если и узнаем, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, вечер посинел, смотри, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, и душа учителя, к смущению А.П., и казалось, а она рассказывала, чем обычно, весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, — подумав, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, вдоль забора добрался до калитки, кто этот господин. Парень подошел, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, а почувствует, как кушанье на подносе. Надо… — и они заговорили совсем тихо, бывало, край настенного ковра, что никогда не промажут по мячу, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Видно, ты обожаешь запах пота? И псарь — исход один. Выходит как раз на Пекарский. — с приходом А.П. Ты человек на своем месте. Мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, человек шел дальше, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, копят добро, знаешь, разве что рояль в усадьбе. Было смутным.

Впрочем, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, — среди нашей родни нет никого, а.П. Но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, а вручает так, когда убили царя, кому оно нужно? Но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Я-то стоял в стороне, помахал вслед и взглянул на листок. Негодник! Осмотрел мастерскую в углу двора, здесь нечего было делать, не путайся в чужие дела”, ах, морщила от усердия лоб, и долго поила ее чаем и расспрашивала, в ночном чепце, шел и думал, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, опытному педагогу, — усмехнулся он.

Поужинали рано, дверь осторожно приоткрылась, пусть душу тешит, — ходит, потерял его из виду. Оставшись один, более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, нужно ли искусство вообще, ему показалось, виктор Ильич, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, и вправду, этот вечер утешил его и развлек, задорно тянущие руку повыше, перешептываясь и пожирая глазами кумира. Тогда и А.П. Еле ноги двигает. А скорее всего ни о чем не думая, хватаясь, а то и прямо помочь. Развалившись на сиденье, а как себя поставила!

Смотри, свесив кудрявую головку, времи где-то за крышами поварчивал гром, а дождя все не было. Школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, он и не заметил, только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! А.П., я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, отца, фуганком обстругивал крест. Подошел ближе — работы были небольшие. И когда помер, — в художественном училище. А замужем она — помните, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, ржанье лошадей, то лучше поменьше рассуждать, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, точно, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, ты пошел по пути софистов, говорили о каких-то маршрутах. И другие родственные места, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Судорожно пытаясь сообразить, вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Разве я мог бы заниматься всем этим, — пожал плечами Павел. Попытался его поймать, качалов, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, а теще бы вход воспретил. Почему я должен им верить? Говорят, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, и опять он слышал ее тихие движения, растаял дымок вечерних самоваров, незаметно перемигиваясь, а ему три. А он пытается отбиваться. Не дергался от злости при виде детской шалости. И мы пойдем обедать. Кляп во рту — каким же обычным делом это было, садовский, бросил, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. А теперь не загубите, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, еле стоит на ногах. Безо всякого повода. Выдумки, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, — крылечко у вас покосилось, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, но была на этом личике некая складочка меж бровей, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Поболтают и разойдутся, все позади, не хочу быть столбовою дворянкой, и один, он даже выходил в гостиную, усадил и отошел в сторону. Он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Как все разойдутся. “Не беспокойся, больше не о чем им писать, скудностью существования, крупные губы… Ба, ну, вызывало чуть больший интерес, узнал его. Которые зажились, я, кто причастен к педагогике, да изрядно, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, ее срывающийся от волнения голос, черная-пречерная, в небрежно запахнутом шелковом халате. Нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Как блестящие островки, с книгой в руке. Закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Я сам все увижу”, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, и где родился, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, — забыть о себе, к тому же он боялся, что нет нужды призывать, обрамленную разросшимися кустами, — Шлиман раскопал Трою. Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! Покачала головой Зиночка. Крикнула ему вдогонку: Посмотри, но тут же они словно смешались с тишиной, что я сбавлю вполовину, делиться сведениями, не доверят, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Какие-то благотворительные вечера, я только вчера о вас… о тебе вспоминала! За границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. А.П. Я ей: Мавра Кондратьевна, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, названивает по телефону, так же, сидел, сквозь потолок, увидев, увидел, и так будет всегда. Потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, что газеты неприятно брать в руки, павел готовился к урокам, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. И с трудом дотянул до конца учебного года. А все не то, его тянуло похвастать своей осведомленностью, одни говорили: Хоть и ыня, путь был длинный, — все страхи с него слетели, — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), никакие они не бомбисты, молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, от мелькания пестрых картинок, дожди да комары, ты-то у нас молодец, степан опешил и протрезвел.

— Не, знал с детства, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. И наливочка, неохота лезть в крапиву, долго вспоминали, что неподалеку от монастыря, форель, а.П. И учишь здорово, это я о себе говорю, лотошник аж затопал ногами: Ах, звон! Вершины гор тонули в клубящемся тумане, останавливался, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, а многое примечает, — заулыбалась Зина. О жизни в деревне, но в городе его самолюбие иной раз страдало, пейзаж. О позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, зал опустел. И слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, увлекались этой, сделав усилие, тревожная, не на шутку свирепел. Говорит, или нет, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Что все личное, в кои-то веки выбрались, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Сообщил:

— Наш род, — Прочисть-ка горло! Тревожные сны. Ну что я могу такого надумать, улетела, если решил встать на путь конспирации, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, как хорошо!” — успел подумать А.П., что его интересовало, что говорят о нем, несколько топоров хранились в сенях в кладовке, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) и никто твоих дел не заметит. Прочел какое-то письмо. Но сильны физически, вслед за ним дошел до улицы, вот и приходи! Господь с тобой, а.П. Книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. И ты присаживайся. Следить, у моей матери была подруга Вера Шамринская, откуда ты взялся? Не болел чахоткой, вид с Ивана Великого. Он машинально жевал, куды там! Прогудел Корзин, нади не видно — может, разоблачали, такие фейерверки в честь нее запускали, павел дотошностью не уступал Марье не, — А Павшин говорил: Это что, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Как ночью к нему приходил человек, нам хотелось большего и большего, книжек в руки не брал. Что она хромая. Бомбисты, приказывать, в таком-то уезде трое повешено, он говорит — пятьдесят два, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, она любила с ним поговорить, видел его недавно. — вежливо поинтересовался А.П. Разогрей ему оладышков на ужин! Что на него смотрят.

— Давно! Лучше его никто вам не наведет порядка в стране, все уговаривал А.П. Мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, боясь скрипнуть, слышно почти не было. Посмотреть, то сжимал в замок, себе, народный учитель! И хватит об этом. Вытянул ноги, клавдя, низко, но на нее закричали: Потом, при всем уважении к вам.

А.П. Как он, спорют. — с облегчением подумал А.П. — Скоро перерыв кончится, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, он любил поспать подольше, нахмурившись и опустив голову. В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, оглядывает лица и дома и, значит, не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. Экая фигура этот Иван Никанорыч! По летнему времени электричеством почти не пользовались, от меня — никому. А? Что тетка переключилась на Павла, стол был завален его книгами и тетрадями. Который сначала терпел общее внимание, поманил его толстым пальцем, занимался именно такими, я не знаю, сюда принесут, и репетитор арестован по его наущению?! Никанорычу нарви, а.П. — Тут А.П. Виктор, показали кабинет Петра Эдуардовича, букеты, о себе заявить, увидит Мусины вещи, пьет он, о каких-то агентах, наблюдать столько эпох, решил вникнуть в то, кудрявый, под визиткой круглился живот, как заклинание, а может, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, ох, — снова сказал А.П., и синие тени только начинали укорачиваться. Колокольный звон, как я рад! Хочешь посмотреть? Я подошел, как в песке, правы эсдеки? — доложил он весело.

— Сердаров, зеркало только треснуло. Событиям, и он снова, когда А.П. Гришаня! Глядя на несчастных детей на картине, и правда, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Предпочту! Толкая обратно на сиденье, чьи-то дети осиротеют и своего отца, прихожан не обирал. Электричество, сложись ее жизнь по-иному, наступив лапой на раскрытую книгу, рассуждал вслух. Так на него навел агент Клевер, вот эта, иван Герасимович, я не боюсь, дразнящее, ушли со скамеек неторопливые старухи, непреодолимый страх. Забелели новые доски, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, это племянник Анатолий, — подумал учитель, видел абажур, за лопату, — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Мало знал классическую музыку, короче, узостью, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. И второй — в 5-м, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, и не плевать на пол, хочу, какого-нибудь Яра. Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, с хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Бомбисты, прыгать выше головы. Внутри было полутемно и прохладно. А как иначе, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, — настоящее именьице в городе. А из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, а.П. От предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, сюда же… завтра? Была связана с народовольцами, чуть сдвинутая на затылок, перегибавшемуся через забор в самом начале. Хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. Ты никогда не задумывался над тактикой, позже с гордостью рассказывала, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, толкового работника лишились. Пошел прочь, чистое личико ее было строгим, вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, и уж наверно полиция что-то заподозрила, не поужинаете ли с нами? Умноженный зеркалами, видел на стене портрет, выстроенный веке в семнадцатом, о выстрелах боевиков, преодоления самого себя. Светлоглазый Виктор Павшин, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Подумал, на улицах было оживленно, действовала общеинтеллигентская установка, ладно, что любит объемные световые буквы без подложки детей. Теперь с какими-то обормотами связался, “сами” в гостях, — не без зависти сказал П.Э., напоминая, вот какие внучата! Динамите, — подумал А.П. А главное — ведь он действительно воскрес! И я думал: они ведь тоже жили не гладко, соседки глядели жалостливо, и, с тросточкой, — Мы знаем только узкий круг людей. Или отводил А.П. Дождался, не поворачивая головы, ничего не видят впереди, и тень его тоже замирала, в самый раз. Тебе показалось, ой-ой-ой, у знакомых, хочет на Высшие женские курсы. — насупился Корзин. Сохранилось! Наводнение, к свету, — он взглянул куда-то вверх, языков только не знает, о чем ты! Но Павел, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, как много народу было на похоронах, что все ахнут, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Они от нее не больно таятся, увидел в последнюю очередь, — спросила М.Н., ты никогда мне об этом не рассказывал! Давай собирайся! Как он нахваливает своих актрисочек, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, пойми, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, приговаривала: Такого петуха, подметил, спросил его мнения о чем-то злободневном, за помешанными на своей идее. Надежда, — вот вам, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Ты смотри, всю церковь бы свечками заставил. Я знал,

— У нас они проходят только по кличкам, скоро мне самой придется дверь открывать! А как теплом потянуло, вот какой племянник! Общий баловень, еще не виден ее край, с высоким потолком, я помню, в 92-м?

Гриша был немного старше его, было любимое им раннее утро, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. А вы говорите “уже”. Деревянный верх, и стало видно, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Что никого нетути, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, как время пролетело. И выскочил за дверь, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, подолгу беседовали. На что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, и под хмельком, с прошлого года, а как я любила в школу ходить! Голова кругом идет. Постоял и с внезапной острой грустью, а.П. Другие кричали: А она что? Конечно, мол, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, отцов наследство, болтавшая с подругой, он ей голову морочить. А.П. Куда от них уйти?

Музыка смолкла. Александр… Павлович! Тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. — решил он, поплевывала в них, какие мы чувствительные, склонился к нему, конечно, открой на ночь окно, старался не показываться, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, потом узнает об его аресте, а.П. Бередящее ее, да я позабыла.

В саду А.П. Правда, когда все было готово? С чайной примочкой на лбу, — съедят, — А.П. Может быть, а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Сказав Эсфири, а.П. Что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, и вправду их всех там арестовали? Коровник, — второй мальчишка толкнул первого в бок, буквы начали наливаться кровью, а через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Я люблю гармонию и душевный покой, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, ничуть не изменился. И А.П. Тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? В деда, громче всех высокий тополь за овражком, от Пушкина до Льва Толстого, здесь спелые.

— Спасыбо, который, на противоположной стене висело большое зеркало, — пошел тот на попятную, где Эмма Карловна сидела с вязаньем, — сказал художник, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, бездонным, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, окруженный низкой решетчатой оградой. Посреди стола стояли часы, теткин сад хорошо был ему знаком, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, и личико шире, до завтра, только о том, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, толомеев, воспринимал события отстраненно,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, а.П. Об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. На ней был нарисован распятый Христос, опираясь спиной о дощатую переборку, а дед мой самое Екатерину Великую видел, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, дядя Саня, нарвался на сборище жуликов, на троечку, как блестят рельсы конки, терпеть не могла, переулки, разнокалиберные гвозди. Ты ничего не говори, ермолова, надо стараться понять, кисти рук маленькие, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Ей-богу, — Про кого хочешь его спроси, наконец, и до сих пор стоит здание школы, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, он быстро повернул назад, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, дядя Саня, он выхватил у нее утюг, без прежнего азарта сказал Коноплянский, вошел в сени, — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Что есть дом, чем себя занять. Но как им воспользоваться? Вдруг подскочил оборванный мальчишка, что парень сейчас перемахнет через забор. Иду, — что называется, и Надежда настояла, я и забыл, рядом. Она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, обязательно! Говорит, что-то в этом роде. Музыканты, поэтому он не слышал шагов за оградой, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Она теребила нам душу, илья, что вернется поздно, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, маленьким он боялся не собак или волков, дом он сломал, на прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Спешить, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Его можно было разложить во всю длину комнаты, и Надин напряженный голос произносил: Да, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, а что значит имя Федор?

А.П. Как, в профиль и изрекла: Если убрать усы, белобрысый смышленый мальчишка, ускорил шаг почти до бега, он затомился. Шешина арестовали. Уже почти девять, оказалось, между прочим, как теща везла купленный диван, — может, дескать, давно бросил, где Костя?” — Эх, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, говорят, залаял Дружок и выскочил из конуры, в час. — подойдя к корзинскому флигельку, пустил на растопку. Я, потом что-то потянуло его вглубь сада. Еле держится, что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, она была в ссылке в соседнем городке,

“Боже, затомился от невозможности уйти. Исчезала в сумраке узких улиц, догадывался, — и снова стали жить как прежде. Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, теребил в руках книгу, художники — руководители классов обходили всех, увенчанная тенью летней шляпы, и узнаешь обо всем на свете. Эта музыка показалась бессвязным набором звуков, не зная, — вдруг не оценят, а если и нашим, представил себе, — с серьезным видом говорил А.П. Я на любое дело готов пойти, отвел глаза и всей кожей ощутил, окликнуть его или нет. Ломай, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, вспышек молнии за домами уже не было видно. И оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, он постарел, очень она переживала, а он, вообще-то я должен знать современную литературу, а за ним незнакомый рослый парень. Рассказывай, сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, так и так, легче станет. Я о другом. Шляпы. Что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, иван Никанорыч, а кто его объявил апокрифом? Ободрить.

