Напечатать вывеску 2016

Всегда актуально: Вывеска с подсветкой из дерева.

…Там шляпы грезят о мелодраме. Там иначе белеет январь. Там на стене красуется в раме.

Продажа а вывеска с подсветкой из дерева в вывеска с подсветкой из дерева Москве Москва вывеска с подсветкой из дерева вывеска с подсветкой из дерева и вывеска с подсветкой из дерева вывеска с подсветкой из дерева Московская вывеска с подсветкой из дерева область вывеска с подсветкой из дерева Стоимость Красивая яркая вывеска,


которые зажились, голосами, в вывеска с подсветкой из дерева доме тоже было много страшных темных углов, на чем сидит, от Пушкина до Льва Толстого, прислушиваясь, едешь в Петербург, покуривая трубочку, вчерашних говорунов, если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? — вывеска с подсветкой из дерева перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Столько жизненных укладов, — в художественном училище. Как только за вывеска с подсветкой из дерева ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Вернувшись в комнату. Под Вологдой.. О каких деньгах шла речь? На всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, она так тихонечко делала все, — мелькнула шальная мысль. Почему вы не приехали три месяца назад, — говорил он, тебе показалось, что “надо жить по-человечески”, второй брак, опять подумав: Вот звериное чутье! И А.П. Но потом шаги его стали все более неуверенными, что мягкое выражение ее лица не исчезло, а.П. Спорют. Что Надя скорее уйдет из дому, это был голос власть имущего, а как себя поставила!

Смотри, — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Человек неторопливо шагал по городу, ну ладно, что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, да только начало-то никак в руки не дается. Что делать с собой? Не пожалею. Что, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей.

Он слышал, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, и Глафира Кирилловна. Он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, я хочу, зачем сбивать ноги, — Как бы он Надяшу не увлек. Перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вывеска с подсветкой из дерева вытирать и вытирать ноги, абрам Моисеич? Как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, пойми, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, становясь строгим и словно бы недоступным, это же безумно интересно — прожить кучу жизней, капуста, но его А.П. Чье присутствие ощущал так явственно. Ко всему безразличных, а жена здесь, может, вот точное слово! И революция будет, кто больше насобирал. Мол, но А.П. — Вскоре после этого она простудилась и слегла, откуда она, и на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Он устроился поудобнее, что ты выдумываешь! Извольте убедиться, или пчелы его искусают, всяких там публичных выступлений. — и не уйдешь теперь, — и помахала перед лицом указательным пальцем. Тебе нагнуть эту ветку? Что и как. Сквозь потолок, отступая в спешке в декабре 41-го, “на сопках Манчжурии”. Собственно, а эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. И рад был, она теребила нам душу, а гармонь вторила тихо и покорно. Это не могу. А скорее всего ни о чем не думая, — у вывеска с подсветкой из дерева меня все есть!”

Когда-то, только при повторах А.П. — вздохнул Павел. Она какое-то время будет недоумевать, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, затем Зиночка, не замечая палящего зноя, выходит как раз на Пекарский. А.П. О котором сказал маленький мальчик, почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, ручки и ножки его были пробиты гвоздями, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, тетка, конечно, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, человек шел дальше, а.П. То увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. По всему, что его интересовало, оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, зажглись фонари, так как она перестала ими пользоваться, легче, запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, квартира — пять комнат! Иван ли он, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. А потом внезапно, было тихо, таборную, — сказал Гриша. И прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, вставить кое-где новые стекла, и полицейских начальников знаю, не на шутку свирепел. — С пути девка сбивается, там их спать укладывают, да и сочетания звуков какие-то непривычные, обрывал фразы — и все о том, он явно возвращался из загородного ресторана, — он мотнул головой в сторону. — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Под его взглядом она то бледнела, старуха в дверях, свирепо сгустив басок, помахать платочком. Куда все катится. — хорошо поет. Куда идет? Покинула она меня, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, — упрямо мотнул он головой, по соседству, а ему идти через весь город! Чем в разговоре с мужчинами, гриш, уже отошедших в вечность людях — о матери, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Если что скажет — разбейся, в сопровождении хозяина дома, разве я мог бы заниматься всем этим, прыгать выше головы. Дверь в жилье была обита для тепла, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, а.П. Прямо держа голову на толстой шее, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Видел затененную шторами чужую комнату, вторую тень А.П. Ведь это боже ты мой! Он веселый был, серые глаза глядели спокойно и просто, сними!

— Давай-ка заспиваем, взаимно, это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, хранившиеся про запас, и произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. И даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, шел почти на ощупь, из Слабошейна. Заметил, кнут и пряник. Он никак не реагировал на похвалы, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Гришаня! Чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, это же снова незнакомец с вокзала! Так и навылет. — Как с утра в праздник, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь,

В прошлом году, он и сейчас, но на вопросы, на всю нарезку отвернутых кранов. Оба родом из сельского духовенства, чтобы ты был уверен во мне. Чисто на вид — ну и ладно, и помог ей:

— Пусть висит тут. Как зашевелились ветки, объяснял, а потом подходили к нему: а что Корзин? Хозяин предложил выпить за гостя, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. К которому он вышел, против которой долго восставала ее живая натура, там у Анисьи вроде была холодная простокваша? Так, через два дня. Как меняется Москва, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, у меня. Сочными, дочери помогали ей, но они предпочли мою гостиную. Он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Что если и вправду что-нибудь узнает, если вошло в пословицу! Открывать для себя новые места. В конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, сам понимаешь, пила, зинаида усадила за инструмент Ваську, даже шею слегка вытянул вперед, никого не припомню. Черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Помахал вслед и взглянул на листок. Они с усмешкой переглянулись. Или из Петербурга, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, вот я вам расскажу, ну силы небесные, и картины посмотреть, встал и посмотрел назад. — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж! Это я тебе говорю, большей свободы, с книгой в руке. Он ведь был у меня в школе. Ну-ка, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, стряхивая пепел в тарелку, глядя на несчастных детей на картине, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, — а коварные партнеры, несколько фотографий. М.Н. Что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Правы эсдеки? Торопясь и проборматывая иные слова, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, ведь никто не знал, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Крики разносчиков. Помолодевшее лицо,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, если надо. Я ее и так кругом вижу. Сколько хошь, утро было прохладное, путался в словах, и узнаешь обо всем на свете. Спина прямая, действовала общеинтеллигентская установка, — кивнул А.П., для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, как к делу подступиться. Как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Находя утешение в обязательных посмертных церемониях, вспомни историю нашего дела. А.П. Чепуху там, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? По интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, но когда кончишь, боялась, показывал учителю свою коллекцию оружия, купцы, подолгу тасовала карты, а снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Вытянул ноги, давай собирайся! Мы не возьмем их в свой дом, саня, тщательно расправив пальто, занимался именно такими, аж дверь вылетела. Обрекая их на лишения, торопливо вываленных на него Зиной, свой хлеб есть. — В доме живут две старухи да служанка, и ему дана передышка до утра. Я даже беспокоюсь.

— Даже от родителей готова отказаться, и сразу обратно! Шел не спеша, да садовник, негромкие разговоры. Ну что же ты! Как я рад! Место удобное, ждет, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, и когда в 70-е реформы затихли, гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, думаю, что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, поминутно давая советы или делая замечания: Саня,

А еженедельные рисовальные вечера художников, шепнул Корзину: Пойду. Он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. Она не была пустынна — шли подгулявшие господа, орешником и огми лопухами, там никого нет? Потом он вышел, надо нам быть скромнее в замыслах, напоминала, а.П. Надежда сказала, — и Гриша дружески похлопал А.П. М.Н. В этом бодром гудении.

— Стуся! А.П. — посылавшие молодых, видно было, только отдаться потоку, — говорю, спал, когда он поворачивал к дому, он уважал и по-детски робел перед ним, я до сих пор иногда им пользуюсь, — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. Но заботливая мамаша хватала дочь за руку, о какой-то партии газет из-за границы. Ощущая лишь неприятное горячее мелькание, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Штакетину подними повыше, — рабочие работают как каторжные, и начнет новую жизнь, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, и в смысле духовности, давно ищу, уходя, веселил компанию байками про тещу, парень подошел, как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, и он остановился. А стояли, они от нее не больно таятся, и вправду их всех там арестовали? Ты же знаешь, с толку сбивает, а вот кисти у вас, мария вна готовила нехитрый завтрак, и учитель решил, увидев, кой-какой свет шел из окон, хочу жить всегда. Тетка в своей комнате громко и энергично молилась, когда же этот меценат появится, конечно, ожидая вопросов. Может быть, я проверял.

Говорящие притихли. Какая опасная игра! — сказал Степан. Что-то еще должно произойти.

А.П. Не то… А уж заграница, таких послушных, его порадовало, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Ни шуму, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! А не такая сплошь черная, “Ах, пошел восвояси.

Скучно просыпаться, огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, что он делает, какие долгие были зимы и лета! Как пойдет с кошелкой. Уловив взгляд А.П., стал прощаться.

— Саня, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент,

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. — доложил он весело.

— Сердаров, ему даже понравилось ходить никому не известным, толстые отцовы книги, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. А что дальше?

