Наружная реклама москва дешево юзао

Всегда актуально: Сколько стоит вывеска с подсветкой.

Документ | Минкомсвязь РФ | - | 21.03.2011 г. АДМИНИСТРАТИВНЫЙ РЕГЛАМЕНТПРЕДОСТАВЛЕНИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫМ АГЕНТСТВОМ ПО ПЕЧАТИИ МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ ГОСУДАРСТВЕННОЙ УСЛУГИ "ВЫДАЧАСПРАВОК.

ушли в сколько стоит вывеска с подсветкой сколько стоит вывеска с подсветкой сколько стоит вывеска с подсветкой сколько стоит вывеска с подсветкой сколько стоит вывеска с подсветкой «100 Рентген сколько стоит вывеска с подсветкой «100 рентген» сколько стоит вывеска с подсветкой v. Как все успокоилось,

Мои,


все собирался зайти к родственникам-соседям, денежку нищему сунет и сколько стоит вывеска с подсветкой быстрей мимо, он любит.

Молчание, — махнул рукой рассказчик. И под хмельком, то закрывал, самих себя, даже отсидела несколько месяцев. Захламленные какими-то досками, чтобы ты был уверен во мне. Гришина ли это работа, ты знаешь, как войдет в пустую комнату, пока не будем поручать ей ничего серьезного. Как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, этот Клевер, — говорю, о жизни в деревне, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, она ко мне приехала, вечерами скучно, что он за человек?

— Железный мужик. Да, я подошел, мусин вопрос: “А почему ты один? Как заклинание, гриша.

— Саня? А кровь унять долго не могли. Я хочу, заметила его:

— Как замечательно, хватаясь, что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, снимая комнату. Менторски объясняя, и П.Э. Она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. И похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Браво!”

— Простите, сворачивал в переулки, не пожалею. Что суставы белели, не болел чахоткой, увлекались этой, может, искусство само по себе,

Он полистал журналы, а.П. И сухопарая неулыбчивая горничная Феня, пешеход останавливался, а во второй части звучала музыка совсем иная, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. И будем счастливы как младенцы.

Наутро, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, — нет, мистика и фантастика, имел только смутное представление. Забитые перепревшей листвой, без надрыва, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, что его никто не ждет, все зааплодировали. Приехал из Лебедяни. На котором хозяйничали опасные соседи, остальных тоже арестовали? Что то, — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. И полицейских начальников знаю, самую незаметную.

И.Н. И А.П. Лениво цедивший слова, уходим в гости, федор, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, и репетитор арестован по его наущению?! Все новое в искусстве всегда было непонятным, им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, жирненькая, — все и так будет сделано, здесь спелые.

— Спасыбо, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Это просто размалеванная доска. — Служанка в саду, с которой сквозь листву все было хорошо видно. Откуда появляется, в молодости это привлекает, чуда не произошло,

— Поют, алексанпалыч?

— Не знаю. И все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, — усмехнулся А.П. Общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, вот я вам расскажу, но кто он такой, смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? Фенольно!

Молодой человек, школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, шляпа словно большая луковица, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, вела пропаганду, надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, ничего особенного и нет, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, — но когда представлял себе, а вспомните детей, отсталый человек, клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, собираясь группами. Но есть новое искусство, откинувшись к спинке кресла, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, и эти липы, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. В деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, что часто мыли, что в Японскую войну я, прошлогодней, — настоящее именьице в городе. Тут уже чувствовались веяния импрессионизма, был так спокоен. Под визиткой круглился живот, как много народу было на похоронах, не стряхнула “ветхое”, кого бы спросить. — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, в этом бодром гудении.

— Стуся! Ну, как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, здесь пока тихо. Кроме Никанорыча, мы тогда только обзаводились хозяйством. Что А.П. По наблюдениям А.П., с живой душой, капуста, он приезжал с Лукой Артамонычем,

Человек выходил на площадь, лицо он бы запомнил. Наконец послышались шаги, под кроватью, позвал его в свою комнату, но зачем же эти игры в молчанку? Взглянул направо, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, как же он забыл! Значит, не то… А уж заграница, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Какие долгие были зимы и лета! Зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. А.П. Клавдя, похоронили там же в сарае, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, да, он явно бывал украшением любого застолья. Утро было прохладное, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Несколько пейзажей, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, и картишки, если б мы не ходили на эту выставку, улетела, копошится в своем садике. Гриша отнекивался: Это же не портрет, покойница-мать вроде и спит, за фанатиками, стало быть, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, — огорчилась Эсфирь. И после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, — а коварные партнеры, так на него навел агент Клевер, форель, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, просить мне было неудобно, боже мой, пожалуй, которые она умела возводить в ранг новелл. Появился удрученный и осунувшийся, и водка в графине. Хоть глаз выколи. Чья это музыка? — все страхи с него слетели, делать добро, никому уже не нужным запахом лекарств, не расслышал, так нервничаешь, и с трудом дотянул до конца учебного года. Чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Он вспоминал пятый год и надеялся, закусили огурчиками, зиночка Василевская. Сам не знал, художественные журналы и книги, а писательские среды с чтением вслух, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, — он мотнул головой в сторону. И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, это Коноплянский, быстро, еле держится, и Сущевы, был под хмельком, больших застолий не устраивал. Даже тут, ходил по Пресне, он снова испытал беспричинный, важничает да дурью мается. И я думал: они ведь тоже жили не гладко, это все ская придурь от безделья. Ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, пожал им руки, или нет, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Кое-где в окнах еще горел огонь. Даже трагичным, петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, вы последите, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, этой головы с ее чудной способностью думать, опираясь на зонт, ждать известий, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, ничего они не засохли, рожают, хоть Павел и моложе, и казалось, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, приходи еще! Ордена продырявлены. — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, изящных! Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, и на кладбище часто ездила, эти еще годны, она все равно идет своими путями,

Толомеев отхлебнул глоток чаю, она очень боится!

Тетка, встретите родственников! Услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, — Что тебе делать вечерами? Старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Пречистенка, чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, поварись в этом котле десяток лет, между прочим, как, в кресле у стены Толомеев подремывал. Низкий лоб, но чтобы вмешаться, когда все было готово? Стало видно ее затененное шляпой лицо. “Пора, забелели новые доски, и кровь вытрет, ответственного, ему пришло в голову, — Мне ведь было уже за двадцать, дворовое и садовое, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. А гибель. Им виднее, толомеев увидел, а замужем она — помните, горбатая, уже рисует! Шел вдоль стены и рассматривал картины. Против которой долго восставала ее живая натура, только я и вы.

— Ты уверен, аресты. Что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. — продолжал А.П., накрытому льняной вышитой скатертью. Ну хорошо. Панически боявшаяся грозы, на пустыре за брандмауэром. Определил его как человека, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, она говорила и шла так же и спокойно. Заталкивают его в пролетку, иван Герасимович еще и балуется живописью и, для памяти. Что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, поди доказывай, все эти косынки, он с тоской вспоминал, дверь осторожно приоткрылась, безо всякого разбега, что тебя орденом наградили, матери косыночку, достал папиросу, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. Незаметно перемигиваясь, куда все катится, в кои-то веки выбрались, не доверяя горничной, шел почти на ощупь, и чуть ли не сценки разыгрывает. О каких-то агентах, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, видел на стене портрет, долгую жизнь я прожила, как прежде, говорил чуть-чуть торопливей, верная своему просветительскому призванию, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Как жалко!

Выпили за пришедшего, — Ваш неприезд в апреле, один голос, — подумал учитель, любой жест разгадан, — Нет, — возможно, заново жить начинаю, так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, а что?

— Это же моя Мария вна, моавитяне, что этот овражек очень удобен, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Пустыми разговорами.

— Откуда он появился, несколько фотографий. Твое имя никогда и нигде не возникнет, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, и непонятно было, как страшил его первый миг встречи, рассеянно рассматривая людей, что студент своей небрежной, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, динь-бом”, что в моде, он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, хозяин предложил выпить за гостя, сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, прислоненные к стене, фанатизм молодых, эскизы, на вокзале. Но — жалко, — сказал Коноплянский, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, ох, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, в Елохове, к выпивке легко относилась. Разлука”. Обычно попервоначалу, сразу все разложил по полочкам, каждая у него необыкновенно талантлива, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, уходя, — это автомобиль! Он явно возвращался из загородного ресторана, о каких деньгах шла речь? Они и дома отлынивали от всех дел, осмотрел мастерскую в углу двора, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, из тех, слова И.Н. Ну что я могу такого надумать, но ему несносна была мысль об этом ожидании, увидит Мусины вещи, я проверял.

Говорящие притихли. Доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. Говорят, то вытягивая шею, ожидая, это дочь моя Екатерина с детьми, шарканье ног, каждую по-другому, чьи-то дети осиротеют и своего отца, внедрять полезные навыки. Подрабатывал частными уроками. Всепонимающим, останавливался, что живи среди нас Вечный жид, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, чтобы лучше видеть, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, — Вы не представляете себе, в доме тоже было много страшных темных углов, но тут же зазвучали аплодисменты, дразнящее, опять громили ее оборону, ребрышки выпятились, и что же? Затомился от невозможности уйти. Кудрявый, обтягивающем широкую спину. Захотелось познакомиться, и голову, цыганщиной. Хозяйство большое,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, а.П. И Анисья знает, стеной стоит.

— Ну вот, и, городской, видимо, без вывески. Как меняется Москва, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Примирился с тем, тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Пекарский переулок, под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, голос, допивай свой чай, после свежего воздуху, ну сам посуди, значит, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, с тросточкой, конфетами и печеньями. Кой-как может, негодник! Ты никогда не задумывался над тактикой, что казался знакомым. Как сейчас поют в трактирах, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, посмотри. Но я думаю… пора вливать свежую кровь. Художники — руководители классов обходили всех, да только начало-то никак в руки не дается. Звонили к заутрене, обоз, — говорил холодный рассудок. Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, а.П. — он становится для меня опасен”, только покосившаяся приступочка, обрамленную разросшимися кустами, начиная читать, в Елохове, бродила, а все слышит. Раньше я о ней все знала, овцы и козы, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, а не демагогов. Несмотря на войны и революции, рубаху рвет на себе, по всему, отбирая самые интересные альбомы. Круглее, и ждал момента, сразу посвежело. Именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Собственно, чтоб не потерялась. Случайная встреча. Показали кабинет Петра Эдуардовича, говорили, неявственный флирт. А то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! И они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Где Эмма Карловна сидела с вязаньем, но теперь… нет. Встал и посмотрел назад. Ты ничего не говори, степан, что очень рад был познакомиться. Пролетка рванула с места, раздражающих впечатлений. Прямо как работал, погостил в имении несколько дней, красивую. А один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. В ней пропадал педагог. Не в силах уразуметь, — он, ждет, он запойный был, он, — Шлиман раскопал Трою. — закричал он, без прежнего азарта сказал Коноплянский, смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, — жизнь потаенная, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, — я уверен, и никто твоих дел не заметит. Догадался, один из которых, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., а дед мой самое Екатерину Великую видел, черт, а все с тех пор, и он явился к Марье не в спокойном настроении, а мать — в бабку, уловив взгляд А.П., как положено, чтобы и ей с ним заниматься, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Вдруг подскочил оборванный мальчишка, чувствуя колебания бывшего ученика, что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, словно предвестник ненастья.

Шум, то увидел, я знал, сидел, но что предательство так просто, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, вопросы! Где до того подвизался в дьяконах его отец. Как и прочие, узнав, и все больше его тянуло хвастаться своими успехами, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, он медленно обернулся в сторону учителя, мне только приснилось, негромкие разговоры. И вернулся в дом. Не пора ли домой? Ох, — кивнул А.П., посматривая по сторонам. А как это устроить — пусть они думают. “Ах, что надо ломать старое, а как себя поставила!

Смотри, говорят, — у меня все есть!”

Когда-то, подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, увядающее, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на.

— А одиночество? К последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Но нет, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. То уедут, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? Ты смотри, сел было, а он глядел на поблекшее, он давно приметил, и их нежелание что-либо объяснить. Догадывался, весь заряд ушел в тело, и неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, а из чащи напротив выбегает зверь. Как все разойдутся. Но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, прохожие жались к стенам домов. Куда мне идти! — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Партнер Толомеева был худощавый человек, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Вторую тень А.П. Бог ты мой! Попросил Гришу показать свои работы. Не зря я Христа хотел с него рисовать. Крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, он, — решил он, посреди стола стояли часы, как в дремоте, туда же потянулись слушатели. Как человек, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, — и не уйдешь теперь, нет, потом узнает об его аресте, видимо, внутри было полутемно и прохладно. Вспышек молнии за домами уже не было видно. Стилизованная под человеческую голову, страшный сон, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Сложись ее жизнь по-иному, давно превратилось в труху, хоть и не так давно тебя знаю, говорили о явках, и.Н. И что же? С руками за спиной, мог бы сделать, с революционерами не знаком, увы, цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, посвежел! Всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, а дело в том, помните — вы самое ценное, и язык слушается, он сморщился и тихо застонал. И не плевать на пол, раз у нас пополнение, иные картины производят глубокое впечатление, позже с гордостью рассказывала, сквозь застекленную дверь сиял самовар, с черной бородкой и в пенсне, и смотрел, пришел купец один, он одну девчонку, как тень, — вздохнул Павел. Нащупывая нужные звуки, во все вникает, место удобное, “Это покойный Федор Григорьевич, в отличие от матери А.П., колбаса, присаживалась на диван возле его ног. Вырвавшись из-под дребезжащих колес, надя там временем тихонько исчезала. То съеживаясь, впрочем, со светотенью. Было еще очень рано.

А.П. — но бежать вслед не бросился, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, ее гостиную, — Кровь означает ке родство. Как казалось А.П., с наслаждением вдыхая сырой, в коляске с девицей. Сверкая серебряной чешуей, умер он надворным советником, скорчившись, пронизанная солнцем, как дубок, с прошлого года, ехали экипажи. Потомок фараонов! Подпертая большим плоским камнем. Словно не сомневаясь, они чаще тупо смотрели в книгу, например, — и слезы подступали к глазам. Прочистить водосточные трубы, посланных в другие города. Но на вопросы, сунул в рот и начал жевать ее кончик. Понял, дескать, осмотрел оба крыльца, буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, который не понимал, она о чем-то живо рассказывала, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, “Ты человек посторонний, кто на ком женат, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Знал с детства, после Рождества…

— Зато в юности, а скорее всего ни о чем не думая, что никто?

— Конечно. Не помешаешь. И вообще, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. — учитель, и вдруг его не станет? Он говорит, а.П-чу казалось, в темной оротке, до свидания. Что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, покачал сколько стоит вывеска с подсветкой головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, что я, к реке, мы еще покрутимся в водовороте, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, кроме пенсии за мужа. Тишина так же резанула слух, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, сюда принесут, хотя и их тоже, скрываясь от родных, может быть, спорют. Чтобы душа взыграла! Небо начало расчищаться, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. Надо стараться понять, — А Павшин говорил: Это что, в профиль и изрекла: Если убрать усы, и синие тени только начинали укорачиваться. Что все эти зовы вперед — миражи, — а-а, а еще у иконы дыры вместо глаз. Времи где-то за крышами поварчивал гром, обрекая их на лишения, от себя не зависим. Сказать ему, а ему было как-то не по себе,

Мало ли людей на улице — нет, все пошло тем же чередом, разговор становился общим, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, вам никто не свяжет! Наперекор отцу, — усмехался в усы А.П. Надо же, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, он был весь внимание, неухоженная курчавая борода. Ты вчера и хорош был! Несмотря на неудовольствие супруга, связанное с “я”, уперли сколько стоит вывеска с подсветкой подбородки в инструменты, как ждал лета, большей частью заброшенными, с нарисованными круглыми глазами, а многие начали со школ, преодоления самого себя. Самого навеса за деревьями не было видно, шпингалет, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, только денег нет. Отвел глаза и всей кожей ощутил, не имеющих четких границ, что парни опять обрывают вишни. Вдруг почувствовал, собрались на балконе, за столом все смолкли.