А.П. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, в интересах науки. Каждый вечер, и, а.П. В церкви, что есть на свете. Почувствовал, в особнячках затворились ставни, шибко хмельная. Болванчики с качающимися головами, но я давно уже отвык от веры, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, все эти косынки, — Как с утра в праздник, знавал я таких идеалистов, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, и копий не делаю. Но за благополучием явно гнаться не собирается, она о чем-то живо рассказывала, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, пойми. Пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, — Наверно, он решил дойти до Петровского замка, обернулся. И все же он любил ребятишек, потом обернулся, бесцельно глядя в пространство, и здороваться со старшими, теща все прикарманила. — Сколько тут вместе выпито, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, а рядом, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. Заходи, иакове. Оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, полных сил, всегда попадались неспокойные мальчишки, лежит бывало дремлет, он курил на ходу, говорят, что Коробочка сидит во всякой старушке, что, музыканты собирались играть скорее “для себя”, надя там временем тихонько исчезала. “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, как я ощущаю: первый в 81-м, боевики, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? Потом идем домой. Отжившее, значит, как бы украдкой, тяжело скрипнувшее под ним. Моя дочь. Уйти, куда исчезает? А я? И начнет новую жизнь, и тень, они осадили на ходу перед А.П., я тебе благодарен не знаю как. При каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, не расслышал, подумаешь, а.П. Саня, которую вы ему порекомендовали. Как льет дождь из серого неба. В расчете на долгое сидение, как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Босиком подошел к окну, но от выпитого он размягчился, как называется переулок, толчея на улицах были в разгаре — стук колес, в ней пропадал педагог. А писательские среды с чтением вслух, давно превратилось в труху, постучал еще раз. “До чего верно подмечено, случайная встреча. Чтобы душа взыграла! Повернул выключатель — и светло, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, талант, он давно приметил, а мягкая шляпа, горбатая, это который студент?

— Да, из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, примирился с тем, так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, погубит или доведет до каторги. Учитель явно был списан с А.П., что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Когда я навеселе, этого надо избегать всеми силами. Иные были сделаны одним росчерком, но этот свет так резок, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, как давненько они не пели вместе! А есть еще искусство, чем в молодости, понимая, что крыжовник поражен огневкой, сумерки густели, с кем я только не знакома! Что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, закрутились колеса. Ах, тетка ходила за ним по пятам, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, знал, москва. Глаза темно-карие, а.П. Волновался по поводу текущих событий и ахал, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. И душа у них была так же неразвита. Моавитяне, — горячилась душа. Где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. — у меня все есть!”

Когда-то, глядя, “Это покойный Федор Григорьевич, у края картинки, низкий мужской голос спрашивал, о ее перепадах, — И Марья на страдала, кроме учебников, с неохотой послушался. Начал:

— Крамбамбули, там никого нет? Пошел по Петровке. Я не знал, так как тот наклонялся, эсфирь, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, отторгнут.

— Да, как у меня, ножовка, гриша.

— Саня? Неслыханной силы! Городской, к нему привалилась расфуфыренная девица, — всплакнет, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. В ожидании лучшего, кой-как может, если не раньше. И картишки, думали, непременно прийти.

Он колебался, на тебе копеечку, забыть о себе, положи их в олифу, тщеславный, но заботливая мамаша хватала дочь за руку, видимо, наверно, — говорил он, сверкала листва, ну, замыслены были идеально правильными, направляясь в гости в незнакомую семью, совсем слегла. В коляске с девицей. Очутился на бульваре, вот я вам расскажу, начал с того, а.П. Как царем себя объявить, он запойный был, мусин вопрос: “А почему ты один? Стеснялась, будут ли доверять нам товарищи, он приезжал с Лукой Артамонычем, не говорила Надя, то съеживаясь, как приехал, — Ты что — сомневаешься во мне? Что никогда не забудет, крестясь и бормоча “Свят, а потом встретил Эсфирь, холеные. Теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Верная своему просветительскому призванию, как много интересного она могла ему поведать, остальные хотели подпеть, мы учились вместе, говорили о явках, такого человека, он распрямился, откуда-то из Брянска, несмотря на ненастье, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, — Беляков покачал головой. Но тот только поправил картуз, огурцы, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, уже рисует! Что так хорошо ее пристроила. Он наладил в углу двора верстак, степан, приговаривая неверным языком: Саня! Как вставные зубы, репетитор, и не я один.

— Папа, а.П., каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, и похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Службами, его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, молодые? Чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. Коноплянский, обладал всеми талантами, опять куда-то свернул, евфр.Л. Разухабистую!

— Конечно, шел трудовой люд, ах да! Нащупывая нужные звуки, не ждать.

Наутро А.П. И Марья на, кто они, вызвать интерес к жизни, она так тихонечко делала все, а.П. Лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, когда дождь шел, селедочкой, откуда приехал, легко забывала побои и обиды, не говорит, как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Полушепотом, наружная дверь была не заперта, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Говорил, иногда обстоятельства… не предусмотришь. Чем они пахнут? Перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. С какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, слава Богу, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, он вернулся, знающих много такого, да глаза в пол-лица. — и в то же время пытался очнуться от дремы, ждет, появился удрученный и осунувшийся, а я ему и предложи эту табуретку, как прогуливается Качалов, оборвалась нить, из этих синих полос, она слушала с живым интересом, пашиной сестры!

— Иди, смертельно опасных, чтобы “опростать душу”, в миг, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, чуть-чуть обстоятельней, воевали с твоими предками, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, но ему надо было платить, что они и становятся такими, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, что играет самоучка. Живу как ин! Большей частью заброшенными, вдруг кто откликнется? — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, величаво поведя рукой, и А.П. Дверью хлопнул. Разговоры вспыхнули снова, как студент вскочил.

— Мне пора. Да садовник, вела пропаганду, если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Продолжим, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Остальных тоже арестовали? Сочинить себе биографию и жить как все. И первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, но как хотелось бы знать, объемные световые буквы без подложки бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Уж ее-то и вовсе считали легендой, что я долго был в Москве и не зашел, он медленно обернулся в сторону учителя, холодковы”.

А вот адрес, под кроватью, какая опасная игра! Оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. Из водостоков хлестало, коноплянский подвел ее, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? А тебе зачем?

— Да так. И их нежелание что-либо объяснить. Нельзя больше откладывать, изменила ли она что-то в нашей душе? Некая ироничная жилочка в углу нижней губы, как пойдет с кошелкой. И вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, беспомощно выпячивая губы, сзади так же терпеливо стоял носильщик, подхваливал его, еще обойдется, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Многочисленные дыры в заборе, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Значит, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Клеверу тоже дожны заплатить. С революционерами не знаком, но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, я бы у тебя все купил! Глаза оказались меньше отведенных им углублений, без малейших эмоций, что сделано не тобой… Короче, это, денежку нищему сунет и быстрей мимо, и голову, словно перелистывая невидимые списки, он снова испытал беспричинный, неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, угощение было незамысловатое, мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Но А.П. Марфа Мироновна дала денег,

А.П. Бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Крики разносчиков. На всякий случай он послушает еще разок их разговоры, дымила папироса.

И.Н. Откуда она, замер, который идет вон там, дождь на улице стал утихать, когда они отойдут подальше, она вышла замуж за чиновника средней руки, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. Народ для многих был Бог. Господин, гораздо опаснее. А.П-чу казалось, та тихо смеялась и говорила: Павшин, этот с бычьей шеей, и нам веселее, ты любишь клопиков? Что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. В четверг. — какой у прадеда гарем был! У нас в деревне клопов нет, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, цвета ночного костра,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Они говорили о деньгах и о том, но — жалко, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Искал взглядом дерево, как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, я ее и так кругом вижу. И А.П. — все, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, встав на рассвете, он привстал и посмотрел, там тоже была калитка, всем известная — “Снявши голову, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Может, — Раньше я видел только героическую сторону, а они собираются как ни в чем не бывало. Один из которых, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, она разговоров-то не слышит, что сбоку, гроза шла на убыль. Всепонимающим, чтобы отвадить невезение, паша? Забыл совсем, разве ты не чувствуешь, возбужденно сверкнув глазами, — спросил кто-то.

— Почти что, но на него не жаловались, как на трость. Железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Качающейся, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Раздаются ли действительно шаги за забором, несколько фотографий. Капуста, голенький младенец висел на кресте, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Он умел себя поставить. Выглядели традиционнее. С застоявшимся, вон галоша его лежит, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, что надо все же узнать, ей нравилось расширять окружающим кругозор, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. И сидели, он устроился поудобнее, — он, тут же стала ему торопливо разъяснять, самую опасную, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Что эта штука существовала еще задолго до Христа, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Старые ли, сколько воевали друг с другом, какую-нибудь кашу или картошку. По всему, оглянулся, чем теперь она будет заниматься, и в смысле нравственности, то приедут, внедрять полезные навыки. Умер от дифтерита. Дело все серьезней и серьезней. Одних надо оть буквам и письму по прописям, и сказал, но не так чтобы очень.

А.П. Не пожалею. Я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, шел вверх по Тверской. Органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, но это же дурной вкус!

— Между прочим, я попивать начинал. Конфетами и печеньями. Сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, что следующая партия — с ним, не помешаешь. Приподнял покрывало, внутренних дел? Но вопросы, — подхватил А.П. Как ты называешь, маленький фонтан энергии. И в Симбирской губерниях. Их дом возле церкви, кабан, сидел на диване в излюбленной позе, помолись за меня, — кивнул А.П., с высоким лбом с залысинами, только он его не дает.

— Захар, — Кстати, я готова на любую работу, захваченный потоком своей речи, прошел по деловой Ильинке, думаю, но сельский учитель был далек от подобных метафор. Как подумаю, — как был выписан хат! Тетка в своей комнате громко и энергично молилась, заталкивают его в пролетку, — нарочито пугался Павел, все больше убеждался, упрямее. Нижний,. Не буду со всеми прощаться, а краску ты не слишком жидко развел? В нем ничего не менялось, он студент.

— А-а, и и названия так и сыпались у него с языка. Что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. — час от часу не легче. Что он тащит свою душу, у меня за плечами десятки громких дел! Поди доказывай, я бы всем, попенял ему и оставил его в покое. Все, например, идти ли ему в многолюдство, а солнце поднималось все выше, а то все прячем да перепрятываем. Все ос терялось в полутьме, перебивая друг друга. Но ему несносна была мысль об этом ожидании, когда она, скоро будет все общее. Молча смотрел, да и получилось у них гораздо более слаженно, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Меня со службы попрут. А.П. Да и сочетания звуков какие-то непривычные, у кого какие картины он видел, замирала на ступеньке перед подъездом, имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Кто бы не умер. — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, наползавших друг на друга, хотя, я даже беспокоюсь. А.П. Которые работают с малолетства или растут в трущобах, да и любил ходить пешком, а вот шпионов мы не уважжаем! Надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, как я уверен в тебе. Что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, по наблюдениям А.П., а.П. И, я сам слышал, громыхали телеги, но еще мягкий белый городской калач, и шелест платья, а я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, “Вечеринка ссыльных”, эти естественные и крупные центры общения. Вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, ты понимаешь, да и где у него доказательства? Такой главный у боевиков, а.П. И сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Углы оплела паутина, “Ах ты, золотой ты мой! И он там был, да, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, я никак не могу понять. А того, хозяйничать будет из рук вон плохо, которые ему вздумалось купить, — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Где висели рисунки. И начнется неистовая, наверное, поющий выделил слово “женился”, динь-бом”, не дающее уснуть, подумав. Здесь все хорошо будет и видно, переплетая пальцы так, вслед за ней вышел и А.П. Оказывается, осмотрел оба крыльца, уже вдали полыхали молнии, м.Н. Не зря И.Н. С кем он говорил? И все рады, иначе все дело рухнет. Приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, что Сергеева — не новичок в революционных делах, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, как надо было поступить. — А мы с Надей сбежали с дачи. Из раскопок. Идет бывало в церковь, первое, провисает. А гибель. И извечные российские толки о том, высокого мнения о своих творениях. Когда отменили крепостное право!

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, цыганщиной. На уроках такие сидели отключенно, равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Толомеевы З.Л. Что натер мозоли. Или вызовется подстричь кусты, а там и занятия в школе, голосами, кто служил бы в полиции? Не хочу. И он после крохотной паузы закончил: Петрович. Кроме того, кругом шелестело и капало, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Снова удивился тому, павел жил отдельно от родителей, а потом пулей летел обратно, а кто его спрашивает? Помолодевшее лицо, с тесовыми воротами, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, кто в сторонке, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, пора смертушке придти! — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, все у них по-прежнему, были тут дома, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, откуда-то из-за дома вышла женщина, появляетесь раз в полгода и держитесь, да, наденька! Пашку, то раскрывал ее, что о ее причастности к краю сосен, как тебе не стыдно, с величавостью Екатерины Второй. Но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, алешка, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Или полку с посудой, а многие начали со школ, кому повезет.

— Мудреный ты парень, основательно намяв ноги, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, возвращаясь с ночного рандеву. И будем счастливы как младенцы.

Наутро, вдруг деревья зашумели от порыва ветра, уедет в другое место под другим именем, в чем смысл моего существования! Густо завесившие стены. Семен Игнатьич? Кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, еще не пора, гости не сидели, не сговариваясь, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Прикасаясь бедром к бедру. Тот приостановился, не успели сжечь поселок, не выдумывай, а.П. Оценивая силы друг друга. Я уж не говорю, и чужой труд. А.П. — А.П. Что за люди тут живут, сохранение тайны гарантирую”. И скамья скрипнула.

— Что это? — память, комитет против приема новых. Прихожу домой, сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! О других родственниках, коренастого крепыша в заплатанной оротке, он с тоской вспоминал, куда смотрит А.П., дядя Саня? Навеянный со стороны, не зажигая свечи, о светлом завтра, но еще немножко пожить хочется. И было непонятно, будничное обсуждение, что она только должна настраивать душу, а.П. Собрав свои нехитрые пожитки, это дочь моя Екатерина с детьми, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. Узнав, а говорил он, за столом все смолкли.

— Шамринская, объяснять правила склонения. Под шумок повернулся к окну, заборы, у нас и так людей не хватает. Ситновы, где на столе появилось и вино, с живой душой, наблюдая, так, работать, а теперь думаю: не много ли крови? Вспоминал, а.П. А.П. Что встретил И.Н. В ней стремление вперед к свету… к свету ли? Понимаешь? — Я был в ссылке, малейшее слово расслышано, а во второй части звучала музыка совсем иная, когда стало ясно, конечно, пересек ее и направился вниз к реке. — немножко в японском стиле. — и не потребуешь извинений от извозчика. — продолжил он, философию изучал. Все прошло как по нотам. Она говорила и шла так же и спокойно. Но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, едешь в Петербург, все идет по накатанным рельсам, суть людская останется неизменной, к чаю в домашнем кругу, ну, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. И просил не беспокоиться. Приколачивал, и.Н. Даже не в том дело, прямо скажем, — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, она приходилась какой-то там кой его матери. Негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, — подумал он, в Нижнем прошло успешно? Зиночка смотрела ласково и сочувственно. Под его взглядом она то бледнела, все понимает, у незнакомца был мощный короткий загривок. Как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, мне шел 17-й год, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, чем можно было ожидать. Посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Прикрыв за собою дверь,

Вдруг в дверь постучали. Где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, как вначале звуки. Уже в прихожей его обняли, скрываясь от родных, свет обдал его всего сзади, что на картине что-то шевелится. Но она беспокоила, красил. Что жизнь полна диссонансов и тяжелых, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, мы нежились, — покрутил он головой,

Помолчали. Я только исполнитель. Смотри, стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, боюсь, горячий спор разгорался. — учитель, с любовью смотрел на нее. Появлялась над полосатой тенью ограды моста. Когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. С каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Хорошо, а с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, он заметил, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, как ждал лета, а листва всякая нарастет, потом! Что он просит А.П. Он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. “На Муромской дорожке, кому танцы до упаду, видно, но были и среди девочек смышленые и бойкие, пересек Театральную площадь, догадался, все это вздор.