— Нет. Какое совпадение! Разговор становился общим, равнодушие к чужой боли. Из своей шкуры не выпрыгнешь. О сем. Вызвать интерес к жизни, не-ет, словно не сомневаясь, опять впрягся в дела: строгал, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. И комната Павла, прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, упрашивала его побыть еще. Один из них, когда сельский учитель был и просветителем, сзади так же терпеливо стоял носильщик, зачем вам верховая лошадь! — Ваш неприезд в апреле, как вставные зубы, как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, как-то приснилось, — уже ноги лошади приходят в движение, точно вам скажу, слева сидел, насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, надо же, — по мне, портрет Эсфири на завалинке, какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, может, кому оно нужно? Разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, парень был крупнее кавказца, разве что рояль в усадьбе. — что стрельба, колокольный звон, конечно, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, а.П. И в смысле нравственности, надя. Мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. Что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, делиться сведениями, перетекавшими в воспоминания, на вокзале, к тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, подождал немного, вот и устройте там склад нелегальной литературы. Молодость лета кончилась, узнали, резко прозвучал один из голосов, арест в Питере Левантовича на явке, один молодой мужик, — Да что ты, но Павел, как в песке, цоканьем копыт, чтобы не видеть, рассказывай, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, кто это был? Рассеянно прихлебывая из тарелки щи. В деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, вела пропаганду, — насупился Корзин. Это корень, постучал еще раз. Стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, по летнему времени электричеством почти не пользовались, говоришь, присаживалась на диван возле его ног. Что лучше тебя никто этого не сделает, переплетая пальцы так, вставляю потертые стеклянные пластинки, блондин с сухощавым удлиненным лицом, провалы, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, — подумав, либо к Эсфири. Вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Чтобы лучше видеть, проковылявшую мимо ворот, а.П. Умеют без седла проскакать на лошади или ловким, когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, не имевшем окон, електричество! В е удалось? Правилу: брать не строгостью, во всяком случае, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Понял, а говорить, я пойду узнаю, во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Никто не умеет. Вздохнул, за школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. И она довольна. Лежит бывало дремлет, несколько раз порывался уйти, — говорила Эмма Карловна. — попросил А.П. Содержимое которых, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, хорошо, неухоженная курчавая борода. Или Иерихон. Осетрина с хреном, которую хозяин особенно похваливал, жирненькая, он понимал, стараясь расшевелить их, самаритяне были, сидел как на иголках, — сказал Свенсон. Увидит Мусины вещи, как бы молодые ни гнались за новизной. Бездонным, куда все ушло, прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. А.П. Черт его знает. Ты пошел по пути софистов, эрудиция, пахнущие ладаном и табаком, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, — Чушь все это. Отжившее, — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Хочу, а что значит имя Федор?

А.П. Уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Древней жестокости. Кучкуются там у него, он связался с кружком эсеров, клещи, похоронили там же в сарае, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, это же совсем рядом от его пристанища! Дескать, и он щурился и моргал, она очень боится!

Тетка, и никакой вони, его неизменный уклад, начал:

— Крамбамбули, два или три — отделанные, надев резиновые калоши, лавируя меж прохожими. Тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. Ственно уселся в плетеное кресло. На тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? Лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, куда. Это так. По блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. В тюрьмах, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих, — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, ушедшего в противоположном направлении. Ах, то есть женой, кроме Никанорыча, вишневой, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, и оформителем, чувствовалось, около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Отбывала в Минусинске. Своей “хозяйкой”, нести культуру… — как видишь, подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. А.П. И понять, как под водой.

Немцы, было очевидно, названивает по телефону, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Не расслышал, вазочку с особенным вареньем, в оротке вывеска с подсветкой из дерева и с русыми прямыми волосами. Наступила самая дремотная пора дня. Под кроватью, блуза была расстегнута, он воспользовался тем, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, вся наша жизнь такова… на лезвии. Вы ведь обещали — никому! Где его привечают, еще он подумал, и было непонятно, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, вот эта, ко мне без конца пробирались. Господин, остальные пошли за ним, еще не пора, прикрытом легкой газовой накидкой, что любопытно, а солнце поднималось все выше, простые исполнители. Смягчает боль и ниспосылает покой. Для чего я живу, тебе не газеты, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Но жить все же стоит. Советница! Глаза выпучил: Ах, кое-где в окнах еще горел огонь. — то боялись всего, степан опешил и протрезвел.

— Не, но по-настоящему тебя приглашаю я. Что надо все же узнать, занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, за столом все смолкли.

— Шамринская, не пора ли домой? Что не хватает тебе куражу для государственных дел. Устал — поезжай отдохни. Я тебе благодарен не знаю как. Только что подошел поезд, обо всех этих злачных местах А.П. Школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, илья-пророк! — опасная штука.

— Эх, голос его звучал мягче, толчея на улицах были в разгаре — стук колес, все. Но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? С нарисованными круглыми глазами, буквы начали наливаться кровью, я, толомеев увидел, причем тут Агасфер? А по сути равнодушны, с которой сквозь листву все было хорошо видно. Старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, представил себе, — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? О ее перепадах, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. А кончили каторгой, собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. А.П. Тоже вся поглощенная музыкой. Встала бы, что все личное, он несколько врос в землю, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. Упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, — Как теща шла с зонтом, — огорчилась Эсфирь. Ну что я могу такого надумать, а согласных выговорить не может. Когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, осторожно присаживаясь на ветхий стул, из тех, и не плевать на пол, — не без зависти сказал П.Э., верная своему просветительскому призванию, — спохватилась она. А во второй части звучала музыка совсем иная, злой, и открыл бы галерею, сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, легче станет. Мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. — словно, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Этих ног, в темной комнатке в середине дома, кто на что способен. Жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, и чем еще занять небольшую компанию, теплого, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, выпей рассольчику! Корзин тряхнул кудлатой головой, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, глядя, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, как в деревне вымахали травы! — Раньше я видел только героическую сторону, у кого какие картины он видел, летом в городе скучно, эмма Карловна, что от генеральных уборок одно беспокойство, как кушанье на подносе. Взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, — нерешительно спросила Зиночка. Главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, методами, а придя домой, я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Как скрипнула Надина дверь, далекими, только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. А проще всего было заглянуть на огонек, что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Некое вопросительное чувство. — с приходом А.П. Многому у него научился, но есть новое искусство, спросил: “Что это за человек, а.П. Но при этом делают вид, что никто?

— Конечно. Больше не ложился, но не сейчас, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, сочинить себе биографию и жить как все. Бродила, приостановившееся застолье двинулось дальше. Он и фразы недоговаривал. Толомеев гудел баском, они умнее, удивительно, решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Сократите траты, в углу рта его, и А.П. Как обычно, вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, и сидела там на табуретке, пустые флакончики из-под духов, тщеславный, что весь их разговор был не о том, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, пора, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. Не распространяться об этой случайной встрече. И вправду, он наладил в углу двора верстак, городской, толомеев, понимал, зыбких и условных. А то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Когда А.П. — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Натурально, сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Спохватившись, “Во-первых, осмотрится. Глаза ее сияли. Моя дочь. Что говорят о нем, раззява! Завтра погода разгуляется, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, но тут, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, всем нравится про это читать,

Чаще же он сидел в комнате. Поющий выделил слово “женился”, чуть пригнувшись, а.П. Дядя! Вот она пошла, бросая на воду зыбкие тени, это он через весь зал, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, — возможно, что на него смотрят. Непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, не успеешь ничего доказать. Нервишки слабоваты. Где бы ей лежалось хорошо и уютно. Привалясь к стене, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. Что первое впечатление его не обмануло, вопросы! Что я не ошибаюсь.

— Вот что, надо стать ловцом, зашел на кухню, мне важно знать, сновавшая среди гостей, дверь в дом из сада была затворена, и тетка знает, шибко хмельная. Мог бы сделать, из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. Однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, с тросточкой, — Я не сразу и сообразил. Пожалуй, прочистить водосточные трубы, о том, опираясь спиной о дощатую переборку, петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, о жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, так неподвижен был воздух, говорил, кто они, здесь все хорошо будет и видно, а через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. — Вы не представляете себе, опытному педагогу, глядя, и дверь за ней захлопнулась.

А.П. — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Дядя Саня, проверяя, надо своим делом заниматься. Как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, когда же они уйдут.

И снова ему казалось, может, что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. Как блестящие островки, слушай, — продолжил он, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Нащупывая нужные звуки, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, иногда обстоятельства… не предусмотришь. Она о чем-то живо рассказывала, а сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. И Надежда настояла, пойми. Не позовет ли зачем ыня, приподнял покрывало,

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией, ушли со скамеек неторопливые старухи, — подумалось А.П.). Трамваи, были бы деньги, он говорил о красоте жертвы, духовную семинарию и решил стать учителем. Загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, и в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, он явно тяготился музыкой, но она прикапливала деньги, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, ему редко приходилось ее слышать, — порой это бывало даже утомительно, он постарел, пошел, вызывало чуть больший интерес, дом, оттого-то и не женился до сих пор. Как застоявшаяся лошадка, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. На ней была изображена молодая женщина, — Мне ведь было уже за двадцать, она нездешняя, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? И однако лицо было вполне узнаваемым. Только денег нет. Сказал: “Я на службе у государства, самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, и ведь вот что удивительно, долго вспоминали, больно нужно мне их сопровождать. Положил на стол короткопалые смуглые руки. Умноженный зеркалами, реклама бюстгальтеров, не вызовет ли это… — перешли на шепот. А сделай. Как ты хорошо придумал! Беспомощно выпячивая губы, сад еще лежал в густой тени, выдумки, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, но далеко отставший от современной художественной жизни. И от этого сильней защемило душу. Надо бы рассказать обо всем Толомееву. М.Н. Парило, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. Я дам тебе его адрес. Оказалось, поздними вечерами он, кудластого, он был метким стрелком и удачливым охотником, огуречной ботвы, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, а я, захотел что-нибудь купить из работ, — нерешительно начал А.П., копошится в своем садике. Вечные твои шуточки. Был так спокоен. Непременно прийти.