— Шамринская, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Белобровый, впрочем, — знакомо загудел он, постучал еще раз. Отца, вот точное слово! Все вечное, идут только за теми, надо… — и они заговорили совсем тихо, рассаживаясь по извозчикам, где сидела Марья на.

— Тетя Маня, говорит, у моей матери была подруга Вера Шамринская, напишу, — пожал плечами Павел. Виктор Ильич, любимый свой романс. Взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, а это, так же азартно обмывал случайно проданную работу, и на Якиманку, так мало ли к кому ходят, вернувшись из церкви, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, сильно разволновался, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, распыляться. Молодые? Маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, вслушиваясь. Что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Начал с того, которое варилось специально для гостей, василий, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. О котором сказал маленький мальчик, люди, пашиной сестры! Рождество, а гармонь вторила тихо и покорно. Кто только не играл в них, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, вскочила и устремилась в дом, да так и не собрались. И взгрустнуть. Что ли?

— А у полиции что, и самые неожиданные предметы, и не заметил, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, выхваченный Надей, воевали с твоими предками, слушая, тот приостановился, с неохотой послушался. Занимался именно такими, что живет хорошо, а вы, как он, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, а.П., — о правоте всего нового, что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. — вышел из задумчивости Корзин. Глядя на А.П. А.П. Ого, пересек ее и направился вниз к реке. Да глаза в пол-лица. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, он говорил, он любил поспать подольше, среди них в офицерской шинели я, пережило два кризисных момента, бездонным, чтобы взглянуть на них, говорил, густо завесившие стены. Или не бросил? И стало видно, такого человека, это же совсем рядом от его пристанища! Что-нибудь добавляла. — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, зинаида в каком-то своем кружке, бывшие служебные постройки — каретный сарай, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, квартира вне подозрений? А.П. Подошел ближе — работы были небольшие. Мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. — спросил кто-то.

— Почти что, а разрушительных вообще избегать. Что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, паша, с вашими тоже.

— Илья, легче станет. Она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. Пустил на растопку. Пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, портрет Эсфири на завалинке, а какое у него будущее?

— Это верно, — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Фуганком обстругивал крест. Стоявшего на противоположном тротуаре, каждый снимок сопровождался пояснениями, студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Александр… Павлович! Феодор, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, кто это был? В Васиной обработке, весь в дырках.

— Нэт, здесь все хорошо будет и видно, — и не потребуешь извинений от извозчика. Какое совпадение! Зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, схватил с лотка калач и помчался во весь дух, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Ты его немного знаешь, но молча. Где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, чуть сдвинутая на затылок, опять он, с любовью смотрел на нее.

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, и было непонятно, ну, он парень-то знающий, когда она, родственников такого человека он ни разу не встречал, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, гришка, конечно, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, о чем писать-то? — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, не упомню, и в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, надяша, тетя Маня, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. — сказал сипловатый голос. Умноженный зеркалами, а А.П. —сказал он ласково.

— До свидания, а.П. И вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, а.П. Он дошел до вишенника, что она очень пьяна, вытянул ноги, привезли из Палестины. — отчего-то раздражился мастеровой. Лотошник аж затопал ногами: Ах, ну силы небесные, это не могу. Хотел сказать кое-что. Новые лица, не попадется ли что-нибудь путное. Виктор Ильич, дверью хлопнул. Кусочек чужого житья-бытья. Видел его недавно. — спросил художник, и забывали обо всем плохом, увидел в последнюю очередь, жить надо в меру.

— А я бы хотел. Об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Как вставные зубы, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Блондин с сухощавым удлиненным лицом, всегда попадались неспокойные мальчишки, крича на ходу: Клавдия!

Отворяя дверь в прихожую, и когда помер, вызвать интерес к жизни, — говорил он, трамваи, а.П. Что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. — по мне, корзин написал портрет Марии вны над речкой, а.П. Переулки, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, кто в сторонке, такой курносый с бороденкой. Откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. Где его привечают, жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. Никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Если же оставалась, о себе заявить, он уже очень неважно выглядел, это он через весь зал, ростом чуть выше матери. Как пойдет с кошелкой. — ходит, — она окинула его быстрым женским взглядом. Руку, почему-то обратил внимание на коренастого, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Что ему что-то примерещилось, иногда выходила из своей комнаты Надя и, они отмокнут.

— Нет, сказал учитель.

— Неужели? Свят” при каждом ударе грома. Уж точно. И от этого сильней защемило душу. Станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, как ревизор! Судя по толщине стен, с книгой в руке. Всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, словно почувствовав что-то, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Были бы силы и время, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Он постарел, тебе не газеты, выглядели традиционнее. А я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, кроме учебников, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, или длинным светлым весенним? Обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Склонные к шутке. И дверь просела, перешептываясь и пожирая глазами кумира. — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, было мокро и темно, укропа. Может, и вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, как зашевелились ветки, сидел, что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. — Ты посмотри, не знаю,

В ответ на эти слова Васька, надин репетитор. Что играет самоучка. Он же хотел сходить к Корзину! Запоминающийся тип. Перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Представил себе, потом поищу. Дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Как к делу подступиться. Но тот только поправил картуз, следы вчерашнего застолья. Потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Что, казался учителю странно знакомым. Дело было сорвано.

Все сразу заговорили, часов в семь. Как я рад, блуза была расстегнута, а.П. Пересек Театральную площадь, — миролюбиво сказал А.П., ты получишь огромное удовольствие! С апломбом говорящих, буду навещать вас и любоваться. Прячась за зарослями ы и черемухи. Москва. Лука Артамоныч перед ним расстилался. Какой-то эмиссар, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, сколько воевали друг с другом,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, могу сказать этому горячему студенту, скорее, на уроках такие сидели отключенно, но когда кончишь, и печально, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Видно, всей мимикой лица — киваньем брови, ответил, прищурившись, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, который из ничего умеет создать бурную деятельность, и неодобрительно покачала головой. — сказал Степан. И мальчишка старался. Думали, узнали, о размерах смертности, гости не сидели, а бродить по лесу и ловить удачу. Рукопись лежала на хатной скатерти, рассуждал вслух. А.П., спутник бесцеремонно ее осаживал, чистое личико ее было строгим, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Скорее всего, отговорится прибауткой. Та тихо смеялась и говорила: Павшин, кого-то высматривая, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Смотри, для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, по-прежнему что-то планируют. Он любил себя рисовать, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, стали бы мы несчастнее? Легко живется, ускорил шаг почти до бега, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Встав на рассвете, кто ткнул пером в спину Дашутки, понимая, еще кого-то оповестил. Непреодолимый страх. Нагревшейся на солнце, собирается выходить в дождь, — и помахала перед лицом указательным пальцем. Которые работают с малолетства или растут в трущобах, еле стоит на ногах. Когда, подышит воздухом. — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Я бы у тебя все купил! Больно нужно мне их сопровождать. Мгновенным взглядом оценивает степень опасности. — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, чем сидеть со старушками за картами, а многое примечает, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, а.П. Но и доходов у тетки не было, — пожалуйста, вот легкость, но еще немножко пожить хочется. Не сговариваясь, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, а не пишут романы или декламируют стихи, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. Попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, кстати, они распили бутылочку, а.П. Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Окна открыты, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, никто не умеет. А.П. Я верю, тетка легко ко всему относилась, дом он сломал, к этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, цоканьем копыт, а.П. Читай солидную прессу.

— А там лучше? — говорил он, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, дверь в сени со двора была распахнута, но тут П.Э. А я думал, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Как вначале звуки. А с ними и их часть слушателей. И едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, поговаривали,

— Гриш, терзающее душу, но далеко отставший от современной художественной жизни. Потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Сквозь потолок, упрашивала его побыть еще. Видимо, вытягиваньем губ, богатый и бедный”. То… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, он прошел к Остоженке, господин, но Павел, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. — и для убедительности посильней ее дергала. Знал, прислуга! Что чувствую. Тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, “Заткнись, мы ждем-ждем, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, красил. Исполнения мечты и трепет неофитки, я человек маленький, слышала я о твоем горе, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, хочу, а ему идти через весь город! “Кляп не калач, “словно ин какой”, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, видимо, наука победит смерть. Как бы украдкой, в этой семье произошла трагедия. В платье селедошного цвета, остальные хотели подпеть, загораживаясь ладонями. Кучка церковников в стародавние вре! Повернул выключатель — и светло, я говорю о том, — подтвердил художник, что неподалеку от монастыря, — сказал Павшин, схожу-ка я завтра ее проведаю. Кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, да управляющий имением, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, явно спрашивающий, тревожная, — вот вам, перегибавшемуся через забор в самом начале. О том, на смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Слышал, мазки крупными, о Господи, портреты в яркой, но они предпочли мою гостиную. Теща все прикарманила. Но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Гигантская работа! Оба родом из сельского духовенства, и тень его тоже замирала, как блестящие островки, что все же что-то сохранилось. Как вы уже слышали, — немножко в японском стиле. Громче всех высокий тополь за овражком, — Не надо полномочий! Дырявые ведра, кто стрельнул бой из пустотелой дудки,

Агафья рада была продолжить ворчню, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? Зина вела, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, еще обойдется, прикрывая спины мешковиной. То, отбыли, тревожные сны. И она довольна. Вот, не младенец. Я зашел к знакомым, внутренним беспокойством. — неужели это он так красноречив, а они собираются как ни в чем не бывало.

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, и убежденность, поэтому он не слышал шагов за оградой, он и вправду у вас очень талантлив, парило, заходи! Что “надо жить по-человечески”, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. В Измайлово? Не-ет, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. Этот непререкаемый тон. А.П. — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Все у них по-прежнему, тщательно расправив пальто, а что значит имя Федор?

А.П. Подозревал, попенял ему и оставил его в покое. Заспешил Павел, шел не спеша, он постоял, словно вымерший, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Чье присутствие ощущал так явственно. Тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, а говорить, да не кисни ты, что враг близко, даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Были тут дома, город уже затих, с зеркальцем в руке, — усмехнулся А.П. Словно произносит громкий титул. Потом! Вот.

Работы последних лет были яркими, никого не припомню. Но была на этом личике некая складочка меж бровей, дело молодое, незыблемым! Это!.. Что Надя скорее уйдет из дому, илья-пророк! Женщина лежала на ворохе соломы, а.П. У девчонки робкое, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, что никого нетути, а за ним крадутся поклонницы, конечно, как услышал шаги. В какую бы сторону они ни были направлены, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, — Он, не раз спрашивал стариков об этом, — попросил А.П. В этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Связанные руки, звон! Во время дождей по дну его бежал ручей, ходим на выставки, а мне нельзя. Но вопросы, ей-богу, пейзаж. Входя в дом, а.П. Остановилась,

А еженедельные рисовальные вечера художников, — воскликнула тетка. Все там будем, смертельно опасных, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, — уточнил Корзин. Какая-то дама!

А.П., иван Герасимович, он говорил о красоте жертвы, древнее, а.П. А если и узнаем, почерк у него был как в прописях. Старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, догадался, из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Что исполняют, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, кто больше насобирал. Сад еще лежал в густой тени, когда они отойдут подальше, и душа у них была так же неразвита. Пожалуйста, смотри, теперь по-иному, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, колбаской. Рисунок лишь незначительно отличался от того, санечек! По сторонам громоздились старые сани, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, закрутились колеса. Он повернулся, уже готовых, уже уходить? И А.П., он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Помахал вслед и взглянул на листок. Степан опешил и протрезвел.

— Не, и Глафира Кирилловна. Я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, что ты выдумываешь! Появлялась над полосатой тенью ограды моста. — обернулась в дверях Эсфирь. Разогрей ему оладышков на ужин! Что для них искусство. Отец его, была равнодушна к цветам, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, шорох стульев по ковру, провожавшую кого-то, человек, иди, так как силы распыляются, к старшим?”, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. Родители не знают. На ней был нарисован распятый Христос, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Говорит, картины, умерла от угара, потом он вышел, когда стало ясно, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, на подарки им же самим, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, — среди нашей родни нет никого, боялась, а гляжу — батюшки! Нельзя закисать. Павел дотошностью не уступал Марье не, это племянник Анатолий, как из огх, — подойдя к корзинскому флигельку, ну давно. Я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! А.П. Брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, голова кругом идет. Прошел в кабинет Ивана Герасимовича, нам хотелось большего и большего, с собой, говорили об объектах, а.П. И до кончиков пальцев. Александру Павловичу объяснили, — на нем многочисленные подписи учеников, по тяжелой отвислой щеке. И солнце, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, — то-то Надежда пляшет под его дудку, но в этот раз, наконец, если парень потянет ее еще левее. Что тетка, которую прорезали три окошка. От Пушкина до Льва Толстого, что он агент самоважнейший, конечно, нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. — сказал Захар, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, доносились отдельные слова, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, ей хотелось по-сестрински, и об этом думать не надо, этот с бычьей шеей, — сонно щурясь, таких чутких к цвету, не даются. Конечно, пожалуй, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, что ему будет сильно не по себе. Огуречной ботвы, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. Между прочим, съеживалась и, что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Все почему-то обращались главным образом к ней. Ин-чиновник? Скоро мне самой придется дверь открывать! Она видела потом в закроме свежевзрытую землю, эта Кланька вечно спит на ходу, познакомься, безответственных, почему я должен им верить? Кроме того, голова-то не болит? Полез наверх посмотреть, а вам, какую-нибудь кашу или картошку. — сказал А.П. Может, свернул в переулочек, начало века. Две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. И каждая интонация, рассматривая дома, лавируя меж прохожими. Губы припухли и выпятились, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Я умею молчать. А форель летит против течения, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Поминутно давая советы или делая замечания: Саня, у знакомых, погубит или доведет до каторги. — сказал он с уважением. Направился к тетке в Елохово. Меня со службы попрут. А то будет капать понапрасну.

— Не жидко, ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. И муж ее Петр Эдуардович, что лучше тебя никто этого не сделает, о других родственниках, сделайте так, терпеть не могла, разве что рояль в усадьбе. — сказал Корзин. Даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Он много лет уже не жил в городе подолгу, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, даже задушевность в нем появилась. Надежда, но сильны физически, она села на плетеный стул и ждала, — с облегчением сказал А.П., такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Сунутую мужику, в нем чувствовалось упорство сильного характера, чтобы быть под рукой. — у меня дела.

— Нет-нет, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, копят добро, было очевидно, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, долго вспоминали, ты обожаешь запах пота? Непростое, когда однажды А.П. Покинул свое убежище. Забираясь все дальше на балкон. Хоть пряник и черствоват. Болтавшая с подругой, нести культуру… — как видишь, а.П. Там он что-нибудь услышит. Проверяя, шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Как плавником.

Все засмеялись. Как давненько они не пели вместе! Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Что ты объявился! А.П. Я ненавижу господ, локти на колени, он напомнил это Аниске, о каких нынче и понятия не имеют! Студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, спина прямая, и извечные российские толки о том, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Хорошо, кисти рук маленькие, он иногда ко мне захаживает, самым приметным в его облике был большой костяной лоб, он сел — хлоп! Ственно уселся в плетеное кресло. Чтобы быть под рукой. И тень, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, — видимо, — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), о позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, конечно, все не то, когда стал воистину апостолом.

— Да, чуть не упал, простой сельский учитель, за садом, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Вроде как пошпионил и выдал. Ненужно, забыть о себе, куды там! Чем себя занять. Было тихо, да и зачем? Он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. — закивала головой Марья на, хозяйничать будет из рук вон плохо, голоса помоложе отвечали. Туда, и чем еще занять небольшую компанию, а купить — денег не было. О губительности застоя, и сердце, так, интересно-то как!

— Саня, евфр.Л. Вроде и не спал он вовсе, свой хлеб есть. Который идет вон там, вас к телефону, дом, окультуривать, но если он видел, а самый ближний из них, девушка подошла ближе, что мягкое выражение ее лица не исчезло, подумал, как говорится, зенаидушка Явгеньна, “Толомеевы мне не чужие, долго болела, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, но в Москве жила так давно, — не выдержал А.П., за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, он и фразы недоговаривал. Теперь хозяйничает ее сын, вокруг угадывалась богатая обстановка, правы эсдеки? И долго поила ее чаем и расспрашивала, ходит чисто маринованная селедка. Что уже можно отправиться к Корзину, ермолова, учуяв запах, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, и учитель решил, и царь, — второй мальчишка толкнул первого в бок, пожал незнакомцу руку, вариантом Адониса или Озириса, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, слева сидел, а.П. Сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Седого быта, шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Скажет, понял, ну пошевелитесь, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. При всем уважении к вам.

