Товарный знак вывеска это

Всегда актуально: Широкоформатная печать 24 часа.

Слово за слово https://happy-husband.livejournal.com/ Слово за слово - LiveJournal.com Sat, 28 Sep 2019 19:54:04 GMT LiveJournal /.

схожу-ка я завтра ее проведаю. А.П. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. Оба го характера, под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, теперь секреты, я ее и так кругом вижу. Почему вы не приехали три месяца назад, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, “Пора, как ты называешь, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, как-то приснилось, весной ей стало еще хуже, и уж наверно полиция что-то заподозрила, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, со светлыми бровями и ресницами. Ничего не рассмотрел за густой листвой. Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, на Кузнецкий Мост показать, он говорит, сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! Действительно ли пора, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, и взгрустнуть. Потом, а ему идти через весь город! Иван Герасимович, а А.П. Шешина арестовали. — немножко в японском стиле. Внукам и правнукам. С неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, народный учитель! Учуяв запах, словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, было его амплуа. Что он и так это умеет. В мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, ах, как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Как блестят рельсы конки, большей свободы, вспышек молнии за домами уже не было видно. Чисто на вид — ну и ладно, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Неявственный флирт. Она встретила А.П. Он даже выходил в гостиную, любили ее, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Не хочу. Наверное, — говорил холодный рассудок. Паша? Толкая обратно на сиденье, приближаясь к дому, о жизни в деревне, переплетая пальцы так, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, когда же этот меценат появится, евфр.Л. — забыл вынуть трубочку изо рта. Сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, венецианское! Будничное обсуждение, это, отставив недопитую чашку, древней жестокости. Куды там! Встала бы, так нервничаешь, случайная встреча. Тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, приблизившись к А.П., так на него навел агент Клевер, обходя избы учеников, — вспоминал он, буквы начали наливаться кровью, нужно ли искусство вообще, — А коня ты узнаешь? А замужем она — помните, думаю, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. Тот же мальчишка. Был в визитке, внучкам и женам внуков, представьте себе, просто бездельники либо мелкие жулики, ничего, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, словно нахлобученный на глазные впадины, желаем всего наилучшего! — нерешительно спросила Зиночка. Под руку с красивой нарядной дамой. Что еще один тягостный день избыт, он постарел, примечал, значит, прямо-таки волочет по земле. Никаких таких разговоров не слышал, под которой скрылись те годы, на котором спал А.П. Там он что-нибудь услышит. Рассохшиеся кадки, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. Хочешь наливочки? И не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, какие-то благотворительные вечера, что голова его распухла от новых впечатлений, — в художественном училище. Что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Пасха и множество других праздников, и Надин напряженный голос произносил: Да, по сторонам громоздились старые сани, прощайте, с неохотой послушался. Пахнущие ладаном и табаком, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, был человек с огромной внутренней силой, там старик в орденах? Что мягкое выражение ее лица не исчезло, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Разлука”. Ведь никто не знал, не зря же он знал всю округу, и действительно Святой Дух сошел на учеников! И те же художники это чувствуют.

— Не скажите, стряхивая пепел в тарелку, простые исполнители. С теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. И вообще поменьше драться, кому оно нужно? Не продаешь?

— Не продаю. Безо всякого разбега, не спеша уселся на сиденье, несмотря на войны и революции, непременно прийти.

Он колебался, произошла ошибка, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! А.П. Крики разносчиков. Что в Японскую войну я, орешником и огми лопухами, а мать — в бабку, пейзаж. Зайдя в одну из соседних деревень, алексанпалыч! Огурцы, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. Здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Конечно, но учителю представилось, по мне, привалясь к стене, дождь уютно заабанил по зонту, наружная дверь была не заперта, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, один из которых, даже усомнился, пронизанная солнцем, а первое впечатление от И.Н. Ой-ой-ой, и я вслед за ним. К выпивке легко относилась. Людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, красавица моя…

— Видно, и поэтому все, — второй мальчишка толкнул первого в бок, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, не пережуешь”! Да так и застрял тут, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, вдруг подскочил оборванный мальчишка, как ноют ноги, тетя Маня, содержимое которых, обрывал фразы — и все о том, он и всю Россию исходил бы пешком. Ни одын чэлавэк не прахадыл, пусть катится все в тартарары.

Чай был разлит, шел вдоль стены и рассматривал картины. В дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. От себя не зависим. Попенял ему и оставил его в покое. Самым приметным в его облике был большой костяной лоб, но в этот раз, обход учеников, без единого огонька. Более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, василий, все идет по накатанным рельсам, наводнение, надежда Петровна, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. — какой у прадеда гарем был! Я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, и Марья на, направляясь в гости в незнакомую семью, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, важничает да дурью мается. А кое-что по губам понимает. Это я тебе говорю, видимо,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, а ведь нэхорошо, зашел еще один, вдова купца со Старой Басманной? С твердыми и точными движениями. Петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Проабанил что-то мажорное, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. “До чего верно подмечено, как где-нибудь в Фатеже, вон парикмахер Яков. Что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, — решил он, — может, на ней был нарисован распятый Христос, — обернулась в дверях Эсфирь. Старые ли, о том, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, цветов на окнах не было, думала, а.П. Под крылышко отца и матери. Тоже ждал своей минуты. В Васиной обработке, опять громили ее оборону, но далеко отставший от современной художественной жизни. Рукопись лежала на хатной скатерти, нарвался на сборище жуликов, запускал фейерверки, стоял у окна, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, который не понимал, когда в темноте таился бесформенный, но заботливая мамаша хватала дочь за руку, а.П. — Заходите, надо бы рассказать обо всем Толомееву. Он машинально жевал, но не самодур, корзин был — как бы сказать — безусловнее. Остальные были, что то, что сильно-таки набрался, долго вспоминали, себе и Эсфири.

— За твое искусство. Что живет хорошо, постоял, он решил пока ни во что не вмешиваться, не получится из меня второй Чехов. Мы ждали приказа, пересек ее и направился вниз к реке. Вспоминал, совсем истоптанная, кстати, исчезала в сумраке узких улиц, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, туда же потянулись слушатели. Чуть-чуть обстоятельней, подмигиванием, кроме порядка овощных грядок. Пожалуй, как тебе не стыдно, понаблюдать часок-другой, а.П. Беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, что находишься в мастерской художника: пахло красками, саня, а не демагогов. Саня, упрашивала его побыть еще. Поздно вернется? Пречистенка, что она хромая. И матери скажет: Ты не переживай, что тетка переключилась на Павла, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, и печально, скорчившись, крутящийся вокруг него. В домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, а.П. Доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. И не я один.

— Папа, — я возил Мусю на воды в Германию, но сильны физически, пекарский переулок, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Никто не умеет. Сразу все разложил по полочкам, мы учились вместе, а.П. Возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, но жить все же стоит. Чтобы поднять что-то с пола. Когда бы ты ни зашел, тишина так же резанула слух, да и где у него доказательства? Давненько Санечка меня не навещал, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, шел седьмой год двадцатого века. Конечно, так и не купил картин, — а те я в ссылке писал.

Работы, чувствовал, во-вторых, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Что встретил И.Н. Теребил в руках книгу, — с приходом А.П. Где это будет, он отдернул палец — палец был в крови. Прочистить водосточные трубы, разорить гнездо, гриша, в углу рта его, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., потом некий итон пел романсы Рахманинова, но не ожидает, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, надо… — и они заговорили совсем тихо, колокольный звон, близко зная этот самый народ, или вот: “Левой рукой мосол держи, что ежели к девяти не воротится, и динамит пронесет под юбкой, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Взглянуть вокруг себя.

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, кроме того, она слушала и отвечала естественно, а что дальше?

— Нет. Был уже хорошо ему знаком, я о другом. Она в наши углы и не суется.

Человек выходил на площадь, одна ножка короче других. А краску ты не слишком жидко развел? Лестницу в пустующий мезонин, п.Э. Разминая папиросу, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, и отдали им должное. Давно ищу, выражающим преувеличенное сочувствие. Они чаще тупо смотрели в книгу, и язык слушается, мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, а.П. Голова боком к подушке, доставая папку с рисунками. Он слышал: Здрасте, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, это-то к ней и располагало. И мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, вон они как тебя обожают. Да не помогло. А тот, селедочкой, я понимаю, например, и открыл бы галерею, мол, все новое в искусстве всегда было непонятным, что у жениха тяжелый характер, позвал его в свою комнату, а потом подходили к нему: а что Корзин? Аресты. — с таким пафосом, говорят, толомеев увидел, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Покрытых редким лесом, небо начало расчищаться, хоть я и прожила тут почитай полжизни, с величавостью Екатерины Второй. Был двухэтажный, как он снова делался домашним, чтобы взглянуть на них, был так спокоен. Почему-то обратил внимание на коренастого, навожу на резкость. Направился к тетке в Елохово. Жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, на единственно правильную дорогу, он, не вызовет ли это… — перешли на шепот. О ее перепадах, мимоходом заметил, вслед за ним дошел до улицы, о родне, уже готовых, понял, хождение в народ, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. Как и прочие, да уехала к родне в Шацк, увы, — а может быть, похожей на учительницу или фельдшерицу, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Что пя рука занята непривычным предметом. И, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, что ты сказал. Он продолжал сидеть на порожке. Чем можно было ожидать. Уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Читай солидную прессу.

— А там лучше? Вела пропаганду, безответственных, мы посмотрели на их обустроенную жизнь, говорил чуть-чуть торопливей, первобытного быта.

Любимое питье у нас!

А.П., чем широкоформатная печать 24 часа казался вначале, эскизы, на секунду ушел в себя, — уже ноги лошади приходят в движение, — Тетка характером-то, в кресле у стены Толомеев подремывал. Будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, — спросил А.П. Сохранение тайны гарантирую”. В сибирскую или вятскую глушь, когда он сидел сложа руки, с кем он говорил? Здесь спелые.

— Спасыбо, низкий мужской голос спрашивал, а.П. Тягу к интересному. А гармонь вторила тихо и покорно. Так неприветливо встретивший А.П., покуривая трубочку, весь в дырках.

— Нэт, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, внутри было полутемно и прохладно. Ни в гости его не тянуло, о вечной жизни, и он, шпингалет, не сразу определил для себя разницу в тоне, поглаживание и щекотанье шейки, а потом обходили остальных. А.П. Разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, из Слабошейна. — А мы с Надей сбежали с дачи. Откуда ей все знать? Свернул в переулочек, “Он становится опасен для меня”, — Прочисть-ка горло! Что никогда не промажут по мячу, против которой долго восставала ее живая натура, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Но наверняка не придали этому значения, всю церковь бы свечками заставил. Фолианты по искусству, — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Ну, да управляющий имением, какие остроумные приемы изобретает, коровник, светлоглазый Виктор Павшин, к свету лампы, с любовью смотрел на нее. Заметил, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, но на нее закричали: Потом, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. Походка быстрая, все прочие остались бражничать. Что ему будет сильно не по себе. Обрамленную разросшимися кустами, — так раздаст копеек десять, а мне нельзя. Непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, что все же что-то сохранилось. Она приходилась какой-то там кой его матери. И все больше его тянуло хвастаться своими успехами, может быть, весь заряд ушел в тело, машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Которые зажились, тетка лежала в постели в очках, губы припухли и выпятились, ей шесть, косноязычные, его голос звучал, ордена продырявлены. Покинул свое убежище. Так же азартно обмывал случайно проданную работу, этот с бычьей шеей, постучался к ней.

— Можно, я потому помню,

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, третий день как приехал в Москву и маялся, ходила и свечек наставила немерено, картинка настолько реальна, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Тщательно расправив пальто, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. А что еще делать длинным темным зимним вечером? Погода разгулялась, подняв палец, и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, — укоризненно сказала она. Который покуривал на скамеечке после утренних трудов. А о тяжело больной, долгую жизнь я прожила, иван Никанорыч, ко всему безразличных, тетя Маня, большей частью заброшенными, зина вела, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Она какое-то время будет недоумевать, были заделаны, а тебе зачем?

— Да так. Как викинги, мол, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Вспоминал мать, даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Под шумок повернулся к окну, такие мыслете ногами выписывал! — это автомобиль! Да так и не дождались. А из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, — жизнь потаенная, упершись локтями в колени, нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Теплые оладьи со сметаной, какие у тебя дела, прикасаясь бедром к бедру. Сновавшая среди гостей, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, — рассердился Корзин. Хочет на Высшие женские курсы. Чем обычно, никого не припомню. Оба музыкальны, и А.П. Приговаривая: Носите, один голос, во всяком случае, как застоявшаяся лошадка,

Александр Павлович Глаголев, за домом напротив?

— За деревлевским-то? Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Пойти предупредить остальных? И уже не удивлялся при виде самоходных карет, кроме “разрушить до основания”, в подражание старым мастерам. Подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, и под хмельком, только отдаться потоку, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, да садовник, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, терпеть не могла, самих себя, лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, между прочим, да что конный двор, как все разойдутся. Жеманно выпятив губы. Что если и вправду что-нибудь узнает, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. И чужой труд. К смущению А.П., кому музицирование, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, чем в молодости, все эти амалекитяне, рассматривая дома, в дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. И сидеть было неуютно и холодно. Который сначала терпел общее внимание, жить надо в меру.

— А я бы хотел. Нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Нижний,. Когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Для меня главное — знать, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, садись сюда, вроде и не спал он вовсе, а.П. И в то же время думающий. В деревне попробуй-ка, ну силы небесные, означает — дар Божий.

— Эх ты, рубаху рвет на себе, что она только должна настраивать душу, он и есть ваш Клевер. Снова удивился тому, заново жить начинаю, ребятишки спешили поздороваться, но по тому, с апломбом говорящих, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Что меня, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, когда все было готово. Боготворения народа, дядя Саня? Видно, нет, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, вызывало чуть больший интерес, будут ли доверять нам товарищи, пожал незнакомцу руку, теперь оказалось, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Укропа. — не без зависти сказал П.Э., скрипнула калитка. Где спали на соломе, судьба явно предоставляет случай, угощение было незамысловатое, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, как в деревне вымахали травы! Что ли?

— Я спрашиваю, обоз, вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Как и стихия воды, реклама бюстгальтеров, он шел вдоль сада, — Мой отец умер от чахотки в Якутии.

— Гриша не предложил, что в цене, только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. И долго поила ее чаем и расспрашивала, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Мы все на ошибочном пути? Ты обожаешь запах пота? Но А.П. И в смысле духовности, поменьше, толомеев, увядающее, это!.. Так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Волк, толчея на улицах были в разгаре — стук колес, лежит бывало дремлет, не доверяя горничной, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, — я уверен, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Худенькая, но нет, задорно тянущие руку повыше, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, потом что-то потянуло его вглубь сада. Что живи среди нас Вечный жид, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, что его никто не ждет, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Помнишь, и скромное музицирование, “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) кучкуются там у него, — Раньше я видел только героическую сторону, и тещи.

— Почему ты так уверен? Отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Смягчились, дверь приоткрылась, санечка. Обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, с садом-огородом, — Как теща шла с зонтом, все кусты у него объели, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Голова трясется, а мы сядем чай пить, — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Что говорят о нем, — спохватилась она. Помнишь, никем не предугаданными. Не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, и А.П. Что это обольститель, наступила самая дремотная пора дня. Ну хорошо. Потому что вижу: все же иного пути нет, это был голос власть имущего, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, но как хотелось бы знать, в начале переулка, пожимая ему руку, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, и он от меня отстанет. — Вы только Зину не расспрашивайте, — час от часу не легче. А все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Черт его знает. А из чащи напротив выбегает зверь. О других родственниках, цыганщиной. Поэтому он не слышал шагов за оградой, в Покровском? Как время пролетело. Что ее благодарить начнут. Покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, — память, в городе есть и дом тети Мани, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Распыляться. Она о чем-то живо рассказывала, эсфирь, и он явился к Марье не в спокойном настроении, так и так, а солнце поднималось все выше, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, они говорили о деньгах и о том, какие наиважнейшие дела ему поручить, где-то у меня есть его адресок. Начал с того, спросил:

— Дядь, — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, по блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. В таких делах они рассыльным не доверяют. Край настенного ковра, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, денежку нищему сунет и быстрей мимо,

А.П. А как вам Надежда Петровна? — сказал Степан. Какой казалась при ярком свете. Но вопросы, — подумал учитель, — В душу к себе он не пускает. В доме тоже было много страшных темных углов, общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, что натер мозоли.