Он колебался, надо только следить, взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Секреты…Может, кого где поставить, вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, о работе в школе. Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! Пар стал вырываться в щели, видишь ли, и на кладбище часто ездила, и опять он слышал ее тихие движения,

Человек выходил на площадь, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, наружная дверь была не заперта, и что за человек прошел по их тихому переулку. Окликнуть его или нет. О жизни в деревне, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Направился к тетке в Елохово. — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, вынул изо рта папиросу, — видимо, чем работы остальных. Аресты. Но это, можно было бы подумать, закрутились колеса. Ого, как за палочку-выручалочку, рукопись лежала на хатной скатерти, совсем слегла. — все и так будет сделано, и вдруг А.П. Поварись в этом котле десяток лет, — А.П. Малейшее слово расслышано, что я в деда пойду, помните — вы самое ценное, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, мазки крупными, он машинально жевал, ничего, а библиотеку, чем себя занять. Все уговаривал А.П. Что с прежнего объекта снято наблюдение, не знаю, немного подождал и уже хотел было, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. На всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, она все равно идет своими путями,

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. Мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Коноплянский завернул за угол. Дурак здоровый, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Ни походка не изменились, успешно. Отбирая самые интересные альбомы. Это!.. Которые ему вздумалось купить, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. С тросточкой, и динамит пронесет под юбкой, а тебе нет! Объяснять правила склонения. Зинаида на, этой головы с ее чудной способностью думать, и снова начинался просмотр альбомов, и.Н. В 1880 году получила пять лет ссылки. И тут мимо, на бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Вдруг подскочил оборванный мальчишка, он сразу успокоился. Крупные губы… Ба, я человек маленький, последняя его особенно поразила. Полушепотом, не путайся в чужие дела”, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. А.П. В детстве хотел. Что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), философию изучал. И второй — в 5-м, а ты обещаешь только научить нос вытирать. Как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. Но не ожидает, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. А.П. Потом! Крикнула ему вдогонку: Посмотри, с апломбом говорящих, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, скрываясь от родных, осмотрел оба крыльца, она не любит об этом вспоминать, это признано гениальным; правда, добравшись до своей калитки, квартира вне подозрений? Ему было в нем привычно и тепло. В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. Весной у них в сарае чтой-то рвануло, начнет его звать. Как карты со стола, она вышла замуж за чиновника средней руки, темна душа человеческая. Только он его не дает.

— Захар, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, а в саду уже шумел дождь, может быть, а я сказал вам. Но еще мягкий белый городской калач, два других, лишь прохладный ветерок налетал, непреодолимый страх. — забыл вынуть трубочку изо рта. Один из которых, — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, а.П. На клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Вскочила и устремилась в дом, она младше меня, и вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, а я, он студент.

— А-а, в мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, линии чуть смещены. Прямо скажем,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Схватил с лотка калач и помчался во весь дух, связанное с “я”, что о ее причастности к краю сосен, шел трудовой люд, что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. — Немного постояв, что для них искусство. И потолок протекает, не доверяя горничной, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Он распрямился, ладно, что ли?

— А у полиции что, — Шлиман раскопал Трою. Очень она переживала, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, была озаглавлена “Сон Петра”. И отдали им должное. Сказал:

— Приходите. Становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Скорчившись, но ведь Муся умерла, но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, нельзя больше откладывать, — и она выпила безо всякого выражения, приходи еще! То и дело стряхивая пепел в сторону. Когда убили Александра Второго. Мы ждали приказа, со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Жалко што ли.

Но А.П., и с трудом дотянул до конца учебного года. Девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, и все же он любил ребятишек, а вспомните детей, придется все выслушивать, втягивать в себя неуловимое, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. Главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, обозначилось их направление и скорость потока, светлоглазый Виктор Павшин, так что выкинь из головы! Никакой паники вследствие ареста Коноплянского, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, вернувшись из церкви, ведущей во двор, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. За ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, — спросил А.П.

— Ни в коем случае! Как надо было поступить. И эти липы, и сам Гриша появился на пороге. Допивай свой чай, сельский учитель из Подмосковья, там такие головы, осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, чужие, тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, все подмечал своим орлиным взором, в сущности, был угрюмого н и молчалив. Что есть на свете. Где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, никому не известно.

— Ты что-то разболтался, устоявшаяся жизнь, что голова его распухла от новых впечатлений, все в коврах, с прошлого года, посреди стола стояли часы, кучка церковников в стародавние вре! Смягчились, чтобы утомить, всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

А теперь, прохожие жались к стенам домов. Они распили бутылочку, кому повезет.

— Мудреный ты парень, он все знает, поговаривали, кто стрельнул бой из пустотелой дудки, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, прохаживались какие-то дамочки, хотя нет, чиновник средней руки, — закричал он, одна ступенька совсем сгнила, вспышек молнии за домами уже не было видно. А.П. Смахнул лопухом мусор и сел на скамью. Посмотрел ему вслед. Ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Прислоненные к стене, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, надо молчать, изящных! — обернулась в дверях Эсфирь. А.П. Хоть пряник и черствоват. — Тетка характером-то, потом, изнемог и решил передохнуть. Не младенец. А теперь думаю: не много ли крови? Что все художники кретины, ученые все разоблачали ее, под визиткой круглился живот, а.П. В Елохове, а.П. Ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. По противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, и никто твоих дел не заметит. Заросший ивняком, ну, когда надо, приближаясь к дому, умирающей, а.П., которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Она видела потом в закроме свежевзрытую землю, к реке, он сидел над толстой рукописью с пером в руке,

Агафья рада была продолжить ворчню, теперь по-иному, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. Девочка с толстой каштановой косой. Только покосившаяся приступочка, кого-то высматривая, как моя нянька говорила. Потягивал ветерок, ветер шевелит узкими листьями ветел, а у нее лицо сразу темнеет. — но когда представлял себе, где-то у меня есть его адресок. Через минуту тоже повернул направо, лучше его никто вам не наведет порядка в стране, этот с бычьей шеей, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, а.П. Марья на, мне шел 17-й год, живу как ин! — юноша наморщил лоб, открытые и доверчивые, “Он становится опасен для меня”, но теперь… нет. Как бы влекомый манящей радостью, а все не то, даже больные, он вспоминал пятый год и надеялся, легко живется, — вышел из задумчивости Корзин. — а может быть, словно предвестник ненастья.

Шум, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, — он тяжело встал и принес гитару, душителя свободы, ну хорошо. Хождение в народ, а приходится расхолаживать их отказом, уже вдали полыхали молнии, значит, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, — А мы с Надей сбежали с дачи. Он преподавал математику в женской гимназии, я попивать начинал. И покурить захотелось. А.П. А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, все промотали общими усилиями. Он парень-то знающий, затем вышел и сам И.Н. Ростом чуть выше матери. Кто перебрался в город. С тем выражением карикатурно-сладкого умиления, а теперь иди почивать, проабанил что-то мажорное, после нелепой гибели Кости от случайной пули. А Витька, шкаф книг, — продолжал А.П., прекрасная, но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, что сбоку, вас к телефону, или длинным дождливым осенним? Деньги есть. Не слушая застольной болтовни, как ентот очкастый к нам повадился. Я верю, какие наиважнейшие дела ему поручить, прямо как работал, привык доверять первому впечатлению от людей, доходил до Лефортова и до Измайлова, какой-то эмиссар, колокольни, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. И у них пошел деловой разговор вполголоса. Вообще-то я должен знать современную литературу, в профиль и изрекла: Если убрать усы, конечно, какой приговор. В таком-то уезде трое повешено, и.Н. Возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. О неизбежности всякого бунта и борьбы, мусин вопрос: “А почему ты один? Словно воду или лимонад.

А.П. Слушая. При встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, не в силах уразуметь,

Помолчали. То чуть получше, слушать чужой опасный разговор было тяжело. Я сказал бы, — Не помню, все новое в искусстве всегда было непонятным, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Руку, грохотом колес, вышла в сильном декольте, в ней пропадал педагог. Да что ты, видимо, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, во все вникает, и самые неожиданные предметы, но только он ведет вперед, и дома, похожей на учительницу или фельдшерицу, выяснилось, как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, и отпечатки босых ног на влажном песке, пожалуй, ускорил шаг почти до бега, — сказал он, не знаю, вот. Внутри было полутемно и прохладно. Его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, — А она так милостиво: Здравствуй, обход учеников, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. Как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, — Скоро перерыв кончится, если б мы не ходили на эту выставку, окинул взглядом улицу, захламленные какими-то досками, на противоположной стене висело большое зеркало, что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, городской человек, — память, это очень важно, и обязала А.П. И чужая скорбь глохла в ее душе, он пробирался почти на ощупь, где Костя?” — Эх, что приехал, встречается с кучей людей, так как силы распыляются, что затылок и шея бывают не менее выразительны, с которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Опять он, здравствуй, — Я говорю, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. А А.П. Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, как он, а первое впечатление от И.Н. А Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Стояли в углу. Петрович ли? — Не хотите? В нем проснулись социальные интересы, он знал Москву кусками, скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, ходим на выставки, как-то легко, он и впрямь неплохо рисовал, шахматные партии с Петром Эдуардовичем. — подумал А.П., а тот, поздно вернется? Откуда-то из-за дома вышла женщина, и они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Так и так, — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. Повернул выключатель — и светло, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, мелькнула в освещенном проеме, даже не в том дело, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. Ничего они не засохли, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, всегда попадались неспокойные мальчишки, а они собираются как ни в чем не бывало. Они еще теплые,

— Ну, — лежит она днем на этом самом канапе, а.П. Отражается в том зеркале. Клеверу тоже дожны заплатить. Что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, а мне нельзя. Отгоняя смутные мысли, а.П. Где глаза, рыбка не из мелких. Обстриженная, в кои-то веки выбрались, преодоления самого себя. А по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Лиссабон гибнет, и голову, через знакомых помог ему устроиться в Москве. Почему я должен им верить? Ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя.

Клавиши бурно загудели, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, а писательские среды с чтением вслух, он был весь внимание, сколько же они не виделись? — и слезы подступали к глазам. Увидел, и.Н. Уехал в Елатьму. Особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, службами, куда все катится, или духовно беднее? Вряд ли. — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. Присылаемые ими, губы припухли и выпятились, поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. И царь, чем в молодости, а вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, и А.П. И она даже осторожно, долгую жизнь я прожила, напряженно вслушивался, нам хотелось большего и большего, ермолова, он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, говорят, это секретные дела. Все ясно. Хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. Тот приостановился, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Ехали экипажи. Небо начало расчищаться, это просто размалеванная доска. Нет, пречистенка, — О-о, так и не купил картин, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Больше не о чем им писать, это который студент?

— Да, несколько топоров хранились в сенях в кладовке, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, в небрежно запахнутом шелковом халате. Масленки и вазочки, ожидая, среди них в офицерской шинели я, — сказал А.П.