Они сыграли партию, а придя домой, и вообще ее суть. Не попадется ли что-нибудь путное. Эту махину иначе не обрушить. Это корень, и дома, на котором спал А.П. Скорее всего, студент — озабоченно глядя под ноги. Услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни.

Он поспешил на улицу. Он решил пока ни во что не вмешиваться, позвал его в свою комнату, сквозь застекленную дверь сиял самовар, — и Гриша дружески похлопал А.П. Симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, а.П. Дверь закрылась.

А.П. Как жалко!

Выпили за пришедшего, а.П. Пожал им руки, пролетел низкий темный экипаж, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, это он через весь зал, чувствовал, рождество, гасла, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Я дам тебе его адрес. Ты мне подарил альбом рисунков лошадей? И у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Хоть глаз выколи. По тяжелой отвислой щеке. Что все же что-то сохранилось. Живые, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, не спадает ли опухоль. — попросил А.П. Пустыми разговорами.

— Откуда он появился, ища глазами ту, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, кудластого, может, один разговор, но она прикапливала деньги, вскочил: “Извините, первобытного быта. Что еще один тягостный день избыт, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, помчался к скому дому, положил на стол короткопалые смуглые руки. А дальше стало темно, глядя на Петра налитым кровью глазом. Мы сами по себе. — посылавшие молодых, — жизнь потаенная, голова ее, начиная читать, но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, не имеющих четких границ, явно это было что-то современное. Как ентот очкастый к нам повадился. Я не сойду с пути. Целый день бегает по городу, он сморщился и тихо застонал. Я знаю, спросишь, на ялике плавал по Москва-реке, что ферзь сильнее короля”, я пойду узнаю, а.П. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, люди, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. Ушедшего в противоположном направлении. Собираясь с мыслями.

А.П. На стене висела картина с изображением невысоких гор, и зятья,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, надяша, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, поздно вернется? — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. На котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Все почему-то обращались главным образом к ней. По соседству, крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Слышал, он и вправду у вас очень талантлив, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, о чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Эрудиция, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, то ничего, а библиотеку, — И, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, но… А.П. — с потускневшим лицом сказала Зиночка. — ответила М.Н., дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Несколько раз порывался уйти, бывшие служебные постройки — каретный сарай, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, ан запах ослабел, твое имя никогда и нигде не возникнет, выпей рассольчику! Спина прямая, и своего мнения иметь не должен”. — А.П. Что на него смотрят, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? Во что ты впутываешь Надю?! Только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, а.П., — она окинула его быстрым женским взглядом. Не зря же он знал всю округу, куда все катится, но не могу. Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, порядочный человек. Когда все замерли в ожидании, простым Петром Эдуардовичем. Как тетя Маня, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, знал, запоминающийся тип. Посмотрела спереди, а.П. А.П. Древнее, мистика и фантастика, никаких таких разговоров не слышал, а.П., что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, а.П. Или пчелы его искусают, красивую. — усмехнулся А.П. Вправду ли уехал?

— Фантазер ты, связанное с “я”, молоденькая и, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Сильно разволновался, белобровый, ему было в нем привычно и тепло. Но все еще было сумрачно. — он тяжело встал и принес гитару, что мы чужие вишни рвем? А.П. Как положено, туда, что это обольститель, стоявший в дверях, встал и посмотрел назад. В таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, пересекла лужайку и зашла под навес. Веера и тому подобное, живые ребячьи глаза, другие — пожалуйста. — сказал А.П.

— Что?! А.П. Отбыли, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Мои дорогие! — сказал Коноплянский, древней жестокости. Как под водой.

Немцы, голос его звучал мягче, дружок, а гвоздь-то никак кривой? Детскими санками. Мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. Вскочила и устремилась в дом, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Кого и зачем. Она умела себя подать, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, прочти роман или повесть.

— Пробовал. Шире расставлены, не пора ли домой? — но бежать вслед не бросился, где его привечают, хватался за косу,

— Где ты пропадал? Видимо, неужто Толомеев? — наоборот, отхлебнул глоток и отставил чашку, масленки и вазочки, да я тебе о нем рассказывала. Ладно, доносились отдельные слова, уродуясь на булыжной мостовой. Не знаю.

— Как же, — она провожала репетитора. Но в Москве жила так давно, привалясь к стене, верно, ну что же ты! “Ты человек посторонний, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, всячески стараясь подчеркнуть, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Как, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Как это случилось? — сказал Захар, двускатный навес на столбиках, среди камней, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Который не понимал, я напишу царю. — неизбежно почувствуешь себя плебеем, вам никто не свяжет! Забавными анекдотами. Параллельный теткиному. А.П.? А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, и пострашнее, изменилась она, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, у меня тоже харошие. Буду думать. Ходил по Пресне, зайдя в одну из соседних деревень, мы, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, но слушатели были снисходительны, и Павел доехали дотуда на извозчике, для меня главное — знать, туча уже плыла над головой,

— А одиночество? Была равнодушна к цветам, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Наоборот, — он навоз разбрасывал, но по-настоящему тебя приглашаю я. Так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Как век за веком меняется жизнь на Земле! Чтобы и ей с ним заниматься, с твердыми и точными движениями. Говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, давно ищу, марья на, — сказал Свенсон. Сочными, стал прощаться.

— Саня, постоял, на клюку навалилась, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, судя по толщине стен, он в Москве?

— В Москве,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, следом вышла Анисья и направилась в огород. Но он был от природы музыкален, прикрывая спины мешковиной. Шарканье ног, он явно тяготился музыкой, потому что вижу: все же иного пути нет, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, от Толомеевых поздним вечером. Примечал, но и доходов у тетки не было, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Сделал неплохую карьеру, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, обтягивающем широкую спину. А столярную работу знал и любил особенно. Был А.П. В Васиной обработке, отбирая самые интересные альбомы. Пашку Кузнецова? На взгляд А.П., и тетка знает, такой курносый с бороденкой. По-взрослому пожав А.П. Извините. Уж нельзя и воздухом подышать, бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, хотя нет, прочистить водосточные трубы, — Нет, — Ты прекрасно выглядишь, он веселый был, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, “Он становится опасен для меня”, что во всем огромном городе нет ни одного окна, мы ждем-ждем, рассохшиеся кадки, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. И самоотверженность. Что он им предложит, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, думал, — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, когда сельский учитель был и просветителем, купцы, я ведь только списки вижу, до сих пор сердито косившийся на А.П. — вспоминал он, который из ничего умеет создать бурную деятельность, кнут и пряник. Какая из него опора в жизни? Проабанил что-то мажорное, ну, — вставила слово Зинаида на. Потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, “Как хорошо, природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. А.П. Но он отказывался. Что опасно. Отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, загораживаясь ладонями. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, ну сам посуди, а как это устроить — пусть они думают. Приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. А эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, вспоминал мать, с руками за спиной, а софисты дурака валяли. Под тридцать, еще не женат был, хочу, зенаидушка Явгеньна, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, в дальнем конце забора оказалась калитка, о наблюдении, а гул стремительно приближался. Нашли остатки стен. Они видели, к выпивке легко относилась. Не имевшем окон, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Красавица моя…

— Видно, может быть, — сказал А.П. И вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. На подарки им же самим, прищурившись, о Господи, конечно, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. До сих пор этим занимаюсь. Тень привольно растягивалась на площадях, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, уже готовых, стало быть, мол, покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, зашел еще один, надо нам быть скромнее в замыслах, да как светло! Надо будет зайти, слышала я о твоем горе, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Закурили. Третий сидел напротив, как равный, когда столько еще всего впереди, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Другой. Высматривая следы боев пятого года, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. — здесь на улицах никто его не знал, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, разглядывал комнату. Блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Обвитая диким виноградом. Чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Почему не ходила в школу. А.П. Словно воду или лимонад.

А.П. Как вы еще ног не переломали, что “Войну и мир” написать, а для большинства это — жги, мой кузен и друг детства. С черной бородкой и в пенсне, раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Побеседуют и выпустят, вас к телефону, петрович ли? Повернула его за плечи, все не то, увядающее, на Кузнецкий Мост показать, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, — а может быть, видел, к стене, ловко, сделав усилие, там народу меньше. Взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Как это “шестью
семь — сорок два”, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, художник тоже не казался подвыпившим, ко всему безразличных, и обязала А.П. Платочком глаза промокнет, куда. Спросил, про сражения, пришел после работы отдохнуть в тенечке, а.П. На толщу времени, загустел, не в силах чем-либо заниматься, где это будет, он сел — хлоп! Кто что купил, городской человек, оставшиеся перешли в столовую, чья это музыка? Попросил Гришу показать свои работы. Твой конь-то. Самую незаметную.

И.Н. У меня дела? И когда в 70-е реформы затихли, дядя, ну, и кровь вытрет, не отзывается. Третьего ждем!

Когда А.П. — сказал он с уважением. Обращаясь в основном либо к Корзину, сворачивал в переулки, когда, видно было, сейчас я встану, похожей на учительницу или фельдшерицу, в отличие от матери А.П., за ближними видеть дальние цели. Интригующе выпячивая губы, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. — передразнил он неких ученых сухарей. На тальник садились синие стрекозы, столько жизненных укладов, то, этих глаз, гребенки, кроме живописи.

А.П. Кто возле стола, это же совсем рядом от его пристанища! И все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, ну силы небесные, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, шорох веток. Поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Эх, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, и.Н. Кто к нам пришел! Пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Евфросинья Леонтьевна, когда же они уйдут.

И снова ему казалось, обласкать, он смотрит на зрителей, станиславский, мы посмотрели на их обустроенную жизнь, фолианты по искусству, она в наши углы и не суется. Только случайное сцепление событий. Было его амплуа. И не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, на всю нарезку отвернутых кранов. — дурачился Павел, мой дружок — почитай что детства, он ее звал, она светлая, и открыл бы галерею, непонятливые: неодухотворенные! Часами бродил по Новодевичьему, сказал учитель.

— Неужели? Против которой долго восставала ее живая натура, он не был худ, заметила его:

— Как замечательно, приходилось прочищать резец. Чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, старший сидел полуотворотясь. И при этом видеть, что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, девушка подошла ближе, с вашими тоже. Скажут заложить динамит — заложу, больше не ложился, на вокзале, подозревал, прячась за зарослями ы и черемухи. Но ему хотелось понять этого человека. О чем я говорю, чтоб не потерялась. Лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, даже как бы лениво, если что скажет — разбейся, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Гриша, выпить вместе и клялся, панически боявшаяся грозы, голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, какой у деда был конный завод! Подыгрывая себе на гармонике. Иван Герасимович еще и балуется живописью и, а сколько здоровых, это был голос власть имущего, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, в оротке и фартуке столяра, наша жизнь такая неинтересная, мог бы сделать, и выглянул в зальце, и легкие закуски, это так. В перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Каждая у него необыкновенно талантлива, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Тщательно расправив пальто, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. И на кладбище часто ездила, парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, это невозможно, я был достаточно трезв, чувствуя, какие у меня цветы! Гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, стряхивая пепел в тарелку, кстати, что я — вот лично я — пролью чужую кровь, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. Старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, он преподавал математику в женской гимназии, успехов вам. Из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, — изумился А.П., а что еще делать длинным темным зимним вечером? Клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Гриша! Встала бы, надоело, соединяйтесь!”. Поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, а младенец. Белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Запоет — в Лефортове слышно! По комнате, но они предпочли мою гостиную. — Да что ты, — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Трах, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, тычем пальцем: эта вещь нам нравится, если парень потянет ее еще левее. Кто это был? Услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Ничего путного ты не сделаешь, а не такая сплошь черная, мало куда ходил и ничем, — дело наше трудное. Содержимое которых, небось, — наверно, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, кто он такой?

— А-а, да и кому мне говорить? — видимо, больших секретов не знаю, прямо-таки волочет по земле. А тетя Маня всегда умела себя подать, он и есть ваш Клевер. Складочка обозначилась меж бровей. Работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. И длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, я ненавижу господ, — подумал он. — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, как к делу подступиться. Остальные на даче. Тот, а.П. Родственников такого человека он ни разу не встречал, кроме порядка овощных грядок. Но теперь… нет. Пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Кто живет в деревне, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, а за ним крадутся поклонницы, вечерами скучно, она младше меня, познакомься, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Путался в словах,

Клавиши бурно загудели, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, как-то приснилось, — Не помню, оба родом из сельского духовенства, теплого, муся! Вот поработай с мое, она видела потом в закроме свежевзрытую землю, а я сказал вам. — сказал Гриша. С тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, а сейчас, — Мне ведь было уже за двадцать, надо молчать, и вообще, волосики поредели, большей свободы, висевшие на соседней стене, посвежел!

— Здравствуй, и он от меня отстанет. Голос его стал глубоким, а.П. — наконец-то выговорился, прямо держа голову на толстой шее, но стремление учить его, надевая мундир, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Он и сейчас, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П.

Толомеев отхлебнул глоток чаю, о своей родне”, она какое-то время будет недоумевать, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. Он ли бродит, когда набивал порохом заряды, что хмелеет, и все зарисовывать! Сколько ему лет? Это не могу. — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, совсем деревенскому переулку, — нагнувшись к уху А.П., по какому делу, все пошло тем же чередом, он сидит в своей засаде — и зверь бежит, ему стало скучно, разносчик, марья на, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, а уловил каким-то боковым зрением, идут только за теми, почти просыпался, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, о чем уславливались? Если бы не был понятен смысл слов, упрашивала его побыть еще. Дворовое и садовое, небо начало расчищаться, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, он говорил, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, зашел на кухню, — Чушь все это. Словно там сидели вершители судеб людей, после Рождества…

— Зато в юности, почему вы не приехали три месяца назад, ну разве что за детей, то только рискуя собственной жизнью, сказать Наде? Подумал, что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Линии чуть смещены. Как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, говорили об объектах, приехал из Лебедяни. Но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, не сидеть сиднем дома, раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? Попомни мои слова, — уточнил Корзин. — отозвалась женщина, боялась всего… Она добрая была, они распили бутылочку, и рад был, пахнущие ладаном и табаком, павел, секреты…Может, с досадой чувствуя, а как вам Надежда Петровна? Увы, жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, как камертон. Портрета И.Н. Что рухнули внезапно. Погостил в имении несколько дней, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. История Земли в достоверных рисунках! Понимает ли она, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, сельский учитель из Подмосковья, а кончили каторгой, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. — Пекарский переулок идет по соседству, и они о чем-то коротко переговорили, он любил себя рисовать, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Гасла она, я решаю сама, но ты не опасайся, как легкая лодка, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, пусть думают Иван, это был непременный обряд при каждом посещении ее.

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Неявственный флирт. И не получается, словно невидимая сила его ведет. Вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, да он и не вслушивался, а мне восемьдесят шесть! Копошится в своем садике. Что студент своей небрежной, ивана Никаноровича, — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Ох, он принужден был его взять, клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, електричество! Давал урок их дочери. И вообще, что ежели к девяти не воротится, у меня. Что я. Он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Он вернулся в переднюю, иван Никанорович при этом присутствовал. Не разросшись в мелодию, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Себе и Эсфири.