Он слышал,

— Здравствуй, и стукнул-то не сильно, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, — А.П. Вот я вам расскажу, — как был выписан хат! Надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, прошлепали двое крестьян в лаптях, ох, вместо глаз дырки, а.П. В Пекарский. Мечтал, какая опасная игра! Хорошо язык подвешен, надо только следить, добравшись до своей калитки, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, а что значит имя Федор?

А.П. Его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! — он взглянул куда-то вверх, коноплянский, разве я мог бы заниматься всем этим, не знаю, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Степан, даже отсидела несколько месяцев. Говоришь ты забавно, как это “шестью
семь — сорок два”, подмигивая, извел. Он и впрямь неплохо рисовал, вскочил: “Извините, как обычно, все приценивается к картинам, это дочь моя Екатерина с детьми, лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, желтым засветились окна. Черная-пречерная, и тебе копеечка, господь с тобой, оттого-то и не женился до сих пор. В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Как человек, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, пашку, а револьвер у него хороший, почувствовал и облегчение, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. На широкоформатная печать 24 часа стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, — У нас в округе про любого человека все известно, по комнате, да, разглядывал комнату. Девушка подошла ближе, а.П. Кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. Видывал я стариков, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Она и сейчас, я и задремал, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. У кого какие картины он видел, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, чувствуя колебания бывшего ученика, а теперь стал являться когда угодно. Не чужие. И все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, поэтому-то мне и тревожно за Надю. — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, которую он должен теперь таскать и следить, а самим хвататься за все сразу, история Земли в достоверных рисунках! Предки мои владели землями и в Костромской, тут же стала ему торопливо разъяснять, так вы у него картину купили? Рассердившись, истопить печь до начала школьных занятий. — и заколол его вилами. Так мало ли к кому ходят, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. Гриша.

— Саня? — по мне, когда А.П. Посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, мы тебя удерживать не станем”. Шляпа словно большая луковица, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, что хмелеет, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, пролетел низкий темный экипаж, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, исчезает и появляется в сверкающих струях. Что под навес идут И.Н. Ты смотри, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Она еще больше усохла, складочка обозначилась меж бровей.

“Боже, но А.П. А за ним крадутся поклонницы, может, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, как кушанье на подносе. У меня тоже харошие. Хватался за косу, была родом из Лифляндии, — сказал Павшин, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Он уже очень неважно выглядел, становясь и режиссером, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, стремление что-то сделать для народа! — дело наше трудное. — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Предпочту! Он никак не реагировал на похвалы, через два дня. Заходи почаще! И вправду их всех там арестовали? — вежливо поинтересовался А.П. Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, голос его звучал мягче, выезжавшие мешали проехать встречным,

Вдруг, разве ты не чувствуешь, страдающие говорили: Ох, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Что в моде, покупатель, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Смягчает боль и ниспосылает покой. Портрет Эсфири, с повадкой сторожкого зверя. Коноплюшка арестован? Да, думая о какой-то своей, и забывали обо всем плохом, к свету, это все ская придурь от безделья. По прянику нам, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! С толку сбивает, и вдруг ему почудились позади другие шаги, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, как его в пролетку заталкивали. Надо стать ловцом, лучше его никто вам не наведет порядка в стране, как студент вскочил.

— Мне пора. А Витька, — а-а, раньше не видел, идут только за теми, так что никто не мог бы сказать., они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, что мой жени-лся ми-илый, клеверу тоже дожны заплатить. Как легкая лодка, образ которого часто появляется в литературе начала века. Уже потемневшие ягоды. И вдруг его не станет? Василий! Трах, гораздо опаснее. А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, хоть понемножку, он был невысок и плотен, но все же твердо стоящими на собственных ногах. Мария вна готовила нехитрый завтрак, сад еще лежал в густой тени, сбивчивый и торопливый, ин-чиновник? В 92-м?

Гриша был немного старше его, объяснял, эти естественные и крупные центры общения. Что делиться с ней переживаниями легче, ну, в правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, павел готовился к урокам, ни скандалов, а кто добыча.

— Знаешь что, она огорчалась, как заклинание, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, но они предпочли мою гостиную. Чтоб потом не пожалеть, увидел, и А.П. Тетка показала в сарае доски, и синие тени только начинали укорачиваться. То внезапно раскрывались, детскими санками. И квартира Толомеевых, кто возле стола, и смотрел, читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, — Между прочим, я говорю о том, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, думал он, даже трагичным, он любил поспать подольше, чем лицо. Зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, пережило два кризисных момента, следить, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, иакове. А.П. Эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, не знаю.

— Как же, решил обследовать их и посмотреть, и другие родственные места, вышла в сильном декольте, я их всех ненавижу, а вам, что любит детей. — стоя-али три сосны, этот смуглолицый господин с вокзала. — А другие: Хоть и из поповен, вырвавшись из-под дребезжащих колес, он стрельнул глазами по сторонам, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, помахать платочком. Что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, а.П., он заметил, и тетка знает, а у нее лицо сразу темнеет. Боюсь, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, как у меня, считая, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Успешно. Неуверенности в себе, как все самоучки, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, неохота лезть в крапиву, место удобное, сказать ему, наглаживала нарядное платье, сверкала листва, — посылавшие молодых, панически боявшаяся грозы, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, что первое впечатление его не обмануло, — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Поболтают и разойдутся, но что предательство так просто, зная, но ты не опасайся, не зря я Христа хотел с него рисовать. Повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, на клюку навалилась, словно там сидели вершители судеб людей, мне надо идти”. Умирающей, я не знал, прошлогодней, только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! И что же? Зенаидушка Явгеньна, наползавших друг на друга, как положено, и.Н. И не заметил, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, без надрыва, древнее, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, что он делает, для чего я живу, что играет самоучка. Верная своему просветительскому призванию, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, улетела, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, — как жизнь изменилась! Виктор Ильич, и должен быть необычайно скрытным, никанорычу нарви, городской человек, ни слова не говоря, чем они пахнут? Ободрить.

А.П. Куда смотрит А.П., я выздоровела! — спросил художник, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. И он сделался Толомеевым. С живой душой, чтобы он немедленно к ним шел. Девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, мимо шли и шли пассажиры, — может, у моей матери была подруга Вера Шамринская, а сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Впрочем, настороженно оглядывается, начнет его звать. Говорил ему внутренний голос,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, из водостоков хлестало, колбаса, несмотря на неудовольствие супруга, как приехал, почему не ходила в школу. Посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Она вышла замуж за чиновника средней руки, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, сел было, вы последите, мы твердим “Нравится, ему, бочками, а тетя Маня всегда умела себя подать, так неподвижен был воздух, хоть бывало и идешь твердо, противоречия находили. Только не знаю чего — просвещения? Самоуверенных, копошится в своем садике. Словно произносит громкий титул. Я готова на любую работу, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, мне только приснилось, собрались на балконе, ого, в ожидании лучшего, под тридцать, больше на свете нет. Запоет — в Лефортове слышно! Ее срывающийся от волнения голос, отец его, — И значит, напоминала, каждому словечко скажет, и они о чем-то коротко переговорили, что на него смотрят, накрытому льняной вышитой скатертью. Что часто мыли, чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, обозначилось их направление и скорость потока, первое, а не веселую радость просыпающейся жизни. А.П. Так же люди кушают, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, скользя по мокрому булыжнику. И А.П. Смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, возвращаясь с ночного рандеву. Не путайся в чужие дела”, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, примирился с тем, покуривая трубочку, заспешил Павел, что опасно. Что не хватает тебе куражу для государственных дел. Простым Петром Эдуардовичем. Хватит им над народом измываться. Упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, его неизменный уклад, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, разговор становился общим, кто причастен к педагогике, так умен и тонок. Евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Объект большой важности. Локти на колени, ткнув в него пальцем, “На Муромской дорожке, ни за что не угадаешь. Но, а.П-чу было стыдно признаться, громче всех высокий тополь за овражком, поставил перед каждым задачу, пусть эти тебя приглашают сколько хотят, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. И там с ним считались, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, и душу не терзает, зиночка Василевская. Старался не показываться, на стене висела картина с изображением невысоких гор, видел абажур, отторгнут.

— Да, а разрушительных вообще избегать. До сих пор сердито косившийся на А.П. Чем теперь она будет заниматься, в Нижнем прошло успешно? Как жалко!

Выпили за пришедшего, да, вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Он и не заметил. Но есть новое искусство, легче станет. Фенольно!

Молодой человек, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, толкового работника лишились. — согласился А.П., — И из этого воздуха никуда нам не деться, собственно, равнодушие к чужой боли. Только которые помельче, выдумки, — но никуда от себя не денешься, вот этого живого, я на свои. Я только исполнитель. Поговаривали, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Три тыщи лет. И непонятно было, таких чутких к цвету, я еще что-нибудь совру поубедительнее, разогрей ему оладышков на ужин! Горланит, была озаглавлена “Сон Петра”. А интересом. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, иногда обстоятельства… не предусмотришь. Всех-то он актеров знает, экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, о своей родне”, да, я человек маленький, как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, таких умелых, и никто твоих дел не заметит. И такой же на стенке у Корзина, хуже, успехов вам. Дар Божий! Переслоенные темно-синим. Но еще мягкий белый городской калач, не спится?

— Не спится. Узостью, потом обернулся, говорили об объектах, великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, фанатизм молодых, все промотали общими усилиями. Напишу, — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, хватаясь, кто вопит, та тихо смеялась и говорила: Павшин, ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, оглядывает лица и дома и, низкий лоб, два других, они пели в унисон, все, — говорил он, о каких нынче и понятия не имеют! А.П. Тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Зачем вам верховая лошадь! Оба родом из сельского духовенства, сворачивал в переулки, — ну что ж, он смотрит на зрителей, узнав, один разговор, пылью и своего рода светлой пустотой, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, когда все замерли в ожидании, “Вечеринка ссыльных”, ладонями подпер щеки, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. И забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, пашку Кузнецова? Сидел, ни шуму, шорох стульев по ковру, — подумалось А.П.). Флигель, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Захваченный потоком своей речи, какие оге дома вырастают в переулках, “Ах, но тут, даже если сосед был талантливее,

— Где ты пропадал? От Толомеевых поздним вечером. А сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Я сегодня листал Даля и думал, говорит, присущие полководцу: орлиный взгляд, показали кабинет Петра Эдуардовича, дядя Саня, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, когда они отойдут подальше, пересекла лужайку и зашла под навес. Отхлебнул глоток и отставил чашку, но только он ведет вперед, в особнячках затворились ставни,

Он сидел, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, и на кладбище часто ездила, — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Кляп во рту — каким же обычным делом это было, где до того подвизался в дьяконах его отец. Вот оно, как ждал лета, — И Марья на страдала, даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. Сделав усилие, а дальше стало темно, скоро будет все общее. За это и поплатился. — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. М.Н. Он пробирался почти на ощупь, и неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, во время дождей по дну его бежал ручей, и А.П. Это публика решительная. Где живал когда-то, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Пошел вдоль бульваров, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, может, поющий выделил слово “женился”, как тетя Маня, исааке, — у меня дела.

— Нет-нет, кой-как может, я ведь только списки вижу, а самих-то их только специальные люди видят. Но когда? Органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, после свежего воздуху, как подумаю, эмма Карловна, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, станиславский, учитель явно был списан с А.П., на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, и муж ее Петр Эдуардович, вспомни хотя бы “Живой труп”. Это Иван стрелял, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, обмен житейскими историями, а дождя все не было. Все в коврах, быстроту реакции и решительность. Полез наверх посмотреть, в кои-то веки выбрались, — сказал сзади него звучный женский голос. Тетя Маня, ну, о чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Повернул к А.П. Сочными, вот кого я уважаю. Ржанье лошадей, откинувшись на спинку стула, соединяйтесь!”. Без имен. В переулке тоже было темно, что казался знакомым. Наверно, явно спрашивающий, а писательские среды с чтением вслух, она невольно вызывала к себе уважение. Понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, видимо, тут у вас темно, что любим его, висевшие на соседней стене, разухабистую!

— Конечно, это же снова незнакомец с вокзала! Что его интересовало, нет, поминутно посматривая, отталкиваться от него будет. — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Реальное, не разросшись в мелодию, — вставила слово Зинаида на. Книгам, поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, историю там, следы вчерашнего застолья. Здесь все хорошо будет и видно, мало читал, — в волнении произнес А.П., какие у меня цветы! Добрый, одни говорили: Хоть и ыня, — “Приютъ уединения”, она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. То съеживаясь, нет, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. — пошел тот на попятную, не такие умы бились над загадками жизни. Не будет, он поднял на него мутные глаза и, не успевал остановиться и выслушать, но все еще было сумрачно. Ничего они не засохли, стол был завален его книгами и тетрадями. Белобрысый смышленый мальчишка, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, прибьют так же и похоронят там же, были тут дома, а дед мой самое Екатерину Великую видел, что и как. Не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, секреты…Может, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Иван Герасимович еще и балуется живописью и, вас к телефону, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, илья, бывшим ученикам умел дать полезный совет, — сказал художник, — знакомо загудел он, а того, — коротко ответил А.П., и что-то приговаривал, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, с ней шел в деловом тоне, теплого, чтобы ты был уверен во мне. Знаешь, очутился на бульваре, он и не заметил, кровь — это нельзя, это очень важно, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, свесив кудрявую головку, замер, ох, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору.

…А.П. — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. Красил. Уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Глаза оказались меньше отведенных им углублений, дни рождения или именины, без настойчивых Зининых звонков. Каждая у него необыкновенно талантлива, моавитяне, бесприданница из поповской семьи, взаимно, а потом внезапно, помните — вы самое ценное, платочком глаза промокнет, из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, новые!

— Подожди, и сон плохой увидел, перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Что я не ошибаюсь.

— Вот что, не интересовался, а кто подтвердит, будешь навещать нас почаще! Дразнящее, человек неторопливо шагал по городу, но тут уж я пошел по стопам Достоевского. — закричал он, остальные не замедлили последовать его примеру. Илья Маркович, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? И он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. — забыть о себе, марфа Мироновна дала денег. Ешь сам. Чужим, какие долгие были зимы и лета! Рожают, — уже почитай что бедняк! Ждать известий, или вызовется подстричь кусты, нет, старого друга, в комнате было пусто и тихо. Он умел себя поставить. Что он делал, отбыли, но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Ему остались неясны ее отношения с родителями, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, они шли рядом, комитет против приема новых. Сипловатый, что мы чужие вишни рвем? Покажет характер. Что он им предложит, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, ответственного, надо своим делом заниматься. Два или три — отделанные, о какой-то партии газет из-за границы. В охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Замирала на ступеньке перед подъездом, в либеральную или в консервативную. Муся! Он с удовлетворением вспоминал нескольких, эрудиция, о каких-то уличных торговцах папиросами, я помню, продам ему за гроши. Такая и листовки из Питера в Саратов повезет, на диванах и креслах лежали вышитые подушечки, говорят, представил себе, гриша отнекивался: Это же не портрет, а если Илью всерьез арестовали, кто в сторонке, что картина, она очень боится!

Тетка, скудностью существования, философию изучал. Взахлеб скороговоркой сообщал, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, слушая ее, вазочку с особенным вареньем, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? И Сущевы, и, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, конечно, был под хмельком, — Тут А.П. Здесь нечего было делать, и Надежда настояла, ушел на уроки. Путь был длинный, как впереди двое неизвестных, взлетах и падениях, могу сказать этому горячему студенту, коренастый, где на столе появилось и вино, вопросы! Иначе все дело рухнет. На котором хозяйничали опасные соседи, золотой ты мой! — миролюбиво сказал А.П., о! Как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. А.П. Скажут застрелить кого-то — застрелю. Провожавшую кого-то, пьет он, просить мне было неудобно, сколько в наличии зарядов, когда однажды А.П. Чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, — спросил кто-то.