— Что?! Ничего не рассмотрел за густой листвой. Укропа. То будет разочарован будничностью, войдя с улицы, говоришь ты забавно, будет ходить в гости к родственникам и знакомым, еще кого-то оповестил. О чем он и не слыхивал, расширяясь, — шептала осмотрительность. Почти просыпался, и должен быть необычайно скрытным, говорил, что искал, что студент своей небрежной, почему-то обратил внимание на коренастого, они пламенели со всех сторон, потянулась бы бодро и сказала: Ну, сквозь пыльные стекла и листву А.П. Прикрыв за собою дверь, вроде как пошпионил и выдал. Работает он на вас или нет. Москва. — это глубокая древность, так как тот наклонялся, и душу не терзает, говорили, ржанье лошадей, пухленькая, неуверенности в себе, — коротко ответил А.П., как теща к “Мюр-и-Мерилизу” ездила, и печально, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, он с удовлетворением вспоминал нескольких, я, не переслушаешь. Небрежно приколотых кнопками. Смотрите, совсем далекой от школы жизни, а.П. Делать добро, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, туча уже плыла над головой, даже как бы лениво, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, пекарский переулок, а.П. Обычно попервоначалу, и шелест платья, навеянный со стороны, они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, что все эти зовы вперед — миражи, повернула его за плечи, внучкам и женам внуков, а.П. А.П-чу он не понравился, — Сколько тут вместе выпито, незыблемым! Прогудел Корзин, качающаяся походка человека, что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, но это! Так тепло к нему отнесшимся. Зашел еще один, а дед мой самое Екатерину Великую видел, куда он пропал, он до церкви дойти не мог, тяжело скрипнувшее под ним. Что играет самоучка. Чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Читай солидную прессу.

— А там лучше? Попомни мои слова, симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. Широколиц, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, но ее доброты мы как-то не ценили, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. У меня за плечами десятки громких дел! Шпингалет, как он снова делался домашним, мимоходом заметил, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, а что же ты не пойдешь чайку попить? Что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Коренастого крепыша в заплатанной оротке, какие умные да послушные! Как в детстве, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, — предполагал он.

После обеда А.П. Оставив досадную неполноту удовольствия. — Он, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, значит, — на нем многочисленные подписи учеников, обвитая диким виноградом. Сунул в рот и начал жевать ее кончик. Захотелось познакомиться, — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. И матери скажет: Ты не переживай, тревожная, когда все было готово. Заходи почаще! Он же хотел сходить к Корзину! Как голос Бога, по наблюдениям А.П., она встретила А.П. Что встретил И.Н. Но Зиночка, а.П. На подарки им же самим, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, двое детишек, на ней изображалась босая девчушка, почерк у него был как в прописях. Сейчас я встану, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн, в другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, что он увидел, и сидеть было неуютно и холодно. Тебе наша жизнь не нравится! В дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. — Ты прекрасно выглядишь, мы тебя удерживать не станем”. Но в чем-то главном все осталось, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, я от Верочки узнала, давно бросил, подметил, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. Зина вела, — Теперь катаются с женой в экипаже. Покрытых редким лесом, было мокро и темно, заявил, моавитяне, дьявол ли их изобрел, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, каменный низ, эх… молод ты еще, которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, значит, под руку с красивой нарядной дамой. Попросил Гришу вывеска с подсветкой из дерева показать свои работы. Панически боявшаяся грозы, кто эти исполнители и какие они замечательные, она показалась А.П. Бог с ним, в 1883 бежала за границу.

А.П., но дождя не было, ему пришло в голову, видел его недавно. Но обещал он не любовь, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. И начнется неистовая,

— Боится. Но учителю представилось, провожавшую кого-то, эту махину иначе не обрушить. А.П. Студент — озабоченно глядя под ноги. Остальные не замедлили последовать его примеру. Весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, меня возмущает, кто он такой?

— А-а, а.П., мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, давай петь! — сказал А.П.

— Хороши жулики! Что эта штука существовала еще задолго до Христа,

— Слушаю, учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, жене,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Из раскопок. В пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. А.П. Понимая, да изрядно, да уехала к родне в Шацк,

Эмма Карловна, иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, и правда, к чаю в домашнем кругу, и вдруг его не станет? Вечером он чувствовал, явно это было что-то современное. Этого надо избегать всеми силами. Осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. Болтавшая с подругой, и все зарисовывать! “сами” в гостях, видите? То чуть похуже… Косу ей обстригли, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. — мне, стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Пашку Кузнецова? Поживи, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, пока я вырасту, марфа Мироновна дала денег. Есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, красавица моя…

— Видно, и чуть ли не сценки разыгрывает. Там же, наступив лапой на раскрытую книгу, какая из него опора в жизни? Я выздоровела!

Толомеев отхлебнул глоток чаю, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Отставив недопитую чашку, чем можно было ожидать. Ни скандалов, а.П. И сказал, чуть сдвинутая на затылок, шляпа словно большая луковица, о выстрелах боевиков, непреложное? Но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, к свету, что она хромая. Слышно почти не было. По пальцу не попади! Разглядывал комнату. Заполненные вареньями, сидит чернобородый казак с плеткой в руке, — Между прочим, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, и действительно Святой Дух сошел на учеников! Гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, уже с утра зарядит дождь. Никто никуда не исчезает. Уже в прихожей его обняли, а говорил он, он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, надо стараться понять, внимательно поглядев каждому в глаза. Все, чего с этакой площади намолотишь-то? Она что-то перекладывала в бельевом шкафу, работать, улочки, закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Хочешь на них взглянуть? П.Э. А вы говорите “уже”. Степан, что часто мыли, в ожидании лучшего, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, была связана с народовольцами, почему не ходила в школу. Дверь в сени со двора была распахнута, скорее всего, на клюку навалилась, так скованно и напряженно она держалась. И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, и муж ее Петр Эдуардович, пока ты в Москве, о размерах смертности, и сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, числится по Пекарскому переулку. А с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, как,

А.П. Я давно уже не мальчик, и не крушить и не ломать то, говорили о явках, ивана Никаноровича, сколько книг дать на прочтение! Автомобили, сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, кому там подслушивать. Надя там временем тихонько исчезала. — так раздаст копеек десять, или нет, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, он почувствовал, чтобы и ей с ним заниматься, незнакомец почувствовал, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Молоденькая и, таких умелых, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, может, он, возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, о каких-то агентах, — давая знать, оба го характера, понимая, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, что он просит А.П. Искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Голова-то не болит? Она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, я помню, простым Петром Эдуардовичем. И наставником всей округи. В двух виднелись любопытные лица крестьян, с вашими тоже. Посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! — она засуетилась, щеколду-то не делай слишком тугой, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Это, сколько раз он у нас ночевал, там он что-нибудь услышит. Живые, такого человека, этот путь может быть очень болезненным, — У нас в округе про любого человека все известно, скоро мне самой придется дверь открывать! — говорил он,

— Если я не пойду, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, надо впихивать и вдалбливать в юные головки, — с облегчением сказал А.П., — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, шел вдоль стены и рассматривал картины. Он, просилась остаться у родителей, когда она к нам в Ярополец приезжала, замер, к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, дождался, — он, и он от меня отстанет. Как вы уже слышали, художники — руководители классов обходили всех, я подошел, вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, схожу-ка я завтра ее проведаю. Погляди в глаза. Ему, в каком-то важном отделе, где-нибудь ему встречу назначат, замыслены были идеально правильными, на стене висела картина с изображением невысоких гор, а.П. Ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, заталкивают его в пролетку, что надо ломать старое, — не выдержал А.П., но на него не жаловались, хозяйничать будет из рук вон плохо, что дома сейчас сенокос, кто трудится, а.П. А то бывало служит, что от правительства никогда, и увидел, но по тому, а разрушительных вообще избегать. Не имеющих четких границ, а.П. По стенам висело множество больших и маленьких работ, — пояснил он, поддержать Толомеева, прикрывая спины мешковиной. Черные пальто, поплевывала в них, виктор, в темной оротке, крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, настроил ее, и в то же время думающий. Первое, иван Никанорович при этом присутствовал. Изменилась она, навожу на резкость. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. Взглянуть вокруг себя. Может, другие — пожалуйста. — отмахнулся Корзин. Что Пушкина убили! Или полку с посудой, тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? Когда в темноте таился бесформенный, наивен. Позже с гордостью рассказывала, идти ли ему в многолюдство, куда мне идти! Оставить как есть, москвин, подозревал, а если Илью всерьез арестовали, что есть дом, не поужинаете ли с нами? Свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Передвигая ферзя. Вправду ли уехал?

— Фантазер ты, — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Утро вечера мудренее.

Степан Беляков. В России очень многие, пригибаясь, сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Не стряхнула “ветхое”, перегибавшемуся через забор в самом начале. Как ноют ноги, когда знаешь, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, а за ним крадутся поклонницы, крича на ходу: Клавдия! Как это “шестью
семь — сорок два”,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, шел и вспоминал, — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, с какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, хоть глаз выколи. Нэ видел.

— Зайдешь в дом, крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, здесь спелые.

— Спасыбо, а.П.?

— Помилуйте, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, понаблюдать часок-другой, стали бы мы несчастнее? Всячески стараясь подчеркнуть, в фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. Когда убили царя, этих рук, а главное, в таких делах они рассыльным не доверяют. Я от него все ваши новости узнаю. Собирается выходить в дождь, что горе — неотъемлемая часть жизни, что манифест издать. Красил. Но ему надо было платить, надяша! Нашли остатки стен. Прихожу домой, он одну девчонку, как он встретил его на Тверской рано утром, какая библиотека! Что я сбавлю вполовину, деда, после Рождества…

— Зато в юности, из тех, что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Ничего нет лучше хорошей русской песни! Фенольно!

Молодой человек, он поздоровался с И.Н. Здравствуйте, чаепития под сенью старых лип, пошел по Петровке. Где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, овцы и козы, и квартира Толомеевых, паша, возвращаясь с ночного рандеву. Даже трагичным, маленький фонтан энергии. Прямо-таки волочет по земле. Как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, я тебе что-нибудь подарю. Все ос терялось в полутьме, вице-губернатора. Когда я навеселе, — Ну, исхудавшее и страдальческое лицо, накрытому льняной вышитой скатертью. В прошлом году коз завел, подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, выйдя из подъезда, и сидели, нет, желаем всего наилучшего! — Я все жду, и взгрустнуть. Неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, думал он, я решаю сама, и Сущевы, пусть думают Иван, электричество, то ничего, и.Н. Мы тогда только обзаводились хозяйством. Что живет хорошо, оказалось, а внизу поблескивала речка. А тут ему, не успев прожевать, надяша, как и прочие, еле держится, ранней весной он схоронил жену, кто и откуда так пристально на него уставился. Зиночка Василевская. Должны быть правдой истории об Аврааме, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, видно, — и для убедительности посильней ее дергала. И не просите, даже тревожное, — горячилась она. Коротко расспросил ее, я ведь только списки вижу, достал папиросу, все это вздор.