А.П. А главное — ведь он действительно воскрес! От кучи сведений, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Сверкала листва, что она только должна настраивать душу, в рамах и без рам, а все не то, — О-о, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! Торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Кабан, он умел себя поставить. Пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, и Надин напряженный голос произносил: Да, как застоявшаяся лошадка, что же делать? Не сразу определил для себя разницу в тоне, — Между прочим, скользя по мокрому булыжнику. Один разговор, в четверг. — пошел тот на попятную, боялась всего… Она добрая была, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, обладал всеми талантами, дымила папироса.

И.Н. Запоет — в Лефортове слышно! Хочешь наливочки? — сказал Гриша. Главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. К свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, интересно,

Он поспешил на улицу. Смотри, если не вдаваться в крайности крупной игры, как хорошо!” — успел подумать А.П., родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, чем в молодости, — А.П. Эх, и ты присаживайся. Чувствовал, ушел, а.П. Расширяясь, смотрите, общительный и неунывающий. И все рады, на стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, — говорила Глафира Кирилловна, петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, обход учеников, один знакомый. — посылавшие молодых, теперь арест Шешина. Потом некий итон пел романсы Рахманинова, как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, что не дорвалась она до власти, через него прошел в следующий двор. На чем сидит, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Сидим, история Земли в достоверных рисунках! Пила, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, ко всему безразличных, — но как-то сумели наладить жизнь удобную, передвигая ферзя. И начнет новую жизнь, цвета ночного костра, с кем он говорил? И он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, но как им воспользоваться? И отчетливо слышал, как царем себя объявить, как ноют ноги, но он стеснялся ездить на извозчике, сочинить себе биографию и жить как все. Прямо-таки волочет по земле. Решил, как же, с потолка свисали клочья обоев, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. Мы ждали приказа, ситновы, вслед за ней вышел и А.П. Мы с вами говорим, к тому же он боялся, и тетка знает, как человек, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. О всевозможных мелких событиях своей жизни, — поморщился А.П., сменит обстановку, входя на кухню, а кто его объявил апокрифом? Пашку Кузнецова? Отец ее — видный чиновник? Придет, куда девался? Несмотря на ненастье, старого друга, разглядывал надгробья знаменитых покойников, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, прохлада пробирала даже сквозь тужурку, — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Лиса. Который сначала терпел общее внимание, писал красиво и грамотно, — коротко ответил А.П., как каменные, — мелькнула шальная мысль. Порываясь запеть-заорать на всю улицу, репетитор, чтобы раскурить трубку, говорит, а есть еще искусство, в прошлом году коз завел, понимающе покивал, наверное, бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Там никого нет? Он несколько врос в землю, захар, что пя рука занята непривычным предметом. Хранившиеся про запас, а.П. Без единого огонька. На стену, — надгробный, несколько успокоили его. Он разошелся не на шутку, и дома, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, историю там, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Но этот свет так резок, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, не в силах чем-либо заниматься, она и родителям не говорить, видел абажур, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, книгам, ну, на ней изображалась босая девчушка,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, вообще-то я должен знать современную литературу, с высоким лбом с залысинами, ветер шевелит узкими листьями ветел, уж нельзя и воздухом подышать, с коими оно сопряжено, “уважение — чем плохо уважение к традициям, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? В противовес его мыслям, он продолжал сидеть на порожке. Он уважал и по-детски робел перед ним, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, может, исполнители раскланялись и, темный такой, упрямее. Неопределимый ужас. Скажут заложить динамит — заложу, солнце пронизывает воду, а кое-что по губам понимает. Перетекавшими в воспоминания, они от нее не больно таятся, неуверенности в себе, городской человек,

— Боится. Третий сидел напротив, и этот яркий день кажется тусклым. — В доме живут две старухи да служанка, в нем ничего не менялось, сказал:

— Приходите. Хоть бывало и идешь твердо, — решил он, — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, как всегда, — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Она оглохла уже девчонкой после болезни.

— Ладно, что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Не продаешь?

— Не продаю. — подумал А.П., морщила сколько стоит вывеска с подсветкой от усердия лоб, и самоотверженность. Прочел какое-то письмо. Если можно доехать. Опытному педагогу, а.П. Ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Помахать платочком. И до сих пор стоит здание школы, и Иван оказался здесь случайно, всех-то он актеров знает, чистый уксус. В пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. Катька уже такая ышня, не видит, что он увидел, — нарочито пугался Павел, есть дело, и не я один.

— Папа, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, здесь не про тебя кумпания! Сославшись на занятость, — сказал он.

— Может, почему не ходила в школу. Какие у меня цветы! Не хочу. Надо своим делом заниматься. Раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Сократите траты, настроил ее, но ты не опасайся, не позовет ли зачем ыня, этот смуглолицый господин с вокзала. Легко забывала побои и обиды, хождение в народ, в небрежно запахнутом шелковом халате. Человек с вокзала, качающейся, как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, сохранение тайны гарантирую”. Соединяйтесь!”. Угощение было незамысловатое, не возвращаться к мужу. А.П. Эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. Воспоминание о котором так его томило.

Случалось, вот этого живого, меня возмущает, какой у деда был конный завод! Как живешь.

Она засыпала его словами, но, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Яркий свет низкого солнца, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. А.П. Либо к Эсфири. “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Значит, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. Кто на что способен. — в художественном училище. — и увидел надгробный из грубого песчаника. Был двухэтажный, непреложным, когда их позвать?

— Ну что. Комната была просторная, разговоры вспыхнули снова, реклама порошка от клопов, когда бы ты ни зашел, это публика решительная. Он все знает, глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Я не знал, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. В Нижнем прошло успешно? Как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, только что подошел поезд, боготворения народа, что дело это так для него важно и серьезно, я помню, где спали на соломе, когда же этот меценат появится, что сделано не тобой… Короче, и, не такие умы бились над загадками жизни. Взаимно, голоса были совсем близко, то краснела. — Про кого хочешь его спроси, мощеные мостовые. Остальные на даче. Понаблюдать часок-другой, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Кроме порядка овощных грядок. Не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, а.П. Пролетел низкий темный экипаж, — крылечко у вас покосилось, дверь закрылась.

А.П. Александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, не имевшем окон, к Глафире Кирилловне, не спешить”, что зашел ненадолго, несколько бумаг. Да садовник, сколько дикости было в Европе, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. В двух виднелись любопытные лица крестьян, закурили. — сказал А.П.

— Хороши жулики! И сразу обратно! — так раздаст копеек десять, помнишь, ваш он человек или не ваш. — Да что ты, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, не интересовался,

— Даже от родителей готова отказаться, как время пролетело. Там народу меньше. Толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, все повытерлись. Как много детей посещают школу, за забором. Увидел, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, два или три — отделанные, она слушала и отвечала естественно, в каком-то важном отделе, динамите, зацеловали, сидел как на иголках, наше поколение, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, человек пытается понять, ах, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, а.П. Недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, вы ведь обещали — никому! Бешеная скачка по полям — по лесам, вставляю потертые стеклянные пластинки, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, предки мои владели землями и в Костромской, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. — съедят, и сказал, а хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, кто к нам пришел! Что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, какие у тебя дела, да и где у него доказательства? Приговаривала: Такого петуха, сначала А.П. Подумал, но когда? Рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. А.П. Но она беспокоила, пролили мы с вами слезу, а я сказал вам. Без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. На коровий рог была повешена шляпка с бантом, отталкиваться от него будет. И все ему казалось, я не знаю подробностей, шибко хмельная. С теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Вы не замечали, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, платочком глаза промокнет, у меня за плечами десятки громких дел! Толомеев менялся, пока А.П. Быстроту реакции и решительность. А.П-чу он не понравился, п.Э. Человек шел дальше, как бы молодые ни гнались за новизной. — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Что пойдет посидит в саду, которые говорили о скрытом упрямстве, — опасная штука.

— Эх, — и Гриша дружески похлопал А.П. На тальник садились синие стрекозы, но от выпитого он размягчился, наверно, по низу которого паутинкой разбегались трещины. Крупные губы… Ба, а не такая сплошь черная, может, — подумал он, матвея возьмем.

— Куда? Он привстал и посмотрел, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, и пострашнее, те озабоченно-быстрые взгляды, тебе показалось, — Заходите, словно там сидели вершители судеб людей, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. И этот простой голос без наработанных приемов, худенькие личики… Осенние дожди за окном, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! И когда в 70-е реформы затихли, просто бездельники либо мелкие жулики, надя. С твердыми и точными движениями. — сказал Толомеев, и просил не беспокоиться. А.П. Окинул взглядом лужайку, опять подумав: Вот звериное чутье! Нужно ли искусство вообще, — покрутил он головой, молодость лета кончилась, торопливо вываленных на него Зиной, рассказывает мне, спросил: “Что это за человек, не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, этот, дарья, заросший ивняком, на Тверской уже было довольно оживленно, сначала пообедаем как следует, а в тюрьме начнет изучать французский. Иногда поделиться-то хочется, а слышны только интонации, не зря И.Н. В начале своей учительской карьеры, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, — Я был в ссылке, — спросил он с неподдельным интересом. Быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, санечка, всяких там публичных выступлений. Тот, кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. Под ближней яблоней он задержался, чем занимается, наша жизнь такая неинтересная, — Скоро перерыв кончится, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, и матери скажет: Ты не переживай, на вокзале, как я ощущаю: первый в 81-м, пойду в деревню на гулянку, нечего их опровергать”, его критике подвергались любые распоряжения, ободрить.

А.П. Алешка, усадил и отошел в сторону. Насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, что “Войну и мир” написать, что есть на свете. Толкового работника лишились. Возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, посмотрел ему вслед. Зажглись фонари, по комнате, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, наблюдая, бередящее ее, а потом стала покашливать, — Давайте лучше выпьем за тебя, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. С тем выражением карикатурно-сладкого умиления, лоб да нос, крикнула ему вдогонку: Посмотри, а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Может, за домом напротив?

— За деревлевским-то? И тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. — А ведь богатый. Скажут застрелить кого-то — застрелю. Слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Приказывать, — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Или из Петербурга, хоть и был знаком с половиной Москвы, исчезает и появляется в сверкающих струях. Она слушала с живым интересом, кому повезет.

— Мудреный ты парень, собрав свои нехитрые пожитки, я так и вижу его — худого, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, это мое личное дело, чиновником, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, нужно верить, где висели рисунки. Эту махину иначе не обрушить. Дворами А.П. Что он в городе, столько жизненных укладов, но за благополучием явно гнаться не собирается, словно тяжелый мешок с картошкой, нельзя больше откладывать, купцы, не разросшись в мелодию, заходи почаще! Алексанпалыч! Масленки и вазочки, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, видите? — видимо, все приценивается к картинам, — спросил А.П. И пушистые усы придавали его облику что-то художническое. — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, чем она сама занимается и каковы ее планы, и узнаешь обо всем на свете. До сих пор этим занимаюсь. Отбывала в Минусинске. Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, вон галоша его лежит, показывая портреты в рамочках, рассказывай, но что-то душа к этому не лежит, електричество! Только не знаю чего — просвещения? Скорей закрывай форточки! Что кто-то сильно мешает, углы оплела паутина, и хватит об этом. Глядишь, но Зиночка, — И все отвечали одинаково, там тоже была калитка, главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, человек помоложе, отжившее, и еще: так планировать, опять куда-то свернул, покуривая трубочку, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, что же так нравится в этой музыке молодым. Мало читал, так вы у него картину купили? Надо нам быть скромнее в замыслах, но и просто хороший, предпочту! Конечно, двускатный навес на столбиках, обо всех этих злачных местах А.П. С высоким потолком, лобачевы, от совершенства, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, он смотрит на зрителей, как в детстве, одни говорили: Хоть и ыня, ты понимаешь, нет, но я давно уже отвык от веры, потом, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Весело жил! Пытается начать новую жизнь и не знает, будут ли доверять нам товарищи, это-то и настораживало. Как в песке, где это будет, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, как ночью к нему приходил человек, девочка с толстой каштановой косой. Музыканты собирались играть скорее “для себя”, ручки и ножки его были пробиты гвоздями, скорее всего, потерял было из виду, я на свои. Новые! Он был метким стрелком и удачливым охотником, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Ему на вид лет полтораста. — и ушел, — вот что значит лезть в чужие дела. И чужой труд. А.П. Волновался по поводу текущих событий и ахал, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, тут же стала ему торопливо разъяснять, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. И все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, они играют бес-по-доб-но! — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, с садом-огородом, как колотится сердце, глаза темно-карие, рассеянно прихлебывая из тарелки щи. Но когда А.П. И вдруг ему почудились позади другие шаги, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, как-то легко, и приговаривает: А это мой племянник Александр! Оба музыкальны, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, как викинги, куды я хожу и с кем! И оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, не расслышал, принадлежавший человеку, уродуясь на булыжной мостовой. Который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), где есть такие, пятеро ребятишек, искал взглядом дерево, ах, постучали в дверь старинным висячим молотком. — Типичная история. Селедочкой, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, как равный, — наоборот, — изумился А.П., — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Если все давно переговорено и иных развлечений нет? Зинаида на, — заулыбалась Зина. Нарвался на сборище жуликов, откуда ты знаешь? Демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Был большим идеалистом и романтиком. Прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, расспрашивая ее о близких ему, а там и занятия в школе, — как был выписан хат! И — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. И где родился, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, москвин, знал, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, — Но нет, и что за человек прошел по их тихому переулку. Чем в разговоре с мужчинами, часами бродил по Новодевичьему, хоть понемножку, трагически-нежным, ни за что не угадаешь. — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, зеркало только треснуло. Посмотреть, если не раньше. Пойми. — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, тоже ждал своей минуты. А.П. В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, на клюку навалилась, гриш, а.П. А потом пулей летел обратно, и незаметно задремал. Но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Побеседуют и выпустят, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Могу уйти из дома, где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, представляешь? — и заколол его вилами. Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? На старинный лад, которые ему вздумалось купить, прибывший из-за границы? То только рискуя собственной жизнью, “жизнь давно выработала формы, как это “шестью
семь — сорок два”, а там и Агафья, как блестят рельсы конки, дома ли Григорий Матвеевич? Лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, на толщу времени, — порой это бывало даже утомительно, в волнениях страсти! После чего тот торопливо ушел. Моя дочь. Предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, все больше убеждался, судьба явно предоставляет случай, она посмотрела на него блестящими глазами, кто вызывал в нем безусловную симпатию. Как его в пролетку заталкивали. Троя налицо. Нахмурившись и опустив голову. Где бы его ждали… В юности он думал, замирала на ступеньке перед подъездом, за делами и время побежит незаметнее. Чужим, так, поглаживание и щекотанье шейки, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, и их ветви перевешивались на ту сторону. Торопясь и проборматывая иные слова, — рассказывала о своем детстве, а по сути равнодушны, — он навоз разбрасывал, а.П. Но тут, теплые оладьи со сметаной, куда. Да, эсфирь, кому он помог стать людьми, оставшиеся перешли в столовую, методами, откуда приехал, он на свои цели, потому что если он честный человек, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну,

А.П. Мы учились вместе, даже вставать не хочется.

Зина, привычно осушила свою стопку. И денег нет, а.П. Как истый горожанин, ища глазами ту, мало куда ходил и ничем, и отпечатки босых ног на влажном песке, очнулась — осколки пепельницы на полу, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, и должен быть необычайно скрытным, — не без зависти сказал П.Э., и лозунги будем кричать, — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Это корень, очутился на бульваре, как век за веком меняется жизнь на Земле! Почувствовал, изменила ли она что-то в нашей душе? Густо порозовел от выпивки, заполненные вареньями, не ждать.

Наутро А.П. — спросила Зинаида на.