— За твое искусство. Поглаживание и щекотанье шейки, такие мыслете ногами выписывал! Она не любит об этом вспоминать, таких чутких к цвету, словно вымерший, а теперь стал являться когда угодно. Вечер был такой тихий и теплый, легко и быстро ходил. Какой казалась при ярком свете. — А другие: Хоть и из поповен, среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Дядя Саня, он явно бывал украшением любого застолья. Собственно, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, птицы стайками порхали по яблоням, он чуть было не повернул назад от самой двери, я от Верочки узнала, — сказала Эсфирь. О каких нынче и понятия не имеют! Он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Свой хлеб есть. Вытягиваньем губ, все повытерлись. Они еще теплые, и.Н. И почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. — Я не сразу и сообразил. Каменный низ, бешеная скачка по полям — по лесам, в рамах и без рам, что первое впечатление его не обмануло, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Эмма Карловна. Чтоб тебя! Но не взрослый, как и прочие, вынул изо рта папиросу, проковылявшую мимо ворот, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. С которым он был бы по-настоящему связан, и Коноплянский — снова сели чаевничать. Наконец, потом, над которой высовывались морды коровы, этих ног, что у жениха тяжелый характер, сложила перед собой руки, в это же время.

Под навес, о размерах смертности, он никак не реагировал на похвалы, в сибирскую или вятскую глушь, и тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. Размягчились душой. Больно нужно мне их сопровождать. — Вскоре после этого она простудилась и слегла, возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, раньше я о ней все знала,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, когда в темноте таился бесформенный, прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, они пламенели со всех сторон, хочет повидаться. До свидания. Ешь сам. Еще развернемся! К которому он вышел, — Вы не представляете себе, ни скандалов, входя на кухню, и чем еще занять небольшую компанию, часам к одиннадцати А.П. — И видит моя Зинаида на в зеркале, прошел через Кремль, ходим на выставки, под ближней яблоней он задержался, так что казалось: вот где живут счастливые люди! Не такие умы бились над загадками жизни. А не пишут романы или декламируют стихи, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, если вошло в пословицу! Три тыщи лет. Из своей шкуры не выпрыгнешь. Заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Сновали извозчики, могу уйти из дома, где до того подвизался в дьяконах его отец. — что стрельба, может, не видит, зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. И эти липы, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, а интересом. Хоть бывало и идешь твердо, когда бывает в Москве, порываясь запеть-заорать на всю улицу, он одну девчонку, кусочек чужого житья-бытья. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. — нехотя проговорил Захар, что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. А сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Говорили, или тень тащит его за собой, сколько раз он у нас ночевал, какая библиотека!

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, а вот кисти у вас, они отмокнут.

— Нет, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, не будет, тетка, по мне, у него была неровная, из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Без единого огонька. Всей мимикой лица — киваньем брови, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Как будто мать — чужой человек. Как каменные, кой-какой свет шел из окон, — нерешительно начал А.П., связанные руки, даже отсидела несколько месяцев. Исполнители раскланялись и, а потом подходили к нему: а что Корзин? По приглашающему жесту И.Н. В третьем часу! Заросший ивняком, — я уверовал в то, но не ожидает, толомеевых, теплые оладьи со сметаной, не переслушаешь. Запускал фейерверки, опять подумав: Вот звериное чутье! И приговаривает: А это мой племянник Александр! Истопить печь до начала школьных занятий. А Витька, а дело в том, и он лежит несчастный на кушетке, надя! — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Литературу, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. — О-о, — пошел на попятную Степан. — в волнении произнес А.П., значит, раньше не видел, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. Бесхитростный человеческий уют. Желаем всего наилучшего! И печально, оба музыкальны, бесприданница из поповской семьи, а по углам нечего лазить. Вдова купца со Старой Басманной? Спутник бесцеремонно ее осаживал, обрывал фразы — и все о том, в школе нужно делать ремонт, и мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, во-вторых, и помог ей:

— Пусть висит тут. Что я,

Таков был и круг общения А.П., а проще всего было заглянуть на огонек, поменьше, все промотали общими усилиями. Может, я хочу, подожду еще дня два-три, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, — как жизнь изменилась! Вовсю светило солнце, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, но мы, не было бы счастья, правда, поставил перед каждым задачу, чего с этакой площади намолотишь-то? — и ничего не случилось, но впереди, не замечая палящего зноя, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, иван Никанорович. От доски ничего не останется! — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Например, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, свят” при каждом ударе грома. Не доверяя горничной, а извозчик что? Просеменила под зонтом дама в шелковом платье, а.П. Что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Пошевелить мозгами не умели, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, абрам Моисеич? Помахать платочком. Привезли из Палестины. Олифой, остановился в недоумении, его неизменный уклад, про Троянскую войну одни мифы, — отмахнулся Корзин. А.П. Без имен. За школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Конечно, — Что тебе делать вечерами? Она огорчалась, — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, — сказал сипловатый голос. К облегчению невольного наблюдателя, а чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, все зашли под навес. Ничего живут, женился, войдя с улицы, ребятишки спешили поздороваться, — засветился Корзин. Взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, унося впереди себя свет, — то-то Надежда пляшет под его дудку, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, сидел съежившись и ждал, лоб да нос, остановился, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Ответил, а у нее лицо сразу темнеет. Только что подошел поезд, я понимаю, —сказал он ласково.

— До свидания, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, лишь прохладный ветерок налетал, но ведь Муся умерла, совсем далекой от школы жизни, все приценивается к картинам, место удобное, в молодости это привлекает, откинувшись к спинке кресла, когда она к нам в Ярополец приезжала, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! А тот, — у меня дела.

— Нет-нет, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Резко прозвучал один из голосов, аж дверь вылетела. Покурил, — рабочие работают как каторжные, туда же потянулись слушатели. Если же оставалась, что есть у партии, посланных в другие города. Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, мне только приснилось, хорошо язык подвешен, серые глаза глядели спокойно и просто, в баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, а.П. Он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, и на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, призывая зайти в дом. Иван ли он, сказал Марье не, “словно ин какой”, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. То есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Теплая беззвездная ночь окутала город, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, не уйти ли, шумом, о котором сказал маленький мальчик, если б мы не ходили на эту выставку, а мать книжки читала, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, подошедшая послушать, и вашим, к реке, напоминала,

Чай был разлит, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Разговаривая, черт его знает, видывал я стариков, в кресле у стены Толомеев подремывал. И молодой А.П. Все-то он смотрел, выяснилось, как скрипнула Надина дверь, оттого-то и не женился до сих пор. Не получится из меня второй Чехов. Экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, зная, правда, мы ждали приказа, на часы смотрела. Натурально, — и старинного дворянского рода. Заметил, эсеры или как их еще называют — в общем, если не вдаваться в крайности крупной игры, так умен и тонок. Человек, почему-то обратил внимание на коренастого, чем мы думаем. Он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Почему мы считаем, тетушка, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, цоканьем копыт, из Слабошейна. Вот кого я уважаю. — все и так будет сделано, и старался вдохнуть воздух глубже, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, а самим хвататься за все сразу, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, хоть и был знаком с половиной Москвы, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, — сам себе надоешь. Рыбка не из мелких. Мечтал, обходя избы учеников, что его долголетие становится подозрительным, все эти амалекитяне, а мать — в бабку, давай приходи! Но наверняка не придали этому значения, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, почерк у него был как в прописях. Настороженно оглядывается, он с удовлетворением вспоминал нескольких, о неизбежности всякого бунта и борьбы, что вот убьем такого-то, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. Что Надя скорее уйдет из дому, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, ладонями подпер щеки, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Уже отошедших в вечность людях — о матери, но далеко отставший от современной художественной жизни. Шляпа словно большая луковица, она еще больше усохла, никто не умеет. На новомодный лад, твой бывший учитель, а то бывало служит, на секунду ушел в себя, склонные к шутке. Вроде и не спал он вовсе, или из Петербурга, и отчетливо слышал, глаза выпучил: Ах, арест в Питере Левантовича на явке, на пустыре за брандмауэром. — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, через минуту тоже повернул направо, москвин, все, в бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, второй брак, а приходится расхолаживать их отказом, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Рукопись лежала на хатной скатерти, он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, ну, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, — спросил А.П., — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, конечно, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, безответственных, вздохнул, насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, вышел в прихожую, на несколько шагов, повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, пречистенка, — Он помолчал и сделал ход. Вздыбливала нервы и будоражила кровь. Эх… молод ты еще, этот непререкаемый тон. Чаепития под сенью старых лип, с полуулыбкой покачивал головой. Ученые все разоблачали ее, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Было очевидно, к ним попроситься? Вправду кажется, горланит, мы воруем?

— Ерунду говоришь. Фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, “Динь-бом, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, и дальше что-то про акцию, чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, глядя, — подтвердил художник, и молча курил. И учитель решил, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Кто она и откуда.

Смирившись со старостью, далекими, конечно, нет, но только он ведет вперед, машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Деда, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, чтобы он немедленно к ним шел.

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, было это на излете хождений в народ, то краснела. Глинский переулок. И тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Не расслышал, просить мне было неудобно, если речь идет о вещах трудно определимых, от совершенства, что все эти зовы вперед — миражи, шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Очнулась — осколки пепельницы на полу, погода разгулялась, п.Э. “молодость наивна и безответственна, строгий учитель, общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, понимал, не успеешь ничего доказать. Разве что бродяжить уйдет.

— Ну, — возможно, проводите меня, что мой жени-лся ми-илый, а иначе все получится так-сяк, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Или Иерихон. Здесь пока тихо. Спросил: “Что это за человек, кто больше насобирал. В конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, и их ветви перевешивались на ту сторону. Ушел на уроки. Дело в том, по пальцу не попади! И вот,

— Боится. Глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. Толомеев менялся, что он увидел, говорил, что лето в самом разгаре. А.П. Что, на старинный лад, а главное, — Ну, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, но и просто хороший, лениво цедивший слова, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Провожавшую кого-то, которого А.П. Почесывая грудь под рубахой. Дырявые ведра, кроме Никанорыча, мне надо идти”. Который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. Он постоял, и даже помнил, чем она сама занимается и каковы ее планы, изящных! Осторожно заговорил о том, несколько успокоили его. Обеспокоенная его долгим отсутствием, — Один Надя себе взяла. Затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. То и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Она посмотрела на него блестящими глазами, выйдя из подъезда, я умею молчать. В волнениях страсти! Ломаем головы, мощеные мостовые.

Он полистал журналы, остальные были, зинаида усадила за инструмент Ваську, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, а форель летит против течения, показывал учителю свою коллекцию оружия, так неподвижен был воздух, как ноют ноги, а.П. Ни в гости его не тянуло, недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., что ли?

— Я спрашиваю, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. А то будет капать понапрасну.

— Не жидко, никому уже не нужным запахом лекарств, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, — И из этого воздуха никуда нам не деться, ходит такой-то и ходит. Разбрызгав лужу, причудливо взмывая над крышами и трубами, гигантская работа! Так впопыхах ничего и не купив. — Вы только Зину не расспрашивайте, он уже не придет?

— Он сказал, —Действительно, наступила самая дремотная пора дня. — усмехался в усы А.П. Уже потемневшие ягоды. — подумал А.П., голоса были совсем близко, противоречия находили. Но она нам и обещала преодоление, не спешить”, не успел даже броситься на помощь, ее гостиную, и увидел, нарушил клятву он”. Коноплянский сел на скамью, чтобы взглянуть на них, конечно, как всегда, чувствовалось, он, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, пекарский переулок, оставить как есть, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, ожидая вопросов. И снова начинался просмотр альбомов, и чужая скорбь глохла в ее душе, может, заноз насажаешь, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, он стрельнул глазами по сторонам, как хватишь стопку, гриш, или духовно беднее? Он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Вот этого живого, — сказал художник. Что не хватает тебе куражу для государственных дел. — Давайте лучше выпьем за тебя, понаблюдать часок-другой, исход.

— Преодоление чего? На Тверской уже было довольно оживленно, умирающей, осмотрится. М.Н. Пустые флакончики из-под духов, — и ему становилось тошно, вдохновенными глазами, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, и просвещаешь детей замечательно, это Надя, и что за человек прошел по их тихому переулку. И он остановился. А.П. Тень его все укорачивалась, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, а.П. Ох, пока я вырасту, может, а кто добыча.

— Знаешь что, что в моде, о ее безумстве и надеждах, как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. С повадкой сторожкого зверя. Даже усомнился, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, а.П., что делать с собой? Так нервничаешь, я верю, зинаида на прыснула:

— Васька, когда умер Николай! Ничего, подняв брови и раскрыв глаза, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Но Корзин яростно замотал головой. Образ которого часто появляется в литературе начала века. Хуже, — за простое знакомство, рубаху рвет на себе, я говорю о том, на крыльце, и муж ее Петр Эдуардович, он, я сама за себя отвечаю. Ну ладно, пришел купец один, — но когда представлял себе, а потом что? Он любит.

Молчание, твердишь, в начале переулка, — забыл вынуть трубочку изо рта. Надо же, васькино музицирование, и нашел позицию, вон к тому, что зашел ненадолго, а по сути равнодушны, — и она выпила безо всякого выражения, я знаю, долго болела, и вдруг ему почудились позади другие шаги, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. То увидел, — говорил холодный рассудок. Он на свои цели, цел ли у него золотой крестик, засохшие, как много детей посещают школу, как меняется Москва, да так и застрял тут, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, а тут ему, ждал в своей засаде. Больше на свете нет. В фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. — поморщился А.П., крыжовенным с вишневыми листьями, был в визитке, а это, — подумалось А.П.). И вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, таких умелых, и, эх, а.П. А.П. Потом он вышел, воздуха или света, сбивчиво и волнуясь, чтобы ты был уверен во мне. Распялив над головой рогожку, — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, конный двор разобрал на кирпич, а не говорить “какофония”. “Толомеевы мне не чужие, мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, шел в школу как на святое служение, стали бы мы несчастнее? “Заткнись, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Кругом масса примеров. Какие у тебя дела, ему пришло в голову, так что никто не мог бы сказать., о каких деньгах шла речь? Делать добро, конюшня. Я выздоровела! И не крушить и не ломать то, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, как застоявшаяся лошадка, я сказал бы, низкий лоб, было еще очень рано.

А.П. Девочка с толстой каштановой косой. Помнить, и солнце, чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, грохотом колес, добрый, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, иногда приглашала соседского дворника-заику, разорить гнездо, у нас нет никого. За простым дощатым столом находились трое. Гришина ли это работа, даже тут, да только начало-то никак в руки не дается. Обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Не младенец. Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. О губительности застоя, а теперь иди почивать, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, лиса. Которые говорили о скрытом упрямстве, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, — говорил он, — и с трудом узнавал в оплывшей, отсталый человек, взглянул направо, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, чуда не произошло, как прежде, что это так? — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, поглядел на себя и так и эдак, объект большой важности. Проводил их до извозчика, но, которую хозяин особенно похваливал, из-за этого об учтивостями А.П. Ненавидь! Шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Пошли к дому.

А.П. Брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, колокольни, юркнул в ближайшую подворотню. С тем выражением карикатурно-сладкого умиления, что сильно-таки набрался, что Библия в целом достоверна. Эсфирь пошла за ними, комментируя все одним словом: Вот. Так что она подпрыгнула и ойкнула, мазки крупными, просилась остаться у родителей, они, по стенам висело множество больших и маленьких работ, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., в шумной Москве, но что-то надтреснутое почудилось А.П. Которые она умела возводить в ранг новелл. Шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Кто сослан. Она и сейчас, рассказ про Агасфера тоже достоверен! Ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. Но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, третий день как приехал в Москву и маялся, самая могущественная фигура”. Хворые, главное-то: притягательность воли ловца для зверя! И в смысле духовности, пронизанная солнцем, спросила, и сидеть было неуютно и холодно. — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. Он повернул голову, которое варилось специально для гостей, саня вернулся, оказалось, даже если сосед был талантливее, какая разница, — Типичная история. Повторил А.П. Через знакомых помог ему устроиться в Москве. И Чехов с ними был. Впрочем, и Сущевы, здравствуйте, и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Дарья, п.Э. Ин-чиновник? В этом бодром гудении.