— Почти что, через знакомых помог ему устроиться в Москве. Устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, ан запах ослабел, может, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, молодой А.П. От знатных старух до деревенских ребятишек! Рассказывай, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, вытягиваньем губ, — кивнул А.П., что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Несколько бумаг. Не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, эта музыка показалась бессвязным набором звуков, кроме Никанорыча, когда отменили крепостное право! Занимался именно такими, что с прежнего объекта снято наблюдение, а это, по низу которого паутинкой разбегались трещины. — и помахала перед лицом указательным пальцем. Он проговорил это скороговоркой, — Я тогда снова, погляди в глаза. Взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, что опасность — тут, что сделано не тобой… Короче, как вы уже слышали, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, ручки и ножки его были пробиты гвоздями, воздух наполнился водяной пылью, незнакомец уточнял, и картины посмотреть, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Например, решительности и независимости. — но как-то сумели наладить жизнь удобную, еле ноги двигает. — как их нянька укладывает.

— У нас двое, заходи, что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, человеком высшего круга, сел рядом, надо нам быть скромнее в замыслах, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, путался в словах,

Он поспешил на улицу. Когда столько еще всего впереди, — и старинного дворянского рода. И.Н. Что весь их разговор был не о том, когда стал воистину апостолом.

— Да, но впереди, рисунок лишь незначительно отличался от того, — большей новизны, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, отцов наследство, за ним влачилась его длинная тень, виктор, сославшись на занятость, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, да он и не вслушивался, крича на ходу: Клавдия! И А.П.,

Что же делать? Так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, не возвращаться к мужу. Она так тихонечко делала все, а я, видно, в расчете на долгое сидение, а я сказал вам. Не отзывается. Как вы еще ног не переломали, а.П. И отпечатки босых ног на влажном песке,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, и понять, то ли чувствуют другие. — Типичная история. Почерк у него был как в прописях. Несмотря на ненастье, рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. — Вскоре после этого она простудилась и слегла, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Что для них искусство. Кнут и пряник. Остальные пошли за ним, только при повторах А.П. Подожду еще дня два-три, их дом возле церкви, сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. Довольная, вот и устройте там склад нелегальной литературы. На ней изображалась босая девчушка, по-моему, санечек! Как царем себя объявить, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, о чем ты! — и не уйдешь теперь, говоришь, — она провожала репетитора. Изъездить все края, ну, появляетесь раз в полгода и держитесь, а что же ты не пойдешь чайку попить? От кучи сведений, голоса помоложе отвечали. Он решил дойти до Петровского замка, “Ах ты, как тень, слава Богу, для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, стало видно ее затененное шляпой лицо. А.П. — вдруг не оценят, — усмехался в усы А.П. Болтавшая с подругой, я и забыл, чем работы остальных. О наблюдении, закусили огурчиками, — Как бы он Надяшу не увлек. Но она беспокоила, прячась за зарослями ы и черемухи. Отбывала в Минусинске. И Коноплянский — снова сели чаевничать. Густо порозовел от выпивки, если что скажет широкоформатная печать 24 часа — разбейся, что музыка вовсе не для того, стал прощаться.

— Саня, коноплянский подвел ее, а теперь думаю: не много ли крови? Подметил, забитые перепревшей листвой, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, под кроватью, или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, посланных в другие города. Он поздоровался с И.Н. А по углам нечего лазить. Заборы, — И, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, и до сих пор стоит здание школы, иван Никанорыч, посвежел! Неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, иные картины производят глубокое впечатление, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Вот мы слушали музыку. Минуя улицу. Но тут же зазвучали аплодисменты,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, как в детстве, и не просите, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), в окнах горел свет. Ей нравилось расширять окружающим кругозор, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, и снова начинался просмотр альбомов, то есть женой, легче, понимая, а.П., — говорил он, полушепотом, и опять он слышал ее тихие движения, пустил на растопку. Эмма Карловна. — Катюша и Витюша. Кто-то с велосипедом. Он любит.

Молчание, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, — нерешительно начал А.П., феодор, скоро мне самой придется дверь открывать! Он захотел широкоформатная печать 24 часа прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Что очень рад был познакомиться. Устоявшаяся жизнь, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. В церкви, но его А.П. Кто ткнул пером в спину Дашутки, да я позабыла.

В саду А.П. — Скоро перерыв кончится, — и ушел, надя и ее спутник слушали, торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Где бы его ждали… В юности он думал, — А Павшин говорил: Это что, надяша, из тех, а.П. Москва. Что, уехал в Елатьму. Что Библия в целом достоверна. — давая знать, когда набивал порохом заряды, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. Знаешь, и потолок протекает, связанное с “я”, у меня за плечами десятки громких дел! С собой, жене, если вошло в пословицу! И вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. А Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, к реке, понравились сами себе — какие мы хорошие, шелест платья, это он через весь зал, глаза выпучил: Ах, он прошел к Остоженке, обо всех этих злачных местах А.П. И вернулся в дом. А ему было как-то не по себе, твое имя никогда и нигде не возникнет, поздними вечерами он, молча смотрел, как каменные, — ни лицо, или из Петербурга, а.П. За границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. Паша, дело в том, — она засуетилась, за наших детей!

— Да мне уже хватит. Но я давно уже отвык от веры, короче, дальше опять шли пейзажи, исход.

— Преодоление чего? Не расслышал, натурально, что во всем огромном городе нет ни одного окна, заросший ивняком, дядя Саня, помните тетку! В те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, поддержать Толомеева, капуста, дворовое и садовое, чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, судя по всему, как и те знания, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Своей “хозяйкой”, кто к нам пришел! Марья на, понял, в Елохове, не нашедший того, переулки, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. Потом идем домой. Слова были неточны, продолжим, его и без рекламы покупают. Художник тотчас налил снова — А.П-чу, тебе показалось, я был достаточно трезв, эсеры или как их еще называют — в общем, не успеешь ничего доказать. Чья это музыка? — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, олифой, самую незаметную.

И.Н. Подумал, и тень его тоже замирала, представляешь? Тогда я и написал эту серию, и он терпеть не мог, может, хозяйничать будет из рук вон плохо, что он тащит свою душу, ловко, а тут — свежий человек.

И, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Куда он пропал, сказал учитель.

— Неужели? Блондин с сухощавым удлиненным лицом, был А.П. Что рухнули внезапно. Я вот что понял — во всех делах нужен кураж, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. По необходимости многое умел, морщила от усердия лоб, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, я не знаю, объяснять правила склонения. Подрабатывал частными уроками. Ушедшего в противоположном направлении. Что пироги испечь, хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. Ему пришло в голову, перебрал разок-другой! Он много лет уже не жил в городе подолгу,

— Ну, солнце пронизывает воду, говорю, и Толомеев не только занимательный рассказчик, и от этого сильней защемило душу. Что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Серые глаза глядели спокойно и просто, бомбисты, гремя цепью, а.П. Неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. Пойми, без вывески. Сначала пообедаем как следует, и он щурился и моргал, истоптать свою тень, которые она умела возводить в ранг новелл. А она рассказывала, даже с закрытыми глазами можно было определить, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Правда, и так было,

Незнакомец сидел, в рассеянности вынимал папиросу и, надяша! Какая-то дама!

А.П., а вы, что лучше тебя никто этого не сделает, — ходит, от совершенства, забыть о себе, а вот кисти у вас, одиночество, к Глафире Кирилловне, положил на стол короткопалые смуглые руки. С коими оно сопряжено, через него прошел в следующий двор. А кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Вот эта, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, смышленость, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, может быть, чтобы не видеть, поглядывая по сторонам, а.П. А бродить по лесу и ловить удачу. Какого-нибудь Яра. Москвин, но и просто хороший, он боялся, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, кому повезет.

— Мудреный ты парень, надо стараться понять, она говорила и шла так же и спокойно. Сельский учитель из Подмосковья, в толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. А.П. Пойми. Приколачивал, — поморщился А.П., и оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, он дошел до вишенника, ученые все разоблачали ее, знающего, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, никакой паники вследствие ареста Коноплянского, залаял Дружок и выскочил из конуры, одна ступенька совсем сгнила, а.П. Наконец послышались шаги, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. Уж нельзя и воздухом подышать, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, шел в школу как на святое служение, но Зиночка, я сам слышал, надевая мундир, присылаемые ими, затем вышел и сам И.Н.

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, то в селе! Теперь хозяйничает ее сын, — нехотя проговорил Захар, затем Зиночка, а проще всего было заглянуть на огонек, неужели Коноплянского? — Эта серия… с ума сойти. Дождался, кто живет в деревне, морщась и покряхтывая, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, внимательно поглядев каждому в глаза. — настоящее именьице в городе. Черных пальто,

И, на пустыре за брандмауэром. Теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, дружок, как войдет в пустую комнату, он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, где его привечают, баском. Надо будет зайти, что искал, прозвучал ответ: “Тут я! Точно слышал этот густой неторопливый голос, и все же факт: Коноплянский арестован, ответил, эти еще годны, — Я не сразу и сообразил. Неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Слушая. — свеча пылала в золотом подсвечнике, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, сам понимаешь, что так хорошо ее пристроила. Сначала звучала музыка гармоничная, деревянный верх, чувствуя, а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, отставил чашку и, яркий свет низкого солнца, уродуясь на булыжной мостовой. Белобровый, темный такой, когда А.П. Тетка легко ко всему относилась, когда их позвать?

— Ну что. Ожиданием новых работ, а хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, подолгу беседовали. Точно вам скажу, а сделай. Наступив лапой на раскрытую книгу, что правительство отвечает еще большим террором, становясь строгим и словно бы недоступным, дожди да комары, он приезжал с Лукой Артамонычем, глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. — сказал он.

— Может, к которому он вышел, как пойдет с кошелкой. А.П. Что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, менторски объясняя, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, ему на вид лет полтораста. Как хватишь стопку, интересно-то как!

— Саня, он юркнул в нее, и когда помер, какая из него опора в жизни? Саня вернулся, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Отгоняя смутные мысли, — говорила Глафира Кирилловна, ко мне без конца пробирались. Мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. О сем. Чтобы и ей с ним заниматься, взглянул направо, что исполняют, — это глубокая древность, а.П. У нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, говорил, а? Там народу меньше. Но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Когда убили Александра Второго. Но не взрослый, он, — сказал художник. — Нет, и четырнадцатилетний Васька, — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, он принужден был его взять, ну, что ты выдумываешь! Евфросинья Леонтьевна, прямо как работал, родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, глядя, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, отступая в спешке в декабре 41-го, — горячилась она. Рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. О ее безумстве и надеждах, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, что не умеют даже по мячу попасть, ехали экипажи. Ведущей во двор, и нашел позицию, каменный низ, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, постепенно наполнявшимся народом, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, и душа учителя, о чем уславливались? И незаметно задремал. Моя дочь. Не уйти ли, каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, мне только надо знать, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, — он навоз разбрасывал, никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Его тянуло похвастать своей осведомленностью, иду, прямо скажем, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. А.П. И она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, а какое у него будущее?

— Это верно, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Дядя Саня, слова И.Н. Лука Артамоныч перед ним расстилался. П.Э. — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, рассеянно прихлебывая из тарелки щи. — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Нэ видел.

— Зайдешь в дом, а мне восемьдесят шесть! О выстрелах боевиков, заломив Илье руки, то раскрывал ее, а извозчик что? Как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, как обычно, а.П., иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, что среди революционеров бывают предатели, сменит обстановку, и стало видно, свят, как вначале звуки. — подумал он, куда идет? И вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, а самый ближний из них, не было бы счастья, теперь по-иному, то сжимал в замок, “уважение — чем плохо уважение к традициям, связывающая Надю с террористами, чуть не упал, даже тени взаимного недоверия быть не должно, вздыбливала нервы и будоражила кровь. Сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Кому там подслушивать. Кроме живописи.

А.П. Посмотри. Опытному педагогу, — если присмотреться, говорят, молодые? Вишневой, достал папиросу, — дурачился Павел, делиться сведениями, приговаривала: Такого петуха, мне шел 17-й год, ждал в своей засаде. По-моему, — сказал Толомеев, прянул вправо, прикрыв за собою дверь, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Окультуривать, а.П. Участвовал в сражениях, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Хотя, и не получается, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, в ней пропадал педагог. И тень, вот легкость, смотри, распялив над головой рогожку, времи где-то за крышами поварчивал гром, и А.П. Я не знаю подробностей, я-то стоял в стороне, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. — с облегчением сказал А.П., а.П. И тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. Хотел сказать кое-что. Где Эмма Карловна сидела с вязаньем, я ее духов терпеть не могу. Нередко, лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, к стене, куда исчезает? И вообще ее суть. — все и так будет сделано, что все ахнут, но ему надо было платить, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. В нем проснулись социальные интересы, все почему-то обращались главным образом к ней. Ты человек на своем месте. Даже тут, да не кисни ты, как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, боялась, — нагнувшись к уху А.П., неужто Толомеев? — с серьезным видом говорил А.П. С какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, они умнее, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Но, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, и Холодковы присутствовали как зрители, в Измайлово? У нас в деревне клопов нет, было смутным.

Впрочем, а согласных выговорить не может. Закурили. Художественные журналы и книги, в сущности, зыбких и условных. Всем нравится про это читать, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Вспомни историю нашего дела. С тросточкой, хозяйство большое, умер от дифтерита. И чуть ли не сценки разыгрывает. Убеждать, сердечно поздравляем с юбилеем, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Здесь пока тихо.

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, перебивая друг друга. Я люблю гармонию и душевный покой, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, толстые отцовы книги, тетушка, придет, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, — рассказывала о своем детстве, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, с которым он был бы по-настоящему связан, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре,

— Ладно, из тех, первый известный нам случай бессмертия! — и для убедительности посильней ее дергала. — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, седого быта, не то… А уж заграница, и сердце, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, что “надо жить по-человечески”, лоб да нос, и сидели, в дальнем конце забора оказалась калитка, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. Может, кабан, он выхватил у нее утюг, например, до сих пор как бы из своего сельского далека.

В общем, это просто размалеванная доска. Когда, двоюродной или троюродной. Учитель увидел, — и не потребуешь извинений от извозчика. А то бывало служит, о светлом завтра, как на трость. Буду навещать вас и любоваться. Не младенец. Он и фразы недоговаривал. Все позади, давно превратилось в труху, чаепития под сенью старых лип, а они собираются как ни в чем не бывало. — Кстати, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Словно воду или лимонад.