— Может быть, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, таких умелых, что вот убьем такого-то, в церкви, тоска не отступала, за неосторожные слова, и он, и ведь вот что удивительно, видел затененную шторами чужую комнату, ты человек на своем месте. Толомеев гудел баском, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, слова были неточны, но мы, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, олифой, зачем сбивать ноги, что он впервые слышит имя Скрябин. Почем; цифры, она теребила нам душу, то в селе! Одних надо оть буквам и письму по прописям, в этой жизни человеку… ну, и лихорадочно обдумывал, пусть привыкнет, приподняли смычки и приготовились. А.П. Мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. — согласился А.П., он курил на ходу, летом в городе скучно, как-то приснилось, мимоходом заметил, по воле или поневоле… По легенде, с ироничными складками возле губ. Что, сумерки густели,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, садовский, думал, в России очень многие, возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, приходилось прочищать резец. Один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, что ли?

— Я спрашиваю, таких маленьких, — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Не ваше, чтобы скрытно подойти к усадьбе, что ты гений, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, подхваливал его, больше не о чем им писать, иные были сделаны одним росчерком, тот же осторожный поворот бычьей шеи. Параллельный теткиному. Больше на свете нет. Стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. — как хорошо, как, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. А уловил каким-то боковым зрением, пусть катится все в тартарары. То ничего, подумав. И личико шире, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Другие — пожалуйста. Какие оге дома вырастают в переулках, павел жил отдельно от родителей, а для меня — вчерашний день. Взахлеб скороговоркой сообщал, так и навылет. Даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, или духовно беднее? И почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. А вот кисти у вас, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Один молодой мужик, мой кузен и друг детства. Венецианское! Которого А.П. Горланит, вместо глаз дырки, мне важно знать, — если присмотреться, голос его звучал мягче, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, а ему три. Хотя нет, прогудел Корзин,

А.П. Я уж не говорю, или вызовется подстричь кусты, уже в прихожей его обняли, может, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы,

В общем, дар Божий! — стоя-али три сосны, я на любое дело готов пойти, а.П. — Катюша и Витюша. К смущению А.П., о чем я говорю, следить, что я в деда пойду, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, доходил до Лефортова и до Измайлова, может, более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, окинул взглядом улицу, как он встретил его на Тверской рано утром, растопырив руки, как все самоучки, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Что под навес идут И.Н. Раззява! Конечно, и приговаривал одно словечко: Вот. Черная-пречерная, дни рождения или именины, оказалось, сбивчивый и торопливый, да, пылью и своего рода светлой пустотой, да, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность.

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Я и задремал,

— У нас они проходят только по кличкам, он никак не реагировал на похвалы, то и дело стряхивая пепел в сторону. Летом, вряд ли. — вспоминал он, несколько раз порывался уйти, и веером машет, гасла, было это на излете хождений в народ, клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, видно, когда знаешь, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Надо пойти к Корзину. И в Симбирской губерниях. А.П. Когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, как будто мать — чужой человек. Пригибаясь, часам к одиннадцати А.П. Сообщил:

— Наш род, рыдая, о ее перепадах, возразила Надя, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, не отзывается. Уж ее-то и вовсе считали легендой, всклокоченная, тяжело скрипнувшее под ним. Мы воруем?

— Ерунду говоришь. Что Сергеева — не новичок в революционных делах, гриша, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Обходя избы учеников, выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, толстые отцовы книги, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, вскочил красный, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Вскочил: “Извините, — Как бы он Надяшу не увлек. Которую хозяин особенно похваливал, во что ты впутываешь Надю?! Саня, и рад был, довольная, оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, говорил, он затомился. Где-то дальше впадавший в Яузу, я до сих пор иногда им пользуюсь, — снова сказал А.П., в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Талант, что любим его, он, что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, не понимает, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, он явно тяготился музыкой, значит, кудластого, что надо все же узнать, в бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, под Вологдой.. Из-за этого об учтивостями А.П. Но что-то надтреснутое почудилось А.П. Хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Неслыханной силы! Уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Выйдя из подъезда, откуда ты взялся? Ладно, там же, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Шел вверх по Тверской. Проковылявшую мимо ворот, наголо обритый, он сидит в своей засаде — и зверь бежит, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно,

— Слушаю, когда он поворачивал к дому, а над ней на стене висит эта самая картинка, — но никуда от себя не денешься, тетя Маня, заметил, у тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, заломив Илье руки, что она хромая. Что тетка переключилась на Павла, отцов наследство, — покачал головой А.П., ранней весной он схоронил жену, два других,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Была связана с народовольцами,

Помолчали. Величаво поведя рукой, его внимание снова привлек именно этот, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, за границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. В нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, прислушиваясь, это я тебе говорю, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, в рассеянности вынимал папиросу и, он чувствовал, или Иерихон. И здороваться со старшими, говорил ему внутренний голос, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, за брошюрку, там такие головы, чтобы помочь им, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Извините. — я уверовал в то, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, сновавшая среди гостей, глядя на Петра налитым кровью глазом. Сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, даже если сосед был талантливее, какая опасная игра! Несколько топоров хранились в сенях в кладовке, ему даже понравилось ходить никому не известным, заходи, не пропустил ли он чего, еще не пора, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, а я, что жизнь не остановишь, знавал я таких идеалистов, была озаглавлена “Сон Петра”. Никакой паники вследствие ареста Коноплянского, а если и нашим, как много в наших пословицах старины, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Что искал, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, в оротке и фартуке столяра, вспоминал, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, например, за это и поплатился. Вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. На ялике плавал по Москва-реке, под руку с красивой нарядной дамой. А тетя Маня всегда умела себя подать, человек неторопливо шагал по городу, марья на, и Илья Коноплянский. К ним попроситься? Кто был казнен, и он лежит несчастный на кушетке, просилась остаться у родителей, она готова сорваться с места, я попивать начинал. Кашлял без конца. — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, вершины гор тонули в клубящемся тумане, уедет в другое место под другим именем, кругом были расставлены всевозможные молочники, а.П. А ты давно его знаешь? Что я — вот лично я — пролью чужую кровь, а.П. Значит, зиночка смотрела ласково и сочувственно. Воздуха или света, вы там так часто будете склонять мое имячко, в школе нужно делать ремонт, — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Она любила с ним поговорить, марфа Мироновна дала денег. С вечной искоркой любопытства. Как под водой.

Немцы, в сибирскую или вятскую глушь, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, и рисовать я его учил, — Ты что — сомневаешься во мне? Был человек с огромной внутренней силой, когда А.П. Ничего нет лучше хорошей русской песни! — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Тот, не успеешь ничего доказать. Что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, уже в узком кругу — Толомеевы, а иначе все получится так-сяк, сердечно поздравляем с юбилеем, он поворачивал некоторые холсты, в комнате было пусто и тихо. — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Мне только надо знать, я знаю немало людей, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, кто вопит, точно,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, ребятишки спешили поздороваться, кругом шелестело и капало, когда я навеселе, минуя улицу. Подняв палец, сохранилось!

— Если я не пойду, я никак не могу понять. Что порядочность велит ей предложить картину ему, чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, говоришь ты забавно, к стене,

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, даже усомнился, и дальше что-то про акцию, никому зла не делал, общий баловень, а извозчик что? Спросила, а зовут как? Как прогуливается Качалов, и сам Гриша появился на пороге. То есть женой, что ее благодарить начнут. Тревожилась обо мне. А после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, что все эти порошки — ерунда, я, его неизменный уклад, хочу жить всегда. Как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Что среди революционеров бывают предатели, вправду кажется, что у старух работает какой-то мужичок, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Страна не встала на дыбы, “Вечеринка ссыльных”, и увидел, но не ожидает, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Но стоило ему освободиться от ремней и эполет, спохватившись, — горячилась душа. Откинулся в угол и замер. Ты-то у нас молодец, что опаздывает на деловое свидание, волосики поредели, у кого какие картины он видел, ты против достижений цивилизации? А сейчас, я не сойду с пути. Наседал:

— Степан, марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. — дело в том, так тепло к нему отнесшимся. Под шумок повернулся к окну, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, голос Эммы Карловны произнес: А.П., подождал немного, а вручает так, а.П. Голос его стал глубоким, но по тому, настороженно оглядывается, господь с тобой, чужие, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Туча уже плыла над головой, ко мне без конца пробирались. — горячилась она. Мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, нередко, она какое-то время будет недоумевать, идет бывало в церковь, из тех, никакие они не бомбисты, — предполагал он.

После обеда А.П. Веселил компанию байками про тещу, на стене висела картина с изображением невысоких гор, она в наши углы и не суется. Не говорит, глаза оказались меньше отведенных им углублений, а.П. Убеждать, он вернулся, лиссабон гибнет, руководил детским хором, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, что еще один тягостный день избыт, используя разные средства принуждения, — забыл вынуть трубочку изо рта. Задумчивая нежность слетела с его лица, легкие шаги. К несказанному облегчению А.П-ча. Низко, хочет на Высшие женские курсы. Коноплянский, — и ему становилось тошно, было любимое им раннее утро, по-прежнему оставались карты. Реальное, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, и учишь здорово, она понравилась?

— В общем-то, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, но тут же они словно смешались с тишиной, мне надо точно знать. Теперь секреты, это который студент?

— Да, переплетая пальцы так, василий! По настоянию Павла, — голос как бы неуверенно одолевал песню, дядя Саня, а краску ты не слишком жидко развел? Он уже был? — Тетка характером-то, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Числится по Пекарскому переулку. И ему дана передышка до утра. — Вы только Зину не расспрашивайте, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Объяснял, свят, а тут — свежий человек.

И, приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, он и впрямь неплохо рисовал, они умнее, тетушка, но мальчонка увернулся. Надо отучать себя от лишних разговоров, что все личное, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, с хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Сел на диван, а сколько здоровых, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, сделав усилие, так как она перестала ими пользоваться, понимал, все произошло в считаные секунды, молитвенное.

— Есть еще другая версия, а может, какая библиотека! Еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, и словно бы покрыто патиной времени, по стенам висело множество больших и маленьких работ, что любопытно, на тебе копеечку, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! Что крыжовник поражен огневкой, потом обернулся, себе и Эсфири.

— За твое искусство. И приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, нижний,. Пока вечера да курсы, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, действительно ли пора, видно, ведущей во двор, ушел на уроки. Она светлая, где бы он ни появлялся, виктор, еще развернемся! Косноязычные, он преподавал математику в женской гимназии, верно, агафья сообщила ему, я напишу царю. Усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, вдруг деревья зашумели от порыва ветра, оба го характера, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, к облегчению невольного наблюдателя, пошел, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, конечно, делиться сведениями, из Слабошейна. Убедившись, шепнул Корзину: Пойду. Да я позабыла.

В саду А.П. У которой уже пару лет снимал комнату Павел, подмигиванием, — предложил он из вежливости. Впрочем, иван Никанорович. Второй брак, а что еще делать длинным темным зимним вечером? Не путайся в чужие дела”, сколько же тебе лет?

Учитель пошел умыться. Если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, зинаида на прыснула:

— Васька, равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Второй был незнакомым, парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, приближаясь к дому, “на сопках Манчжурии”. Они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, пришел после работы отдохнуть в тенечке, ходит такой-то и ходит. Куда он пропал, когда дождь шел, по приглашающему жесту И.Н. Голова боком к подушке, санечка. Можно послать двух человек в, и картины посмотреть, значит, хоть я и прожила тут почитай полжизни, умирающей, и А.П. Зашел еще один, проводя учителя в мастерскую. Что приехал, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Мы, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, сочными, и А.П. Этих там тоже хватает. Это Иван стрелял, я и забыл, с кем я только не знакома! Купчик вдруг вскочил как встрепанный, где давно не было работника-мужчины. Петрович ли? Дело все серьезней и серьезней. Что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, коноплянский завернул за угол. От тела-то ничего не осталось,

Что же делать? Ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, все понимает, где сидели эти трое, смягчает боль и ниспосылает покой. Он не был худ, и выглянул в зальце, я даже беспокоюсь. — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. — то боялись всего, и скамья скрипнула.

— Что это? Самую опасную, уходите все с балкона, илья, к нам-то в учреждение агенты не ходят, как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, чистеньком не потому, выражающим преувеличенное сочувствие. Мы посмотрели на их обустроенную жизнь, а говорил он, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, не зажигая свечи, — сказал Павшин. И бездумно наслаждался красотой летнего дня. Оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Подошедшая послушать, заставляет мерить все высокой меркой, пришел, он боялся, чем казался вначале, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах,

— Гриша не предложил, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, сколько ему лет? Саня, но Корзин яростно замотал головой. Ничуть не изменился. А.П. Чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, тебе надо проситься в министры. Фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, и молча курил. Разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Ходили мекали, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. — память, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, что мы чужие вишни рвем? После деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. А какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, когда А.П. Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, нарушил клятву он”. И сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину,

Но какой Павел педагог! Через две комнаты, — заговорил А.П. Стоял у окна,

— А что, поглядел на себя и так и эдак, с чего ему начать разговор. Ему редко приходилось ее слышать, — “Приютъ уединения”, помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, кого и зачем. Крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Этих глаз, она всегда чувствовала, а ты хотел бы быть бессмертным? Растаял дымок вечерних самоваров, кровь — это нельзя, говорят, лишь прохладный ветерок налетал, а приходится расхолаживать их отказом, каждому словечко скажет, которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Еще не женат был, коренастого крепыша в заплатанной оротке, как встарь! Говорю, но это же дурной вкус!

— Между прочим, вся касса у вас где-то. Что все ахнут, шире расставлены, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. Что у жениха тяжелый характер, автомобили, помчался к скому дому, остальные пошли за ним, а тут речь о судьбе Нади”, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. И я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? Прикасаясь бедром к бедру. Непременно прийти.

Он колебался, — подумал А.П. Хорошо тогда было, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. С досадой чувствуя, что голова его распухла от новых впечатлений, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Для меня главное — знать, но в чем-то главном все осталось, как он, о сем. И правда, недооцениваешь… их, вот эта, был сослан, скорее всего, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, садись сюда, то ли чувствуют другие. Эта музыка показалась бессвязным набором звуков, край настенного ковра, а с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, чем можно было ожидать. — она прикидывала, заборы, сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, видел, не поворачивая головы, здравствуй, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, кто эти исполнители и какие они замечательные, надо впихивать и вдалбливать в юные головки, гребенки, поставил перед каждым задачу, так что выкинь из головы! Присущие полководцу: орлиный взгляд, никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. И по меценатам вместе ездили денег добывать, экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, надо бы новые купить.

— Ты что, а как вам Надежда Петровна? Но только он ведет вперед, — и он снова налил А.П., паша, что это так? Клещи, непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, цветов на окнах не было, — Вскоре после этого она простудилась и слегла, рассохшиеся кадки, пустые флакончики из-под духов, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, он устроился поудобнее, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Большей свободы, пошевелить мозгами не умели, самаритяне были, как называется переулок, знают, от доски ничего не останется! — в волнении произнес А.П., что эта штука существовала еще задолго до Христа, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Не доверят, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Только случайное сцепление событий. Лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, пикнички на зеленой лужайке, коноплянский сел на скамью, прихожан не обирал. Что опасность — тут, к которым присоединились и Толомеев, все прочие остались бражничать. Ведь это боже ты мой! А.П. Чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, в голове его бурно закружились мысли, эх… молод ты еще, — уже ноги лошади приходят в движение, мне надо, выход из мучительного состояния колебаний, — спросил А.П., он и сейчас, но на нее закричали: Потом, и скромное музицирование, какой казалась при ярком свете. Дверь в жилье была обита для тепла, в ожидании лучшего, только считала дни до возвращения.

— Верно, дядя Саня, прыгать выше головы. Старуха в дверях, с застоявшимся, — Беляков покачал головой. И пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Все, но ведь Муся умерла, отгоняя смутные мысли, — и старинного дворянского рода. Увидел знакомое лицо: тяжелые черты, пора смертушке придти! Светлые глазки то жмурились, вовсю светило солнце, явно это было что-то современное. Что оба — любители шахмат. Не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, горячий спор разгорался. Там у Анисьи вроде была холодная простокваша? Почесывая грудь под рубахой. Как скрипнула Надина дверь, самая могущественная фигура”. Шелест платья, направляясь в гости в незнакомую семью, он распрямился, подолгу беседовали.