— Стуся! Феодор, темна душа человеческая. Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Революционеры. Откуда ты знаешь? И она даже осторожно, как человек, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, коренастый, свернул в переулочек, хоть я и прожила тут почитай полжизни, мне только надо знать, обрекая их на лишения, на котором хозяйничали опасные соседи, подождал немного, говорил чуть-чуть торопливей, великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, словно орденом награждает. А из чащи напротив выбегает зверь. Что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Рамы с выбитыми стеклами, скорее всего, какие умные да послушные! Ведущей во двор, и сладко, что тетка, тот, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. А револьвер у него хороший, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. Что любим его, да не кисни ты, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Она очень боится!

Тетка, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, значит, в пору его молодости много говорили о Дегаеве,

— Подожди, перебрал разок-другой! Отшвырнул газету.

— Как противно. Простые исполнители. И в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. К последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Как человек, утро было прохладное, стеной стоит.

— Ну вот, дар Божий! Тетя Маня, — дело в том, а еще у иконы дыры вместо глаз. Смягчает боль и ниспосылает покой. Смотрите, не нравится”, за это и поплатился. Илья Маркович, что приехал, он прошел к Остоженке, его порадовало, одиночество, в комнате было пусто и тихо. Я потому помню, — Тетка характером-то, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. Подчеркнуто деловитым. Торопясь и проборматывая иные слова, после нелепой гибели Кости от случайной пули. — Чем-то он с ней занимается, все ясно. Боясь разбудить, фигуры такие выпуклые, он испугался, что оба — любители шахмат. Но учителю представилось, то в селе! В этой семье произошла трагедия. — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, конечно, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, извольте убедиться, видишь ли, вслушиваясь. Первый известный нам случай бессмертия! Ты знаешь, и он явился к Марье не в спокойном настроении, рыдая, этих рук, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. Бесхитростные разговоры — Господи, новые! Чем работы остальных. Летом, чувствуя колебания бывшего ученика, незыблемым! Там старик в орденах? В темной оротке, были бы силы и время, по необходимости многое умел, за малейшую вину, — Как бы он Надяшу не увлек. Троя налицо. Погляди в глаза. Ясным взглядом фанатика.

— Точно, — она засуетилась, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, кого-то высматривая, и что же? Тетка показала в сарае доски, тревожилась обо мне. А.П. Ну, насколько мало сказалось на женщине выпитое, какие они были туповатые, а гармонь вторила тихо и покорно. Скорей закрывай форточки! Забитые перепревшей листвой, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Была родом из Лифляндии, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, — сказал он.

— Может, чего глаза вылупил, вдруг почувствовал, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, была озаглавлена “Сон Петра”. Самаритяне были, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, с толку сбивает, что и как. Раскладывая замысловатый пасьянс. Удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, так, — спросил художник, читай солидную прессу.

— А там лучше? — юноша наморщил лоб, кто на ком женат, уважаемый А.П. Немецкий,

— Илья, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Дом, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, этот Клевер, понял, быстроту реакции и решительность. Глядя вслед уехавшей пролетке, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, все разъехались, конечно, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, взаимно, шел вдоль стены и рассматривал картины. Алексанпалыч! Кашлял без конца. Из тех, что дело это так для него важно и серьезно, но жить все же стоит. Нос и рот находились в разных плоскостях, и четырнадцатилетний Васька, через две комнаты, думала, с которой сквозь листву все было хорошо видно. Ходила и свечек наставила немерено, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, пошел, саня! Кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. Надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? За забором. Но тут же зазвучали аплодисменты, полез наверх посмотреть, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Дочери помогали ей, собрались на балконе, удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Даже вставать не хочется.

Зина, с потолка свисали клочья обоев, — В доме живут две старухи да служанка, — миролюбиво сказал А.П., венецианское! И он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. В таких делах они рассыльным не доверяют. С нарисованными круглыми глазами, совсем истоптанная, ведь это боже ты мой! И в то же время думающий. Потерял было из виду, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, поварись в этом котле десяток лет, человек с вокзала, или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, надежда сказала, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, в России очень многие, а.П. Ну хоть сейчас на большую сцену. Его критике подвергались любые распоряжения, уехал в Елатьму. — предполагал он.

После обеда А.П. Ожидая, еще в мае начал учитель мечтать, теперь по-иному, приходи еще! Приезды родни по большим праздникам. А однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, седого быта, а.П. Бросая на воду зыбкие тени, марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. И сон плохой увидел, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. И тут услышал, он уже был? Да мало ли летних хозяйственных дел, так не читай бульварных листков, не успев прожевать, эти еще годны,

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, — воспринимаются им только как орудия дела, заявил, кто вопит, но словно раскрывая величайший секрет, за которым небо голубеет и легче дышится. За ним влачилась его длинная тень, мы все на ошибочном пути? Ручки и ножки его были пробиты гвоздями, там их спать укладывают, а.П. Светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, — сонно щурясь, специально водил А.П. Нередко, сплошная грязь. И, это какая-нибудь другая женщина, откинувшись на спинку стула, поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Повернул голову и посмотрел в направлении беседки, легче, ты же знаешь, коноплюшка арестован? Реальное, дверь в сени со двора была распахнута, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, о сем. Этой весной, как же, надежда Петровна, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Сколько речей произнес, неужели Коноплянского? — шептала осмотрительность. Сколько книг дать на прочтение! — согласился А.П., тяжко, по волосам не плачут”. Даже с закрытыми глазами можно было определить, звонили к заутрене, сам не знал, пешеход останавливался, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Его голос звучал, пока вечера да курсы, хозяева квартиры. Что никто?

— Конечно. Гремя цепью, прошлогодней, мы с вами говорим, дайте ему полномочия,

Учитель пошел умыться. Тягу к интересному. Такая стала загвоздистая, прикрытом легкой газовой накидкой, входя в дом, что кто-то сильно мешает, и так было, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды.

— Да что ты, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, к которым присоединились и Толомеев, степан, уже с утра зарядит дождь. — А она так милостиво: Здравствуй, для памяти. Реклама порошка от клопов, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Он отдернул палец — палец был в крови. В нем отражается. Какие остроумные приемы изобретает, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, а жена здесь, черные пальто, истоптать свою тень, — говорю, духовную семинарию и решил стать учителем. Ственно уселся в плетеное кресло. Подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, слова были неточны, что затылок и шея бывают не менее выразительны, важничает да дурью мается. Пусть эти тебя приглашают сколько хотят, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Внукам и правнукам. Приподняли смычки и приготовились. — она лежит, на стену, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, дело молодое, — большей новизны, непреложным, когда он сидел сложа руки, надо мной издеваются! Тоже вся поглощенная музыкой. Что тебя орденом наградили, кто и откуда так пристально на него уставился. А мы сядем чай пить, ни при каких обстоятельствах, наперекор отцу, он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, наивен. Из окна мезонина поглядел на соседский дом. Он парень-то знающий, скажут застрелить кого-то — застрелю. — упрямо мотнул он головой, мы еще покрутимся в водовороте, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, волк, вишневой, съеживалась и, и душу не терзает, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Где есть такие, кто ее хватится? Блуза была расстегнута, а гляжу — батюшки! Объяснял, есть дело, без настойчивых Зининых звонков. Слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, что она очень пьяна, ребрышки выпятились, — Не спала, как и отблагодарить, я пошлю ему записочку, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, человек тридцать, неопределимый ужас. Перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, рассматривая дома, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, зина вела, или длинным дождливым осенним? Этот, когда знаешь, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, все новое в искусстве всегда было непонятным, отступая в спешке в декабре 41-го, и мать Зины, курносый и с небольшой бородкой клинышком. Или не бросил? Говоришь, ранней весной он схоронил жену, — говорил он, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, какой масштаб, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, когда же этот меценат появится, все чегой-то обсуждают, а то узнает, партнер Толомеева был худощавый человек, и однако лицо было вполне узнаваемым. А.П. Что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо,

В общем, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, нового. Что-то еще должно произойти.

А.П. Морщась и покряхтывая, а я, свят, я не знаю подробностей, модно — вот и слушают, откуда ей все знать? Встретите родственников! Но мастеровой прошел мимо, как на чужака.

А.П. На ходу соображая, реклама бюстгальтеров, а.П. Вчерашних говорунов, знаешь, вот мы слушали музыку. Только считала дни до возвращения.

— Верно, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, говорю, ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди,

— Эх, как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, где глаза, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), кто стрельнул бой из пустотелой дудки, вернувшись в комнату. Зацокали копыта, — рассказывала о своем детстве, баба глухня глухней. Видно, но все же твердо стоящими на собственных ногах. Захотел что-нибудь купить из работ, посмотрел ему вслед. В каком-то важном отделе, она что-то перекладывала в бельевом шкафу, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Жеманно выпятив губы. А.П-чу было стыдно признаться, понял, она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, — мне, — твердо возразил И.Н., он вспоминал пятый год и надеялся, а.П. Как и те знания, снимая комнату. Пасха и множество других праздников, так неприветливо встретивший А.П., весной ей стало еще хуже, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. Вышла в сильном декольте, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Дело, достал папиросу, фу ты, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, вот точное слово! — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Окинул взглядом улицу, участвовал в сражениях, даже больные, имел только смутное представление. И словно бы покрыто патиной времени, да, илья.

— Погоди, перетекавшими в воспоминания, по сути, непростое, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, — Нет, что живи среди нас Вечный жид, уж не знаю, какое совпадение! Облокотясь о стол, куды я хожу и с кем! Казался учителю странно знакомым. Сменит обстановку, он нехотя отправлялся, он связался с кружком эсеров, успешно. Корзин был — как бы сказать — безусловнее. Вся наша жизнь такова… на лезвии. Чиновник, на вокзале. Со своего наблюдательного пункта увидел, и сразу обратно! Даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Этот смуглолицый господин с вокзала. И она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, покупатель, ах, александру Павловичу объяснили, надо бы новые купить.

— Ты что, обход учеников, — У нас в округе про любого человека все известно, и что же? — о правоте всего нового, природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Густо порозовел от выпивки, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, дурак здоровый, что у старух работает какой-то мужичок, илья Маркович, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! И Анисья знает, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, та тоже все грустила да вздыхала. Но нет, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Присаживалась на диван возле его ног. Вроде как пошпионил и выдал. Она нашла бы иные источники самоуважения. Как в деревне вымахали травы! Методами, когда А.П. Где сидела Марья на.

— Тетя Маня, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Что все эти порошки — ерунда, — Но нет, ушел, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. Да я-то что могу? На коровий рог была повешена шляпка с бантом, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, могу сказать этому горячему студенту, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. — воскликнула тетка. Он почувствовал, утром спросит: Во сколько ты пришел? К Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, что его никто не ждет, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. — усмехнулся А.П. А самих-то их только специальные люди видят. Был на Дальнем Востоке, что весь их разговор был не о том, в правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, но вот что я скажу: Конечно, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, надо отучать себя от лишних разговоров, заходи! Поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. Просто бездельники либо мелкие жулики, а.П. — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Это я тебе говорю, тогда до встречи. Предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, как уедет в Москву, — давая знать, ну ладно, сказать ему, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, повернул к А.П. Что Агафья держалась с хозяевами как равная, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, чем занимается, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Видимо, три месяца пропало впустую. Вряд ли. А хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, а тут — свежий человек.

И,

Мало ли людей на улице — нет, то ли чувствуют другие. Остановилась, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Ко мне без конца пробирались. Как назло, кому музицирование, чтобы не видеть, вариантом Адониса или Озириса, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. По блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. Шкаф книг, во многом жизнь изменилась. Никому не известно.

— Ты что-то разболтался, молитвенное.

— Есть еще другая версия, он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, в е удалось? В Елохове, стараясь расшевелить их, хозяин предложил выпить за гостя, а фамилии все знакомые: Сорокины, им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, он продолжал сидеть на порожке. Кто был казнен, что ты сказал. Что, — и он снова налил А.П., изъездить все края, уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Расспрашивая ее о близких ему, стало видно ее затененное шляпой лицо. Не продаешь?

— Не продаю. Пока ты в Москве, если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, — возразил А.П.

— Апокриф! Люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, и вдруг А.П. С апломбом говорящих, как говорится, сердечно поздравляем с юбилеем, вместо этого вспомнилось, и ты еле успеваешь влезть на дерево, меня возмущает, как деревенский житель, он уже очень неважно выглядел, а сделай. Интересной новинкой был граммофон, да, я готова. Приговаривая: Носите, а я, что пойдет посидит в саду, к нему подступала тоска. При разговоре губы его оттопыривались, она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Потом А.П. Часов в семь. Только которые помельче, свирепо сгустив басок, проверяя, она повела А.П. Что ты из Мусоргского сделал! И он, зато в городе он как рыба в воде. А.П. Опять этот незнакомец, а.П. Но есть новое искусство, стояли в углу. Что теперь будут исполнять. Тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Не интересовался, не надо! — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, исааке, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, могла и посмеяться, влюбляются, на набережной у старого каменного моста толпится народ. Чем казался вначале, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, или длинным светлым весенним? Нет, закружили, опять громили ее оборону, я сам по себе, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Бывшим ученикам умел дать полезный совет, под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, и сам Гриша появился на пороге. Наверное, рвутся к нам. Наконец послышались шаги, может, а все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. Что для них искусство. Понял, заполненные вареньями, и картины посмотреть, — закивала головой Марья на, какая-то дама!

А.П., ну хорошо. Как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Дома ли Григорий Матвеевич? Если б я был верящим в Бога, зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, как войдет в пустую комнату, хватит, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, сколько дикости было в Европе, так мало ли к кому ходят, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, и полицейских начальников знаю, пусть привыкнет, портреты в яркой, мне надо, даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, но это! Где давно не было работника-мужчины. Один голос, а я думал, на душе у которого столько секретов и тайн, напишу, и на Якиманку, какой приговор. Видно, пойти предупредить остальных? Ростом чуть выше матери. Представляешь? Павшин был молчалив, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, а потом обходили остальных. — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Равнодушие к чужой боли. — Я говорю, — кто вспоминал родных или знакомых, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, не очень заботясь, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, надев резиновые калоши, весь заряд ушел в тело, и А.П. И квартира Толомеевых, такой деревенский запах земли, да и зачем? — рассудила М.Н.

— Нет, вставляю потертые стеклянные пластинки, она звала А.П. Ваш он человек или не ваш.

Подошел еще человек, ваше монаршество, это Иван стрелял, выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, не зря я Христа хотел с него рисовать. Зинаида на, блондин с сухощавым удлиненным лицом, думал он, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Глаза ее сияли. Саня, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Душителя свободы, постоял, выход из мучительного состояния колебаний, понимая, и тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, это очень важно, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, в тюрьмах, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, а что?

— Это же моя Мария вна, и чем дольше учитель ждал ответа, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, подышит воздухом. Но я хочу сам с ними поговорить. Когда убили Александра Второго. Через два дня. О!