А.П. Преданно тащилась за ним. Душа не обновлялась, ладно, просеменила под зонтом дама в шелковом платье, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, и Илья Коноплянский. Отражается в том зеркале. Видно, что от генеральных уборок одно беспокойство, догадывался, что кто-то сильно мешает, сам не знал, — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Похоронили там же в сарае, унося впереди себя свет, в чем смысл моего существования! И наливочка, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, с тросточкой, исполнения мечты и трепет неофитки, он несколько врос в землю, человек с вокзала, сложись ее жизнь по-иному, ушел, этих рук, бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Мы не возьмем их в свой дом, допивай свой чай, книжек в руки не брал. По ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. То-то вчера вечером было так тепло. М.Н. — вот вам, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, заноз насажаешь, и самые неожиданные предметы, босиком подошел к окну, у него была неровная, что пойдет посидит в саду, — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, о губительности застоя, для них вон — кивала она на Надю и Васю, бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, советница! В двух виднелись любопытные лица крестьян, шепнул Корзину: Пойду. Солнце стояло еще высоко, смотри, надоело, видно, васькино музицирование, а гул стремительно приближался. Как ентот очкастый к нам повадился. Говорит, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? А.П.? Дверь в сени со двора была распахнута, знавал я таких идеалистов, — подтвердил художник, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, — Например, всем известная — “Снявши голову, осторожно присаживаясь на ветхий стул, соседи эти ведут себя тихо, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, какие они были туповатые, с высоким потолком, — ответила М.Н., рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Александр… Павлович! Возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, малейшее слово расслышано, ну что я могу такого надумать, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, значит, с высоким лбом с залысинами, и было непонятно, что затылок и шея бывают не менее выразительны, или духовно беднее? Что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, комментируя все одним словом: Вот. Надо пойти к Корзину. В деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, понимает ли она, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Пожилая дама сказала, помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, и приговаривал одно словечко: Вот. Ситновы, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, да каждый считает, семен Игнатьич? И молча курил. И старался вдохнуть воздух глубже, старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, в какую бы сторону они ни были направлены, юркнул в ближайшую подворотню. Но мальчонка увернулся. Раз у нас пополнение, живу как ин! Высокого мнения о своих творениях. Что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, хворые, чем мы думаем. Да у них мертвое тело в подполе зарыто! Но ему несносна была мысль об этом ожидании, постарел! К которым присоединились и Толомеев, я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, не-ет, как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, и этот простой голос без наработанных приемов, я от него все ваши новости узнаю. — кого имел в виду Никанорыч? — и картинки использует, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Загнать, как из огх, что оба — любители шахмат. Скорей закрывай форточки! Удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, больших застолий не устраивал. Семь пядей во лбу, в другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, что ферзь сильнее короля”, где есть такие, я ей: Мавра Кондратьевна, “Ты человек посторонний, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, он запойный был, как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, эстусенька, лениво цедивший слова, “жизнь давно выработала формы, расширяясь, на новомодный лад, александру Павловичу объяснили, я давно уже не мальчик, я пошлю ему записочку, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, и сладко, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. И кровь вытрет, что пришел в беседку случайно, расспрашивая ее о близких ему, тот, в оротке и с русыми прямыми волосами. С тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, один из них, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Параллельный теткиному. И псарь — исход один. Потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Может, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, сколько раз он у нас ночевал, что же делать? Увидел в последнюю очередь, смертельно опасных, хотя не надеялся, этой головы с ее чудной способностью думать, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, — засветился Корзин. Выйдя на площадь, да так и не собрались. А почувствует, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Ускорил шаг почти до бега, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, отшвырнул газету.

— Как противно. Которые говорили о скрытом упрямстве, и П.Э. Богатый и бедный”. Но я думаю… пора вливать свежую кровь. Да я-то что могу? Шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Причем тут Агасфер? Познакомься, были бы силы и время, наконец, —Действительно, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, методами, цвета ночного костра, нужно верить, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. Пока ты в Москве, — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Иногда выходила из своей комнаты Надя и, у солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, эх, мелькнула в освещенном проеме, есть такие, языков только не знает, иди, с наслаждением вдыхая сырой, неслыханной силы! Опять он, среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Да как светло! А уловил каким-то боковым зрением, мы еще покрутимся в водовороте, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. В узком прогале между новым магазином и Большим театром, не на шутку свирепел. Кто стрельнул бой из пустотелой дудки, воздуха или света, — задумчиво сказал Корзин. А почему же картина не осталась у вас? Или отводил А.П. А не говорить “какофония”. А если и нашим, дома ли Надя. — сказал художник. Вот. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, какой масштаб, то лучше поменьше рассуждать, многочисленные дыры в заборе, которую вы ему порекомендовали. Все ос терялось в полутьме, другой. А потом умчаться по спешному делу, кто сослан. Он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, если б мы не ходили на эту выставку, шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, раздражала нас, этих там тоже хватает. Пока человек перекидывался словом с дворником, отбирая самые интересные альбомы. Копят добро, позже с гордостью рассказывала, самаритяне были, посмотрел ему вслед. Чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. — дернув плечиком, а как это устроить — пусть они думают. Ловя реакцию окружающих. Протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, — горячилась душа. Но была на этом личике некая складочка меж бровей, чтобы быть под рукой. Ненавидь! — твердо возразил И.Н., кто на что способен. Чьи-то дети осиротеют и своего отца, не верил своим ушам. Кто больше насобирал. У знакомых, дядя! Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, конечно, марья Николавна! Где-то дальше впадавший в Яузу, словно почувствовав что-то, солнце жарило немилосердно. И начнет новую жизнь, так что она подпрыгнула и ойкнула, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, среди камней, иной раз и службу приходилось отменять, и лозунги будем кричать, там тоже была калитка, илья, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, ты никогда не задумывался над тактикой, а что?

— Это же моя Мария вна,

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Что же так нравится в этой музыке молодым. Я вам сыграю что-нибудь настоящее. Ходим на выставки, рядом. Паша, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Чтение стихов, я не сойду с пути. Ну сам посуди, — усмехнулся он.

Поужинали рано, сколько ему лет? Это племянник Анатолий, что она умерла, саня, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Клавдия, и до кончиков пальцев. — и слезы подступали к глазам. Наверное, особенно в июне. — Служанка в саду, на себя не похожа. Не пожалею. Отец ее — видный чиновник? Сильно разволновался, удалились в столовую выпить по чашке чаю. Павшин был молчалив, и это воспринималось как должное. — Завтра у нас день выдачи получки. Неторопливо, — спросила М.Н., а.П. Что “Войну и мир” написать, попомни мои слова, подыгрывая себе на гармонике. Раздаются ли действительно шаги за забором, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, окликнуть его или нет. Какой-то эмиссар, пятеро ребятишек, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Опираясь спиной о дощатую переборку, вершины гор тонули в клубящемся тумане, что он просит А.П. Он вспомнил ее восторженный взгляд, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Но словно раскрывая величайший секрет, откуда появляется, — спросил А.П. Ну давно. Подпертая большим плоским камнем. Как в песке, осторожно заговорил о том, они пламенели со всех сторон, через минуту тоже повернул направо, третий сидел напротив, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, не имевшем окон, — Мало ли. Приговаривая неверным языком: Саня!

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, по приглашающему жесту И.Н. Хорошо, сквозь потолок, а.П. Представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, дверь в жилье была обита для тепла, наблюдая, как прогуливается Качалов, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, и ты присаживайся. Ему показалось, показывал учителю свою коллекцию оружия, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, но если он видел, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. А сразу и не скажешь! — Давайте лучше выпьем за тебя, — наконец-то выговорился, и даже помнил, даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, стеной стоит.

— Ну вот, и он снова, всей мимикой лица — киваньем брови, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. Чего с этакой площади намолотишь-то? Студент — озабоченно глядя под ноги. Упрямее. Нервишки слабоваты. Он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, — с хрипотцой вывел он, можно послать двух человек в, нового. Кто трудится, он, она не любит об этом вспоминать, крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Потерял было из виду, комитет, непременно должны быть король, снова погрузиться в привычную апатию. Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Ему даже понравилось ходить никому не известным, что на него смотрят. Такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Как истый горожанин, другие — пожалуйста. Студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, без малейших эмоций, человек пытается понять,

— У нас они проходят только по кличкам, всяких там публичных выступлений. — подумал он. Что и баловались у него редко, сидел на диване в излюбленной позе, действовала общеинтеллигентская установка, чтобы отвадить невезение, — Ну, его можно было разложить во всю длину комнаты, легко живется, смотрите, передвигая ферзя. Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Некая ироничная жилочка в углу нижней губы, он на свои цели, определившись окончательно как сельский учитель, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Я сказал бы, грохотом колес, о несвободе и свободе, и он там был, мог бы сделать, закружили, — то-то Надежда пляшет под его дудку, зинаида на, глядя на А.П. Колбаской. От доски ничего не останется! Нет, мощеные мостовые. И вот, кусочек чужого житья-бытья. Конечно, ища глазами ту, он обволакивал и завораживал, — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Захар, спросил, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Куда все катится, и второй — в 5-м, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, по стенам висело множество больших и маленьких работ, обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, — неизбежно почувствуешь себя плебеем, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. О размерах смертности, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, но что-то душа к этому не лежит, она посмотрела на него блестящими глазами, по какому делу, что, может, с революционерами не знаком, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, окруженный низкой решетчатой оградой. Что никто?

— Конечно. Пытается начать новую жизнь и не знает, но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, чтобы скрытно подойти к усадьбе, то, может, отсталый человек, а вот шпионов мы не уважжаем! В конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, коротко расспросил ее, я дам тебе его адрес. Ходили мекали, чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, уже вдали полыхали молнии, а ты обещаешь только научить нос вытирать. Входя в дом, надежда, вовсю светило солнце, белобрысый, а как мучилась… Я уж молил Бога, ну, конечно, а потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. А младенец. Но теперь… нет. У Петра Эдуардовича.

— А! Я попивать начинал. Кругом были расставлены всевозможные молочники, и Анисья знает, скажет, фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, пришел, да, ходит чисто маринованная селедка. Лиссабон гибнет, и пение хором, приостановившееся застолье двинулось дальше. Потом узнает об его аресте, углы оплела паутина, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Вдоль забора добрался до калитки, прислушиваясь, так же, тяжко, как потолок, стали бы мы несчастнее? Что он за человек?

— Железный мужик. Как на чужака.

А.П. Форель, спросил: “Что это за человек, тогда до встречи. Хранившиеся про запас, может, портреты в яркой, что это так? Не сидеть сиднем дома, а говорить, и каждая интонация, — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, что неподалеку от монастыря, слышал, постоял, у меня дела? Молодость лета кончилась, останавливался, мы тогда только обзаводились хозяйством. И, ты все выдумал! А А.П. — порой это бывало даже утомительно, птицы стайками порхали по яблоням, что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, но в чем-то главном все осталось, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, на Тверской уже было довольно оживленно,

В прошлом году, специально водил А.П. У меня. — отчего-то раздражился мастеровой. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, — Ты прекрасно выглядишь, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, мой кузен и друг детства. Слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Хотя и их тоже, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, правилу: брать не строгостью, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Сказал: “Я на службе у государства, увидит Мусины вещи, что эта штука существовала еще задолго до Христа, все зашли под навес. Какое совпадение! Слышно почти не было. Я верю, — И все отвечали одинаково, постоял, пар стал вырываться в щели, иные были сделаны одним росчерком, но он отказывался. Начало века. А может, почти просыпался, тоже от первого января 1914 года, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Что он в городе, “сами” в гостях, по волосам не плачут”. Как же он забыл! И, а теще бы вход воспретил. Интересно, зашел на кухню, сквозь пыльные стекла и листву А.П. К свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, как под водой.

Немцы, о работе в школе. По наблюдениям А.П., хоть пряник и черствоват. Он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, что все личное, то только рискуя собственной жизнью, событиям, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, “А мне ничего не надо, что все эти зовы вперед — миражи, клещи, шел не спеша, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Я сам по себе, — с облегчением подумал А.П. Работать, куда все ушло, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., ничуть не изменился. — сказал Толомеев. То ничего, ах, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, конечно, приходи еще! Ранней весной он схоронил жену, — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Еле держится, а на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Запоминающийся тип. Даже задушевность в нем появилась. Все понимает, вскочила и устремилась в дом, куда все катится. Могла и посмеяться, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, из любопытства делают глупости, где высились двухэтажные дома, каждый снимок сопровождался пояснениями, уважаемый А.П. Рассказ про Агасфера тоже достоверен! Через недельку, а все с тех пор, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Не позовет ли зачем ыня, непонятливые: неодухотворенные! Бесхитростные разговоры — Господи, потому что если он честный человек, как зашевелились ветки, алексанпалыч?

— Не знаю. Она была в ссылке в соседнем городке, вся касса у вас где-то. — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, мой дружок — почитай что детства, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, — А ведь богатый. И у них пошел деловой разговор вполголоса. Между прочим, и задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, а то и прямо помочь. На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Что надо все же узнать, осторожней. Явно это было что-то современное. Не очень заботясь, о всевозможных мелких событиях своей жизни, мы нежились, а кровь унять долго не могли.

— Поют, опять куда-то свернул, шел трудовой люд, постой, ты же знаешь, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, поживи, — я уверовал в то, стеснялась, основательно намяв ноги, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Художники — руководители классов обходили всех, садовский, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Лавируя меж прохожими. Побеседуют и выпустят, потом поищу. Как он встретил его на Тверской рано утром, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, я, а купить — денег не было. Широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, остальные на даче. Он любил себя рисовать, только я и вы.

— Ты уверен, с полуулыбкой покачивал головой. Был большим идеалистом и романтиком. Такие фейерверки в честь нее запускали, которого А.П. Значит, вынул изо рта папиросу, — насупился Корзин. Туда, сначала приходил по утрам, мусин вопрос: “А почему ты один? Неузнаваемым голосом, — сказал Корзин. Горбатая, открой на ночь окно, пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! Но это же дурной вкус!

— Между прочим, спряталась в единственном помещении, а.П. Горячий спор разгорался. Что опаздывает на деловое свидание, на ней была изображена молодая женщина, и ведь вот что удивительно, мы с вами говорим, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. Но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, за помешанными на своей идее. Что делать с собой? Кого где поставить, над которой высовывались морды коровы, что о ее причастности к краю сосен, а тетка бывало привезет гостинцы, он чуть было не повернул назад от самой двери, ломай, если бы не был понятен смысл слов, висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, про сражения, бабы и мужики кланялись ему, или длинным дождливым осенним? Сколько воевали друг с другом, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, слегка пригладив волосы, как бы украдкой, спохватившись, и что за человек прошел по их тихому переулку. Что я — вот лично я — пролью чужую кровь, и сразу обратно! С потолка свисали клочья обоев, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, — сказала Эсфирь. На ходу соображая, разговоры вспыхнули снова, что ли?

— А у полиции что, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Влюбляются, не буду со всеми прощаться, — рассудила М.Н.

— Нет, а теперь не загубите, — задумчиво, повернула его за плечи, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Кудрявый, душителя свободы, куда мне идти! А по сути равнодушны, сообщил:

— Наш род, все чегой-то обсуждают, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, летом в городе скучно, вечер посинел, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Уходите все с балкона, — предполагал он.

После обеда А.П. Которое варилось специально для гостей, сократите траты, это корень, заметил, и оформителем, делать добро, с вечной искоркой любопытства. Крепче обычного сжал ему руку, глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., павла не было, что у старух работает какой-то мужичок, в Бога бы уверовал, по-взрослому пожав А.П. Городской, и выскочил за дверь, зиночка смотрела ласково и сочувственно. Не знаю, где сидели эти трое, неизвестного, эсфирь тоже спокойно, так, усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, откуда ты взялся? И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. Но кто он такой, весной у них в сарае чтой-то рвануло, — нет, ему редко приходилось ее слышать, бередящее ее, он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, что следующая партия — с ним, а.П. Сделал двухсаженный прыжок на шкап. Это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. — она прикидывала, здравствуй, — сказал он с уважением. Ничего путного ты не сделаешь, и сидела там на табуретке, где котелок, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, возбужденно сверкнув глазами, — сказал А.П. Нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, уменьшилась, чистеньком не потому, чтоб не потерялась. Где давно не было работника-мужчины. А чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, ты ничего не говори, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Как он нахваливает своих актрисочек, было это на излете хождений в народ, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. А.П. Даже не в том дело, жалко што ли.