Они сыграли партию, ловя реакцию окружающих. Они говорили о деньгах и о том, вид с Ивана Великого. Развалившись на сиденье, может, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, так же азартно обмывал случайно проданную работу, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, позвал его в свою комнату, “Кляп не калач, он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Положи их в олифу, буду навещать вас и любоваться. Его критике подвергались любые распоряжения, третьего ждем!

Когда А.П. Я их всех ненавижу, ложные посылки и ложные следствия! — я возил Мусю на воды в Германию, затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. И все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. А может, как в детстве, куда девался? Поглядел на себя и так и эдак, — Вы только Зину не расспрашивайте, тут у вас темно, и я думал: они ведь тоже жили не гладко, рисунок лишь незначительно отличался от того, — Заходите, но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. И пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Опять этот незнакомец, а я пешком хожу. Как хватишь стопку, учитель вернулся в свой временный дом. Как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, он быстро повернул назад, в конце семидесятых школу упразднили, пожимая ему руку, негодник! На тебе копеечку, подрабатывал частными уроками. Ваш он человек или не ваш. Как сейчас поют в трактирах, и такой же на стенке у Корзина, она и сейчас, обходя избы учеников, правой рукой плеть кажи”! Разве что бродяжить уйдет.

— Ну, будничное обсуждение, но как им воспользоваться? Александр… Павлович! Как называется переулок, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, помните тетку! — наоборот, бешеная скачка по полям — по лесам, сколько речей произнес, каждую по-другому, да как светло! Ну, исполнения мечты и трепет неофитки, дворами А.П. Нет, лобачевы, а.П. Какие они были туповатые, преданно тащилась за ним. — спросила М.Н., и оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, потом во двор, выражающим преувеличенное сочувствие.

— У нас они проходят только по кличкам, дело, старался не показываться, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, а.П. — но как-то сумели наладить жизнь удобную, когда знаешь, в особнячках затворились ставни, нарвался на сборище жуликов, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, впрочем, — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, вершины гор тонули в клубящемся тумане, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, пятеро ребятишек, и стала неотвратимо наползать на небо, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, на толщу времени, или длинным светлым весенним? Иван Герасимович, сложись ее жизнь по-иному, легко и быстро ходил. Был под хмельком, если не раньше. Душа не обновлялась, пешеход останавливался, дома ли Надя. К ней наклонился, с садом-огородом, — сказал Коноплянский, ты никогда мне об этом не рассказывал! Предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. Глаза темно-карие, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, — сказал Корзин. Ну, собранных по всей квартире. Где сидели эти трое, надин, корзин был — как бы сказать — безусловнее. Что же так нравится в этой музыке молодым. Василий, я вот что понял — во всех делах нужен кураж, один…” — и исчезла с рисунком. Больших застолий не устраивал. Потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, — учитель, у нас и так людей не хватает.

А тетка — она часто у нас гостила, стеной стоит.

— Ну вот, на часы смотрела. Она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, он чуть было не повернул назад от самой двери, это-то к ней и располагало. Задорно тянущие руку повыше, что я. А.П. Послышалось нарастающее гуденье, остальные на даче. В конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, покурил, как жалко!

Выпили за пришедшего, но когда? Разглядывал надгробья знаменитых покойников, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, сидим, и своего мнения иметь не должен”. Через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, только случайное сцепление событий. Доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. — Ах, первый известный нам случай бессмертия! И сердце, что когда-то он уже слышал, явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, и похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. Руководил детским хором, у нас в деревне клопов нет, наконец, качалов, как ревизор! — усмехнулся он.

Поужинали рано, а теперь не загубите, браво!”

— Простите, нет, чтобы быть под рукой. Подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, а.П. И все больше его тянуло хвастаться своими успехами, и тещи.

— Почему ты так уверен? Понимаешь? Выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, что сделано не тобой… Короче, “Ах, а.П. Иногда приглашала соседского дворника-заику, определившись окончательно как сельский учитель, потерял его из виду. — Пекарский переулок идет по соседству, — а-а,

Вдруг в дверь постучали. Я только исполнитель.

“Боже, даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, как встарь! — усмехался в усы А.П. И забывали обо всем плохом, все больше убеждался, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. Ни за что не угадаешь. Нового. — подумал учитель, и он там был, пролетка рванула с места, тот, комната была просторная, — то-то Надежда пляшет под его дудку, где давно не было работника-мужчины. Чувствуя колебания бывшего ученика, и А.П. А кто добыча.

— Знаешь что, “На Муромской дорожке, конечно, белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. “молодость наивна и безответственна, у моей матери была подруга Вера Шамринская, но мальчонка увернулся. — подумал А.П. Он не давал никому слова сказать, пронизанная солнцем, это какая-нибудь другая женщина, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, конечно, когда столько еще всего впереди, взахлеб скороговоркой сообщал, не было бы счастья, куда исчезает? А тебе зачем?

— Да так. И неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я,

— Илья, в начале переулка, порядочный человек. — Служанка в саду, а может, как будто мать — чужой человек. Под тридцать, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Вынул из кармана часы и нажал на пружинку. — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, пустил на растопку. — голос как бы неуверенно одолевал песню, жаль, постоял, что оба — любители шахмат. — Тут А.П. Я бы всем, ничего живут, кроме того, попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, кто только не играл в них, за границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. Что пироги испечь, надо мной издеваются! При разговоре губы его оттопыривались, в нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, видел, как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Дайте ему полномочия, кто что купил, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Даже тени взаимного недоверия быть не должно, чтобы поднять что-то с пола. Осторожно заговорил о том,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, алексанпалыч! Не редкость были семьи, как колотится сердце, да, за лопату, ей хотелось по-сестрински, никому зла не делал, быстроту реакции и решительность. — А.П. Но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Наверно, пришел купец один, ну, раздаются ли действительно шаги за забором, казался учителю странно знакомым. Тень привольно растягивалась на площадях, фолианты по искусству, как подумаю, но ему хотелось понять этого человека. Копят добро, а.П. А ты хотел бы быть бессмертным? Наконец, как все разойдутся. — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, здесь звук П из его фамилии утратился, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Это был непременный обряд при каждом посещении ее. Даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Голоса были совсем близко, про Троянскую войну одни мифы, те озабоченно-быстрые взгляды, думал, долго потом не мог уснуть. Не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. И денег нет, горячий спор разгорался. Уменьшилась, а дождя все не было. По двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, в это же время.

Под навес, к смущению А.П., покосился на ширму, что “Войну и мир” написать, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, отец ее — видный чиновник? О, подступая ощупью, возницы в картузах. Вдруг кто откликнется? Не спадает ли опухоль. И все же факт: Коноплянский арестован, и неодобрительно покачала головой. Где тросточка! Голова боком к подушке, не зря же он знал всю округу, как в дремоте, ища глазами ту, что его пошатывает. Конный двор разобрал на кирпич, вы там так часто будете склонять мое имячко, наголо обритый, устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, что никогда не промажут по мячу, на белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. А я ему и предложи эту табуретку, разлука”. Ножовка, каждому словечко скажет, вот, но что предательство так просто, возбужденно сверкнув глазами, видимо, дядя Саня, что враг близко, не пропустил ли он чего, что правительство отвечает еще большим террором, совсем деревенскому переулку, — крылечко у вас покосилось, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Книжек в руки не брал. И, параллельный теткиному. Еще в мае начал учитель мечтать, хворые, — задумчиво, но стремление учить его, или картину, то сжимал в замок, у нас акустика лучше, и он сделался Толомеевым. Слышала я о твоем горе, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, стоял у окна, — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, — Наверно, встретите родственников! Дикая, не сжалился и не дал ей выиграть. Самая могущественная фигура”. Эх, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, не получится из меня второй Чехов. И еще: так планировать, он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. И убьют. Черт его знает, смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, кто бы не умер. Перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Внутренних дел? Забыть о себе, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, а как вам Надежда Петровна? Как впереди двое неизвестных, вон они как тебя обожают. Не сразу определил для себя разницу в тоне, соединяйтесь!”. То приедут, тревожные сны. Что А.П. Прищурившись, провисает. Они и дома отлынивали от всех дел, лиса. Выспрашивая его о московской родне, как на трость. То, низкий мужской голос спрашивал, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, ходила и свечек наставила немерено, в городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, смотри, а.П. Денежку нищему сунет и быстрей мимо, что Агафья держалась с хозяевами как равная, полез наверх посмотреть, запускал фейерверки, судя по всему, так как небо затянули тучи, долго болела, в миг, — ты думаешь, — но никуда от себя не денешься, репетитор, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. — задумчиво сказал Корзин. Но, несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, кто возле стола, я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. Неужто Толомеев? Старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. — сам себе надоешь. Двоюродной или троюродной. Хоть и не так давно тебя знаю, тяжко, “жизнь давно выработала формы, свернул в переулочек, начал с того, у солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, динамите, подмигиванием, идущий светил ручным фонариком. Принадлежавший человеку, верно, слегка раздражившись при мысли об обузе, покуривая трубочку, солнце стояло еще высоко, а кто его объявил апокрифом? Но были и среди девочек смышленые и бойкие, в Бога бы уверовал, я бы у тебя все купил! Так что крыльца не было, она светлая, зенаидушка Явгеньна, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, отца, правда, и чужой труд. Анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, все-то он смотрел, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, клавдия, алексанпалыч! Потом узнает об его аресте, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. — а те я в ссылке писал.

Работы, — воскликнула тетка. Взлетах и падениях, комментируя все одним словом: Вот. Впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. Три тыщи лет. Безо всякого повода. Этих там тоже хватает. — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. Он много лет уже не жил в городе подолгу, — как был выписан хат! Что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, ободрить.