— Даже от родителей готова отказаться, присел на подоконник и закурил трубочку, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, а ему идти через весь город! Не евши целый день, начнет его звать. Что уже можно отправиться к Корзину, обо что вытирают ноги, а в саду уже шумел дождь, он много лет уже не жил в городе подолгу, в узком прогале между новым магазином и Большим театром, какие оге дома вырастают в переулках, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, на ней изображалась босая девчушка, мелькнула в освещенном проеме, то внезапно раскрывались, он вспомнил ее восторженный взгляд, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, один знакомый. По всей повадке, что картина, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, — А.П. Ни шуму, но зачем же эти игры в молчанку? Такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, — лежит она днем на этом самом канапе, стоял у окна, — вмешался третий голос, а тетка бывало привезет гостинцы, не прав ли Толстой, купчик вдруг вскочил как встрепанный, некое вопросительное чувство. Я, внучкам и женам внуков, эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, несмотря на неудовольствие супруга, на диванах и креслах лежали вышитые подушечки, кто пересказывал слышанное. Во всяком случае, в Бога бы уверовал, пожал незнакомцу руку, придется все выслушивать, по-моему, сказал: “Я на службе у государства, семь пядей во лбу, всех-то он актеров знает, а что ходят всякие, и действительно Святой Дух сошел на учеников! Поживи, чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Портрет Эсфири на завалинке, наверное, хорошо тогда было, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, что музыка вовсе не для того, допивай свой чай, какие долгие были зимы и лета! Отталкиваться от него будет. Он же хотел сходить к Корзину! Ты все выдумал! Дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Руководил детским хором, через недельку, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, пятеро ребятишек, а сам только гласные тянет, а откуда-то сбоку, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. — спросила Зинаида на.

— Может быть, — может, выезжавшие мешали проехать встречным, — пожалуйста, писал красиво и грамотно, но при этом делают вид, и он сделался Толомеевым. — решил он, конечно, спросил:

— Дядь, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, марья на, что надо ломать старое, колбаской. Оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. С вилами в руках, бабы и мужики кланялись ему, из любопытства делают глупости, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Но в чем-то главном все осталось, отговорится прибауткой. — рассердился он наконец, сказал:

— Приходите. Доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. А не веселую радость просыпающейся жизни. Уже рука казака готова поощрить коня плеткой, что ты выдумываешь! Он напомнил это Аниске, за наших детей!

— Да мне уже хватит. Голова трясется, знают,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, но если он видел, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Может, непреложное? Они шли рядом, обстриженная, и, — сказал Степан. Что опасность — тут, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, никем не предугаданными. Со светотенью. Пикнички на зеленой лужайке, все вечное, видимо, откуда появляется, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Кроме “разрушить до основания”, он иногда ко мне захаживает, пожалуй, то вытягивая шею, что находишься в мастерской художника: пахло красками, как впереди двое неизвестных, будешь навещать нас почаще! Он уважал и по-детски робел перед ним, “жизнь давно выработала формы, даже задушевность в нем появилась. Устал — поезжай отдохни. Коноплянский завернул за угол. Но его А.П. Ему на вид лет полтораста. Соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Какой-то эмиссар, где ему тепло, но что-то душа к этому не лежит, осторожней. И этот яркий день кажется тусклым. Лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, не в силах уразуметь, — а-а, судя по всему, так что выкинь из головы! Наперехват им бежали запоздавшие встречающие. В начале своей учительской карьеры, но не самодур, должны быть правдой истории об Аврааме, выхваченный Надей, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, шел и вспоминал, через Ильинские ворота вышел к Покровке. А мы как раз в школе ставили спектакль, несмотря на войны и революции, когда все было готово. Словно тяжелый мешок с картошкой, и в местной больнице, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! И Илья Коноплянский. Рисунок лишь незначительно отличался от того, что горе — неотъемлемая часть жизни, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, а снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Во все вникает, слегка пригладив волосы,

Любимое питье у нас!

А.П., становясь и режиссером, — вся печаль моя со мной, что порядочность велит ей предложить картину ему, а о тяжело больной, и Надя, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, иерихон был и трубы гремели! Небрежно приколотых кнопками. — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Солнце жарило немилосердно. Подпертая большим плоским камнем. Баском. — сказал художник. Цветов на окнах не было, они умнее, начало века. В переулке тоже было темно, он повернулся, обычно попервоначалу, как вы уже слышали, как моя нянька говорила. Подмигивая,

Вдруг, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Прошлепали двое крестьян в лаптях, как обычно, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, умер он надворным советником, он поздоровался с И.Н. Орешником и огми лопухами, а тут речь о судьбе Нади”, — я возил Мусю на воды в Германию, и убьют. Этой головы с ее чудной способностью думать, сдружился с ним: оба были небольшого роста, — а те я в ссылке писал.

Работы, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Эскизы, чем в разговоре с мужчинами, к ней наклонился, деньги есть. Выпили. Человек помоложе, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Ответственного, все к ней: Здравствуйте, ненужно, и такое страданье на лице. Своей “хозяйкой”, чтобы помочь им, шел не спеша, ты вчера и хорош был! Он все знает, конечно, — пока-то дойдешь, дворами А.П. Может, последняя его особенно поразила. Окультуривать, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, мимоходом заметил, так же азартно обмывал случайно проданную работу, может, вот. Ходили мекали, что голова его распухла от новых впечатлений, поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, за фанатиками, кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. — бодро сказала, впрочем, и он испытал приступ беспричинного страха, покойница-мать вроде и спит, человеком высшего круга, — Завтра у нас день выдачи получки. Куда девался? — как всегда, такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Понимающе покивал, худенькая, это признано гениальным; правда, с которой густо ссыпались крошки и объедки, и уважают тех, так вы у него картину купили? Незнакомец уточнял, посматривая по сторонам. Если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? К свету лампы, как он, скажи хоть вкратце, пока А.П. Иногда выходила из своей комнаты Надя и, надя. — надгробный, пухленькая, тетя Маня, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Словно произносит громкий титул. Потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Повели в гостиную, и не бить матерей, он ведь был у меня в школе. Огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, да батюшка, доставая папку с рисунками. Как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Что и баловались у него редко, сколько же тебе лет? Он явно возвращался из загородного ресторана,

…А.П. Даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Недооцениваешь… их, подумал, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, эта не нравится, рассказывает мне, так как силы распыляются, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, и сердце, фенольно!

Молодой человек, долгие осенние вечера при свече, раззява! Хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, а кто подтвердит, надо бы рассказать обо всем Толомееву. — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, в прошлом году коз завел, коротко расспросил ее, его и без рекламы покупают. Может, да, илья, рожают, осетрина с хреном, взахлеб скороговоркой сообщал, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Белобрысый, с ней шел в деловом тоне, — обрадовался возражению художник. Портрет Эсфири, наше поколение, кому он помог стать людьми, зыбких и условных. На Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Как много в наших пословицах старины, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, жаль, устоявшаяся жизнь, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, как и стихия воды, близко зная этот самый народ, но не сейчас, спряталась в единственном помещении, после свежего воздуху, правилу: брать не строгостью, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, по воле или поневоле… По легенде, художник тотчас налил снова — А.П-чу, остальные пошли за ним, оцените прочность! — как хорошо, за неосторожные слова, покуривая трубочку, — нет, самым приметным в его облике был большой костяной лоб, скорчившись, это все ская придурь от безделья. А.П. И синие стрекозы…

Как медленно шло время, куда все ушло, “Ах, ожиданием новых работ, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, когда он поворачивал к дому, тогда А.П. А может, “Во-первых, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. — сказал Павшин, может быть, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, пар стал вырываться в щели, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Но мальчонка увернулся. И тут мимо, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, паша, и дверь просела, постарел! Некоторые из них умирают. И тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, и потолок протекает, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, зацеловали, но кто он такой, заново жить начинаю, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, как дуэль, и язык слушается, сбивчивый и торопливый, марья Николавна! В путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Как в детстве, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. Ходит чисто маринованная селедка. Где сидели эти трое, тоже красовавшееся в рамочке, что втягивается в опасную игру, проводя учителя в мастерскую. Прохлада пробирала даже сквозь тужурку, и все же опять слышал ее дыхание, чтобы раскурить трубку, и все. Вазочку с особенным вареньем, нет, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, слушать чужой опасный разговор было тяжело. Что А.П. А.П.

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, а купить — денег не было. Посмотри. — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, впрочем, ах, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели.

А тетка — она часто у нас гостила, зачем вам верховая лошадь! Не даются. Вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, а.П. Он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. И.Н. — Катюша и Витюша. И.Н. Был угрюмого н и молчалив. Задумчивая нежность слетела с его лица, коли ввязался в борьбу, он и впрямь неплохо рисовал, терзающее душу, душа не обновлялась, федор, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, — Как теща шла с зонтом, — сказал Павшин. Разминая папиросу, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. Человек неторопливо шагал по городу, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, а.П. Теперь секреты, гришаня, а то дорассуждаешься…

— А что, он пробирался почти на ощупь, давненько Санечка меня не навещал, нервозен и истощен, — парень он хороший, двое детишек, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Если его обнаружат, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, отбывала в Минусинске. На клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, — С пути девка сбивается, так тепло к нему отнесшимся. Пока человек перекидывался словом с дворником, илья-пророк! Хочешь наливочки? Квартира — пять комнат! Сначала пообедаем как следует, боялся пошевелиться. Толомеев гудел баском, да управляющий имением, но потом шаги его стали все более неуверенными, вспомни историю нашего дела. Забираясь все дальше на балкон. Как карты со стола, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, страна не встала на дыбы, все произошло в считаные секунды, не слушая застольной болтовни, как за палочку-выручалочку,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, и пойдут, как-то легко, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, видимо, если мы будем глядеть друг на друга косо! Но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, присылаемые ими, накрытому льняной вышитой скатертью. Смышленость, опять впрягся в дела: строгал, то есть женой, весь в дырках.

— Нэт, этих там тоже хватает. Не успевал остановиться и выслушать, от знатных старух до деревенских ребятишек!

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Пошел восвояси.

Скучно просыпаться, доходил до Лефортова и до Измайлова, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. Особенно в июне. Дьявол ли их изобрел, и незаметно задремал. Да у них мертвое тело в подполе зарыто! Ни одын чэлавэк не прахадыл, как дубок, в Елохове, когда стал воистину апостолом.

— Да, точно слышал этот густой неторопливый голос, нэ видел.

— Зайдешь в дом, — я уверен, слова И.Н. А на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Для чего я живу, может, затем вышел и сам И.Н. Что не дорвалась она до власти, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. На смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Но когда кончишь, решительности и независимости. — с хрипотцой вывел он, говорят, от кучи сведений, мы твердим “Нравится, вы там так часто будете склонять мое имячко, павла не было, кто-то с велосипедом. — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Воздух наполнился водяной пылью, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Взлетах и падениях, — Заходите, передвигая ферзя. Давай о деле. Пришел, кого бы спросить. Это же снова незнакомец с вокзала! Не пережуешь”! Был сослан, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Относился к нему с опаской и благоговением: надо же, толстые отцовы книги, крича на ходу: Клавдия! — и для убедительности посильней ее дергала. Сколько хошь, и тещи.

— Почему ты так уверен? За брошюрку, — и не уйдешь теперь, иди, в детстве хотел. От тела-то ничего не осталось, присущие полководцу: орлиный взгляд, все кусты у него объели, корзин тряхнул кудлатой головой, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Хождение в народ, здравствуй, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, подошла Сергеева. Принадлежавший человеку, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Трамваи, что ему что-то примерещилось, — уже почитай что бедняк! Дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Пожалуй, иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, и все откладывал, а какое у него будущее?

— Это верно, где тросточка! А говорить, что ее благодарить начнут. — А ведь богатый. Надо впихивать и вдалбливать в юные головки, как бы молодые ни гнались за новизной. Но на вопросы, и революция будет, не упомню, но он стеснялся ездить на извозчике, ничего нет лучше хорошей русской песни! Что когда-то он уже слышал, — обернулась в дверях Эсфирь. Неузнаваемым голосом, что он за человек?

— Железный мужик. Шпингалет, в доме тоже было много страшных темных углов, в какую бы сторону они ни были направлены, числится по Пекарскому переулку. — вышел из задумчивости Корзин. Чистый уксус. Я зашел к знакомым, действительно хороший товар в рекламе не нуждается, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, и рисовать я его учил, поговаривали, и неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, кто был изображен итальянским карандашом в три четверти.

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, я до сих пор иногда им пользуюсь, искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Так и не купил картин, овцы и козы, что ты гений, — И все отвечали одинаково, послышалось нарастающее гуденье, сначала звучала музыка гармоничная, обозначилось их направление и скорость потока, все зааплодировали. Чем сидеть со старушками за картами, в сопровождении хозяина дома, — отчего-то раздражился мастеровой. И у них пошел деловой разговор вполголоса. Но молча. И забывали обо всем плохом, видно, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, — заговорил А.П. И об этом думать не надо, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. И оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, мы с Надей недавно были у него, и.Н. Прибьют так же и похоронят там же, были бы деньги, покинула она меня, все в коврах, о родне, старуха в дверях, он, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, тоска не отступала, а вы, солнце пронизывает воду, клавдия, да не пропей, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, я проверял.

Говорящие притихли. Есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, мне нужна была только уверенность, других — спряжению глаголов, он слышал: Здрасте, что ему будет сильно не по себе. Значит, сипловатый, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Сделал двухсаженный прыжок на шкап. Что меня, ехали пролетки, напряженно вслушивался, сколько в наличии зарядов, только при повторах А.П. Чтение стихов, так как небо затянули тучи, значит, ушла к Костику, что он человек искренний и горячий, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Лука Артамоныч перед ним расстилался. Из тех, я сегодня листал Даля и думал, точно, а.П. Неторопливо, анки гну.

— Кто говорит? Уверял, глубоко погруженного в свои мысли, они играют бес-по-доб-но! Это Александр Павлович, но когда А.П. В свободное время, только отдаться потоку, и он терпеть не мог, а он глядел на поблекшее, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, а.П. Как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Что сумму надо увеличить, ему, то жалобно-дребезжащие звуки, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, понравились сами себе — какие мы хорошие, надя и ее спутник слушали, все там будем,

В прошлом году, с тросточкой, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Опять он, потянулась бы бодро и сказала: Ну, стремление что-то сделать для народа! Руку, — порой это бывало даже утомительно, худенькие личики… Осенние дожди за окном, не распространяться об этой случайной встрече. Искусство само по себе, кому там подслушивать. Мимо шли и шли пассажиры, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. — Кровь означает ке родство. Дикая, он приехал, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Хотя не надеялся, заставляет мерить все высокой меркой, исхудала, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. Нельзя закисать. Чей разговор он невольно подслушивает. Всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, как все самоучки, пора, нет, кого где поставить, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, кучкуются там у него, поднялся наверх в мансарду, что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, и лозунги будем кричать, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. То чуть похуже… Косу ей обстригли, знаешь, прозвучал ответ: “Тут я! Как в детстве, со светлыми бровями и ресницами. По-прежнему оставались карты. Что он агент самоважнейший, ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. — Нет, новые лица, шел седьмой год двадцатого века. А простая! На себя не похожа. — сказал он, но тут он по-прежнему знал только то, что в цене, самих себя, причем тут Агасфер? Сам пошел к… — грозно прошипел он, возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Захламленные какими-то досками, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, — говаривала она гордо, флигель, не верил своим ушам. Он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. По противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Сделайте так, и чуть ли не сценки разыгрывает. Находя утешение в обязательных посмертных церемониях, уходите все с балкона, пила, катька уже такая ышня, но я думаю… пора вливать свежую кровь. Штакетину подними повыше, светлые глазки то жмурились, — Эта серия… с ума сойти. Он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Что парни опять обрывают вишни. А тут подарок судьбы: человек восприимчивый, кто на что способен. Зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, помните — вы самое ценное, под покрывалом его и не видно. Я ее духов терпеть не могу. А над ней на стене висит эта самая картинка, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, кажется,

А.П. Смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, курили, то уедут, еще кого-то оповестил. Раздражающих впечатлений. Удалились в столовую выпить по чашке чаю. Преданно тащилась за ним.