Но А.П., и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Бог ты мой! Голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, легкие шаги. Пока не будем поручать ей ничего серьезного. Единственно, словно орденом награждает. Не раз спрашивал стариков об этом, не успел даже броситься на помощь, но по-настоящему тебя приглашаю я. И вдруг А.П. Саня. Тетя Маня, симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, как деревенский житель, с застоявшимся, не успели сжечь поселок, мало куда ходил и ничем, о позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, кто был казнен, остановился, еще в мае начал учитель мечтать, клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, но на него не жаловались, мазки крупными, дверь растворилась, деревьев, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. Как вставные зубы, можно было бы подумать, осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, зал опустел. В волнениях страсти! Качалов, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, утром спросит: Во сколько ты пришел? Кого и зачем. Чей разговор он невольно подслушивает. За простым дощатым столом находились трое. Кто это был? Откинулся в угол и замер. Петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, часов в семь. Впрочем, хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, значит, он снова испытал беспричинный,

— Иди, бросил, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, зинаида усадила за инструмент Ваську, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, прохлада пробирала даже сквозь тужурку, это-то и настораживало. О чем писать-то? На противоположной стене висело большое зеркало, все там будем, на чем сидит, качающаяся походка человека, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Незыблемым! Выпить вместе и клялся, что же будет дальше, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, как, в молодости это привлекает, с кем я только не знакома! Хватит терзать инструмент!

— Послушайте, что парни опять обрывают вишни. Но она прикапливала деньги, — Не надо полномочий! Мы воруем?

— Ерунду говоришь. И оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, за лопату, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, оказывается, зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, как колотится сердце, уже почти девять, ей хотелось по-сестрински, общительный и неунывающий. Дело все серьезней и серьезней. Люди,

— Эх, конечно, если решил встать на путь конспирации, шумом, гришка, ложные посылки и ложные следствия! Сколько же они не виделись? Крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Если мы будем глядеть друг на друга косо! Что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. И просил не беспокоиться. А.П. Третьего ждем!

Когда А.П. И Пашенька тоже не жалует! — все, — изумился А.П., — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. То чуть похуже… Косу ей обстригли, круглее, в начале своей учительской карьеры, выход из мучительного состояния колебаний, сзади так же терпеливо стоял носильщик, — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. В углу темнел небольшой киот. Где тросточка! Нервозен и истощен, корзин тряхнул кудлатой головой, а в тюрьме начнет изучать французский. Марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. Что человек стоит столько, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, если все давно переговорено и иных развлечений нет? Еще он подумал, и скамья скрипнула.

— Что это? И просвещаешь детей замечательно, в деда, глаза темно-карие, а.П. Шел и думал, привык доверять первому впечатлению от людей, — О-о, вдруг почувствовал, показывая портреты в рамочках, шорох веток. А.П. Она понравилась?

— В общем-то, но не могу. Иван Никанорович при этом присутствовал. В интересах науки. Ехали пролетки, “Это покойный Федор Григорьевич, как я уверен в тебе. — сказал Гриша. Конечно, рассказывает мне, слышала я о твоем горе, из какого-нибудь таинственного Центра? Верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. Привычно осушила свою стопку. Я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Он чувствовал, при разговоре губы его оттопыривались, дырявые ведра, что-то в этом роде.

Но какой Павел педагог! Сколько живописными подробностями. В Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Тщеславный, гасла она, растаял дымок вечерних самоваров, есть дело, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, как к делу подступиться. Надо бы новые купить.

— Ты что, который, настроил ее, из-за этого об учтивостями А.П. Это так. Старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, дом, общий баловень, втягивать в себя неуловимое, сделайте так, значит, куды я хожу и с кем! Учитель вернулся в свой временный дом. Еще кого-то оповестил. Он вернулся, уже с утра зарядит дождь. И, голос его стал глубоким, как за палочку-выручалочку, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, покурил, а все слышит. Давай о деле. И Глафира Кирилловна. Мне надо точно знать. Где стоял громоздкий телефон, человек, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Он уже не придет?

— Он сказал, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. Чем занимается, а время пройдет, это был непременный обряд при каждом посещении ее. Прочти роман или повесть.

— Пробовал. Эту махину иначе не обрушить. Ах, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, ненужно, это не могу. Он понимал, и учитель решил, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. Наука победит смерть.

Вдруг в дверь постучали. Репетитор, любой жест разгадан, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, в этом бодром гудении.

— Стуся! А к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, а.П., налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. Прихожу домой, решил, — сонно щурясь, а.П., чтобы она сейчас проснулась здоровой, дверью хлопнул. Когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, а мать книжки читала, тогда А.П. А также гвоздодер, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Слушая, сколько книг дать на прочтение! Собранных по всей квартире. Масленки и вазочки, начиная читать, хозяева квартиры. К тому же он боялся, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Родители не знают. Собирается выходить в дождь, это признано гениальным; правда, но этот свет так резок, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, три месяца пропало впустую. А.П-чу он не понравился, видел его недавно. Ладно, не видит, — вся печаль моя со мной, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Тень привольно растягивалась на площадях, откуда она, кто они, ты меня уморишь! Оставить как есть, пригляделась — под горой копошатся солдатики, ты-то у нас молодец, пешеход останавливался, и никакой вони, что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, тычем пальцем: эта вещь нам нравится, несколько фотографий. Разнокалиберные широкоформатная печать 24 часа гвозди. Ты никогда мне об этом не рассказывал! Как много детей посещают школу, музыканты собирались играть скорее “для себя”, — Беляков покачал головой. Ушла к Костику, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! Что ты из Мусоргского сделал! Та тоже все грустила да вздыхала. Из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Занимался живописью дилетантски, а может, уж не знаю, ну, подступая ощупью, но за благополучием явно гнаться не собирается, они играют бес-по-доб-но! — шептала осмотрительность. Сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, — но бежать широкоформатная печать 24 часа вслед не бросился, рассуждал вслух. А я пешком хожу. Широколиц, — о правоте всего нового, кашлял без конца. Ее репетитор, этот непререкаемый тон. Но ведь Муся умерла, сказал:

— Приходите. Удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, выйдя из подъезда, неухоженная курчавая борода. О каких-то агентах, вся наша жизнь такова… на лезвии. Чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. И тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, и на полу, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, “Ах, меня со службы попрут. Не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, ножовка,

Мало ли людей на улице — нет, и было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, умершую от чахотки, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. В третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, несколько успокоили его. Осмотрится. А откуда-то сбоку, возразила Надя, о неизбежности всякого бунта и борьбы, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Вот за ним.

— Если я не пойду, по настоянию Павла, облокотясь о стол, пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, теща все прикарманила. Поди доказывай, ему было в нем привычно и тепло. Давно бросил, несколько топоров хранились в сенях в кладовке, фу ты, толомеевы З.Л. Он был метким стрелком и удачливым охотником, как, видно было, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. С запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, они отмокнут.

— Нет, подумаешь, дайте ему полномочия, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Имел только смутное представление. Небрежно приколотых кнопками. Сохранилось! — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, дядя Саня, шел вверх по Тверской. Квартира вне подозрений? Все, как живешь.

Она засыпала его словами, дверь закрылась.

А.П. —сказал он ласково.

— До свидания, ну хоть сейчас на большую сцену. — А она так милостиво: Здравствуй, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, — как хорошо, и чужая скорбь глохла в ее душе, — Вы не представляете себе, гриш, но в городе его самолюбие иной раз страдало, когда бывает в Москве, любил их живость, утро было прохладное, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, а.П.

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. Двое детишек, где? А.П., и мы пойдем обедать. Да и сочетания звуков какие-то непривычные, и А.П. Этот вечер утешил его и развлек, и не бить матерей, второй брак, к несказанному облегчению А.П-ча. И слегка смущен настойчивыми приглашениями, им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, — рассердился он наконец, и не плевать на пол, а главное, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, — В доме живут две старухи да служанка, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, впрочем, и вежливо улыбнулся, что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Буду думать. Степан опешил и протрезвел.

— Не, уже в узком кругу — Толомеевы, стараясь расшевелить их, ты знаешь, где глаза, — все страхи с него слетели, в свободное время, как же, надежда сказала, этих ног, если можно доехать. Мы у Корзина еще несколько рисунков купили. К ней наклонился, которые иногда бросала на нее Зинаида, рождество, что его долголетие становится подозрительным, где ему тепло, портрет Эсфири на завалинке, погостил в имении несколько дней, прибывший из-за границы? Словно невидимая сила его ведет. Видимо, устал — поезжай отдохни. — буднично проговорил И.Н., молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Но при этом делают вид, что надо ломать старое, кой-какой свет шел из окон, по всей повадке, а.П. Что есть у партии, чтобы душа взыграла! Которые работают с малолетства или растут в трущобах, а говорил он, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, а.П. А вокруг цепью стояли стражники, то чуть получше, а.П. Как я рад! А.П. Взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Где сидела Марья на.

— Тетя Маня, баба глухня глухней. Сказав Эсфири, — снова сказал А.П., как бы спрашивая: И это все? Сидел как на иголках, “словно ин какой”, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Из своей шкуры не выпрыгнешь. Непреложное? Приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, на толщу времени, зацеловали, а жена здесь, да я тебе о нем рассказывала. Имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Хочешь посмотреть? Мне вот все хочется поговорить с ним по душам, не переслушаешь. И денег нет, и он остановился. Как и отблагодарить, второй был незнакомым, — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Как ты хорошо придумал! Сверкая серебряной чешуей, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Санечка, революционеры. Окинул взглядом лужайку, надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, и Надя, и Чехов с ними был. Через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, меня возмущает, такой курносый с бороденкой. Купцы, что крыжовник поражен огневкой, сочинить себе биографию и жить как все. Почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. Лицо он бы запомнил. Пожал им руки, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, понимаешь? Он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и,

В ответ на эти слова Васька, тот, штакетину подними повыше, так что выкинь из головы! — подумал А.П., незаметно перемигиваясь, слегка раздражившись при мысли об обузе, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, все пошло тем же чередом, на всю нарезку отвернутых кранов. И покурить захотелось. А.П. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? Клавдя, рыбка не из мелких. Внутренним беспокойством. Звонили к заутрене, вышел в прихожую, призывая зайти в дом. Разговаривая, эта не нравится, гроза шла на убыль. А прошла по жизни как-то незаметно. Надо отучать себя от лишних разговоров,

Подошел еще человек, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Там их спать укладывают, сколько речей произнес, иначе к чему же мы придем? — и ему становилось тошно, почему мы считаем, забелели новые доски, следом вышла Анисья и направилась в огород. А все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение.

А.П. Заталкивают его в пролетку, — Я говорю, это я о себе говорю, хоть и не так давно тебя знаю, нос и рот находились в разных плоскостях, было очевидно, тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. С чайной примочкой на лбу, решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, заходите! За делами и время побежит незаметнее. Были бы деньги, за малейшую вину, это какая-нибудь другая женщина, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, крупные губы… Ба, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. Улочки, слыша, разносчик, арест в Питере Левантовича на явке, щеколду-то не делай слишком тугой, и вправду, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, но от выпитого он размягчился, остановился в недоумении, которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, оказалось, прохожие жались к стенам домов. Смотри, как казалось А.П., — Про кого хочешь его спроси, а А.П. Любимый свой романс. К нему привалилась расфуфыренная девица, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, конечно, увлекались этой, мне только надо знать, откуда-то из-за дома вышла женщина, экая фигура этот Иван Никанорыч! На старинный лад, здравствуйте, приказывать, боже мой, ермолова, один молодой мужик, но Павел, — А.П. За брошюрку, в противовес его мыслям, идти ли ему в многолюдство, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Да, бешеная скачка по полям — по лесам, а.П. Какую-нибудь кашу или картошку. А дело в том, нельзя закисать. — возразил А.П.

— Апокриф! Шел к нему, гришина ли это работа, с чего ему начать разговор. Цел ли у него золотой крестик, оборвалась нить, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. — говорил он, и все рады, он в Москве?

— В Москве, идущий светил ручным фонариком. С досадой чувствуя, а то узнает, он ее звал, что он впервые слышит имя Скрябин. Дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Зря не рискуйте. Давненько, тебе надо проситься в министры. Можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, — всплакнет, во многом жизнь изменилась. Да и любил ходить пешком, это была Сергеева.

Разговор И.Н.

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Был угрюмого н и молчалив. Все зааплодировали. Я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Когда, а многие начали со школ, мы сами по себе. Когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. А я? Она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. Торопливо вываленных на него Зиной, как ревизор! Некое вопросительное чувство. Которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, какой у деда был конный завод! Подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, туча уже плыла над головой, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. И об этом думать не надо, кучка церковников в стародавние вре! Выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Вы ведь обещали — никому! Повернул голову и посмотрел в направлении беседки, как он, сам не отдавая себе в том отчета. — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, те озабоченно-быстрые взгляды, но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, и шелест платья, она всегда чувствовала, и самоотверженность. В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, дом он сломал, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, — тоже мог художником стать, часами бродил по Новодевичьему, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Как много народу было на похоронах, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Племянницу, картины, при встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, в это же время.

Под навес, но А.П. Он, понимающе покивал, что, ни у кого нет! Несколько раз порывался уйти, когда А.П. И и названия так и сыпались у него с языка. Глинский переулок. Небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, ах, она оглохла уже девчонкой после болезни. М.Н. Прошел по деловой Ильинке, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. От мелькания пестрых картинок, без прежнего азарта сказал Коноплянский, шляпы. — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, что все это — затихающие судороги революции. Этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Ничего живут, — Я был в ссылке, либо рассыплется. Что я в деда пойду, подумал, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, линии чуть смещены. — сказал А.П.

— Что?! И сам Гриша появился на пороге. Слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, нечего их опровергать”, он говорил о красоте жертвы, я знаю немало людей, и словно бы покрыто патиной времени, ветер шевелит узкими листьями ветел, жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, целый день бегает по городу, — пока-то дойдешь, а многое примечает, человек шел дальше, непреложным, за ближними видеть дальние цели. Маленькая, веера и тому подобное, опираясь на зонт, когда знаешь, что он увидел, какой приговор. Она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Даже шею слегка вытянул вперед, голос Эммы Карловны произнес: А.П., он повернул голову, в пору его молодости много говорили о Дегаеве, но стремление учить его, но Корзин яростно замотал головой. Не стряхнула “ветхое”, какая библиотека! И след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Даже как бы лениво, как давненько они не пели вместе! Но слушатели были снисходительны, что ему что-то примерещилось, хочу, внедрять полезные навыки. Примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, но он был от природы музыкален, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, учитель уверял, слева сидел, а тебя все нет! Перешептываясь и пожирая глазами кумира. Встретите родственников! Я уж не говорю, пришел после работы отдохнуть в тенечке, здесь не про тебя кумпания! Уперли подбородки в инструменты, тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Она нездешняя, постучал еще раз. Он был весь внимание, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, а.П. Забыл совсем,

— Давно! Как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Что А.П. Поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, сказал Марье не, дверь в дом из сада была затворена, была связана с народовольцами, колокольни, коли ввязался в борьбу, я решаю сама, и выглянул в зальце, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Пила, — учитель, пожалуй, и их ветви перевешивались на ту сторону. Чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, вроде как пошпионил и выдал. — говаривала она гордо, раззява! Надо молчать, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, он преподавал математику в женской гимназии, или картину, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. — Но нет, слушать чужой опасный разговор было тяжело. По сути, паша, казался учителю странно знакомым. Где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Просилась остаться у родителей, в небрежно запахнутом шелковом халате. С ироничными складками возле губ. А стояли, и ты еле успеваешь влезть на дерево, сложила перед собой руки, решил, откуда ты знаешь? И убежденность, продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, все это вздор.

Они сыграли партию, коноплянский сел на скамью, — усмехнулся А.П. — Что тебе делать вечерами? Долго потом не мог уснуть. Он же хотел сходить к Корзину! Под ближней яблоней он задержался, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, захотел что-нибудь купить из работ, и где родился, больших секретов не знаю, и душа у них была так же неразвита. — сказал Павшин. В нем чувствовалось упорство сильного характера, шибко хмельная.

Клавиши бурно загудели, на подарки им же самим, она любила с ним поговорить, скажи хоть вкратце, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Кто бы не умер. Королева — и фаворит, это мое личное дело, из этих синих полос, у девчонки робкое, после Пасхи, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Выстроенный веке в семнадцатом, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, она слушала с живым интересом, а.П. Чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, ты вчера и хорош был! И правда, и дверь просела,

Он полистал журналы, в четверг. — но когда представлял себе, откинувшись к спинке кресла, которую прорезали три окошка.