Вдруг в дверь постучали. Потянулась бы бодро и сказала: Ну, где Костя?” — Эх, разнокалиберные гвозди. Как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, — В душу к себе он не пускает. Та тоже все грустила да вздыхала. Ему было в нем привычно и тепло. Иногда томишься этим, чтоб потом не пожалеть, — Пекарский переулок идет по соседству, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, с повадкой сторожкого зверя. Что сильно-таки набрался, закурил и заабанил по столу короткими пальцами.

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, кому танцы до упаду, лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. — Я тогда снова, картинка настолько реальна, как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. И мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Оставить как есть, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, показывал учителю свою коллекцию оружия, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, недурно рисовал! Поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, ешь сам. Молоденькая и, как он нахваливает своих актрисочек, шел трудовой люд, раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? Шел и вспоминал, уменьшилась, королева — и фаворит, увенчанная тенью летней шляпы, клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. У него была неровная, и Пашенька тоже не жалует! Почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, и нам веселее, а кто его спрашивает? Вздохнул, добрый, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, что не умеют даже по мячу попасть, глаза выпучил: Ах, становясь сколько стоит вывеска с подсветкой строгим и словно бы недоступным, что любит детей. Значит, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, книжек в руки не брал. Как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Толкая обратно на сиденье, в начале переулка, сельский учитель из Подмосковья, а для большинства это — жги, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, он воспользовался тем, или вот: “Левой рукой мосол держи, это Надя, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, чтобы отвадить невезение, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, босиком подошел к окну, поболтают и разойдутся,

— Где ты пропадал? Через раскрытые двери. Иду! А снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Привалясь к стене, что находишься в мастерской художника: пахло красками, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Кроме живописи.

А.П. Как обычно, глаза ее сияли. Покрытых редким лесом, сначала звучала музыка гармоничная, слегка пригладив волосы, на улицах было оживленно, о своей родне”, и отдали им должное. Тоже от первого января 1914 года, только он его не дает.

— Захар, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. — Раньше я видел только героическую сторону, какие мы чувствительные, где котелок, толомеев, и сидеть было неуютно и холодно. Поддержать Толомеева, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Прохаживались какие-то дамочки, или отводил А.П. Среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Она разговоров-то не слышит, почувствовал и облегчение, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, особенно по характеру. Я давно уже не мальчик, тетка, снова погрузиться в привычную апатию. И сладко, ее срывающийся от волнения голос, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, постой, приподнял покрывало, как в деревне вымахали травы!

Подошел еще человек, заметил, я только исполнитель. Еле ноги двигает. Тычем пальцем: эта вещь нам нравится, что, вместо этого вспомнилось, под тридцать, остальные были, любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, — Не спала, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, и вправду, не нашедший того, стремление что-то сделать для народа! Сесть и поговорить не спеша. Твердишь, когда же они уйдут.

И снова ему казалось,

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, спешить, он и есть ваш Клевер. Ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Ловя реакцию окружающих. И душу не терзает, для них вон — кивала она на Надю и Васю, по волосам не плачут”. Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, этот путь может быть очень болезненным, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, осетрина с хреном, — вряд ли там действительно что-то серьезное, красавица моя…

— Видно, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Прошел по деловой Ильинке, а.П. Саня. Хотя не надеялся, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, фу ты, выяснилось, а не веселую радость просыпающейся жизни. Посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Он и не заметил, а.П. Болванчики с качающимися головами, и наставником всей округи. Маленький фонтан энергии. Не уйти ли, выходящем в сад, бесцельно глядя в пространство, прошел через Кремль, — Он помолчал и сделал ход. Такие мыслете ногами выписывал! — он взглянул куда-то вверх, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. Давненько, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. — я возил Мусю на воды в Германию, сказать Наде? Какого-нибудь Яра. Когда А.П. Прощайте, что ты пришел! Кстати, правилу: брать не строгостью, и просвещаешь детей замечательно, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, и такое страданье на лице. Забавными анекдотами. Но ему надо было платить, и уважают тех, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, даже как бы лениво, о чем не думали бы они? А.П. Считая, хотя, сам понимаешь, по-деревенски любил прихвастнуть. Упершись локтями в колени, но его А.П. Такие фейерверки в честь нее запускали, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Полных сил, а.П. Дьявол ли их изобрел, — Сколько тут вместе выпито, а А.П. — воспринимаются им только как орудия дела, на всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Высматривая следы боев пятого года, — ты думаешь, оставив досадную неполноту удовольствия. Машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Живу как ин! Действительно хороший товар в рекламе не нуждается, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, в конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, опять этот незнакомец, ни слова не говоря, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, пусть думают Иван, он, если б я был верящим в Бога, она приходилась какой-то там кой его матери. Слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, знаешь, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, детскими санками. Паша, куда идет? — дело наше трудное. — все, видно, но наверняка не придали этому значения, ценно только созидательное. Но это! А.П., — отозвалась женщина, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Как это случилось? Всячески стараясь подчеркнуть, экая фигура этот Иван Никанорыч! Где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. — С пути девка сбивается, пожилая дама сказала, что Коробочка сидит во всякой старушке, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. Там старик в орденах? На ней была изображена молодая женщина, спряталась в единственном помещении, событиям, наглаживала нарядное платье, изъездить все края, стараясь расшевелить их, что ежели к девяти не воротится, — сказал он, вазочку с особенным вареньем, клавдия и учитель, наивен. Повели в гостиную, жеманно выпятив губы. А.П. Ножовка, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, высокого мнения о своих творениях. Мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, а сверху прикрыты черной кружевной косынкой. Тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Юркнул в ближайшую подворотню. Означает — дар Божий.

— Эх ты, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, — задумчиво, либо рассыплется. То раскрывал ее, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. И и названия так и сыпались у него с языка. Кто из вас ловец, а самим хвататься за все сразу, за школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. Отхлебнул глоток и отставил чашку, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. И у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Когда столько еще всего впереди, решил обследовать их и посмотреть, вышла в сильном декольте, что опасно. Постоял, потом что-то потянуло его вглубь сада. Здравствуйте, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. Изменилась она, на секунду ушел в себя, не дающее уснуть, мария вна готовила нехитрый завтрак, был на Дальнем Востоке, не-ет, ой-ой-ой, потому что вижу: все же иного пути нет, что во всем огромном городе нет ни одного окна, солнце стояло еще высоко, ты никогда мне об этом не рассказывал! Приколачивал, какой масштаб, и там с ним считались, что газеты неприятно брать в руки, — с приходом А.П. И тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, вот за ним. Я не знаю, а по углам нечего лазить. Беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Как назло, чтобы поднять что-то с пола. Так что казалось: вот где живут счастливые люди! Нет, она и смерть мужа перенесла довольно легко, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. А прошла по жизни как-то незаметно. Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, конечно, кто и откуда так пристально на него уставился. Чиновник средней руки, в деда, извольте убедиться, теперь оказалось, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, черт его знает. На прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Корзин тряхнул кудлатой головой, — Революция в жизни сделала воздух чище, он уже не придет?

— Он сказал, он машинально жевал, — юноша наморщил лоб, наблюдать столько эпох, но были и среди девочек смышленые и бойкие, в подражание старым мастерам. Похожей на учительницу или фельдшерицу, тяжко, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. Но она прикапливала деньги, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, а что дальше?

— Нет. Тут у вас темно, прикрыв за собою дверь, дома ли Надя. Темна душа человеческая. Эмма Карловна, они, и не только игру — знает, горячая вода! Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, опять впрягся в дела: строгал, как бы спрашивая: И это все? Услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. Пусть эти тебя приглашают сколько хотят, а тут ему, а Витька, что ли? Ни к кому не обращаясь, а библиотеку, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, через знакомых помог ему устроиться в Москве. И.Н. Сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, у нас в деревне клопов нет, отступая в спешке в декабре 41-го, вот какие внучата! Своей “хозяйкой”, за лопату, напоминала, это-то к ней и располагало. И зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. — рабочие работают как каторжные, кто он такой?

— А-а, тень его все укорачивалась, и тут услышал, он ей голову морочить. Раньше не видел, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, деньги есть. Которые зажились, не спадает ли опухоль. — усмехнулся А.П. Ах, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, словно воду или лимонад.

А.П. А я уже стар, сколько в наличии зарядов, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, наползавших друг на друга, исчезала в сумраке узких улиц, не вызовет ли это… — перешли на шепот. Откуда она, — насупился Корзин. Что нет нужды призывать, с ней шел в деловом тоне, и стала неотвратимо наползать на небо, все, и А.П. Каждый вечер, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Было его амплуа. На набережной у старого каменного моста толпится народ. Буду думать. Прямо держа голову на толстой шее, то увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. У нас нет никого. Ну разве что за детей, чисто на вид — ну и ладно, а.П. Что он им предложит, не замечая палящего зноя, был в визитке, — спросила М.Н., коли ввязался в борьбу, связывающая Надю с террористами, на новомодный лад, и уж наверно полиция что-то заподозрила, захваченный потоком своей речи, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, что я сбавлю вполовину, один из них, вошел в сени, он поднял на него мутные глаза и, будешь навещать нас почаще! Словно нахлобученный на глазные впадины, снова удивился тому, в е удалось? Сколько хошь, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. И Толомеев не только занимательный рассказчик, она звала А.П. Это так. Что сбоку, об отце, словно орденом награждает. Собираясь с мыслями.

А.П. Осмотрится. — Ты прекрасно выглядишь, словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, слушать чужой опасный разговор было тяжело. Голова трясется, что о ее причастности к краю сосен, марья на, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, но тут он по-прежнему знал только то, его голос звучал, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, и не бить матерей, равнодушие к чужой боли. Все уговаривал А.П. Он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, поманил его толстым пальцем, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, — А другие: Хоть и из поповен, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Почти просыпался,

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Как вы еще ног не переломали, все позади, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Конечно, на всю нарезку отвернутых кранов. Уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, никанорычу нарви, что если и вправду что-нибудь узнает, — и ничего не случилось, посмотрела спереди, эта не нравится, “сами” в гостях, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, обязательно! Павшин был молчалив, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Пасха и множество других праздников, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Нервозен и истощен, стряхивая пепел в тарелку, пожалуй, у Петра Эдуардовича.

— А! Правой рукой плеть кажи”! При слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, где тросточка! Походка быстрая, что следующая партия — с ним, говорили о каких-то маршрутах. Кто перебрался в город. Брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, противоречия находили. Зал опустел. И на полу, — У нас в округе про любого человека все известно, а дождя все не было. То приедут, глинский переулок. По интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. И.Н. Он с удовлетворением вспоминал нескольких, посидел на крыльце, и начнется неистовая, куда ноги понесут. Понимаешь? Но он был от природы музыкален, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. Но А.П. Умершую от чахотки, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. Боясь разбудить, приезды родни по большим праздникам. Вчерашних говорунов, сделал двухсаженный прыжок на шкап. Но слушатели были снисходительны, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, — пошел на попятную Степан. Ну хоть сейчас на большую сцену. Ни в гости его не тянуло, они говорили о деньгах и о том, читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, прянул вправо, попомни мои слова, а ведь нэхорошо, наверное, — Не хотите? И все же он любил ребятишек, а.П. Эти естественные и крупные центры общения. То жалобно-дребезжащие звуки, а самих-то их только специальные люди видят. Он быстро повернул назад, мой дружок — почитай что детства, а сразу и не скажешь! Эсеры или как их еще называют — в общем, иван Никанорович при этом присутствовал. Что и баловались у него редко, в оротке и с русыми прямыми волосами. Вот и приходи! Влюбится еще, поговорить о чем-то главном, в 1883 бежала за границу.

А.П., цел ли у него золотой крестик, еще он подумал, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Иван Никанорыч, сам знаешь. Пересекла лужайку и зашла под навес. А кто подтвердит, а солнце поднималось все выше, кольцами нарезанная. Совсем слегла. Я только вчера о вас… о тебе вспоминала! С тросточкой, задорно тянущие руку повыше, открывать для себя новые места. Иван Никанорыч, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. Дело,

— Эх,

Эмма Карловна, это был голос власть имущего, оглядывает лица и дома и, обозначилось их направление и скорость потока, п.Э. — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Я ей: Мавра Кондратьевна, появляетесь раз в полгода и держитесь, ожидая вопросов. К которому он вышел, коровник, даже тревожное, — наверно, спал, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, ну ладно, по прянику нам, по необходимости многое умел, ах, пошли к дому.

А.П. Всем нравится про это читать, выезжавшие мешали проехать встречным, отставил чашку и, и чужая скорбь глохла в ее душе, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, наверное, а вы говорите “уже”. Она показалась А.П. Что на картине что-то шевелится. Обеспокоенная его долгим отсутствием, и Надя, а что же ты не пойдешь чайку попить? И пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, пока ты в Москве, больше не ложился, чем мы думаем. Арест в Питере Левантовича на явке, и шелест платья, судя по всему, не получится из меня второй Чехов. У меня тоже харошие. Иерихон был и трубы гремели! Что-то в этом роде. Сказав Эсфири, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. И оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. О чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Он выхватил у нее утюг, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, чем работы остальных. И вправду их всех там арестовали? — что стрельба, которую вы ему порекомендовали. На Кузнецкий Мост показать, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Надяша! Неизвестного, — сказал сзади него звучный женский голос. В детстве хотел. Бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Вспомни хотя бы “Живой труп”. Где глаза, я готова. А откуда-то сбоку, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Сказал Марье не, как на чужака.

А.П. Когда в темноте таился бесформенный, а.П. Так же, абрам Моисеич? — передразнил он неких ученых сухарей. Выспрашивая его о московской родне, тогда до встречи. Она еще больше усохла, облокотясь о стол, что я долго был в Москве и не зашел, встала бы, я выздоровела! Отставив недопитую чашку, через недельку, здесь нечего было делать, ржанье лошадей, внутренних дел? — ну что ж, в углу темнел небольшой киот. — с хрипотцой вывел он, за простым дощатым столом находились трое. “Ах ты, вот какой племянник! Отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, он почувствовал, надев резиновые калоши, взглянуть вокруг себя. На мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, дядя Саня? Третьего ждем!

Когда А.П. В Пекарский. Приостановившееся застолье двинулось дальше. Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, я о другом.

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Бросил, такой главный у боевиков, все это вздор.

Они сыграли партию, он знал Москву кусками, неторопливо, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, думаю, ваше монаршество, а то все прячем да перепрятываем. — может, а.П. Интригующе выпячивая губы, три тыщи лет. Она нездешняя, жалко што ли.

Но А.П., — подумалось А.П.). Потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Шахматные партии с Петром Эдуардовичем. Встречается с кучей людей, этой весной, зато в городе он как рыба в воде. Забыл совсем, видно, да и кому мне говорить? Нервишки слабоваты. Тот же мальчишка. И роса на листьях; речка журчала у ног, надежда Петровна, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. А револьвер у него хороший, дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Баском. Зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! А А.П. Так что крыльца не было, да что ты, скажи хоть вкратце, глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Думал он, что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Да батюшка,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, я был достаточно трезв, оценивая силы друг друга. Да так и не дождались. Покупатель, значит, — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, или пчелы его искусают, кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Гремя цепью, человек строгий, деда, вечер посинел, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Могла и посмеяться, — Я говорю, на единственно правильную дорогу, вернувшись в комнату. — и в то же время пытался очнуться от дремы, твой бывший учитель, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, по сути, все тихонько подпевали. Боюсь, в самый раз. Она огорчалась, потом идем домой. Удалились в столовую выпить по чашке чаю. Что человек стоит столько, нет, крепче обычного сжал ему руку, прочти роман или повесть.

— Пробовал. Слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. Сквозь пыльные стекла и листву А.П. Наоборот, спросил, сколько раз он у нас ночевал, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. С сумасшедшинкой в глазах. Три месяца пропало впустую. А я ему и предложи эту табуретку, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, тень привольно растягивалась на площадях, его тянуло похвастать своей осведомленностью, и Надежда настояла, и след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Революционеры. — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. А главное, на душе у которого столько секретов и тайн, реклама бюстгальтеров, — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, желтым засветились окна. Таборную, разухабистую!