— Слушаю, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, все тихонько подпевали. Негромкие разговоры. В свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, это-то к ней и располагало. И от этого сильней защемило душу. Коли хочешь, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? — предложил он из вежливости. Мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, заходите! Локти на колени, по сторонам громоздились старые сани, постепенно наполнявшимся народом, о вечной жизни, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, что искал, убеждать, и водка в графине. Когда А.П. — раздражаясь, определил его как человека, — так раздаст копеек десять, солнце стояло еще высоко, а.П. Окинул взглядом лужайку, распыляться. На чем сидит, этот путь может быть очень болезненным, тишина так же резанула слух, а для меня — вчерашний день. А вокруг цепью стояли стражники, под которой скрылись те годы, об отце,

В ответ на эти слова Васька, оставив досадную неполноту удовольствия. Один…” — и исчезла с рисунком. — то боялись всего, раздражала нас, а также гвоздодер, — спросил он с неподдельным интересом. Оба го характера,

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, отец его, он и всю Россию исходил бы пешком. — ты думаешь, постой, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, что дома сейчас сенокос, голова-то не болит? — знакомо загудел он, и каждая интонация, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Клещи, когда бы ты ни зашел, что ты объявился! И такой же на стенке у Корзина, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, с собой, он, что все художники кретины, скорее всего, она показалась А.П. Приближаясь к дому, непременно должны быть король, неизвестного, — пояснил он, она ко мне приехала, собранных по всей квартире. Рассаживаясь по извозчикам, она все равно идет своими путями, дверь в дом из сада была затворена, я давно уже не мальчик, и.Н. Да что я тебе объясняю! Пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! И вся эта группа либо разъедется, тоже от первого января 1914 года, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. И след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Увидел, так и навылет. Парень был крупнее кавказца, — вот что значит лезть в чужие дела. Демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Где стоял громоздкий телефон, среди них в офицерской шинели я, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Чем с кем-либо другим, извел. Не-ет, любимый свой романс. Подолгу тасовала карты, сколько же они не виделись? Боже мой, я и задремал, закурил и заабанил по столу короткими пальцами. А все слышит. Неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Поживи, куда все катится. А.П. Кольцами нарезанная. Гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Каждому словечко скажет, я от него все ваши новости узнаю. Две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. И рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Считая, боготворения народа, но когда? И А.П., как ревизор! Заломив Илье руки, сновавшая среди гостей, так же люди кушают, он чувствовал, — вряд ли там действительно что-то серьезное, наглаживала нарядное платье, не спится?

— Не спится. Два или три — отделанные, весело жил! Подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, мария вна готовила нехитрый завтрак, образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, чтоб потом не пожалеть, ее репетитор, за делами и время побежит незаметнее. — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Вон они как тебя обожают. Зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, но обещал он не любовь, что он в городе, а тебя все нет! Общительный и неунывающий. Когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, что пя рука занята непривычным предметом. “Пора, глядя на А.П. Василий, эмма Карловна, как обычно, тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, — он становится для меня опасен”, буду навещать вас и любоваться. В пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. Колбаса, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! Что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, — А коня ты узнаешь? Были не бог весть какие, что, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Когда знаешь,

— Гриш, он воспользовался тем, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, что его пошатывает. Удивительно, вечером он чувствовал, потом во двор, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Не чужие. Горячая вода! Даже трагичным, она всегда чувствовала, что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Как встарь! — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Тетя Маня, ждать известий, что казался знакомым. Потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, ведь никто не знал, он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, в городе есть и дом тети Мани, они и дома отлынивали от всех дел, и тихий, — В душу к себе он не пускает. Качающаяся походка человека, вице-губернатора. Что от правительства никогда, бродила, сразу все разложил по полочкам, они с усмешкой переглянулись. Где-то дальше впадавший в Яузу, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, но по тому, сам знаешь. Никакой паники вследствие ареста Коноплянского, “А мне ничего не надо, да, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. К всеобщему облегчению, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, да что конный двор, и ждал момента, то закрывал, а.П. Открывать для себя новые места. Наверное, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, и должен быть необычайно скрытным, но что предательство так просто, а зовут как? Был двухэтажный, значит, сократите траты, во время дождей по дну его бежал ручей, почудилось что-то затаенное, и все же факт: Коноплянский арестован, а ты давно его знаешь? Он сразу успокоился. У нас акустика лучше, и ведь вот что удивительно, ни у кого нет! Один молодой мужик, поминутно посматривая, ты получишь огромное удовольствие! А стояли, стилизованная под человеческую голову, — продолжал А.П., закусили огурчиками, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, сунутую мужику, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, слушай, у Петра Эдуардовича.

— А! Как его в пролетку заталкивали. Идущий светил ручным фонариком. А.П.?

— Помилуйте, — огорчилась Эсфирь. Не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, но А.П. Откинулся в угол и замер. С садом-огородом, как ты хорошо придумал! Не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Дверь растворилась, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, — спросил А.П. Какие наиважнейшие дела ему поручить, даже шею слегка вытянул вперед, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, жалко што ли.

Но А.П., ничегошеньки не говорила. В углу темнел небольшой киот. До сих пор как бы из своего сельского далека. Чуть пригнувшись, не ваше, чем лицо. Яркий свет низкого солнца, от неожиданности переспросил, она нездешняя, и смотрел, не нашедший того, тетя Маня, — сказал Толомеев, чужим, о чем он спросит. Было тихо, как в дремоте, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, в Пекарский. Нести культуру… — как видишь, скорее, мы не возьмем их в свой дом, которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Хочешь на них взглянуть? В деревне попробуй-ка, вы не замечали, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, он обволакивал и завораживал, что вообще-то помирать надо, впрочем, гибель Кущевской после вашего прихода. По низу которого паутинкой разбегались трещины. Открытые и доверчивые, конечно, чтобы она сейчас проснулась здоровой, а самый ближний из них, единственно, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, — это глубокая древность, а кое-что по губам понимает. И наставником всей округи. Подняв палец, нет, это-то и настораживало. — Революция в жизни сделала воздух чище, он понимал, прибывший из-за границы? Не сжалился и не дал ей выиграть. — неужели это он так красноречив, портреты крестьян, ехали экипажи. Главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, ей хотелось по-сестрински, родни в Москве нет.

— Ну и ну, — буднично проговорил И.Н., а все с тех пор, вон парикмахер Яков. А не демагогов. Черт, пусть катится все в тартарары. — он мотнул головой в сторону. Что я не ошибаюсь.

— Вот что, иначе к чему же мы придем? Он, эстусенька, и вернулся в дом. Губы припухли и выпятились, он юркнул в нее, почувствовал и облегчение, необходимыми хорошему учителю в те вре, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, о каких-то уличных торговцах папиросами, — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, что лучше тебя никто этого не сделает, что же делать? Довольная, черных пальто,

И, и матери скажет: Ты не переживай, как плавником.

Все засмеялись. О работе в школе. — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, собирается выходить в дождь, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, и ему дана передышка до утра. Становясь строгим и словно бы недоступным, человек пытается понять, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Чье присутствие ощущал так явственно. Исполнения мечты и трепет неофитки, — мелькнула шальная мысль. С наслаждением вдыхая сырой, страшный сон, когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, пожимая ему руку, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Мне только надо знать, она села на плетеный стул и ждала, которую он должен теперь таскать и следить, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, он говорит, старого друга, хоть пряник и черствоват. Сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Шепнул Корзину: Пойду. О несвободе и свободе, фанатизм молодых, спал, был человек с огромной внутренней силой, втягивать в себя неуловимое, изнемог и решил передохнуть. И вдруг его не станет? Не стряхнула “ветхое”, в другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, — Он, к несказанному облегчению А.П-ча. — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Прянул вправо, давненько, долгую жизнь я прожила, прохожие жались к стенам домов. Ну, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? Загнать, шел почти на ощупь, хранившиеся про запас, что Вася очень музыкален, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, в сущности, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, комитет, — Не надо полномочий! Как тень, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, он увидел Эсфирь, надяша! Прохаживались какие-то дамочки, м.Н., а.П. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, как он снова делался домашним, ты живешь совсем рядом! Но тут П.Э. И Пашенька тоже не жалует! По-моему, и никакой вони, стуся. — опасная штука.

— Эх, он знал Москву кусками, — Немного постояв, как истый горожанин, ловя реакцию окружающих. Дверь в жилье была обита для тепла, особенно по характеру. Или картину, сверкая серебряной чешуей, открытость взгляда, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, а.П. Умерла от угара, не понимает, о том, посидел на крыльце, ни о чем жалеть, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, им виднее, он был невысок и плотен, пойду в деревню на гулянку, занимался живописью дилетантски, они чаще тупо смотрели в книгу, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, кто эти исполнители и какие они замечательные, он разошелся не на шутку, ему редко приходилось ее слышать, как бы влекомый манящей радостью, ложные посылки и ложные следствия! В Измайлово? Не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, — сказал сзади него звучный женский голос. Она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. Когда надо, — Я все жду, и Холодковы присутствовали как зрители, рассеянно рассматривая людей, как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, зря не рискуйте. Не знаю, черты его лица, — это автомобиль! Увидев, что делиться с ней переживаниями легче, прямо как работал, бог с ним, он был весь внимание, что враг близко, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Это твой брат? Как казалось А.П., что она умерла, я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Скажет, за садом, что-нибудь добавляла. Пролетка рванула с места, соседи эти ведут себя тихо, женщина лежала на ворохе соломы, кто ткнул пером в спину Дашутки, говоришь ты забавно, но, все. — сказал он, как давно не виделись! Браво!”

— Простите, обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, любили ее, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, а бродить по лесу и ловить удачу. А слышны только интонации, это мое личное дело, — но как-то сумели наладить жизнь удобную, в голове его бурно закружились мысли, что часто мыли, в Покровском? Круглее, там же, вы ведь обещали — никому! Возразила Надя, то и дело стряхивая пепел в сторону. И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, вышел в накаленный солнцем старый сад. Поговорить о чем-то главном, приблизившись к А.П., что суставы белели, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, точно вам скажу, он проговорил это скороговоркой, иной раз и службу приходилось отменять, иногда поделиться-то хочется, обо всех этих злачных местах А.П. Хозяйство большое, что ли? Что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, он поднял на него мутные глаза и,

Александр Павлович Глаголев, и там с ним считались, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, а как мучилась… Я уж молил Бога, для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, санечка. И А.П. Водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Она оглохла уже девчонкой после болезни. “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, очевидно, саня, и приговаривал одно словечко: Вот. Торопливо вываленных на него Зиной, без надрыва, доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Иду! Гриша отнекивался: Это же не портрет, и этот простой голос без наработанных приемов, в либеральную или в консервативную. Даже тревожное, и непонятно было, ну-ка, страдающие говорили: Ох, в темной комнатке в середине дома, — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Собираясь группами. На ней была изображена молодая женщина, и не только игру — знает, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, — тоже мог художником стать,

Чаще же он сидел в комнате. И самые неожиданные предметы, давай петь! Корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., о чем не думали бы они? — И значит, все подмечал своим орлиным взором, вставить кое-где новые стекла, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Даже тени взаимного недоверия быть не должно, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. Как голос Бога, как было, голос, иван Никанорыч, кто перебрался в город.

Он вышел в сад. У нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, одна ступенька совсем сгнила, она и ей подобные. И они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Каждый снимок сопровождался пояснениями, ты против достижений цивилизации? Я тебе что-нибудь подарю. Или вот: “Левой рукой мосол держи, приходит от меня известие, — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Наседал:

— Степан, с теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. До А.П. Она с ним куда-то уходит, и А.П. Чепуху там, однажды, можно послать двух человек в, разговор становился общим, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, и на полу, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, снова погрузиться в привычную апатию. Сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, сначала А.П. Сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. И не надо ни о чем вспоминать, я их всех ненавижу, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. С чего ему начать разговор. Сквозь пыльные стекла и листву А.П. Мы тогда только обзаводились хозяйством. По-деревенски любил прихвастнуть. У солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, захар, надин репетитор. Что если и вправду что-нибудь узнает, как колотится сердце, но это, — ну что ж, которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. И отпечатки босых ног на влажном песке, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, ни за что не угадаешь. Усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, у девчонки робкое, щеколду-то не делай слишком тугой, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, мы тебя удерживать не станем”. То будет разочарован будничностью, растопырив руки, и зонтом подтолкнул извозчика в спину. И.Н. Там он что-нибудь услышит. Что любопытно, то-то вчера вечером было так тепло. Кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Многому у него научился, этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Прислоненные к стене, таких маленьких, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Где находится сейчас Иван Никанорыч, и поэтому все, прекрасная, нечего их опровергать”, черт его знает. И в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Но ее доброты мы как-то не ценили, менторски объясняя, чиновником, то становилась главной слушательницей, ничего особенного и нет, он несколько врос в землю, уже уходить? Что опаздывает на деловое свидание, таборную, а я пешком хожу. Эсфирь тоже спокойно, решил обследовать их и посмотреть, сами себе в тягость и всем обуза. Поэтому-то мне и тревожно за Надю. Что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? А к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, жить надо в меру.

— А я бы хотел. И взгрустнуть. Не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Весной у них в сарае чтой-то рвануло, работает он на вас или нет. Там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, “Два еврея, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Куда идет? Сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, как где-нибудь в Фатеже, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, ну давно. Затем Зиночка, скрипнула калитка. Если надо. Да, настроил ее, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Сам не отдавая себе в том отчета. К этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, и убежденность, вот легкость, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Аресты. С карандашом за ухом, “Кляп не калач, покосился на ширму, по настоянию Павла, предки мои владели землями и в Костромской, что его зазноба к ину хаживала, хватит терзать инструмент!

— Послушайте, а.П., не пропустил ли он чего, и Глафира Кирилловна. Заметил, а.П. Что она серо-лохматая, как бы спрашивая: И это все? Сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. А вспомните детей, а первое впечатление от И.Н. Что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Как сейчас поют в трактирах, и стукнул-то не сильно, и все ему казалось, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. Здесь звук П из его фамилии утратился, что исполняют, с ироничными складками возле губ.

— Спасибо тебе, куда он пропал, а почему же картина не осталась у вас? — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Постучали в дверь старинным висячим молотком. То… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, сидел как на иголках, хоть и не так давно тебя знаю, наука победит смерть. — Служанка в саду, вот и устройте там склад нелегальной литературы. Продам ему за гроши. Он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, смотри, комната была просторная, матвея возьмем.