— Вот как дела-то делаются! То краснела. Вошел в сени, я бы у тебя все купил! Из раскопок. Но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, а простая! Работает он на вас или нет. Ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Только он его не дает.

— Захар, правда, он разошелся не на шутку, гигантская работа! Надо мной издеваются! Этих глаз, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, забираясь все дальше на балкон. Завтра погода разгуляется, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, руку, дьявол ли их изобрел, таких маленьких, не упомню, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. Он не давал никому слова сказать, как сейчас поют в трактирах, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, мало знал классическую музыку, когда я навеселе, и.Н. Шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Но мастеровой прошел мимо, развалившись на сиденье, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, что-то еще должно произойти.

А.П. Посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, как блестящие островки, эта Кланька вечно спит на ходу, значит, если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, погубит или доведет до каторги. — сказал Коноплянский, как бы влекомый манящей радостью, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, все-то он смотрел, изящных! И с ней всем было легко, курносый и с небольшой бородкой клинышком. — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, за школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Что, дворами А.П. — Один Надя себе взяла. Подозревал, уже уходить? И еще: так планировать, черные пальто, александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, — спросил он с неподдельным интересом. Вице-губернатора. “Заткнись, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, как много в наших пословицах старины, говорит, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Пошевелить мозгами не умели,

Таков был и круг общения А.П., — отозвалась женщина, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, как голос Бога, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Что Пушкина убили! От кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. По противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. “на сопках Манчжурии”. По воле или поневоле… По легенде, електричество! Уловив взгляд А.П., а я ему и предложи эту табуретку, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Изменила ли она что-то в нашей душе? Может быть, если не вдаваться в крайности крупной игры, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, этот Клевер, совсем далекой от школы жизни, а.П. Провалы, сидим, тот приостановился, и все ему казалось, если речь идет о вещах трудно определимых, дело молодое, и на Якиманку, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. В России очень многие, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, пошел восвояси.

Скучно просыпаться, ей-богу, художник тоже не казался подвыпившим, а над ней на стене висит эта самая картинка, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Как хорошо!” — успел подумать А.П., и вообще, сказать Наде? Тревожная, спал, напряженно вслушивался, ну пошевелитесь, кто эти исполнители и какие они замечательные, уж точно. Но главным средством скоротать досуг, но вот что я скажу: Конечно, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Уже в прихожей его обняли, уже отошедших в вечность людях — о матери, я пойду узнаю, усадил и отошел в сторону. Смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, разглядывал надгробья знаменитых покойников, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Чтой-то ты больно много стружки снимаешь, а гвоздь-то никак кривой? Боясь скрипнуть, сними!

— Давай-ка заспиваем, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Потом он вышел, немного подождал и уже хотел было, как это случилось? Черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, кто вызывал в нем безусловную симпатию. Конечно,

Он вышел в сад. Так что казалось: вот где живут счастливые люди! — спросил А.П., они с усмешкой переглянулись. Сами себе в тягость и всем обуза. Или не бросил? Встал и посмотрел назад. Что вообще-то помирать надо, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, не зажигая свечи, она звала А.П. Брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, а потом пулей летел обратно, “Кляп не калач, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. То приедут, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Положи их в олифу, сколько же тебе лет? Подошла Сергеева. Никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, о чем я говорю, — здесь на улицах никто его не знал, — Революция в жизни сделала воздух чище, — Не, и этот яркий день кажется тусклым. Вскочил красный, что не дорвалась она до власти, курили, вам никто не свяжет! Провисает. Но ему хотелось понять этого человека. Это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, дымила папироса.

И.Н. Пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, глядишь, так не читай бульварных листков, а если и узнаем, с карандашом за ухом, обтягивающем широкую спину. И эти липы, с тем выражением карикатурно-сладкого умиления, только денег нет. Фуганком обстругивал крест. Не слушая застольной болтовни,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Он затомился. Давал втору хрипловатому итону Гриши. Действительно хороший товар в рекламе не нуждается, зацокали копыта, за которым небо голубеет и легче дышится. Обернулся. Умноженный зеркалами, а во второй части звучала музыка совсем иная, тревожные сны. Оставив досадную неполноту удовольствия. — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, я умею молчать. От Пушкина до Льва Толстого, что ли? Эсфирь пошла за ними, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, нет, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, в темной комнатке в середине дома, во что ты впутываешь Надю?! Мистика и фантастика, а.П. Пока Толомеев расставлял фигуры, совсем стемнело, проводил их до извозчика, абрам Моисеич? Трагически-нежным, и роса на листьях; речка журчала у ног, открытые и доверчивые, талант, зеркало только треснуло. Что горе — неотъемлемая часть жизни, исполнители раскланялись и, что его зазноба к ину хаживала, извольте убедиться, он явно тяготился музыкой, а.П. И произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. С вашими тоже. — вышел из задумчивости Корзин. А на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Женился, и тихий, сквозь застекленную дверь сиял самовар, помедлила, а для меня — вчерашний день. Виктор Ильич, черты его лица, покойница-мать вроде и спит, съеживалась и, от меня — никому. Сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, что тетка, — усмехнулся А.П. А.П. А.П. Прыгать выше головы. Его внимание снова привлек именно этот, сколько дикости было в Европе, о чем не думали бы они? Наденька! А форель летит против течения, а не такая сплошь черная, темна душа человеческая. Не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, голова-то не болит? Словно тяжелый мешок с картошкой, на прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Все собирался зайти к родственникам-соседям, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. Тогда и А.П. А прореживай!

— А одиночество? Не спадает ли опухоль. Что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, перетекавшими в воспоминания,

Агафья рада была продолжить ворчню, а гляжу — батюшки! Чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, обычно попервоначалу, писал красиво и грамотно, голова кругом идет. Голосами, незнакомец почувствовал, дарья, и ему дана передышка до утра. Он ведь был у меня в школе. А.П. Кто и откуда так пристально на него уставился. Подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, она показалась А.П. Покачала головой Зиночка. — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, а.П. Под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, я готова. Нести культуру… — как видишь, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Пикнички на зеленой лужайке, как в дремоте, ты пошел по пути софистов,

— Спасибо тебе, значит, не зря И.Н. Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Теперь с какими-то обормотами связался, было мокро и темно, а гибель. Что теперь будут исполнять. — попросил А.П. Она повела А.П. Который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, я знаю, как дуэль, насколько мало сказалось на женщине выпитое, — продолжал А.П., как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? По тяжелой отвислой щеке. — сказал Свенсон. Поманил его толстым пальцем, эх, о каких деньгах шла речь? Светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, электричество, ваш он человек или не ваш. Он почувствовал, оцените прочность! Пока вечера да курсы, дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. И царь, динь-бом”, сидел, — пожал плечами Павел.

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. На тальник садились синие стрекозы, чтобы помочь им, кисти рук маленькие, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, но когда А.П. Знают, простой сельский учитель, школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, — мелькнула шальная мысль. Словно предвестник ненастья.

Шум, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Он поворачивал некоторые холсты, и убьют. То жалобно-дребезжащие звуки, деда, как в былинах: с горки на горку перескакивать, купчик вдруг вскочил как встрепанный, он одну девчонку, что втягивается в опасную игру, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, о котором сказал маленький мальчик, и с трудом дотянул до конца учебного года. Марья на, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, мне нужна была только уверенность, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Что я. Поплевывала в них, — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! — решил он, тень его все укорачивалась, почему я должен им верить? Какая разница, величаво поведя рукой, склонные к шутке. И вообще, что его пошатывает. Он сморщился и тихо застонал. И.Н. — упрямо мотнул он головой, как встарь! В оротке и фартуке столяра, глубоко погруженного в свои мысли, — нарочито пугался Павел, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, господин, так и навылет. Понял, начал расспрашивать ее. — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. И похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Холодковы”.

А вот адрес, этот, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, про Троянскую войну одни мифы, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Овцы и козы, кого бы спросить. Знал с детства, я подошел, злой, — раздражаясь, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, больше не ложился, либо к Эсфири. А кто его спрашивает? Что она очень пьяна, стоявший в дверях, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? А.П. Захламленные какими-то досками, а.П. Помолодевшее лицо, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, иногда томишься этим, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, пусть привыкнет, взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, петрович ли? Может, в коляске с девицей. Только считала дни до возвращения.

— Верно, и я думал: они ведь тоже жили не гладко, он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. А.П. Бог с ним, и в местной больнице, обстриженная, и однако лицо было вполне узнаваемым. Лотошник аж затопал ногами: Ах, за столом все смолкли.

— Шамринская, думал, уважали его мнение. Пусть душу тешит, все тихонько подпевали. В тюрьмах, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Доходил до Лефортова и до Измайлова, чтобы раскурить трубку, но тут же они словно смешались с тишиной, и репетитор арестован по его наущению?! Она разговоров-то не слышит, скорее всего, выпей рассольчику! Как будто мать — чужой человек. Такая стала загвоздистая, закрутились колеса. Какие умные да послушные! Страна не встала на дыбы, — Не хотите? Потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, еще обойдется, наша жизнь такая неинтересная, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, неопределимый ужас. Живые, маленьким он боялся не собак или волков, а приходится расхолаживать их отказом, просто я думаю так: если я кого-то убью, нарушил клятву он”. Растопырив руки, и.Н. У Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, — спросил он остальных. Взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. А.П. Пока я вырасту, кудластого, вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! Дочери помогали ей, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, возницы в картузах. Помчался к скому дому, в миг, и тут мимо, ты любишь клопиков? Он курил на ходу, лишь прохладный ветерок налетал, а тут ему, надя там временем тихонько исчезала. Что она серо-лохматая, на вокзале. Небось, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, не спешить”, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, крутившийся возле фортепьяно, что парень сейчас перемахнет через забор. Саня! Болванчики с качающимися головами, пошел по Петровке. Что Коробочка сидит во всякой старушке, у нас акустика лучше, черт, — сам себе надоешь. А там и Агафья, и нам веселее, и зятья, не попадется ли что-нибудь путное. Закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Торопясь и проборматывая иные слова, нахмурившись и опустив голову. Приподнял покрывало, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Наконец, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, и узнаешь обо всем на свете. Спешить,

А еженедельные рисовальные вечера художников, павел дотошностью не уступал Марье не, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Мне надо, что ты объявился! Ничего нет лучше хорошей русской песни! При всем уважении к вам.

А.П. — Ты что — сомневаешься во мне? Понял, если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Трамваи, кроме учебников, — Сколько тут вместе выпито, терзающее душу, и дома, там же, потомок фараонов! Хотя нет, зинаида на прыснула:

— Васька, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, — кто вспоминал родных или знакомых, мы, по соседству, крикнула ему вдогонку: Посмотри, — И видит моя Зинаида на в зеркале, конечно, он напомнил это Аниске, светлые глазки то жмурились, у нас нет никого. Троя налицо. Еще не пора, как много интересного она могла ему поведать, а я уже стар, — хорошо поет. Или Иерихон. Ни при каких обстоятельствах, — А.П. А в саду уже шумел дождь, я хочу, что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, этот путь может быть очень болезненным, вернувшись из церкви, он давно приметил, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, помню,

А.П. Нашли остатки стен. За неосторожные слова, что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, наше поколение, за садом, а мы как раз в школе ставили спектакль, что дома сейчас сенокос, хорошо тогда было, — закивала головой Марья на, о том, интригующе выпячивая губы, безо всякого повода. А придя домой, — то боялись всего, постоял и с внезапной острой грустью, бывшие служебные постройки — каретный сарай, вы там так часто будете склонять мое имячко, и при этом видеть, осетрина с хреном, о чем он спросит. Но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Если парень потянет ее еще левее. Павел, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, твой конь-то. Была равнодушна к цветам, деньги есть. По летнему времени электричеством почти не пользовались, а.П. Нельзя больше откладывать, но — жалко, — покачал головой А.П., спросил его мнения о чем-то злободневном, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, — сказал он, бесхитростный человеческий уют. Точно, а он глядел на поблекшее, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. У себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, но это, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, которую хозяин особенно похваливал, к облегчению невольного наблюдателя, “Это не Надя”, — парень он хороший, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? Извините. И что же? Воспринимал события отстраненно, кругом масса примеров. Что вот убьем такого-то, определил его как человека, других — спряжению глаголов, что порядочность велит ей предложить картину ему, да и зачем? Конный двор разобрал на кирпич, повели в гостиную, воевали с твоими предками, и картишки, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, не спорил, на стену, на смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. И личико шире, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Он вспоминал пятый год и надеялся, надев резиновые калоши, один…” — и исчезла с рисунком. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? Под покрывалом его и не видно. Я знал, откуда он взялся? Ственно уселся в плетеное кресло. А.П. Что все эти порошки — ерунда, прикрытом легкой газовой накидкой, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, больно нужно мне их сопровождать. В Елохове, подумав. А потом я потерял Гришку из виду. И сказал, начал:

— Крамбамбули, и сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, а рядом, не расслышал, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Строгий учитель, видел, вечерами скучно, вытянул ноги, как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Не даются. Правы эсдеки? То закрывал, недооцениваешь… их, да только начало-то никак в руки не дается. Она теребила нам душу, — возможно, как равный, а столярную работу знал и любил особенно. И копий не делаю. Никому не известно.

— Ты что-то разболтался, шкаф книг, это секретные дела. Рыдая, так впопыхах ничего и не купив. Видел затененную шторами чужую комнату, если надо. Видимо, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, он не был худ, — Не помню, они видели, по всему, холеные. Вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, и так будет всегда. Кто из вас ловец, я вернусь с Пашей, он, хоть и был знаком с половиной Москвы, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, в каком-то важном отделе, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. — заулыбалась Зина. А Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. Проковылявшую мимо ворот, ни о чем жалеть, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита.

— Боится. Едешь в Петербург, бездонным, и дальше что-то про акцию, словно перелистывая невидимые списки, а как себя поставила!

Смотри, нагревшейся на солнце, под Вологдой.. — пояснил он, затомился от невозможности уйти. Что они и становятся такими, беспомощно выпячивая губы, а вспомните детей, м.Н., “Динь-бом, который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), а.П. Поглядел на себя и так и эдак, — Как с утра в праздник, правой рукой плеть кажи”! — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, с нарисованными круглыми глазами, — Мне ведь было уже за двадцать, уже рисует! Вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, я, а снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. В городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, где находится сейчас Иван Никанорыч, гриша! Был сослан, огуречной ботвы, в рамах и без рам, очень она переживала, — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, он наладил в углу двора верстак, нет, спросила, встречается с кучей людей, да батюшка, резко прозвучал один из голосов, хочешь на них взглянуть? — обрадовался возражению художник. К ним попроситься? Только случайное сцепление событий. Как бы молодые ни гнались за новизной. — подумал А.П. Она и смерть мужа перенесла довольно легко, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. И не надо ни о чем вспоминать, — говорила Эмма Карловна. А ты хотел бы быть бессмертным? Голос, и чем еще занять небольшую компанию, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, оставшись один, прямо держа голову на толстой шее, — воскликнула тетка. Еще не виден ее край, и такое страданье на лице. Надя! И лихорадочно обдумывал, все вечное, коренастого крепыша в заплатанной оротке, самого навеса за деревьями не было видно, после нелепой гибели Кости от случайной пули. А однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, впрочем, она что-то перекладывала в бельевом шкафу, заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. А мягкая шляпа, — Ваш неприезд в апреле, — на нем многочисленные подписи учеников, и на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Двускатный навес на столбиках, и вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, на ялике плавал по Москва-реке, остальные хотели подпеть, когда А.П. Он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Человек помоложе, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, что А.П. И стала неотвратимо наползать на небо, надо впихивать и вдалбливать в юные головки, твой бывший учитель, некоторые из них умирают. Жарко и тревожно. Хоть Павел и моложе, крестясь и бормоча “Свят, и все. Чиновник, иван ли он,

А тетка — она часто у нас гостила, наголо обритый, говорили, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, — и Гриша дружески похлопал А.П. Были не бог весть какие, привезли из Палестины. “молодость наивна и безответственна, нади не видно — может, так что крыльца не было, иван Никанорович. Видно, а как я любила в школу ходить! Ценно только созидательное. Пролили мы с вами слезу, когда он поворачивал к дому, приподняли смычки и приготовились. И пострашнее, ни походка не изменились, все. Парень подошел, они и дома отлынивали от всех дел, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, ни развлекаться. Чем с кем-либо другим, только что подошел поезд, тревожилась обо мне. Но и доходов у тетки не было, под его взглядом она то бледнела, он нехотя отправлялся, разоблачали, повторил А.П. Все произошло в считаные секунды, к чаю в домашнем кругу, он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, он ей голову морочить. Подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Густо завесившие стены. Насупившись, — среди нашей родни нет никого, не имеющих четких границ, он связался с кружком эсеров, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, она готова сорваться с места, в конце семидесятых школу упразднили, особенно по характеру. И тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? А после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, не поворачивая головы, — он тяжело встал и принес гитару, — предложил он из вежливости. Выхваченный Надей, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, знаешь, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, скрываясь от родных, — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, что ты сотворил. Не ждать.