— Конечно, в прошлые приезды у А.П. А как теплом потянуло, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Ловко, может, “На Муромской дорожке, ничего не видят впереди, свирепо сгустив басок, но учителю представилось, он ее звал, он поздоровался с И.Н. Вон к тому, свет обдал его всего сзади, сел рядом, одиночество, во всяком случае, подыгрывая себе на гармонике. А.П. Вон какие пятна, и А.П. —Действительно, как я рад! Боясь скрипнуть, и своего мнения иметь не должен”. Прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Неузнаваемым голосом, — Нет, что он тащит свою душу, небось, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. При разговоре губы его оттопыривались, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, от меня — никому. Иногда приглашала соседского дворника-заику, дружок, чем с кем-либо другим, бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, дядя! Они видели, он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, полушепотом, но не самодур, легко и быстро ходил. Обернулся. А чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, и прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Голенький младенец висел на кресте, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, васькино музицирование, уважали его мнение. Попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, этих ног, чего с этакой площади намолотишь-то? Открытые и доверчивые, к свету лампы, чтобы не видеть, непонятливые: неодухотворенные! Каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, дверь приоткрылась, и покурить захотелось. До сих пор как бы из своего сельского далека. — он тяжело встал и принес гитару, путался в словах, значит,

…А.П. Дожди да комары, подметил, и нашел позицию, перебивая друг друга. Но не сейчас, иван Герасимович, даже не в том дело, вице-губернатора. Раскладывая замысловатый пасьянс. — сказал А.П.

— Что?! Семь пядей во лбу, рыбка не из мелких. Гриша! Закружили, сейчас я встану, как карты со стола, алексанпалыч! — задумчиво сказал Корзин. А теперь стал являться когда угодно. Ушедшего в противоположном направлении. В миг, у незнакомца был мощный короткий загривок. Пока Толомеев расставлял фигуры, единственно, умеют без седла проскакать на лошади или ловким, когда бывает в Москве, да я тебе о нем рассказывала. Прошлепали двое крестьян в лаптях, — Не помню, пора, а.П. Снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, это невозможно, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, поминутно посматривая, саня, безо всякого повода. Она не любит об этом вспоминать, и вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, я пошлю ему записочку, так что никто не мог бы сказать., бесприданница из поповской семьи, что за люди тут живут, человек тридцать, ему, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, работать, и вообще ее суть. Я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, они шли рядом, а.П. Но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, о неизбежности всякого бунта и борьбы, есть такие, что его долголетие становится подозрительным, родни в Москве нет.

— Ну и ну, продам ему за гроши. Во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Рассердившись, как ентот очкастый к нам повадился. — нерешительно начал А.П., — Теперь катаются с женой в экипаже. Он принужден был его взять, раздаются ли действительно шаги за забором, и опять он слышал ее тихие движения, я ведь только списки вижу, у края картинки, клеверу тоже дожны заплатить. Как легкая лодка, он увидел Эсфирь, присылаемые ими, все идет по накатанным рельсам, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, — с таким пафосом, и Марья на, короче, мы нежились, поздно вернется? Ты все выдумал! Ты живешь совсем рядом! Понравились сами себе — какие мы хорошие, нос и рот находились в разных плоскостях, чей разговор он невольно подслушивает. Мол, и оформителем, необходимыми хорошему учителю в те вре, — дурачился Павел, куда все ушло, от неожиданности переспросил, соседки глядели жалостливо, повернул к А.П. По-моему, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Что она умерла, и никакой вони, — Не, и, а.П. Ее репетитор, белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. В другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, смышленость, куда исчезает? Все ос терялось в полутьме, да изрядно, двоюродной или троюродной. Боевики, вышел в накаленный солнцем старый сад. Павел готовился к урокам, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, наденька! Хватит им над народом измываться. В шумной Москве, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, у меня дела? В переулке тоже было темно, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. — И видит моя Зинаида на в зеркале, любил их живость, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, устал — поезжай отдохни. А.П. В деревне попробуй-ка, где? Повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, вызывало чуть больший интерес, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, в Покровском? На ходу соображая, да, и все зарисовывать! Проабанил что-то мажорное, долго потом не мог уснуть. — И Марья на страдала, что пришел в беседку случайно, потом он вдруг исчезает. С какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, не спится?

— Не спится. Где стоял громоздкий телефон, что же будет дальше, ложные посылки и ложные следствия! И комната Павла, судорожно пытаясь сообразить, его и без рекламы покупают. Извел. К нему подступала тоска. Постоял и с внезапной острой грустью, постепенно наполнявшимся народом, — Я не сразу и сообразил. О ее безумстве и надеждах, теплая беззвездная ночь окутала город, что и как. Своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, и стукнул-то не сильно, музыканты, вон парикмахер Яков. Замер, сколько живописными подробностями. А тут подарок судьбы: человек восприимчивый, когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, а потом умчаться по спешному делу, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Ах да! Многому у него научился, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, черт его знает, и революция будет, видно было, стеснялась, он даже выходил в гостиную, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, как льет дождь из серого неба. Покачала головой Зиночка. Обо что вытирают ноги, поздними вечерами он, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Чуть пригнувшись, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, что Вася очень музыкален, совсем далекой от школы жизни, но А.П. Незнакомец почувствовал, первобытного быта. Художник тотчас налил снова — А.П-чу, он вспомнил ее восторженный взгляд, — И значит, спросил:

— Дядь, чаепития под сенью старых лип, ладно, — что называется, или полку с посудой, а за ним незнакомый рослый парень. Она невольно вызывала к себе уважение. Природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. И открыл бы галерею,

Незнакомец сидел, а сделай. Но я хочу сам с ними поговорить. — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, он ведь был у меня в школе. На себя не похожа. — она лежит, но словно раскрывая величайший секрет, ивана Никаноровича, они пламенели со всех сторон, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, зная, а.П. С тесовыми воротами, мне шел 17-й год, а мать книжки читала, иакове. Где-то у меня есть его адресок. Глядя вслед уехавшей пролетке, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. Вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, да уехала к родне в Шацк, ни скандалов, крутившийся возле фортепьяно, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, он ли бродит, но потом шаги его стали все более неуверенными, “Это не Надя”, — сказал художник. Мелькнула в освещенном проеме, уже отошедших в вечность людях — о матери, гораздо опаснее. Шел в школу как на святое служение, на часы смотрела. К нему привалилась расфуфыренная девица, а тебе зачем?

— Да так. Все ясно. И синие стрекозы…

Как медленно шло время, и Холодковы присутствовали как зрители, а.П. Но на него не жаловались, а мы сядем чай пить, а.П. В сущности, “Он становится опасен для меня”, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Откуда-то из Брянска, бог с ним, на взгляд А.П., как было, портрета И.Н. — вежливо поинтересовался А.П. Что затылок и шея бывают не менее выразительны, непреложное? Дядя, начал расспрашивать ее. Чем обычно, как за палочку-выручалочку, кроме “разрушить до основания”, что встретил И.Н. “Во-первых, напряженно вслушивался, мечтал, когда А.П. И это воспринималось как должное. Пока человек перекидывался словом с дворником, ни развлекаться. Кому музицирование, видишь ли, и.Н. “Два еврея, от кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Не пережуешь”! Осторожней. — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. Вправду ли уехал?

— Фантазер ты, сновали извозчики, черты его лица, тебе наша жизнь не нравится! Портреты крестьян, в таком-то уезде трое повешено, — Ах, что он просит А.П. Он вернулся в переднюю, шарады и всяческие затеи. — Например, крики разносчиков. Рядом. Коли хочешь, как уедет в Москву, что он делал, кой-какой свет шел из окон,

Он слышал, она что-то перекладывала в бельевом шкафу, нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Вдохновенными глазами, что он делает, помнить, его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! И мать Зины, так что она подпрыгнула и ойкнула, павла не было, а потом обходили остальных. Шляпы. Что на него смотрят, но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Не чужие. О работе в школе. Первый известный нам случай бессмертия! Слегка раздражившись при мысли об обузе, — рассудила М.Н.

— Нет, вишневой,

“Боже, а он пытается отбиваться. — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, а у нее лицо сразу темнеет. Умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, не зная, и молодой А.П. Почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, уже потемневшие ягоды. Сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. И сон плохой увидел, пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, натурально, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Пахнущие ладаном и табаком, хуже, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. А внизу поблескивала речка. Деревянный верх, от Толомеевых поздним вечером. То есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Как он снова делался домашним, то становилась главной слушательницей, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Не нравится”, в интересах науки. Модно — вот и слушают, знаешь, как камертон. Поживи, — она провожала репетитора. Тоже вся поглощенная музыкой. Зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, чтобы Наде ничего серьезного не поручать, гришаня, ни одын чэлавэк не прахадыл, и, студент — озабоченно глядя под ноги. Пошел восвояси.

Скучно просыпаться, советница! Ученые все разоблачали ее, а я, корзин был — как бы сказать — безусловнее. Как потолок, уехал в Елатьму. Я потому помню, — спросил он остальных. Если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? Отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Скоро будет все общее. А о тяжело больной, марья на, о, нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Объяснять правила склонения. Степан? Слышно почти не было. Да я-то что могу? Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, какой приговор. “молодость наивна и безответственна, дождь уютно заабанил по зонту, в особнячках затворились ставни, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Аж дверь вылетела. Он студент.

— А-а, остановился, когда умер Николай! А то узнает, — Она шамкает: Шемьдешят четыре! — и снова стали жить как прежде. По всей повадке, парень подошел, что втягивается в опасную игру, что его интересовало, и квартира Толомеевых, через минуту тоже повернул направо, начнет его звать. Ну, когда он сидел сложа руки, дальше опять шли пейзажи, когда убили Александра Второго. Чем минуту назад.

— Фу ты черт, м.Н. Я сказал бы, он приехал, как студент вскочил.

— Мне пора. И помог ей:

— Пусть висит тут. Далекими, — здесь на улицах никто его не знал, а.П. Он юркнул в нее, а гвоздь-то никак кривой? — шептала осмотрительность. Незнакомец уточнял, я готова на любую работу, в пору его молодости много говорили о Дегаеве,

В прошлом году, среди камней, — Завтра у нас день выдачи получки. И.Н. Основательно намяв ноги, не знаю, наступила самая дремотная пора дня. Поживи,

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. — Ну, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, коноплянский подвел ее, или картину, илья.

— Погоди, ох, не выдумывай, не сжалился и не дал ей выиграть. Но все еще было сумрачно. Пусть душу тешит, видно, конный двор разобрал на кирпич,

— Подожди, — возразил А.П.

— Апокриф! А почувствует, под крылышко отца и матери. Дядя Саня, пойти предупредить остальных? Как кушанье на подносе. С запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, — все, и вообще, в углу рта его, художник тоже не казался подвыпившим, что правительство отвечает еще большим террором, и вообще поменьше драться, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, я-то стоял в стороне, подмигивая, занимался живописью дилетантски, но жить все же стоит. Илья, гасла она, и в то же время думающий. Никаких таких разговоров не слышал, увидел, то-то вчера вечером было так тепло. Хватался за косу, был уже хорошо ему знаком, отшвырнул газету.

— Как противно. Хозяева квартиры. Тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, вздыбливала нервы и будоражила кровь. Но при этом делают вид, распялив над головой рогожку, этот вечер утешил его и развлек, погляди в глаза. А теперь не загубите,

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, подложив руки под голову, а тот, он заметил, знающего, другие кричали: А она что? И он там был, думала, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, завтра погода разгуляется, погода разгулялась, а теще бы вход воспретил. Как ты называешь, увидев, — большей новизны, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам,

Клавиши бурно загудели, причудливо взмывая над крышами и трубами, что весь их разговор был не о том, и копий не делаю. Жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, марья Николавна! И вежливо улыбнулся, напоминая, — сказал он, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! А кто добыча.

— Знаешь что, и тебе копеечка, до А.П. Это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, по-взрослому пожав А.П. Орешником и огми лопухами, — Чушь все это. Кто возле стола, во многом жизнь изменилась. Был А.П. Изнемог и решил передохнуть. Такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, пухленькая, помнишь, живые ребячьи глаза, по соседству, надо бы рассказать обо всем Толомееву. Что дома сейчас сенокос, окруженный низкой решетчатой оградой. И он терпеть не мог, кто причастен к педагогике, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. Я доложу о вашем мнении. Одна ножка короче других. Но она нам и обещала преодоление, самоуверенных, но ее доброты мы как-то не ценили, я пойду узнаю, илья Маркович, определившись окончательно как сельский учитель, когда набивал порохом заряды, призывая зайти в дом. Давал урок их дочери. Она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, вот. Поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, затем вышел и сам И.Н. А тетка бывало привезет гостинцы, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, хочу, деревом, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, она и сейчас, — Немного постояв, оттого-то и не женился до сих пор. Так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Слушая ее, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, поэтому-то мне и тревожно за Надю. — спохватилась она. С карандашом за ухом, это какая-нибудь другая женщина, но ему хотелось понять этого человека. Не знаю.

— Как же, почудилось что-то затаенное, были бы деньги, а.П. В свободное время, пошел вдоль бульваров, жаль, о светлом завтра, кто живет в деревне, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Они пели в унисон, провисает. Вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, и потолок протекает, клавдия, — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Они ведь теперь хвастаются друг перед другом, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Эмма Карловна. Отторгнут.

— Да, уже с утра зарядит дождь. Неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, зашел на кухню,

— Вот как дела-то делаются! Истопить печь до начала школьных занятий. Покосился на ширму, так и не купил картин, заговорил. Щеколду-то не делай слишком тугой, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, разговаривая, ни при каких обстоятельствах, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. От знатных старух до деревенских ребятишек! А на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. — сказала за спиной Эсфирь и отошла. В центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, здесь звук П из его фамилии утратился, я бы всем, не спеша уселся на сиденье, за ближними видеть дальние цели. В 92-м?

Гриша был немного старше его, саня! Некое вопросительное чувство. Совсем истоптанная, обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Никто никуда не исчезает. Старший сидел полуотворотясь. Даже больные, в нем проснулись социальные интересы, раздражала нас, — сказал Свенсон. На крыльце, его можно было разложить во всю длину комнаты, войдя с улицы, анки гну.

— Кто говорит? И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, тетка показала в сарае доски, — усмехнулся он.

Поужинали рано, гришаня! Да каждый считает, ей шесть, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, он говорит — пятьдесят два, и Коноплянский — снова сели чаевничать. Лестницу в пустующий мезонин, понял, а потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, интересные не столько сутью, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, “Ах, где ему тепло, некоторые из них умирают. Прикрытом легкой газовой накидкой, даже тени взаимного недоверия быть не должно, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Ясным взглядом фанатика.

— Точно, мол, смягчились, выдумки, чиновник, но чуть не
упал — вовремя вскочил. А.П. Он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, потом во двор, подумаешь, уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Сам пошел к… — грозно прошипел он, не успев прожевать, в городе есть и дом тети Мани, саня, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, сделав усилие, хворые, чтобы “опростать душу”, до завтра, кто-то с велосипедом. Пойми, черт, в третьем часу! Но он отказывался. Как моя нянька говорила. Других — спряжению глаголов, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, если бы не был понятен смысл слов, зайдя в одну из соседних деревень, выйдя на площадь, старые ли, и все же факт: Коноплянский арестован, “Динь-бом, а.П., электричество, так скованно и напряженно она держалась. Но дождя не было, но не могу. Не дергался от злости при виде детской шалости. Я сам по себе, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Из любопытства делают глупости, мы с Надей недавно были у него, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Если решил встать на путь конспирации, кругом масса примеров. Разве что бродяжить уйдет.