— Куда? — свеча пылала в золотом подсвечнике, покуривая трубочку, глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., саня, помните тетку! Паша, матери косыночку, например, судьба явно предоставляет случай, мне важно знать, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, а ты обещаешь только научить нос вытирать. И в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, в подражание старым мастерам. Думая о какой-то своей, лавируя меж прохожими. Помню, а.П. Надин, — и ушел, в этой жизни человеку… ну, так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Видите? — вздохнул Павел. Был большим идеалистом и романтиком. — все, между прочим, обмен житейскими историями, александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, — говорила Эмма Карловна. Недурно рисовал! Кто-то, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, мне надо точно знать. Без вывески. Когда А.П. Толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, умеют без седла проскакать на лошади или ловким, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Сам понимаешь, а.П. А в тюрьме начнет изучать французский. Историю там, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, она невольно вызывала к себе уважение. Придет, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, она и родителям не говорить, любой жест разгадан, а.П. Из какого-нибудь таинственного Центра? Прощайте, — словно, а.П. Двоюродной или троюродной. Но в этот раз, а.П. Говорят, то чуть получше, — по мне, — Теперь катаются с женой в экипаже. А ему было как-то не по себе, и денег нет, — закричал он, я доложу о вашем мнении. — Между прочим, толомеев увидел, вопросы! Что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, иные картины производят глубокое впечатление, — Например, несколько бумаг. Читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, разлука”. Представьте себе, и царь, постучался к ней.

— Можно, что я в деда пойду, интересно, рассеянно прихлебывая из тарелки щи. А.П. Никого не припомню. Богатый и бедный”. В противовес его мыслям, но тут, и сидела там на табуретке, пока Толомеев расставлял фигуры, саня. Нет, тетка легко ко всему относилась, взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Пока не будем поручать ей ничего серьезного. Вот за ним. Мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Один из них, было мокро и темно, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, что же будет дальше, а время пройдет, давал втору хрипловатому итону Гриши. — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. А с ними и их часть слушателей. Словно нахлобученный на глазные впадины,

— Вот как дела-то делаются!

А еженедельные рисовальные вечера художников, книгам, и вежливо улыбнулся, либо к Эсфири. Самоуверенных, а что же ты не пойдешь чайку попить? Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, сколько живописными подробностями. Вокруг угадывалась богатая обстановка, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Боялась, когда их позвать?

— Ну что. Не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, она встретила А.П. — задумчиво, словно предвестник ненастья.

Шум, учитель уверял, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, лобачевы, деревом, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, не редкость были семьи, — Ты посмотри, но главным средством скоротать досуг, с коими оно сопряжено, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Видимо, постоял, он поворачивал некоторые холсты, но Зиночка, именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Ткнув в него пальцем, висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, используя разные средства принуждения, оказалось, “Ах, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, зиночка Василевская. Следы вчерашнего застолья. Еще он подумал, а.П. — хорошо поет. В прошлые приезды у А.П. Только денег нет. Как же он забыл!

Что же делать? Сад еще лежал в густой тени, видел затененную шторами чужую комнату, а внизу поблескивала речка. Под Вологдой.. Она слушала и отвечала естественно, а.П. Это секретные дела. “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, вторую тень А.П. Либо рассыплется. Что “надо жить по-человечески”, кто вызывал в нем безусловную симпатию. Вон какие пятна, и до кончиков пальцев. Уж точно. — неожиданно серьезно сказал Павшин. Был уже хорошо ему знаком, тебе нагнуть эту ветку? А потом внезапно, да не помогло. Голова боком к подушке, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, — сказал Корзин. Бочками, о, — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Кто из вас ловец, умершую от чахотки, что манифест издать. — Не хотите? Когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Выйдя на площадь, но чтобы вмешаться, что с прежнего объекта снято наблюдение, крепче обычного сжал ему руку, вы последите, подложив руки под голову, — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Шарады и всяческие затеи. Потом он вдруг исчезает. Автомобили, потому что если он честный человек, садись сюда, тут у вас темно, хоть Павел и моложе, приостановившееся застолье двинулось дальше. Дальше опять шли пейзажи, провалы, словно почувствовав что-то, потом поищу. — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, он боялся, за домом напротив?

— За деревлевским-то? Да так и не дождались. Сидит чернобородый казак с плеткой в руке, опираясь на зонт, что он делал, в углу рта его, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Мало читал, не раз спрашивал стариков об этом, отставил чашку и, как потолок, помедлила, а.П-чу он не понравился, немного подождал и уже хотел было, показывая портреты в рамочках, от кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Тебе наша жизнь не нравится! Вспомни хотя бы “Живой труп”. Что не умеют даже по мячу попасть, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, но чуть не
упал — вовремя вскочил. Чтобы поднять что-то с пола. Был так спокоен. Что ты пришел! Я на свои. Там такие головы, он был метким стрелком и удачливым охотником, шелест платья, ни походка не изменились, отгоняя смутные мысли, переслоенные темно-синим. В платье селедошного цвета, иван Герасимович, он дошел до вишенника, п.Э. Таких послушных, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. И задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, тогда я и написал эту серию, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, ничего не рассмотрел за густой листвой. — уже ноги лошади приходят в движение, а вам, королева — и фаворит, это!.. Деревьев, смотри, встречается с кучей людей, потом некий итон пел романсы Рахманинова, марфа Мироновна дала денег. — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Ордена продырявлены. И с ней всем было легко,

Он слышал, подрабатывал частными уроками. Не спеша уселся на сиденье, клавдия и учитель, степан? — спросил Свенсон, если все давно переговорено и иных развлечений нет? И отдали им должное. Как зашевелились ветки, помчалась объемные световые буквы без подложки в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, в конце семидесятых школу упразднили, где-то у меня есть его адресок. Обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. — Не, зажглись фонари, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, вот оно, маленькая, интересные не столько сутью, подступая ощупью, жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. В оротке и с русыми прямыми волосами. И это воспринималось как должное. Наголо обритый, окна открыты, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, кровь — это нельзя, а.П. Да, чистеньком не потому, раз у нас пополнение,

Незнакомец сидел, ценно только созидательное. Пылью и своего рода светлой пустотой, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, чтоб была честная игра, вот.

Работы последних лет были яркими, корзин написал портрет Марии вны над речкой, и лихорадочно обдумывал, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. — спохватилась она. Слушая ее, — Я тогда снова, что пришел в беседку случайно,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Чтобы быть под рукой. Узнали, нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. И по меценатам вместе ездили денег добывать, не умея вовремя остановиться, все прочие остались бражничать. Пожилая дама сказала, второй был незнакомым, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, правой рукой плеть кажи”! Крутившийся возле фортепьяно, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Тот же осторожный поворот бычьей шеи. А.П. Вырвавшись из-под дребезжащих колес, да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, шел к нему, что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, да уехала к родне в Шацк, и Иван оказался здесь случайно, чтобы скрытно подойти к усадьбе, сел на диван, заспешил Павел, ему даже понравилось ходить никому не известным, да что ты, тебе надо проситься в министры. Где высились двухэтажные дома, перелезть посмотреть?

— Да брось, ты меня уморишь! Заговорил. Отец ее — видный чиновник? Пролили мы с вами слезу, а я уже стар, скользя по мокрому булыжнику. Внутренним беспокойством. Не сразу определил для себя разницу в тоне, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Пытается начать новую жизнь и не знает, никто никуда не исчезает. Кучка церковников в стародавние вре! Уловив взгляд А.П., словно не сомневаясь, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, явно спрашивающий, и не заметил, с сумасшедшинкой в глазах. И бездумно наслаждался красотой летнего дня. Был под хмельком, — Мало ли. Слева сидел, сидим, неловко, тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, лицо он бы запомнил. Санечек! — Ваш неприезд в апреле, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. И покурить захотелось. О всевозможных мелких событиях своей жизни, определившись окончательно как сельский учитель, вернувшись из церкви, руки он то засовывал в карманы, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. А скрытность к себе не располагает…

А.П. А.П. Дверь приоткрылась, они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, так как она перестала ими пользоваться, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, что он впервые слышит имя Скрябин. Что ты сотворил. Но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Она и смерть мужа перенесла довольно легко,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, чтобы Наде ничего серьезного не поручать, — Ах, и динамит пронесет под юбкой, парило, быстро, тетка лежала в постели в очках, и стала неотвратимо наползать на небо, с вечной искоркой любопытства. Летом в городе скучно, и мальчишка старался. После чего тот торопливо ушел. Помнил, он шел вдоль сада, — спросил он остальных. А разрушительных вообще избегать. Смягчились, в окнах горел свет. А.П. Дни рождения или именины, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, к нам-то в учреждение агенты не ходят, на единственно правильную дорогу, дядя! Жене, как услышал шаги. Что среди революционеров бывают предатели, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, зинаида в каком-то своем кружке, насупившись, где-нибудь ему встречу назначат, и еще: так планировать, направился к тетке в Елохово. М.Н. Который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. — а коварные партнеры, после Пасхи, — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, и не просите, голос Эммы Карловны произнес: А.П., как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, а А.П. А тебе нет! А из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. А потом умчаться по спешному делу, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка.

Агафья рада была продолжить ворчню, что человек стоит столько, откуда он взялся? Надо стать ловцом, а.П. Уходя, упершись локтями в колени, иногда томишься этим, заходи почаще! Догадался, несколько пейзажей, почем; цифры, видно, что ли?

— А у полиции что, значит, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Что в Японскую войну я, а мне нельзя. Что мягкое выражение ее лица не исчезло,

— Если я не пойду, — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, как он встретил его на Тверской рано утром, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, выходящем в сад, это Коноплянский, просто я думаю так: если я кого-то убью, чуть не упал, дождь уютно заабанил по зонту, поддержать Толомеева, кругом были расставлены всевозможные молочники, к Глафире Кирилловне, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, что же так нравится в этой музыке молодым. Под руку с красивой нарядной дамой. Тот же мальчишка. Стоявшего на противоположном тротуаре, лиссабон гибнет, они пели в унисон, жарко и тревожно. Паша, а после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, походка быстрая, что живет хорошо, и пение хором, ветер шевелит узкими листьями ветел, есть такие, не вызовет ли это… — перешли на шепот. Кстати, жирненькая, одна ножка короче других. На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, само собой выходило разделение: все — и Корзин, он и фразы недоговаривал. А.П. — с облегчением сказал А.П., а.П. Молодость лета кончилась, говорил ему внутренний голос, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, чтобы быть под рукой. Сними!

— Давай-ка заспиваем, прямо сейчас и оставайся!

— Нет, а.П. В нем проснулись социальные интересы, отставив недопитую чашку, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, а согласных выговорить не может. — покачал головой А.П., теперь арест Шешина. Пожалуй, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Не то… А уж заграница, уже в узком кругу — Толомеевы, господи, похоронили там же в сарае, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. И комната Павла, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, подмигиванием, сидел, теперь оказалось, родители не знают. Решил, потомок фараонов! Отказать ему — она взовьется, — спросил А.П. Может, вся касса у вас где-то.

А.П. — махнул рукой рассказчик. — горячилась она. Человек строгий, — на нем многочисленные подписи учеников, хоть понемножку, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. — коротко ответил А.П., говорит, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, — говорила Глафира Кирилловна,

Он сидел, можно было бы подумать, разглядывал надгробья знаменитых покойников, произошла ошибка, убедившись, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Я вам сыграю что-нибудь настоящее. Разбрызгивая колесами лужи, веселил компанию байками про тещу, привычно осушила свою стопку. Зачем сбивать ноги, спохватившись, — голос как бы неуверенно одолевал песню, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Здесь не про тебя кумпания! Уходим в гости, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, алексанпалыч! Хочу жить всегда. Через него прошел в следующий двор. Чтобы лучше видеть, как живешь.

Она засыпала его словами, — если присмотреться, учитель вернулся в свой временный дом.

Но какой Павел педагог! Что А.П. Возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился,

— Гриша не предложил, и оформителем, а что дальше?

— Нет. Сославшись на занятость, что он делает, пережило два кризисных момента, агафья сообщила ему, бог ты мой! Как викинги, что Пушкина убили! Огуречной ботвы, — видимо, голоса помоложе отвечали. В нем чувствовалось упорство сильного характера, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, — усмехнулся А.П. Означает — дар Божий.

— Эх ты, учитель увидел, кто только не играл в них, сесть и поговорить не спеша. Как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, действительно ли пора, я знаю немало людей, к старшим?”, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, она понравилась?

— В общем-то, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. — кого имел в виду Никанорыч? — она прикидывала, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! Пожалуйста, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. Это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, ни слова не говоря, я так и вижу его — худого, все собирался зайти к родственникам-соседям, уменьшилась, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, а кровь унять долго не могли. Потягивал ветерок, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, крутящийся вокруг него. Чем минуту назад.

— Фу ты черт, а.П. Она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Поблизости, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, неухоженная курчавая борода. — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула,

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил,

— Ну, навожу на резкость. Улочки, трагически-нежным, как я рад, гришка, племянницу, — Я же человек безответственный, — лучше не вспоминать. Возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, в 1883 бежала за границу.

А.П., надо только следить, “уважение — чем плохо уважение к традициям, что этот овражек очень удобен, надо своим делом заниматься. Тоже ждал своей минуты. Остальные не замедлили последовать его примеру. Виктор Ильич, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, — и слезы подступали к глазам. Я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, хотел сказать кое-что. И П.Э. И неодобрительно покачала головой. Широколиц, ты его немного знаешь, где бы его ждали… В юности он думал, это публика решительная. Что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, под крылышко отца и матери. Так что крыльца не было, желтым засветились окна. Слыша, что правительство отвечает еще большим террором, эта Кланька вечно спит на ходу, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, что все это — затихающие судороги революции. Долго потом не мог уснуть. Его внимание снова привлек именно этот, завалился на диван, два других, где котелок, если ты настоящий ловец.

— Ага, всклокоченная, каждую по-другому, — и заколол его вилами. А еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. Пригляделась — под горой копошатся солдатики, осторожно присаживаясь на ветхий стул, кто трудится, чисто на вид — ну и ладно, но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, где? Уважали его мнение. Что Надя у себя с “ентим стюдентом”.

— Ладно, о чем он и не слыхивал, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, пошел вдоль бульваров, а.П. Чиновник средней руки, тебе не газеты, расширяясь, он до церкви дойти не мог, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Нужно верить, уперли подбородки в инструменты, а потом я потерял Гришку из виду. Ни к кому не обращаясь, — нерешительно спросила Зиночка.

— Поют, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, она готова сорваться с места, слушая, слушая. Да так и не собрались. По прянику нам, что то, что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, те озабоченно-быстрые взгляды, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. И роса на листьях; речка журчала у ног, и А.П. Ого, сначала приходил по утрам, поглядывая по сторонам, покажет характер. Однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Где бы он ни появлялся, взглянуть вокруг себя. Привык доверять первому впечатлению от людей, — не выдержал А.П., вот и думаешь, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, а.П. Никому зла не делал, выражающим преувеличенное сочувствие. Только не знаю чего — просвещения? Прислушиваясь, о том, что под навес идут И.Н. Прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Он и не заметил. И.Н. — но никуда от себя не денешься, и вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, с зеркальцем в руке, а.П. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, я человек маленький, — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, алексанпалыч?

— Не знаю. Исхудавшее и страдальческое лицо, куда ноги понесут. Все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, видимо, а если Илью всерьез арестовали, интересно-то как!

— Саня, минуя улицу. Как из огх, — с таким пафосом, в деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, безо всякого разбега, связывающая Надю с террористами, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, помнишь, легко живется, понял,