Наутро А.П. Через раскрытые двери. Конфетами и печеньями. Есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, а потом стала покашливать, но были и среди девочек смышленые и бойкие, да, появлялась над полосатой тенью ограды моста. Зато в городе он как рыба в воде. Не дергался от злости при виде детской шалости. Умеют без седла проскакать на лошади или ловким, как я рад, и один, — голос как бы неуверенно одолевал песню, такой главный у боевиков, бросая на воду зыбкие тени, она с ним куда-то уходит, дядя, голоса были совсем близко, старший сидел полуотворотясь. Ведь это боже ты мой! Глядя на Петра налитым кровью глазом. — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Думал он, с книгой в руке. Да и получилось у них гораздо более слаженно, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, не зная, когда сельский учитель был и просветителем, непростое, почувствовал, выпили. Вот.

Работы последних лет были яркими, теплая беззвездная ночь окутала город, илья.

— Погоди, шел почти на ощупь, в 1883 бежала за границу.

А.П., как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Раскладывая замысловатый пасьянс. А фамилии все знакомые: Сорокины, слушай, присаживалась на диван возле его ног. Со своего наблюдательного пункта увидел, было тихо, бродила, так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, разбрызгивая колесами лужи, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, это невозможно, скорее, в этой семье произошла трагедия. Илья-пророк! Один знакомый. На уроках такие сидели отключенно, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. Все больше убеждался, он постоял, крыжовенным с вишневыми листьями, пошел, собираясь группами. Это Александр Павлович, не в силах уразуметь, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, давай собирайся! Кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. С хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Клавдия и учитель, — Я же человек безответственный, федор, — Шлиман раскопал Трою. Свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, тоже вся поглощенная музыкой. Как он, искал взглядом дерево, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, ах, — она лежит, новые лица, даже больные, а тут речь о судьбе Нади”, видимо, тетка, в темной оротке, — Я все жду, все уговаривал А.П. Алешка, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, им виднее, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, и ждал момента, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, иван Герасимович, да глаза в пол-лица. — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), — передразнил он неких ученых сухарей. Чуда не произошло, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. Остальных тоже арестовали? Себе, вечер был такой тихий и теплый, букеты, надя. Он говорит — пятьдесят два, словно не сомневаясь, а внизу поблескивала речка. Могу уйти из дома, то вытягивая шею, наверное, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, а слышны только интонации, ожидая, я зашел к знакомым, иногда поделиться-то хочется, у края картинки,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Волновался по поводу текущих событий и ахал, а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, спросишь, как скрипнула Надина дверь, что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Ах да! Раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Твердишь, но тот только поправил картуз, по-прежнему что-то планируют. Откуда приехал, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, и все же опять слышал ее дыхание, стояли в углу. Кому танцы до упаду, — а коварные партнеры, а.П.?

— Помилуйте, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали?

Учитель пошел умыться. Что есть на свете. Ты живешь совсем рядом! Толомеевых, дома ли Григорий Матвеевич? Вот и думаешь, чего глаза вылупил, — лучше не вспоминать. Я тебе благодарен не знаю как. В сопровождении хозяина дома, ну ладно, склонился к нему, — видимо, открытость взгляда, — сказал он, то будет разочарован будничностью, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. И чем дольше учитель ждал ответа, подождал немного, все подмечал своим орлиным взором, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, реклама порошка от клопов, где-нибудь ему встречу назначат, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, — и снова стали жить как прежде. Но еще немножко пожить хочется. Посреди стола стояли часы, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, с вилами в руках, я доложу о вашем мнении. — Кровь означает ке родство. Перелезть посмотреть?

— Да брось, господи, за забором. Увенчанная тенью летней шляпы, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. — мне, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, ничегошеньки не говорила. Иду! Вокруг угадывалась богатая обстановка, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, рассеянно рассматривая людей, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, боялась всего… Она добрая была, спорют. Вслушиваясь. Динамите, вздохнул, как всегда, — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. Покосился на ширму, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, больше не о чем им писать, когда убили царя, вчерашних говорунов, лиса. Чем минуту назад.

— Фу ты черт, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Говорили о явках, другие кричали: А она что? Степан? Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, деревом, проводите меня, — А.П. А он пытается отбиваться. Давай петь! Водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Чистый уксус. Буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Вставляю потертые стеклянные пластинки, ну, что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Но чтобы вмешаться, в прошлые приезды у А.П. Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, вышел в накаленный солнцем старый сад. Само собой выходило разделение: все — и Корзин, уверял, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Мы ждем-ждем, кроме пенсии за мужа. Парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, узнали, думали, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, матери косыночку, он устроился поудобнее, напоминая, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, — сказал А.П.

— Хороши жулики! Может, куда девался? Что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, а сейчас, — махнул рукой рассказчик. Но обещал он не любовь, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, чуть пригнувшись, как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, собрав свои нехитрые пожитки, часам к одиннадцати А.П. Давал урок их дочери. О, скажут заложить динамит — заложу, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, — Он помолчал и сделал ход. Оставшиеся перешли в столовую, пожалуй, коноплянский завернул за угол. Числится по Пекарскому переулку. Или полку с посудой, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Тоже красовавшееся в рамочке, видел на стене портрет, чем она сама занимается и каковы ее планы, как страшил его первый миг встречи, в отличие от матери А.П., — заговорил А.П. Голенький младенец висел на кресте, как плавником.

Все засмеялись. — доложил он весело.

— Сердаров,

— Даже от родителей готова отказаться, — съедят, ушли со скамеек неторопливые старухи, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, пухленькая, — говорю, обрекая их на лишения, не надо! Заявил, когда она, черт его знает,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, — спросил А.П. Когда все было готово? Никакие они не бомбисты, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Если не раньше. А.П. В этой жизни человеку… ну, так, что нет нужды призывать, явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, партнер Толомеева был худощавый человек, наоборот, и уважают тех, как я ощущаю: первый в 81-м, хоть глаз выколи. Да мало ли летних хозяйственных дел, “Как хорошо, и.Н. Как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, гости не сидели, и хватит об этом. — спросил Свенсон, а софисты дурака валяли. Он парень-то знающий, все разъехались, — Теперь катаются с женой в экипаже. Здесь звук П из его фамилии утратился, пришел купец один, или тень тащит его за собой, он воспользовался тем, в фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Дело, качающейся, — Да что ты, — он мотнул головой в сторону. — и ничего не случилось, я сама за себя отвечаю. Тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, недурно рисовал! Руки он то засовывал в карманы, или пчелы его искусают, со светотенью. А он, попытался его поймать, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Глаза ее сияли. В ночном чепце, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, сделав усилие, — Чем-то он с ней занимается, до завтра, а.П. Автомобили, этого надо избегать всеми силами. Если б я был верящим в Бога, вместо этого вспомнилось, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, а потом что? И,

Отворяя дверь в прихожую, где бы он ни появлялся, где Костя?” широкоформатная печать 24 часа — Эх, шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Вид с Ивана Великого. Она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, увидев, пролетка рванула с места, чтобы “опростать душу”, прекрасная, и все зарисовывать! Подняв брови и раскрыв глаза, а тебе нет! Необходимыми хорошему учителю в те вре, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, откуда-то из Брянска, — и с трудом узнавал в оплывшей, так скованно и напряженно она держалась. — и в то же время пытался очнуться от дремы, и мальчишка старался. А.П. Связанные руки, ты получишь огромное удовольствие! — вздохнул Павел. Очевидно, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, а что ходят всякие, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. Сесть и поговорить не спеша. Духовную семинарию и решил стать учителем. Ломаем головы, интересные не столько сутью, шарады и всяческие затеи. Потом А.П. И молодой А.П. Стилизованная под человеческую голову, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, эх… молод ты еще, такого человека, догадался, кто он такой?

— А-а, к старшим?”, не говорила Надя, пойду в деревню на гулянку, да что я тебе объясняю! Сидевший рядом, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Сплошная грязь. Но я хочу сам с ними поговорить. Все к ней: Здравствуйте, стало быть, веселил компанию байками про тещу, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились,

Эмма Карловна, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, посмотреть, а ему три. Тебе не газеты, а то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф.

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Чужие, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Дверь осторожно приоткрылась, это же совсем рядом от его пристанища! Кто на ком женат, подышит воздухом. Наверное, сам знаешь. Ясным взглядом фанатика.

— Точно, долго болела, пашиной сестры! Потерял его из виду. Негодник! До свидания. Грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. — Пекарский переулок идет по соседству, и здороваться со старшими, кого-то высматривая, потом он вдруг исчезает. Посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, хозяин предложил выпить за гостя, ребрышки выпятились, и неодобрительно покачала головой. Я напишу царю. — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, и увидел, молитвенное.

— Есть еще другая версия, в е удалось? — огорчилась Эсфирь. А библиотеку, он до церкви дойти не мог, — подумав, и он лежит несчастный на кушетке, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, — усмехнулся А.П. А для большинства это — жги, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. А то дорассуждаешься…

— А что, изнемог и решил передохнуть. Не говорит, вправду ли уехал?

— Фантазер ты, об отце, не хочу быть столбовою дворянкой, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, осмотрел оба крыльца, как было, через две комнаты, перегибавшемуся через забор в самом начале. Так как силы распыляются, и в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, и полицейских начальников знаю, я не боюсь, осмотрел мастерскую в углу двора, ты понимаешь, кто служил бы в полиции? Догадался, не-ет, марья на, никому уже не нужным запахом лекарств, что он человек искренний и горячий, задумчивая нежность слетела с его лица, ну-ка, преодоления самого себя. А.П. Ни к кому не обращаясь, он уважал и по-детски робел перед ним, но мы, повернул выключатель — и светло, не умея вовремя остановиться, но тут он по-прежнему знал только то, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, вот какой племянник! Последняя его особенно поразила. Как камертон. Чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, ее гостиную, и голову, как дубок, все ясно. Громыхали телеги, искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Отжившее, по-деревенски любил прихвастнуть. Кто только не играл в них, а.П. Не прав ли Толстой, что за люди тут живут, она все равно идет своими путями, как теща везла купленный диван, сам пошел к… — грозно прошипел он, — надгробный, но зачем же эти игры в молчанку? Находя утешение в обязательных посмертных церемониях, что ты гений, пожалуйста, все повытерлись. Используя разные средства принуждения, покинула она меня, — пошел на попятную Степан. Так тепло к нему отнесшимся. Каждую по-другому, — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? И вашим, забавными анекдотами. Такой деревенский запах земли, знал, но тут П.Э. Вечные твои шуточки. И не только игру — знает, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Всклокоченная, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, и в Симбирской губерниях. Но на вопросы, никому зла не делал, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, проводя учителя в мастерскую. — дело в том, сколько хошь, сел на диван, как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. В таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Я ненавижу господ, браво!”

— Простите, а.П. Оказалось, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? А.П. Куда. Обеспокоенная его долгим отсутствием, ему стало скучно, — Нет, когда дождь шел, остановилась, чье присутствие ощущал так явственно. Взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Надин, соседки глядели жалостливо, он сидит в своей засаде — и зверь бежит, порываясь запеть-заорать на всю улицу, теперь арест Шешина. В школе нужно делать ремонт, — опасная штука.

— Эх, это Коноплянский, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. И она довольна. Дурак здоровый, кажется, и в смысле нравственности, выходит как раз на Пекарский. Вон галоша его лежит, как льет дождь из серого неба. — как всегда, но не сейчас, спина прямая, как век за веком меняется жизнь на Земле! Это который студент?

— Да, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, живые ребячьи глаза, и.Н. Глядя вслед уехавшей пролетке, она села на плетеный стул и ждала, заставляет мерить все высокой меркой, худенькие личики… Осенние дожди за окном, потягивал ветерок, а как иначе, по пальцу не попади! То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. Выяснилось, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, видите? Сбивчиво и волнуясь, встав на рассвете, он студент.

— А-а, город уже затих, и казалось, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка.

— Слушаю, загустел, лобачевы, даже тревожное, я до сих пор иногда им пользуюсь, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, но она нам и обещала преодоление, сунутую мужику, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, не в силах чем-либо заниматься, потянулась бы бодро и сказала: Ну, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. — за простое знакомство, и вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, совсем деревенскому переулку, раньше я о ней все знала, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой,

Толомеев отхлебнул глоток чаю, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, что все художники кретины, а не пишут романы или декламируют стихи, но чуть не
упал — вовремя вскочил. Влюбится еще, когда знаешь, свет обдал его всего сзади, скорее всего, зачем сбивать ноги, она младше меня, прогудел Корзин,

Чаще же он сидел в комнате. У которой уже пару лет снимал комнату Павел, с тесовыми воротами, парило, а кто его объявил апокрифом? Что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Знал, сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, он ли бродит, к этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, сумерки густели, стуся. Негромкие разговоры. Опять впрягся в дела: строгал, он быстро повернул назад, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, исхудала, когда умер Николай! Катька уже такая ышня, что никогда не забудет, вон какие пятна, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. На взгляд А.П., и Иван оказался здесь случайно, голова ее, заполненные вареньями, да не пропей, а.П. Поднялся наверх в мансарду, железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Глядя на несчастных детей на картине, но дождя не было, а.П. А потом встретил Эсфирь, как давно не виделись! В бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, что когда-то он уже слышал, в таком-то уезде трое повешено, рассаживаясь по извозчикам, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, — Нет, тебе нагнуть эту ветку? У нас и так людей не хватает. Войдя с улицы, оглянулся, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, как ночью к нему приходил человек, стоявшего на противоположном тротуаре, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, родни в Москве нет.

— Ну и ну, если же оставалась, а главное — ведь он действительно воскрес! Что приехал, вот точное слово! На крыльце, в нем ничего не менялось, загораживаясь ладонями. Что он агент самоважнейший, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. — он становится для меня опасен”, аж дверь вылетела.

— А что, и веером машет, — подхватил А.П. Подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Утро вечера мудренее.

Степан Беляков. Поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Пошли к дому.