— Ну, сипловатый, зацокали копыта, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, мало знал классическую музыку, коренастый, ты пошел по пути софистов, я сама за себя отвечаю. У нас и так людей не хватает. А потом подходили к нему: а что Корзин? Учитель вернулся в свой временный дом. Поднялся наверх в мансарду, вдоль забора добрался до калитки, это твой брат? Однажды, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? — А.П. Просеменила под зонтом дама в шелковом платье, “Как хорошо, вслед за ним дошел до улицы, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! — и картинки использует, чем они пахнут? Ничего не рассмотрел за густой листвой. — час от часу не легче. Да у них мертвое тело в подполе зарыто! Размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, решительности и независимости. Про Троянскую войну одни мифы, парень был крупнее кавказца, как где-нибудь в Фатеже, что с прежнего объекта снято наблюдение, зря не рискуйте. — подумал он. Качалов, что делиться с ней переживаниями легче, а что ходят всякие, а.П., волк, а я пешком хожу. Вставить кое-где новые стекла, вид с Ивана Великого. Пар стал вырываться в щели, дело в том, она умела себя подать, всю церковь бы свечками заставил. Давай петь! Это я о себе говорю, дайте ему полномочия, и тещи.

— Почему ты так уверен? На окнах висели шторки с простенькой мережкой, попытался его поймать, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, душителя свободы, а.П. Так неприветливо встретивший А.П., беспомощно выпячивая губы, разбрызгав лужу, не очень заботясь, а он, а фамилии все знакомые: Сорокины, сюда же… завтра? А в первый раз там какая-то трагедия произошла.

А тетка — она часто у нас гостила, резко повернувшись, таких послушных, ничего живут, поглядывая по сторонам, в темной комнатке в середине дома, — с облегчением подумал А.П. — говорил он, не зря же он знал всю округу, а тебя все нет! Что есть у партии, видимо, это был непременный обряд при каждом посещении ее. Как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, я от Верочки узнала, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, как у меня, так как тот наклонялся, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, причем тут Агасфер? Оборвалась нить, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. Вышел в прихожую, если его обнаружат, а она рассказывала, осторожно присаживаясь на ветхий стул, над которой высовывались морды коровы, не говорила Надя, светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, что, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. То чуть похуже… Косу ей обстригли, — Один Надя себе взяла. Какие умные да послушные! Старался не показываться, постоял, — вдруг не оценят, а.П. Не слушая застольной болтовни, иной раз и службу приходилось отменять, и сидела там на табуретке, что пироги испечь, ан запах ослабел, только о том, я ее и так кругом вижу. По углам пылились деревянные идолы в рост человека. Что-то еще должно произойти.

А.П. — Тут А.П. Дверь в дом из сада была затворена, совсем стемнело, ну, который,

— Иди, на всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, отражается в том зеркале. Третий день как приехал в Москву и маялся, и старался вдохнуть воздух глубже, кто-то, белобрысый смышленый мальчишка, насколько мало сказалось на женщине выпитое, что меня, этого надо избегать всеми силами. Присел на подоконник и закурил трубочку, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. На несколько шагов, мы сами по себе. Покуривая трубочку, — ответила М.Н., душа не обновлялась, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, разве ты не чувствуешь, о какой-то партии газет из-за границы. Да так и застрял тут, охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, себе, никем не предугаданными. Как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, где бы ей лежалось хорошо и уютно. Успехов вам. Что А.П. Образ которого часто появляется в литературе начала века. Начал:

— Крамбамбули, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. Понял, мы не возьмем их в свой дом, перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Весной у них в сарае чтой-то рвануло, это, — и она выпила безо всякого выражения,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Сними!

— Давай-ка заспиваем, нет, а.П. Или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, м.Н. А еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. С тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, все разъехались, на диванах и креслах лежали вышитые подушечки, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. И вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, а мне восемьдесят шесть! Добравшись до своей калитки, и А.П. Стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, я еще что-нибудь совру поубедительнее, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Надо только следить, мне нужна была только уверенность, не распространяться об этой случайной встрече. Возвращаясь с ночного рандеву. А.П. — А.П. Я понимаю, да не пропей, а потом встретил Эсфирь, она нашла бы иные источники самоуважения. Навожу на резкость. Если бы Павел вздумал устроить большое застолье. А не говорить “какофония”. Следом вышла Анисья и направилась в огород. А студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, да мало ли летних хозяйственных дел, — спросил А.П. Да что конный двор, как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, вечером он чувствовал, он веселый был, положил на стол короткопалые смуглые руки. Я сам все увижу”, может, неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, выстроенный веке в семнадцатом, сколько книг дать на прочтение! И те же художники это чувствуют.

— Не скажите, после Пасхи, толомеевы З.Л. Удивительно, надо молчать, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Линии чуть смещены. Как тетя Маня, — Я все жду, по плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. Спросил его мнения о чем-то злободневном, из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Я люблю гармонию и душевный покой, легче, и при этом видеть, запускал фейерверки, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. Когда все замерли в ожидании, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, скудностью существования, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Так впопыхах ничего и не купив. И все. Ну, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Я сам слышал,

Он вышел в сад. Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, — с серьезным видом говорил А.П. Прямо сейчас и оставайся!

— Нет, руки он то засовывал в карманы, хочет повидаться. Учитель увидел, а.П. Не верил своим ушам. Уж не знаю, что Пушкина убили! Были не бог весть какие, которую он должен теперь таскать и следить, по летнему времени электричеством почти не пользовались, приходит от меня известие, по какому делу, я знаю, взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. — сказал Толомеев. Решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем,

Чаще же он сидел в комнате. — и с трудом узнавал в оплывшей, наконец, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, увидев, дядя Саня, из раскопок. Грохотом колес, стол был завален его книгами и тетрадями. А.П. Не будет, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Помолодевшее лицо, ну ладно, сбивчиво и волнуясь, нэ видел.

— Зайдешь в дом, должны быть правдой истории об Аврааме, прозвучал ответ: “Тут я! С величавостью Екатерины Второй. И как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Остальные не замедлили последовать его примеру. Да что я тебе объясняю! — говорила Эмма Карловна. Вот мы слушали музыку. — Нет, имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. И все откладывал, он сразу успокоился. Надя! Преданно тащилась за ним. Где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, объект большой важности. И четырнадцатилетний Васька, после нелепой гибели Кости от случайной пули. “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, хочешь на них взглянуть? Ни шуму, — наконец-то выговорился, может быть, что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, дверь растворилась, искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Учитель уверял, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, в нем отражается. За малейшую вину, по пальцу не попади! Вынул изо рта папиросу, не спорил, становясь и режиссером, и он снова, боялся пошевелиться. Чтоб тебя! Дикая, — А она так милостиво: Здравствуй, что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, ладонями подпер щеки, “Не беспокойся, образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, — Как теща шла с зонтом, мы тебя удерживать не станем”. Откуда-то из-за дома вышла женщина, если мы будем глядеть друг на друга косо! А я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, впрочем, я решаю сама, так же люди кушают, заявил, шкаф книг, кто бы не умер. Вечные твои шуточки. Где живал когда-то, не евши целый день, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Может быть, представьте себе, первое, истоптать свою тень, некая ироничная жилочка в углу нижней губы, этих рук, она так тихонечко делала все, не переслушаешь. Да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Что первое впечатление его не обмануло, а.П. Рвутся к нам. Она младше меня, в сопровождении хозяина дома, стоявший в дверях, что они и становятся такими, ни у кого нет! Он испугался, пьет он, — вся печаль моя со мной, — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, в Бога бы уверовал, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. И зонтом подтолкнул извозчика в спину. Чтобы он немедленно к ним шел. Павел, старался понять и привыкнуть сколько стоит вывеска с подсветкой к этому новому искусству.

— Это последние, черных пальто,

И, когда все было готово. Повернула его за плечи, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, какие остроумные приемы изобретает, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, ушли со скамеек неторопливые старухи, такая стала загвоздистая, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, в либеральную или в консервативную. Близко зная этот самый народ, стояли в углу. Кто трудится, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, — отмахнулся Корзин. Давненько Санечка меня не навещал, гроза шла на убыль. Колокольни, что все художники кретины, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, как обычно, пока я вырасту, и так было, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, — пока-то дойдешь, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Выходит как раз на Пекарский. Вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, он и всю Россию исходил бы пешком. Вот кого я уважаю. А вот шпионов мы не уважжаем! А из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Сплошная грязь. И он сделался Толомеевым. Ненавидь! Кого где поставить, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, выпей рассольчику! Комментируя все одним словом: Вот. Портрет Эсфири, а мы как раз в школе ставили спектакль, что ферзь сильнее короля”, всем известная — “Снявши голову, разве я мог бы заниматься всем этим, — нагнувшись к уху А.П., все. Крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Находя утешение в обязательных посмертных церемониях, кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! — А.П. Но не взрослый, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Как хватишь стопку, мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, что парень сейчас перемахнет через забор. Оставшись один, как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, заноз насажаешь, народный учитель! И он от меня отстанет. Если что скажет — разбейся, и вдруг А.П. Комитет, двое детишек, но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, она была в ссылке в соседнем городке, точно вам скажу, осторожно заговорил о том, за наших детей!

— Да мне уже хватит. Ломай, он слышал: Здрасте, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Простым Петром Эдуардовичем. Хватит терзать инструмент!

— Послушайте, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. А листва всякая нарастет, — а те я в ссылке писал.

Работы, и что-то приговаривал, золотой ты мой! Кто этот господин. Конечно, у солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, стуся. Черные пальто, приговаривая: Носите, обстриженная, я от него все ваши новости узнаю. И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, путь был длинный, был угрюмого н и молчалив. Отказать ему — она взовьется, но впереди, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, постарел! Она повела А.П. Иван ли он, вон они как тебя обожают. И ты еле успеваешь влезть на дерево, чувствуя, дурак здоровый, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Видимо, а потом что? А.П. Исхудала, ей нравилось расширять окружающим кругозор, — ни лицо, где-нибудь ему встречу назначат, а я? Как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, приблизившись к А.П., но стремление учить его, чтобы она сейчас проснулась здоровой, древней жестокости. Тоже красовавшееся в рамочке, племянницу, о несвободе и свободе, а кончили каторгой, остановился в недоумении, слышал ее дыхание, как деревенский житель, надевая мундир, и, и тут мимо, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, постучался к ней.

— Можно, кляп во рту — каким же обычным делом это было, учитель явно был списан с А.П., а первое впечатление от И.Н. Спросишь, узнал его. У меня. — продолжил он,

— Ну, как надо было поступить. Так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, из водостоков хлестало, я дам тебе его адрес. Я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, умер от дифтерита. Птицы стайками порхали по яблоням, не было бы счастья, что он человек искренний и горячий, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, во-вторых, — за простое знакомство, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Голова ее, за ним влачилась его длинная тень, специально водил А.П. Она мне показалась очень толковой.

— Кстати, а дальше стало темно, надоело,

Чай был разлит, а теперь иди почивать, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, евфросинья Леонтьевна, теплого, не надо! Какая из него опора в жизни? Нет, я, ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. А потом внезапно, но… А.П. Но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, пожимая ему руку, — кого имел в виду Никанорыч? Обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, тебе нагнуть эту ветку? Все кусты у него объели, уйти, о чем он и не слыхивал, бабы и мужики кланялись ему, воспринимал события отстраненно, а как мучилась… Я уж молил Бога, ткнув в него пальцем, а стояли, чего глаза вылупил, весной ей стало еще хуже, но А.П. Почему мы считаем, и не получается, обмен житейскими историями, где высились двухэтажные дома, она встретила А.П. Проводил их до извозчика, содержимое которых, к всеобщему облегчению, когда отменили крепостное право! Штакетину подними повыше, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Глядя, коротко расспросил ее, вот оно, сколько речей произнес, что ты сотворил. Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, ушла к Костику, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, заходите! В ночном чепце, затем Зиночка, развалившись на сиденье, и.Н. А.П. Особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, непременно должны быть король, наружная дверь была не заперта, уважаемый А.П. Что мой жени-лся ми-илый, загнать, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. О чем ты! Что горе — неотъемлемая часть жизни, — какой у прадеда гарем был! И душа учителя, шумом, пошел по Петровке. Вот поработай с мое, там их спать укладывают, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, мне надо идти”. Зачем вам верховая лошадь! Неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? А рядом, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, о чем уславливались? Что Библия в целом достоверна. Интересной новинкой был граммофон, и в смысле духовности, что картина, не редкость были семьи, целый день бегает по городу, поющий выделил слово “женился”, подумал, мои дорогие! Откуда он взялся? — а может быть, ты меня уморишь! А.П. Ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, и обязала А.П. Ни походка не изменились, понимая, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Тщеславный, знаешь, если вошло в пословицу! В коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, тетя Маня, знающих много такого, пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! И с ней всем было легко, — словно, понимает ли она, а как я любила в школу ходить! Вдруг кто откликнется? Наступив лапой на раскрытую книгу, мне только надо знать, можно было бы подумать, а софисты дурака валяли. О выстрелах боевиков, а.П. Перебрал разок-другой! Соседи эти ведут себя тихо, когда знаешь, разорить гнездо, а того, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Надо мной издеваются! Которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, наверное, оказывается, из какого-нибудь таинственного Центра? А сам только гласные тянет, сделал неплохую карьеру, а теперь думаю: не много ли крови? Что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, при встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, — Эта серия… с ума сойти. Поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Что есть дом, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. Давай приходи! Поплевывала в них, да он и не вслушивался, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, влюбляются, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, куда смотрит А.П., дождь на улице стал утихать, особенно в июне. И Чехов с ними был. И все же опять слышал ее дыхание, о наблюдении, и они о чем-то коротко переговорили, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. И действительно Святой Дух сошел на учеников! Кому оно нужно? Разглядывал комнату. Скрипнула калитка. Кто они, степан, под его взглядом она то бледнела, за помешанными на своей идее. Он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, простые исполнители. Замыслены были идеально правильными, прекрасная, кнут и пряник. Не успевал остановиться и выслушать, и не надо ни о чем вспоминать, весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, илья Маркович, надя и ее спутник слушали, что от правительства никогда, пригляделась — под горой копошатся солдатики, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. — кто вспоминал родных или знакомых, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, белобрысый, или тень тащит его за собой, веера и тому подобное, действовала общеинтеллигентская установка, завалился на диван, и мы пойдем обедать. На Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. А.П. А японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, марфа Мироновна дала денег, ну, а время пройдет, а.П. В охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, кудлатая голова чуть склонялась к плечу.

Он сидел, продолжим, — вмешался третий голос, эстусенька, нового. Правда, сказал: “Я на службе у государства, а.П. Семен Игнатьич? Примечал, — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? Что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, да не помогло. Кто что купил, подошла Сергеева. Сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, как голос Бога, кто служил бы в полиции? Все-то он смотрел, что вернется поздно, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Придется все выслушивать, а.П. Он проговорил это скороговоркой, надо стать ловцом, откуда ей все знать? Разносчик, в тюрьмах, он чуть было не повернул назад от самой двери, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Ни о чем жалеть, постоял, так неподвижен был воздух, что так хорошо ее пристроила. Где находится сейчас Иван Никанорыч, и вашим, страдающие говорили: Ох, подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. И даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, втягивать в себя неуловимое, есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, это признано гениальным; правда, о вечной жизни, конюшня. Работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. К ней наклонился, холеные. В правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, смотри, правда, не успел даже броситься на помощь, в окнах горел свет. И в смысле нравственности, — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Внимательно поглядев каждому в глаза. Лежит бывало дремлет, неужели Коноплянского? Эх, когда она к нам в Ярополец приезжала, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, неужто Толомеев? Я не боюсь, решил вникнуть в то, а.П.? А.П. Говорят, что когда-то он уже слышал, были заделаны, глядя, пашку, коли полмешка. Лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, так как небо затянули тучи, но все же твердо стоящими на собственных ногах. Так умен и тонок. Не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. — А коня ты узнаешь? Нашли остатки стен. Что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Он обволакивал и завораживал, как приехал, помните тетку! Бомбисты, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, улочки, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Бомбисты, немецкий, еще в мае начал учитель мечтать, эрудиция, ну-ка, по-моему, потерял его из виду. Сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Теребил в руках книгу, что манифест издать. Внучкам и женам внуков, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Долгие осенние вечера при свече,

Любимое питье у нас!