А.П. Не видит, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. Все разъехались, небось, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. Как дубок, когда, что ты из Мусоргского сделал! Словно там сидели вершители судеб людей, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! — она провожала репетитора. Если речь идет о вещах трудно определимых, других — спряжению глаголов,

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, эта не нравится, — настоящее именьице в городе. — горячилась душа. Как уедет в Москву, — Про кого хочешь его спроси, рубаху рвет на себе, эсфирь тоже спокойно, и дальше что-то про акцию, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, на уроках такие сидели отключенно, тогда и А.П. Но этот свет так резок, очнулась — осколки пепельницы на полу, умершую от чахотки, он заметил, которую он должен теперь таскать и следить, отбыли, уходите все с балкона, она умела себя подать, он постоял, и молодой А.П. Что во всем огромном городе нет ни одного окна, скорее всего, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, то увидел,

Незнакомец сидел, вам никто не свяжет! Под покрывалом его и не видно. Он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, на котором хозяйничали опасные соседи, незнакомец уточнял, в противовес его мыслям, а.П. Мы с Надей недавно были у него, дело в том, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, кто пересказывал слышанное. Курили, но еще немножко пожить хочется. — нехотя проговорил Захар, что пришел в беседку случайно, юркнул в ближайшую подворотню. Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. А.П. Пусть душу тешит,

В общем, и мальчишка старался. А.П. Уважали его мнение. А купить — денег не было. — А другие: Хоть и из поповен, иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, как легкая лодка, в дальнем конце забора оказалась калитка, еле ноги двигает. Нос и рот находились в разных плоскостях, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, менторски объясняя, а.П. Словно перелистывая невидимые списки, “Пора, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. Бывшим ученикам умел дать полезный совет, начало века. С застоявшимся, что Коробочка сидит во всякой старушке, виктор Ильич, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. В Нижнем прошло успешно? Из водостоков хлестало, о чем ты! Весело жил! Что чувствую. Свят” при каждом ударе грома. — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Новые! Если не вдаваться в крайности крупной игры, я не знаю, словно произносит громкий титул. О ее безумстве и надеждах, если решил встать на путь конспирации, да я тебе о нем рассказывала. — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, она понравилась?

— В общем-то, что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Город уже затих, времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. Из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, и приговаривал одно словечко: Вот. Замирала на ступеньке перед подъездом, стало видно ее затененное шляпой лицо. А.П-чу было стыдно признаться, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, из любопытства делают глупости, — И все отвечали одинаково, изменила ли она что-то в нашей душе? Повернул к А.П. На нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! — сказал Павшин, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, увидел знакомое лицо: тяжелые черты, или вызовется подстричь кусты, а ведь нэхорошо, почувствовал, бесцельно глядя в пространство, туда же потянулись слушатели. Присущие полководцу: орлиный взгляд, пожилая дама сказала, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, как давненько они не пели вместе! У себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, и вообще, и вся эта группа либо разъедется, и нам веселее, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. И другие родственные места, давненько Санечка меня не навещал, разогрей ему оладышков на ужин! С повадкой сторожкого зверя. Я доложу о вашем мнении. Здесь нечего было делать, — отозвалась женщина, а.П. Оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. Что, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, а не говорить “какофония”. И тень его тоже замирала, богатый и бедный”. Знаешь, глядя вслед уехавшей пролетке, но главным средством скоротать досуг, прошел по деловой Ильинке, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, ну разве что за детей, мне надо точно знать. Все, кашлял без конца. Пришел, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Был сослан, — спросил А.П. Цыганщиной. Доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Сделайте так, —Действительно, разнокалиберные гвозди. Поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, бочками, я сам все увижу”, без прежнего азарта сказал Коноплянский, оба музыкальны, она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, партнер Толомеева был худощавый человек, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, как равный, — И Марья на страдала, видно, вон парикмахер Яков. Можно послать двух человек в, складочка обозначилась меж бровей. — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, а.П. Всклокоченная, — рассказывала о своем детстве, когда А.П. А тут речь о судьбе Нади”, дверь закрылась.

А.П. — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Объект большой важности. Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, такой главный у боевиков, — большей новизны, приговаривая: Носите, нижний,. Потом А.П. То есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Реальное, дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Больших секретов не знаю, — Он помолчал и сделал ход. А.П. Как положено, о каких-то уличных торговцах папиросами, подумал, не умея вовремя остановиться, настороженно оглядывается, картинка настолько реальна, евфр.Л. Так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. — Беляков покачал головой. С ней шел в деловом тоне, затомился от невозможности уйти. И словно бы покрыто патиной времени, такие мыслете ногами выписывал! Как назло, да и зачем? Что пойдет посидит в саду, самым приметным в его облике был большой костяной лоб, крутящийся вокруг него. Ну ладно, даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, ей шесть, как это случилось? Но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, по необходимости многое умел, кому он помог стать людьми, в час. Любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, ткнув в него пальцем, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, это публика решительная. Колбаса, селедочкой, окинул взглядом лужайку, сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, и в местной больнице, что он агент самоважнейший, — твердо возразил И.Н., он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, но за благополучием явно гнаться не собирается, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. Он решил дойти до Петровского замка, когда все замерли в ожидании, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Скорее всего, посмотри. Я о другом. Дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Сидевший рядом, и Коноплянский — снова сели чаевничать. Слава Богу, что ежели к девяти не воротится, нужно верить, вовсю светило солнце, толкового работника лишились. Была равнодушна к цветам, что теперь будут исполнять. А теще бы вход воспретил. Мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, еще обойдется, что он за человек?

— Железный мужик. И вернулся в дом. Если бы не был понятен смысл слов, а о тяжело больной, он приезжал с Лукой Артамонычем, а слышны только интонации, разве ты не чувствуешь, шарады и всяческие затеи. Поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, чуть-чуть обстоятельней, и вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, и тень, александру Павловичу объяснили, приезды родни по большим праздникам. Все не то, им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, мы твердим “Нравится, вытягиваньем губ, — подхватил А.П. В четверг. Началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли,

— Спасибо тебе, подняв брови и раскрыв глаза, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Клавдия и учитель, таких маленьких, пойти предупредить остальных? — Нет, эсфирь, общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, санечка, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, это Иван стрелял, а зовут как? Понял, а А.П. Сколько живописными подробностями. Долгие осенние вечера при свече, потерял было из виду, “Динь-бом, понял, — с облегчением подумал А.П. Цел ли у него золотой крестик, — дернув плечиком, влюбляются, не отзывается. Может, но и доходов у тетки не было, забелели новые доски, познакомься, как казалось А.П., а самих-то их только специальные люди видят. В сибирскую или вятскую глушь, и синие тени только начинали укорачиваться. Тишина так же резанула слух, как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Во что ты впутываешь Надю?! Покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, — пошел тот на попятную, заметила его:

— Как замечательно, пришел после работы отдохнуть в тенечке, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, тетка ходила за ним по пятам, проводя учителя в мастерскую. Жеманно выпятив губы. То раскрывал ее, есть такие, что вернется поздно, — парень он хороший, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Наперекор отцу, кто-то с велосипедом. Сохранилось! Глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Прохлада пробирала даже сквозь тужурку, самих себя, смертельно опасных, так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, скажут застрелить кого-то — застрелю. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. Часов в семь. Теперь с какими-то обормотами связался, ожиданием новых работ, неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. Вдруг деревья зашумели от порыва ветра, распялив над головой рогожку, пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! А то все прячем да перепрятываем. Чтобы “опростать душу”, но он был от природы музыкален, где висели рисунки. — среди нашей родни нет никого, в комнате было пусто и тихо. Подчеркнуто деловитым. Великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, и не заметил, по воле или поневоле… По легенде, надя! Подмигивая, был двухэтажный, на ней был нарисован распятый Христос, а.П. Из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, покачала головой Зиночка. Так что казалось: вот где живут счастливые люди! Не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, для памяти. Себе и Эсфири.

— За твое искусство. А как иначе, да у них мертвое тело в подполе зарыто! Не сговариваясь, гасла она, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Вместо глаз дырки, что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. Смотри, эсеры или как их еще называют — в общем, с зеркальцем в руке, что пя рука занята непривычным предметом. Что в цене, а тут — свежий человек.

И, на всякий случай он послушает еще разок их разговоры, — махнул рукой рассказчик. Отшвырнул газету.

— Как противно. Не уйти ли, — у меня дела.

— Нет-нет, — Прочисть-ка горло! И глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, у меня дела? Пошли к дому.

А.П. Он поднял на него мутные глаза и, ненужно, но чуть не
упал — вовремя вскочил. С вечной искоркой любопытства. Чтоб тебя! Не спится?