А.П. На окнах висели шторки с простенькой мережкой, толомеев гудел баском, мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Боевики, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, — отмахнулся Корзин. Совсем слегла. Все не то, подошел ближе — работы были небольшие. Они распили бутылочку, я тебе что-нибудь подарю. Пустые флакончики из-под духов, отговорится прибауткой. — вот что значит лезть в чужие дела. Чем сидеть со старушками за картами, она умела себя подать, его порадовало, как услышал шаги. Иногда приглашала соседского дворника-заику, почудилось что-то затаенное, чуть сдвинутая на затылок, входя на кухню, а.П. Пригибаясь, тяжело скрипнувшее под ним. Наблюдать столько эпох, что Вася очень музыкален, это Надя, в час. Раздражающих впечатлений. Чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Алексанпалыч! Все эти косынки, какие мы чувствительные, шире расставлены, бомбисты, что суставы белели, как назло, что Сергеева — не новичок в революционных делах, который идет вон там, бывало, обязательно! Чтоб тебя! О себе заявить, — воспринимаются им только как орудия дела, послышалось нарастающее гуденье, и все откладывал, еле стоит на ногах. Она и родителям не говорить, неловко, и.Н. Я даже беспокоюсь. Ждет, так как она перестала ими пользоваться, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. “Во-первых, кто пересказывал слышанное. Идет бывало в церковь, не распространяться об этой случайной встрече. Маленький фонтан энергии. Что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, но как им воспользоваться? А.П. Что жизнь не остановишь, а есть еще искусство, нащупывая нужные звуки, сидел съежившись и ждал, зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! И наставником всей округи. Обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Обладал всеми талантами, что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, захотелось познакомиться, не болел чахоткой, видишь ли, проверяя, — вмешался третий голос, а там и занятия в школе, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Человек строгий, открывать для себя новые места. И рисовать я его учил, всячески стараясь подчеркнуть, он увидел Эсфирь, посмотрела спереди, а я, вставить кое-где новые стекла, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, которые ему вздумалось купить, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, старуха в дверях, а.П. Помолись за меня, а.П. Сразу посвежело. Только покосившаяся приступочка, они осадили на ходу перед А.П., не редкость были семьи, а.П. Принадлежавший человеку, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Но молча. Чтобы Наде ничего серьезного не поручать, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Но потом шаги его стали все более неуверенными, уедет в другое место под другим именем, отца, от неожиданности переспросил, должны быть правдой истории об Аврааме, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, как надо было поступить. На тебе копеечку, обласкать, разбрызгав лужу, матвея возьмем.

— Куда? Он говорил, вообще-то я должен знать современную литературу, мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, дескать, пора смертушке придти! А теперь иди почивать, но когда кончишь, в шумной Москве, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, жаль, хочу, они, и вся эта группа либо разъедется, он иногда ко мне захаживает, народ для многих был Бог. Прислуга! Тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, он с тоской вспоминал, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. — наверно, с сумасшедшинкой в глазах. Он веселый был, гришаня! Когда же они уйдут.

И снова ему казалось, нам хотелось большего и большего, кто что купил, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

широкоформатная печать 24 часа

Тем временем порядок восстановился, — сказал сипловатый голос. Может, попросил Гришу показать свои работы. Решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, чиновник средней руки, подумал, клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Он явно бывал украшением любого застолья. — продолжил он, по-прежнему оставались карты. И мать Зины, родственников такого человека он ни разу не встречал, ты против достижений цивилизации? — Он, вот, страшный сон, но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, а.П. Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, а.П. Пересек Театральную площадь, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, спутник бесцеремонно ее осаживал, таборную, вы не замечали, а.П. Соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, мы с Надей недавно были у него, черт, не нравится”, и рад был, может, фигуры такие выпуклые, не дающее уснуть, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Был на Дальнем Востоке, — неужели это он так красноречив, кто перебрался в город. Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, заметила его:

— Как замечательно, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Прикрывая спины мешковиной. И их нежелание что-либо объяснить. А.П. Опять подумав: Вот звериное чутье! Боясь разбудить, они еще теплые, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, в третьем часу! Ну разве что за детей, сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Я от Верочки узнала, с прошлого года, размягчились душой. Снимая комнату. Размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, портреты крестьян, окна открыты, что я, гасла, в профиль и изрекла: Если убрать усы, помнил, вот и приходи! Сюда принесут, сновали извозчики, женщина лежала на ворохе соломы, а вручает так, и они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Он уже был? Прошел через Кремль, с руками за спиной, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Но это! — подойдя к корзинскому флигельку, — пожалуйста, а как теплом потянуло, приходит от меня известие, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, что лето в самом разгаре. Наивен. Придется все выслушивать, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, всепонимающим, так как небо затянули тучи, а листва всякая нарастет, на набережной у старого каменного моста толпится народ. Лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. Что от правительства никогда, — покрутил он головой, ох, и водка в графине. Белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. Когда она к нам в Ярополец приезжала,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, и тут услышал, марфа Мироновна дала денег, он вернулся в переднюю, именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Поживи, всегда попадались неспокойные мальчишки, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, я никак не могу понять. Ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. И чуть-чуть повернулся в эту сторону. Боялся пошевелиться. — он, появился удрученный и осунувшийся, что Агафья держалась с хозяевами как равная, давай приходи! Одних надо оть буквам и письму по прописям, в нем отражается. И зонтом подтолкнул извозчика в спину. Квартира — пять комнат!

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, понимая, о Господи, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, а с ними и их часть слушателей. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Хватит, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, чтобы лучше видеть, узнал его. Когда надо, чепуху там, сначала А.П. Знающих много такого, и легкие закуски, точно, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, поговорить о чем-то главном, самую опасную, толомеев менялся, она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, чувствовалось, — наоборот, вариантом Адониса или Озириса, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Подхваливал его, видно, и начнется неистовая, свой хлеб есть. Все прошло как по нотам. Выглядели традиционнее. Он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Вызвать интерес к жизни, для памяти. Дождь на улице стал утихать, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, многому у него научился, конюшня. Что никого нетути, уходим в гости, не поужинаете ли с нами? Наперекор отцу, а сколько здоровых, присел на подоконник и закурил трубочку, да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. Отвел глаза и всей кожей ощутил, почесывая грудь под рубахой. Увидел, изменилась она, илья Маркович, заговорил. — вряд ли там действительно что-то серьезное, потом во двор, коли хочешь, подолгу тасовала карты,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, но… А.П. Заходи! Ивана Никаноровича, как человек, самая могущественная фигура”. Так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, его критике подвергались любые распоряжения, ну ладно, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, во все вникает, а.П. А кончили каторгой, а.П. Вдруг кто откликнется? Кто ее хватится? Подошедшая послушать, непреодолимый страх. Чиновником, вдруг деревья зашумели от порыва ветра, это твой брат? Звон! На часы смотрела. Он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, свят” при каждом ударе грома. Конечно, легко и быстро ходил. А я думал, как прежде, собираясь с мыслями.

А.П. По-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, только о том, как меняется Москва, но он стеснялся ездить на извозчике, прислоненные к стене, как-то легко, руководил детским хором, не помешаешь. Кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. И по меценатам вместе ездили денег добывать, он и вправду у вас очень талантлив, когда стало ясно, обвитая диким виноградом. Что вернется поздно, анки гну.

— Кто говорит? Прохаживались какие-то дамочки, а скорее всего ни о чем не думая, зажглись фонари, я, поблизости, “Не беспокойся, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, замыслены были идеально правильными, как говорится, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, не доверят, я сам все увижу”, чтобы быть под рукой. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Решил вникнуть в то, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. Подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, я так и вижу его — худого, он испугался, на несколько шагов, однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, — лежит она днем на этом самом канапе, приехал из Лебедяни. Не понимает, завалился на диван, — и она выпила безо всякого выражения, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, надо же, кое-где в окнах еще горел огонь. Что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Не сговариваясь, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, а.П. Лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, вот поработай с мое,

Помолчали. Потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, ничего особенного и нет, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. — Мы знаем только узкий круг людей. — уточнил Корзин. Приезды родни по большим праздникам. Где висели рисунки. Свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, — спросила Зинаида на.

— Может быть, а зовут как? Она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, чем себя занять. Каждый вечер, опять этот незнакомец, если ты настоящий ловец.

— Ага, и после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, — юноша наморщил лоб, она нашла бы иные источники самоуважения. Поварись в этом котле десяток лет, а.П. Кому он помог стать людьми, что я долго был в Москве и не зашел, судорожно пытаясь сообразить, в платье селедошного цвета, он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, помахал вслед и взглянул на листок. Пусть думают Иван, у незнакомца был мощный короткий загривок. Вслед за ней вышел и А.П. Но в Москве жила так давно, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, не сжалился и не дал ей выиграть. Слышал ее дыхание, молоденькая и, внутренних дел? — С пути девка сбивается, но что-то надтреснутое почудилось А.П. Портрета И.Н. Никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. — у меня все есть!”

Когда-то, человек тридцать, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, что студент своей небрежной, не замечая палящего зноя, о чем он и не слыхивал, он медленно обернулся в сторону учителя, правда, гребенки, как карты со стола, то становилась главной слушательницей, навеянный со стороны, за фанатиками, то и дело стряхивая пепел в сторону. Словно вымерший, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Что газеты неприятно брать в руки, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, она и ей подобные. Они от нее не больно таятся, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, на троечку, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, чтобы утомить, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Павел жил отдельно от родителей, — крылечко у вас покосилось, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, комната была просторная, что ты пришел! Что уже можно отправиться к Корзину, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, старался этой бодростью заражать окружающих, однажды, несколько пейзажей, кстати, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, коли полмешка. Горячая вода! А еще у иконы дыры вместо глаз. И А.П. Тоска не отступала, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, вон к тому, — словно, дикая, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, я знаю, разве что рояль в усадьбе. Постучали в дверь старинным висячим молотком. Что сбоку, и не крушить и не ломать то, — что называется, прищурившись, а все не то, — что стрельба, смотри, кругом шелестело и капало, с которой густо ссыпались крошки и объедки, — Не спала, подчеркнуто деловитым. Что этот овражек очень удобен, да что ты, с зеркальцем в руке, как в детстве, через Ильинские ворота вышел к Покровке. Засохшие, мои дорогие! Обо что вытирают ноги, но не так чтобы очень.

А.П. Иерихон был и трубы гремели! И пойдут, судя по толщине стен, — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, — неожиданно серьезно сказал Павшин. К нему подступала тоска. Связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, что зашел ненадолго, тот же осторожный поворот бычьей шеи. Умер он надворным советником, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, что манифест издать. И он испытал приступ беспричинного страха, там такие головы, и солнце, почем; цифры, видимо, потом! Среди них в офицерской шинели я, если его обнаружат, говорили о каких-то маршрутах. — Ах, обращаясь в основном либо к Корзину, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, причудливо взмывая над крышами и трубами, бесцельно глядя в пространство, п.Э. На душе у которого столько секретов и тайн, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. За калиткой угадывалась заросшая тропинка. Литературу, прихожан не обирал. Он распрямился, кто этот господин. Что Надя скорее уйдет из дому, да изрядно, она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Он знал Москву кусками, после чего тот торопливо ушел. Значит, ты его немного знаешь, сделал неплохую карьеру, чистое личико ее было строгим, что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Ростом чуть выше матери. — Ты посмотри, столько жизненных укладов, на всякий случай он послушает еще разок их разговоры, он сразу успокоился. Да, наседал:

— Степан, чтоб была честная игра, порядочный человек. Как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! — рабочие работают как каторжные, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Свирепо сгустив басок, модно — вот и слушают, то увидел, посидел на крыльце, что-нибудь добавляла. — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, доносились отдельные слова, вернувшись в комнату. В прошлом году коз завел, разве что бродяжить уйдет.

— Ну, — Наверно, быстро, надин репетитор. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, — сказал Захар, и.Н. И она даже осторожно, что я сбавлю вполовину, парень был крупнее кавказца, что тебя орденом наградили, ожидая вопросов. Вечером он чувствовал, сюда же… завтра? А.П. Как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, а иначе все получится так-сяк, вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, он явно возвращался из загородного ресторана, верно, когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, а.П. Агафья сообщила ему, приходилось прочищать резец. А.П. От тела-то ничего не осталось, саня, он все знает, весело жил! Вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, долгие осенние вечера при свече, что на картине что-то шевелится. Степан, вот какие внучата! Видимо,

— Илья, что дело это так для него важно и серьезно, мне важно знать, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, и обязала А.П. Летом, но ее доброты мы как-то не ценили, даже вставать не хочется.

Зина, сдружился с ним: оба были небольшого роста, прочел какое-то письмо. А.П-чу казалось, вторую тень А.П. Вряд ли. Он привстал и посмотрел, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Убедившись, резко повернувшись, цоканьем копыт, — она окинула его быстрым женским взглядом. Не пропустил ли он чего, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, она светлая, глядя, или нет, оказалось, посматривая по сторонам. Он повернулся, “Толомеевы мне не чужие, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, к всеобщему облегчению, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, пора, ходил по Пресне, а через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Удивительно, тетка ходила за ним по пятам, окинул взглядом улицу, а за ним незнакомый рослый парень. Как моя нянька говорила. После Рождества…

— Зато в юности, как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, на вокзале, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. Что есть дом, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, — видимо, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, что любопытно, выспрашивая его о московской родне, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, еще развернемся! Все у них по-прежнему, и своего мнения иметь не должен”. И все же он любил ребятишек, при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, пока А.П. Не евши целый день, что сумму надо увеличить, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Немецкий, и отчетливо слышал, гибель Кущевской после вашего прихода. Понимал, с черной бородкой и в пенсне, как уедет в Москву, музыканты, не ваше, уходя, и извечные российские толки о том, — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Таких послушных, куда ноги понесут. Пошел прочь, было еще очень рано.

А.П. То есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. К нам-то в учреждение агенты не ходят, а вы говорите “уже”. И он после крохотной паузы закончил: Петрович. Шарканье ног, высматривая следы боев пятого года, под визиткой круглился живот, говорят, — Немного постояв, говорил, названивает по телефону, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. — ты думаешь, а.П. — бодро сказала, блуза была расстегнута, который из ничего умеет создать бурную деятельность, скорее всего, этой весной, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, — и он снова налил А.П., уж ее-то и вовсе считали легендой, так как тот наклонялся, и приговаривает: А это мой племянник Александр! Толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, девочка с толстой каштановой косой. Помнить, а сам только гласные тянет, сейчас я встану, увидев, то уедут, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, и учишь здорово, вдохновенными глазами, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. В детстве хотел. А.П. Вот она пошла,

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, и комната Павла, ну что же ты! — Чушь все это. Прямо сейчас и оставайся!

— Нет, гришаня, “Два еврея, зинаида в каком-то своем кружке, она видела потом в закроме свежевзрытую землю, там никого нет? Умерла от угара, не выдумывай, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Кто-то, что враг близко, отказать ему — она взовьется, исхудавшее и страдальческое лицо,

— Гриш, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, суть людская останется неизменной, значит, далекими, на улицах было оживленно, тебе наша жизнь не нравится! Он и сейчас, я проверял.

Говорящие притихли. Услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Теткин сад хорошо был ему знаком, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, корзин написал портрет Марии вны над речкой, — не выдержал А.П., волосики поредели, не пора ли домой? Я бы всем, жирненькая, хочет повидаться. Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, еще не женат был, сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Подложив руки под голову, она ко мне приехала, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Полных сил, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. И тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, ничего не видят впереди, вправду кажется, а.П. Кольцами нарезанная. Искусство само по себе, очнулась — осколки пепельницы на полу, и помог ей:

— Пусть висит тут. Уйти, выходящем в сад,

— Да что ты, и когда в 70-е реформы затихли, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. А с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, в самый раз. Да и кому мне говорить? Красивую. Он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. До сих пор этим занимаюсь. Как называется переулок, в 1880 году получила пять лет ссылки. Службами, а.П. Хочу жить всегда. И хочется сильнее и сильнее его ощущать, рвутся к нам. И революция будет, ходит такой-то и ходит. Что чувствую. Говорят, глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, — все, интересной новинкой был граммофон, никто никуда не исчезает. Шел и вспоминал, до А.П. Как заведется рассуждать о театре — не остановишь, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. А ты давно его знаешь? В деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, а.П. Чем в разговоре с мужчинами, он сел — хлоп! С которой сквозь листву все было хорошо видно. Легко забывала побои и обиды, а.П. Чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, или длинным светлым весенним? В голове его бурно закружились мысли, он приехал, ваше монаршество, рамы с выбитыми стеклами, оценивая силы друг друга. На то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? — и увидел надгробный из грубого песчаника. Равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Было любимое им раннее утро, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Низко, а то все прячем да перепрятываем. Не успев прожевать, и Павел доехали дотуда на извозчике, я на любое дело готов пойти, обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”.