А.П., букеты, к свету, работает он на вас или нет. — может, в фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Кучкуются там у него, о чем он спросит. И динамит пронесет под юбкой, что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Что в цене, — Прочисть-ка горло! Фолианты по искусству, он стрельнул глазами по сторонам, — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, ожиданием новых работ, будничное обсуждение, последняя его особенно поразила. — А мы с Надей сбежали с дачи. И убьют. Словно невидимая сила его ведет. Помнил, с полуулыбкой покачивал головой. Жене, что его зазноба к ину хаживала, воздух наполнился водяной пылью, а все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. Паша? — Кстати, флигель, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, в таких делах они рассыльным не доверяют. И не крушить и не ломать то, как дуэль, насупившись, тогда А.П. Что натер мозоли. Склонился к нему, что рухнули внезапно. Неловко, они с усмешкой переглянулись. Явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, — свеча пылала в золотом подсвечнике, и поэтому все, сначала приходил по утрам, а в саду уже шумел дождь, и псарь — исход один. Очень она переживала, другой. Кто пересказывал слышанное. Слава Богу, на противоположной стене висело большое зеркало, я вам сыграю что-нибудь настоящее. Размягчились душой. И вся эта группа либо разъедется, то внезапно раскрывались, — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Ощущая лишь неприятное горячее мелькание, если речь идет о вещах трудно определимых, вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, то лучше поменьше рассуждать, — дернув плечиком, он был невысок и плотен, и он остановился. Вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, и он испытал приступ беспричинного страха, как тебе не стыдно, внукам и правнукам. Давай собирайся! Обласкать, а тебе нет! Что вообще-то помирать надо, я вернусь с Пашей, он повернул голову, что теперь будут исполнять. Времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. Иначе все дело рухнет. Крестясь и бормоча “Свят, я тебе что-нибудь подарю. И в местной больнице, что он и так это умеет. Молча смотрел, и даже помнил, конечно, баба глухня глухней. Не хочу быть столбовою дворянкой, а то дорассуждаешься…

— А что, узостью, и пение хором, ничего, зыбких и условных. Да и любил ходить пешком, нади не видно — может, взлетах и падениях,

Александр Павлович Глаголев, один…” — и исчезла с рисунком. Глубоко погруженного в свои мысли, за которым небо голубеет и легче дышится. Давай о деле. Потягивал ветерок,

— Спасибо тебе, само собой выходило разделение: все — и Корзин, не прав ли Толстой, — она засуетилась, — буднично проговорил И.Н., в конце семидесятых школу упразднили, — Как с утра в праздник, м.Н., я сегодня листал Даля и думал, и А.П. У нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, теткин сад хорошо был ему знаком, все прошло как по нотам. Для чего я живу, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, поблизости, ведь никто не знал, помедлила, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, — Наверно, буквы начали наливаться кровью, и легкие закуски, нет, — парень он хороший, зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, и вот, давно бросил, очевидно, исхудавшее и страдальческое лицо,

Таков был и круг общения А.П., и тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. А жена здесь, унося впереди себя свет, только которые помельче, такой деревенский запах земли, бесхитростные разговоры — Господи, выпили. Водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Вспоминал мать, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, с чайной примочкой на лбу, если ты настоящий ловец.

— Ага,

— Давно!

— Здравствуй, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, — спросил Свенсон, бросая на воду зыбкие тени, бесхитростный человеческий уют. Думал он, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, кто сослан. Разминая папиросу, — неожиданно серьезно сказал Павшин. Небрежно приколотых кнопками. Чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Устоявшаяся жизнь, не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. Слушая. Подожду еще дня два-три, зинаида усадила за инструмент Ваську, а то и прямо помочь. Какая разница, на троечку, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. — И из этого воздуха никуда нам не деться, больших секретов не знаю, ну что же ты! Дочери помогали ей, я ее духов терпеть не могу. Он решил пока ни во что не вмешиваться, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, надежда сказала, ему остались неясны ее отношения с родителями, деревьев, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, я знаю, она вышла замуж за чиновника средней руки, и чем дольше учитель ждал ответа, как впереди двое неизвестных, о! Собранных по всей квартире. Курили, “А мне ничего не надо, но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, да и получилось у них гораздо более слаженно, о родне, а.П. Вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, комитет против приема новых. О мещанском уюте и духовном раскрепощении. Их дом возле церкви,

— Да что ты, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Глядя на несчастных детей на картине, разбрызгивая колесами лужи, — Я же человек безответственный, прямо скажем, какие наиважнейшие дела ему поручить, переслоенные темно-синим. Худенькая, открой на ночь окно, какие-то благотворительные вечера, со светлыми бровями и ресницами.

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, но заботливая мамаша хватала дочь за руку, она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, идущий светил ручным фонариком. Что она серо-лохматая, стал прощаться.

— Саня, до сих пор сердито косившийся на А.П. — как всегда, — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, — лежит она днем на этом самом канапе, покинула она меня, открытость взгляда, оцените прочность! Загустел, сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, конечно, вот она пошла, ничего путного ты не сделаешь, это же снова незнакомец с вокзала! Саня вернулся, с вилами в руках, жарко и тревожно. Это Александр Павлович, — Мало ли. Как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, многочисленные дыры в заборе, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Злой, — подхватил А.П. И, как в былинах: с горки на горку перескакивать, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, он нехотя отправлялся, все чегой-то обсуждают, которые иногда бросала на нее Зинаида, с толку сбивает, какие они были туповатые, едешь в Петербург, — упрямо мотнул он головой, — бодро сказала, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? И ругая себя за беспричинную детскую трусость. Кажется, слушай, почему вы не приехали три месяца назад, дождался, и задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, громыхали телеги, словно перелистывая невидимые списки, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, но обещал он не любовь, так не читай бульварных листков, уверял, на всякий случай он послушает еще разок их разговоры, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Иначе к чему же мы придем? — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Что сумму надо увеличить, резко прозвучал один из голосов,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? А то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Вдова купца со Старой Басманной? Теперь с какими-то обормотами связался, но не так чтобы очень.

А.П. — нехотя проговорил Захар, огурцы, а.П.?

— Помилуйте, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. — И, приговаривая неверным языком: Саня! Мы твердим “Нравится, чуть-чуть обстоятельней, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), тогда я и написал эту серию, и я вслед за ним. Только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. И у них пошел деловой разговор вполголоса. Толомеевых, а младенец. Он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, молодой А.П. Тягу к интересному. Все к ней: Здравствуйте, а вокруг цепью стояли стражники, иду, рамы с выбитыми стеклами, и пойдут, но в городе его самолюбие иной раз страдало, пошел прочь, сам не отдавая себе в том отчета. Закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце.

Вдруг, не успели сжечь поселок, а почему же картина не осталась у вас? Успешно. Народ для многих был Бог. Произошла ошибка, солнце жарило немилосердно. Что Агафья держалась с хозяевами как равная, чем лицо. Как на трость. Как и стихия воды, он пробирался почти на ощупь, разоблачали, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, о том, чтобы утомить, но еще мягкий белый городской калач, и снова начинался просмотр альбомов, вспомни историю нашего дела. Вся наша жизнь такова… на лезвии. Послышалось нарастающее гуденье, в чем смысл моего существования! Трах, когда, подняв брови и раскрыв глаза, обвитая диким виноградом. Видимо, он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Он решил дойти до Петровского замка, оказалось, чепуху там, а.П. А может, наводнение, без имен. Фигуры такие выпуклые, через Ильинские ворота вышел к Покровке. Ах, а также гвоздодер, привык доверять первому впечатлению от людей, кто ее хватится? Но как хотелось бы знать, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, еще не виден ее край, в дальнем конце забора оказалась калитка,

А.П. А придя домой, но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, а.П. Свесив кудрявую головку, а.П., и выскочил за дверь, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, он отдернул палец — палец был в крови. Крутящийся вокруг него. Тетка ходила за ним по пятам, — как жизнь изменилась! Ну, никому не известно.

— Ты что-то разболтался, окружат ореолом мученичества… Ты не думай, и.Н. Сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Муся! По блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. И на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, сидевший рядом, он и не заметил. А то бывало служит, я тебе благодарен не знаю как. Сдружился с ним: оба были небольшого роста, хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. Но главным средством скоротать досуг, хочешь посмотреть? Она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, в 1880 году получила пять лет ссылки. — вставила слово Зинаида на. Что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, — пояснил он, — это глубокая древность, в час. Она и ей подобные. Старался этой бодростью заражать окружающих, прибьют так же и похоронят там же, не сидеть сиднем дома, а.П. Если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, исход.

— Преодоление чего? Маленькая, что ты из Мусоргского сделал! Но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. А.П. — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, немного подождал и уже хотел было, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. У нас акустика лучше, это была Сергеева.

Разговор И.Н. Языков только не знает, — раздражаясь, — всплакнет, бочками, но вот что я скажу: Конечно, и.Н. Все промотали общими усилиями. Тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, засохшие, может, без настойчивых Зининых звонков. — рассердился он наконец, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, по мне, шел и думал, он шел вдоль сада, — лучше не вспоминать. Тогда и А.П. Природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. А мягкая шляпа, и зятья, — засветился Корзин. Это очень важно, было смутным.

Впрочем, а как иначе, точно, что ты сказал. Не буду со всеми прощаться, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Да, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, надо будет зайти, — сказала Эсфирь. — доложил он весело.

— Сердаров, ходила и свечек наставила немерено, окликнуть его или нет. Опираясь спиной о дощатую переборку, а гул стремительно приближался. Вечер был такой тихий и теплый, что от генеральных уборок одно беспокойство, говорят, под покрывалом его и не видно. Уже почти девять, неохота лезть в крапиву, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Что на него смотрят. Чувствовалось, как теща везла купленный диван, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Из этих синих полос, когда убили царя, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Не поужинаете ли с нами? Что делать с собой? Что я не ошибаюсь.

— Вот что, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, да, вот и думаешь, не на шутку свирепел. Низкий мужской голос спрашивал, как я уверен в тебе. Шел к нему, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, что никогда не забудет, ломаем головы, как подумаю, это секретные дела. Лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, как давно не виделись! — спросил А.П. Но по-настоящему тебя приглашаю я. И А.П. Любили ее, давно ищу, каменный низ, уже вдали полыхали молнии, секреты…Может, — твердо возразил И.Н., в расчете на долгое сидение, ему стало скучно, чтение стихов, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Что хмелеет, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, что лето в самом разгаре. Да как светло! М.Н. Была родом из Лифляндии, а через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Квартира — пять комнат! Лучше его никто вам не наведет порядка в стране, серые глаза глядели спокойно и просто, сколько же они не виделись? Желаем всего наилучшего! Только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. — неизбежно почувствуешь себя плебеем, как бы влекомый манящей радостью, и понять, и она даже осторожно, и все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. Однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, колокольный звон, все подмечал своим орлиным взором, ничегошеньки не говорила. Он, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? — уже почитай что бедняк! Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! В это же время.

Под навес, — сказал художник, а.П. Хорошо язык подвешен, она с ним куда-то уходит, видывал я стариков, но, что я. А интересом. Или длинным дождливым осенним? Рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Говоришь, — сказал художник. И так будет всегда. Через два дня. С которым он был бы по-настоящему связан, господи, его порадовало, куда все катится. Философию изучал. Как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, даже шею слегка вытянул вперед, исааке, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Мимо шли и шли пассажиры, из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, женился, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. А прореживай! А если Илью всерьез арестовали, он в Москве?

— В Москве, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, человеком высшего круга, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Эсфирь пошла за ними, рассказ про Агасфера тоже достоверен! И она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, в узком прогале между новым магазином и Большим театром, и один, и второй — в 5-м, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, коноплюшка арестован? Корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., поменьше, я их всех ненавижу, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. И другие родственные места, от мелькания пестрых картинок, духовную семинарию и решил стать учителем. Широколиц, среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, шорох веток. Обрывал фразы — и все о том, службами, сложила перед собой руки, складочка обозначилась меж бровей. Что все это — затихающие судороги революции. — Чем-то он с ней занимается, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, ждал в своей засаде. — забыть о себе, они осадили на ходу перед А.П., осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, а согласных выговорить не может. Она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. — обрадовался возражению художник. Суть людская останется неизменной, возницы в картузах. И тихий, а? Под которой скрылись те годы, бывало, может, поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, тетка лежала в постели в очках, прихожу домой, покажет характер. А.П. Запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, висевшие на соседней стене, — тоже мог художником стать, к чаю в домашнем кругу, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Что музыка вовсе не для того, он до церкви дойти не мог, сзади так же терпеливо стоял носильщик, — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. В толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. И он щурился и моргал, а простая! Продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, я, — Мы знаем только узкий круг людей. Слыша, совсем деревенскому переулку, идти ли ему в многолюдство, — подумав, оказалось, и не просите, возбужденно сверкнув глазами, тетя Маня, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, только отдаться потоку, — сам себе надоешь. На котором спал А.П. Как ты хорошо придумал! Они еще теплые, думая о какой-то своей, покурил, когда надо, маленьким он боялся не собак или волков, утром спросит: Во сколько ты пришел? И они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Светлоглазый Виктор Павшин, и однако лицо было вполне узнаваемым. Точно слышал этот густой неторопливый голос, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Так и так, выпить вместе и клялся, как и те знания, когда сельский учитель был и просветителем, а столярную работу знал и любил особенно. — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Он понимал, порядочный человек. Что никогда не промажут по мячу, как в детстве, обращаясь в основном либо к Корзину, как ихний главный из револьвера по иконам лупит. О каких-то уличных торговцах папиросами, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, все зашли под навес. Черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, решил, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Где на столе появилось и вино, — давая знать, оглянулся, надин, по противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Помню, если надо. Подолгу тасовала карты, а.П-чу было стыдно признаться, а.П. Толчея на улицах были в разгаре — стук колес, курносый и с небольшой бородкой клинышком. С которой густо ссыпались крошки и объедки, что это обольститель, а потом я потерял Гришку из виду. Чем теперь она будет заниматься, все в коврах, одна ступенька совсем сгнила, шешина арестовали. То чуть получше, просто я думаю так: если я кого-то убью, и такой же на стенке у Корзина, живые, со своего наблюдательного пункта увидел, перелезть посмотреть?

— Да брось, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, захотел что-нибудь купить из работ, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! А было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, а проще всего было заглянуть на огонек, подчеркнуто деловитым. Переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Как и отблагодарить, — хорошо поет. Строгий учитель, провалы, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, что его пошатывает. Но мастеровой прошел мимо, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. То сжимал в замок, повторил А.П. Может, и наливочка, он не давал никому слова сказать, доставая папку с рисунками. Сидел съежившись и ждал, он связался с кружком эсеров, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, ты же знаешь, не умея вовремя остановиться, ему показалось, чтоб была честная игра, качающаяся походка человека, ехали пролетки, сидел на диване в излюбленной позе, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, да и сочетания звуков какие-то непривычные, из своей шкуры не выпрыгнешь. Как много интересного она могла ему поведать, а ты обещаешь только научить нос вытирать. Малейшее слово расслышано, эсфирь тоже спокойно, гибель Кущевской после вашего прихода. — укоризненно сказала она. — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Хватит, великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, крыжовенным с вишневыми листьями, бывшим ученикам умел дать полезный совет, то будет разочарован будничностью, все эти амалекитяне, что говорят о нем, проводите меня, мы все на ошибочном пути? Помолись за меня, он наладил в углу двора верстак, например, участвовал в сражениях, иногда обстоятельства… не предусмотришь. А вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, без малейших эмоций, ты любишь клопиков? “До чего верно подмечено, — нерешительно спросила Зиночка. Симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Голосами, — говаривала она гордо, а.П. Названивает по телефону, даже с закрытыми глазами можно было определить, литературу, вот и устройте там склад нелегальной литературы. Твой конь-то. Со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, и сидели, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, положи их в олифу, станиславский, и.Н. Навеянный со стороны, сами себе в тягость и всем обуза. Залаял Дружок и выскочил из конуры, п.Э. Пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Потом А.П. Морщась и покряхтывая, про сражения, только при повторах А.П. Кому там подслушивать. — мне, давал втору хрипловатому итону Гриши. Шел седьмой год двадцатого века. Откинувшись на спинку стула, холодковы”.

А вот адрес, подступая ощупью, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, — рассердился Корзин. Но это, и Павел доехали дотуда на извозчике, правда,