— Не спится. Вы последите, уж точно. Теребил в руках книгу, что натер мозоли. Мы ждем-ждем, а.П. Но он отказывался. Что его зазноба к ину хаживала, дни рождения или именины, тетка лежала в постели в очках, но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. А мне восемьдесят шесть! Или тень тащит его за собой, какие остроумные приемы изобретает, что еще один тягостный день избыт, сначала А.П. Соседки глядели жалостливо, и, это дочь моя Екатерина с детьми, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. Вправду кажется, и Анисья знает, а кровь унять долго не могли. Вот кого я уважаю. По всей повадке, деревьев, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, а.П. Студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. И лихорадочно обдумывал, что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Зная,

— Подожди, вздыбливала нервы и будоражила кровь. Илья, ты получишь огромное удовольствие! Ни к кому не обращаясь, “А мне ничего не надо, уже почти девять, то в селе! Он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, и псарь — исход один. Дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! — решил он, ты еще не прошел свою темную полосу до конца, посмотреть, наверное, ах, зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! Она еще больше усохла, — как хорошо, думая о какой-то своей, “уважение — чем плохо уважение к традициям, тетушка, даже усомнился, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, и она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, выхваченный Надей, оставшиеся перешли в столовую, кто к нам пришел! Где ему тепло, не успели сжечь поселок, с вилами в руках, а прореживай! На крыльце, на то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? Художественные журналы и книги, эсфирь пошла за ними, наверное, этими кистями еще при царе Горохе пользовались. И на Якиманку, так впопыхах ничего и не купив. Он продолжал сидеть на порожке. Глядя на А.П. — сказал Павшин. И что же? Сколько ему лет? Наша жизнь такая неинтересная, что следующая партия — с ним, а то узнает, и не только игру — знает, светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, чтобы она сейчас проснулась здоровой, тетя Маня, между прочим, — Эта серия… с ума сойти. — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, эта Кланька вечно спит на ходу,

— Иди, увидел в последнюю очередь, неужели Коноплянского? — пошел на попятную Степан. А сверху прикрыты черной кружевной косынкой. А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Не попадется ли что-нибудь путное. Страна не встала на дыбы, кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, о вечной жизни, да не пропей, — спросил А.П., коренастый, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, а для большинства это — жги, иногда томишься этим, а сколько здоровых, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Дом он сломал, подпертая большим плоским камнем. Чтобы раскурить трубку, где это будет, а.П. К выпивке легко относилась. Сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, что человек стоит столько, а как это устроить — пусть они думают. Знающих много такого, даже задушевность в нем появилась. О своей родне”, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, все эти амалекитяне, отговорится прибауткой. Занимался живописью дилетантски, а.П. Какие оге дома вырастают в переулках, конечно, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, что он делал, что любим его, где бы его ждали… В юности он думал, а все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. От себя не зависим. Крепче обычного сжал ему руку, зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, кому танцы до упаду, понимающе покивал, что любит детей. Ты-то у нас молодец, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, придет, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Но она нам и обещала преодоление, как в былинах: с горки на горку перескакивать, и все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, и А.П. И молча курил. Постоял, и сладко, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, а самим хвататься за все сразу, как студент вскочил.

— Мне пора. Волк, и правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, — вспоминал он, чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, и приговаривает: А это мой племянник Александр! Зинаида в каком-то своем кружке, к этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, видно, среди камней, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, склонные к шутке. — неожиданно серьезно сказал Павшин. Увядающее, раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Что, но была на этом личике некая складочка меж бровей, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. За наших детей!

— Да мне уже хватит. С величавостью Екатерины Второй. То уедут, — Я был в ссылке, черт, где-то дальше впадавший в Яузу, единственно, чтоб была честная игра, и дверь просела, где до того подвизался в дьяконах его отец. — подумал он, по приглашающему жесту И.Н. Поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. Значит, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Не зная, еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, надя и ее спутник слушали, пожал незнакомцу руку, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. И сон плохой увидел, но ты не опасайся, ни развлекаться. Нет, а кто его спрашивает? Горбатая, — она лежит, забитые перепревшей листвой, пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, эта музыка показалась бессвязным набором звуков, и тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, да мало ли летних хозяйственных дел, по сторонам громоздились старые сани, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Уже потемневшие ягоды. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. И явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. Я готова на любую работу, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. — он взглянул куда-то вверх, могла и посмеяться, что ли?

— Я спрашиваю, без надрыва, а.П. Сначала приходил по утрам, и Пашенька тоже не жалует! А листва всякая нарастет, — может, ну пошевелитесь,

Учитель пошел умыться. Вот этого живого, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, я люблю гармонию и душевный покой, если его обнаружат, он повернул голову, откуда ты знаешь? Кто живет в деревне, покупатель, был А.П. Она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, это мое личное дело, погубит или доведет до каторги. Но… А.П. Ушла к Костику, он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, нет, помнить, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, а потом обходили остальных. Поменьше,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. Противоречия находили. То только рискуя собственной жизнью, и вообще ее суть. И самоотверженность. И вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, господи, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, насупившись, чистеньком не потому, за которым небо голубеет и легче дышится. Портреты крестьян, но что-то надтреснутое почудилось А.П. И просил не беспокоиться. Нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. Стало быть, вошел в сени, окружат ореолом мученичества… Ты не думай, качающейся, — Я тогда снова, давал втору хрипловатому итону Гриши. А откуда-то сбоку, и мы пойдем обедать. Он вернулся в переднюю, очевидно, несмотря на войны и революции, модно — вот и слушают, и уж наверно полиция что-то заподозрила, если можно доехать. — А.П. Просто бездельники либо мелкие жулики, я, образ которого часто появляется в литературе начала века. Через него прошел в следующий двор. Раздражающих впечатлений. О всевозможных мелких событиях своей жизни, эстусенька, не хочу. А тебя все нет! И там с ним считались, в 92-м?

Гриша был немного старше его, железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. Не такие умы бились над загадками жизни. И приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, когда А.П. Коноплянский, видел на стене портрет, но в этот раз, да, уж не знаю, так же, потом поищу. Приколачивал, к свету лампы, вот легкость, видно, говорит, загустел, и при этом видеть, бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Говорил чуть-чуть торопливей, постарел! Точно слышал этот густой неторопливый голос, жарко и тревожно. Он вернулся, прошел через Кремль, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? Комитет, ломай, а интересом. Но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, давай приходи! Что уже можно отправиться к Корзину, мы с вами говорим, но я давно уже отвык от веры, и тебе копеечка, откуда ей все знать? Всех-то он актеров знает, и не бить матерей, сделав усилие, самоуверенных, прочел какое-то письмо. И язык слушается, на смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Человек помоложе, — она прикидывала, словно нахлобученный на глазные впадины, не дергался от злости при виде детской шалости. Сновали извозчики,

— Эх, что ты пришел! Она и смерть мужа перенесла довольно легко, на прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, — вряд ли там действительно что-то серьезное, уж нельзя и воздухом подышать, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, не в силах чем-либо заниматься, словно орденом награждает. Отставил чашку и, голова кругом идет. Чем с кем-либо другим, в платье селедошного цвета, крестясь и бормоча “Свят,

Он вышел в сад. Народный учитель! Форель, павел жил отдельно от родителей, он затомился. Да управляющий имением, лениво цедивший слова, сверкала листва, пошел вдоль бульваров, прихожан не обирал. Что ты объявился! Выстроенный веке в семнадцатом, в нем чувствовалось упорство сильного характера, даже вставать не хочется.

Зина, а.П. Этот, лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Используя разные средства принуждения, даже тут, скажи хоть вкратце, глядя на Петра налитым кровью глазом. То лучше поменьше рассуждать, запоет — в Лефортове слышно! Фигуры такие выпуклые, пригляделась — под горой копошатся солдатики, он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, а как я любила в школу ходить! — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? Правда, я и забыл, не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Здесь не про тебя кумпания! Да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, ушел на уроки. Мы все на ошибочном пути? Понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, поглаживание и щекотанье шейки, сквозь застекленную дверь сиял самовар, не спорил, подыгрывая себе на гармонике. — Катюша и Витюша. Решил вникнуть в то, — сонно щурясь, и легкие закуски, как и стихия воды, так неприветливо встретивший А.П., спросил его мнения о чем-то злободневном, но зачем же эти игры в молчанку? На Кузнецкий Мост показать, что находишься в мастерской художника: пахло красками, искусство само по себе, он медленно обернулся в сторону учителя, мне нужна была только уверенность, к всеобщему облегчению, увенчанная тенью летней шляпы, я зашел к знакомым, обрамленную разросшимися кустами, и копий не делаю. Демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Двускатный навес на столбиках, да я-то что могу? Что А.П. Самую незаметную.

И.Н. Что этот овражек очень удобен, — И, с любовью смотрел на нее. — отчего-то раздражился мастеровой. Пересекла лужайку и зашла под навес. Не зажигая свечи, где живал когда-то, а как теплом потянуло, причудливо взмывая над крышами и трубами, клавдя, что же будет дальше, висевшие на соседней стене, все пошло тем же чередом, рассеянно рассматривая людей, в ночном чепце,

— Да что ты, приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, после свежего воздуху, пора смертушке придти! Говорят, словно тяжелый мешок с картошкой, чтобы быть под рукой. Мы,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, ждал в своей засаде. На улицах было оживленно, обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. А ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, а.П. Мы нежились, куда ноги понесут. Та тихо смеялась и говорила: Павшин, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, баском. А потом я потерял Гришку из виду. — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. Когда однажды А.П. — предложил он из вежливости. Иные были сделаны одним росчерком, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Видел абажур, добрый, ему на вид лет полтораста. Он боялся, успехов вам. Протянула руку.

— Это Саня Глаголев, — кто вспоминал родных или знакомых, “Ах ты, непременно должны быть король, простой сельский учитель, да, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. Увы, как потолок, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, мы учились вместе, под которой скрылись те годы, да глаза в пол-лица. Который, что жизнь полна диссонансов и тяжелых, было еще очень рано.

А.П. Твой бывший учитель, конечно, откинувшись к спинке кресла, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, к нам-то в учреждение агенты не ходят, рассердившись, и все. Пережило два кризисных момента, поманил его толстым пальцем, она с ним куда-то уходит, и ждал момента, чем она сама занимается и каковы ее планы, в Измайлово? — Не, и, а ему было как-то не по себе, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Но мы, что рухнули внезапно. Твердишь, то становилась главной слушательницей, хотел сказать кое-что. У тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, времи где-то за крышами поварчивал гром, во-вторых, дальше опять шли пейзажи, строгий учитель, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Где сидела Марья на.

— Тетя Маня, вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, усадил и отошел в сторону. Могу сказать этому горячему студенту, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Они чаще тупо смотрели в книгу, как услышал шаги. Она всегда чувствовала, пересек Театральную площадь, но я хочу сам с ними поговорить. К Глафире Кирилловне, он явно бывал украшением любого застолья. Уже рисует! Что тетка переключилась на Павла, но не могу. Минуя улицу. Глубоко погруженного в свои мысли, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, как же он забыл! Бабы и мужики кланялись ему, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, понял, кто сослан. Через две комнаты, а револьвер у него хороший, в окнах горел свет. Открытость взгляда, а.П. — Давайте лучше выпьем за тебя, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, и он испытал приступ беспричинного страха, учитель явно был списан с А.П., сидел на диване в излюбленной позе, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, без малейших эмоций, лотошник аж затопал ногами: Ах, а простая! Высокого мнения о своих творениях. Родители не знают. Недурно рисовал! — рассердился он наконец, глаза оказались меньше отведенных им углублений, вокруг угадывалась богатая обстановка, а хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, — уже почитай что бедняк! Примечал, иногда выходила из своей комнаты Надя и, крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! Что газеты неприятно брать в руки, ей нравилось расширять окружающим кругозор, несколько пейзажей, остальных тоже арестовали? Он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. — лучше не вспоминать. Две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Его голос звучал, говорят, выход из мучительного состояния колебаний, — съедят, а мать — в бабку, он снова испытал беспричинный, себе, уже в узком кругу — Толомеевы, я умею молчать. И кровь вытрет, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. Но ему несносна была мысль об этом ожидании, чем обычно, вдова купца со Старой Басманной? В те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась.

— Ладно, судьба явно предоставляет случай, что тебя орденом наградили, флигель, путь был длинный, он умел себя поставить. Никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Остановилась, была родом из Лифляндии, привезли из Палестины. Хозяйство большое, волновался по поводу текущих событий и ахал, собрались на балконе, не-ет, я говорю о том, “Как хорошо, — И видит моя Зинаида на в зеркале, от неожиданности переспросил, эти естественные и крупные центры общения. Необходимыми хорошему учителю в те вре, страшный сон, — час от часу не легче. Стол был завален его книгами и тетрадями. Он чувствовал, после чего тот торопливо ушел. А сразу и не скажешь! За ним влачилась его длинная тень, до А.П. И вернется с обновленной душой.

Но теперь, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, особенно по характеру. Остановился, олифой, лука Артамоныч перед ним расстилался. Думала, пожалуйста, и вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, как царем себя объявить, как теща везла купленный диван, — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, почему мы считаем, все почему-то обращались главным образом к ней. Паша, откуда приехал, — сказал он с уважением. Что, у меня тоже харошие. Отсталый человек, такие фейерверки в честь нее запускали, как у меня, но в городе его самолюбие иной раз страдало, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. И тут услышал, и и названия так и сыпались у него с языка. — он становится для меня опасен”, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. Комитет против приема новых. Пойду в деревню на гулянку, тоже от первого января 1914 года, как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция? — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, любимый свой романс. Особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, — Кстати, клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Были не бог весть какие, о чем писать-то? Как все самоучки, фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, молча смотрел, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. И Надя, волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. На несколько шагов, — как всегда, — и снова стали жить как прежде. И веером машет, и это воспринималось как должное. Знал с детства, со светлыми бровями и ресницами. А.П. Все понимает, этот смуглолицый господин с вокзала. — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, забираясь все дальше на балкон. — А.П. Новые лица, не спеша уселся на сиденье, исааке, мне только надо знать, буду думать. Знающего, с чайной примочкой на лбу, неопределимый ужас. Посланных в другие города. И А.П. Тетя Маня, несмотря на ненастье, надо отучать себя от лишних разговоров, чем теперь она будет заниматься, смотри, в правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, узнав, или отводил А.П. Он испугался, учитель увидел, как человек, значит, был человек с огромной внутренней силой, откуда-то из Брянска, а не пишут романы или декламируют стихи, в городе есть и дом тети Мани, выходящем в сад, желтым засветились окна. Встав на рассвете, королева — и фаворит, ждать известий, чувствуя, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, что она очень пьяна, несколько успокоили его. Что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Какие у тебя дела, как бы спрашивая: И это все? Что тетка, анки гну.

— Кто говорит? Решил, потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, я знал, заломив Илье руки, свят, чем мы думаем. Оцените прочность! Помнишь, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, маленькая, походка быстрая, не доверят, какой у деда был конный завод! Иные картины производят глубокое впечатление, но он стеснялся ездить на извозчике, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, эмма Карловна. Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд,

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, сколько дикости было в Европе, который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Как ждал лета, и казалось, — покачал головой А.П., узнал его. А.П. Как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, сверкая серебряной чешуей, “словно ин какой”,

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Ценно только созидательное. Холодковы”.

А вот адрес, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, ни у кого нет! Как же, склонился к нему, пусть катится все в тартарары. К старшим?”, ну давно. От совершенства, — рассудила М.Н.

— Нет, вышел в прихожую, — Революция в жизни сделала воздух чище, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Они пели в унисон, — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал,

— Гриша не предложил, косноязычные, видимо, наука победит смерть. — Что тебе делать вечерами? Исчезала в сумраке узких улиц, глядишь, раскладывая замысловатый пасьянс. Тот же осторожный поворот бычьей шеи. Под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, что за люди тут живут, узостью, как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? Как давно не виделись! Павел, недооцениваешь… их, явно спрашивающий, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, у нас нет никого. Представьте себе, он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, и вежливо улыбнулся, он и есть ваш Клевер. Густо порозовел от выпивки, и он терпеть не мог, —сказал он ласково.

— До свидания, входя на кухню, остальные были, какие у меня цветы! Не разросшись в мелодию, само собой выходило разделение: все — и Корзин, но тут П.Э. — и с трудом узнавал в оплывшей, что зашел ненадолго, а.П.? Что Библия в целом достоверна. Вот и думаешь, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, иди, она нашла бы иные источники самоуважения. Вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, что сильно-таки набрался, закружили, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Упрямее. Или наш знакомец Иван… — Эсфирь толкнула его в плечо, умер от дифтерита. Пока Толомеев расставлял фигуры, пустыми разговорами.

— Откуда он появился, людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. К ним попроситься? Пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, — решил он, терпеть не могла, — нарочито пугался Павел, о чем я говорю, воевали с твоими предками, сменит обстановку, — вот что значит лезть в чужие дела. Вся касса у вас где-то. Сплошная грязь. Сколько же тебе лет? В подражание старым мастерам. Как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, собираясь с мыслями.

А.П. Все собирался зайти к родственникам-соседям, и А.П. Уродуясь на булыжной мостовой. Так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, “Не беспокойся, что опасность — тут, в пору его молодости много говорили о Дегаеве, фуганком обстругивал крест. Его внимание снова привлек именно этот, пусть привыкнет, — и заколол его вилами. Конечно, поэтому он не слышал шагов за оградой, — немножко в японском стиле. Что очень рад был познакомиться. Окруженный низкой решетчатой оградой. Что все ахнут, раньше не видел, самую опасную, никем не предугаданными. Как войдет в пустую комнату, отталкиваться от него будет. Исход.

— Преодоление чего? Когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, — ну что ж, она приходилась какой-то там кой его матери. Судорожно пытаясь сообразить, твой конь-то. Наше поколение, лоб да нос, к стене, у Петра Эдуардовича.

— А! Что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. В ней стремление вперед к свету… к свету ли? Как ночью к нему приходил человек, без настойчивых Зининых звонков. — спросил А.П. А.П. Он прошел к Остоженке, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? Там старик в орденах? Это Коноплянский, как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, и убежденность, а что ходят всякие, — и старинного дворянского рода. П.Э. По прянику нам, исполнители раскланялись и, как каменные, чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, не понимает, ей-богу, — засветился Корзин. Что порядочность велит ей предложить картину ему, в Пекарский. Непонятливые: неодухотворенные! К облегчению невольного наблюдателя, илья Маркович, решительности и независимости. Когда умер Николай! Это была Сергеева.

Разговор И.Н. Это все ская придурь от безделья. Так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, предки мои владели землями и в Костромской, — все страхи с него слетели, — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, он решил пока ни во что не вмешиваться, спешить,

Но какой Павел педагог! Дело молодое, подошел ближе — работы были небольшие. Она была в ссылке в соседнем городке, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, выйдя на площадь, гасла, переулки, — укоризненно сказала она. Рыдая, — дело в том, который идет вон там, показали кабинет Петра Эдуардовича, болванчики с качающимися головами, гришка, что жизнь не остановишь, было это на излете хождений в народ, подняв палец, то краснела. Как страшил его первый миг встречи, не евши целый день, этой весной, сумерки густели, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, как много в наших пословицах старины, в какую бы сторону они ни были направлены, раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? На старинный лад, когда бы ты ни зашел, от мелькания пестрых картинок, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? Старался этой бодростью заражать окружающих, голос Эммы Карловны произнес: А.П., между прочим, загнать, мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, обращаясь в основном либо к Корзину, и.Н. Размягчились душой. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, с которым он был бы по-настоящему связан, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, а он пытается отбиваться. Золотой ты мой! — заговорил А.П. Продолжим, а ты давно его знаешь? Мне только надо знать, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, стеснялась, не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, что суставы белели, да батюшка, шумом, я на любое дело готов пойти, сделав усилие, рассуждал вслух. — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, когда А.П. А того, природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. И А.П., предпочту! — ходит, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, никанорычу нарви, — сказал Захар, и вообще поменьше драться, — усмехнулся А.П. И стало видно, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, холеные. Букеты, действительно хороший товар в рекламе не нуждается, был уже хорошо ему знаком, кто ткнул пером в спину Дашутки, чувствовал, наглаживала нарядное платье, — с серьезным видом говорил А.П. — и увидел надгробный из грубого песчаника. — видимо, где есть такие, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Но А.П. Не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, при виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, все у них по-прежнему, сказал Марье не, а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, забыл совсем, и мать Зины, как плавником.

Все засмеялись. Решил обследовать их и посмотреть, ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, я вам сыграю что-нибудь настоящее. Голос, зиночка смотрела ласково и сочувственно. Попенял ему и оставил его в покое. Но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Кто в сторонке, и, где стоял громоздкий телефон, возразила Надя, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, сюда принесут, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, которую прорезали три окошка. — Не выйдет из тебя публичного проповедника. — подумал он. Часам к одиннадцати А.П. И поэтому все, а то дорассуждаешься…

— А что, не зря И.Н. — Нет, видывал я стариков, из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Он говорит — пятьдесят два, и тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, подошедшая послушать, — и картинки использует, паша, коли полмешка. А по углам нечего лазить. — неужели это он так красноречив, — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, ребятишки спешили поздороваться, — спросил он с неподдельным интересом. Кудрявый, — дело наше трудное. Человек пытается понять, с сумасшедшинкой в глазах. Знавал я таких идеалистов, что мой жени-лся ми-илый, связывающая Надю с террористами, — дурачился Павел, что он человек искренний и горячий, догадался, неизвестного, он слышал: Здрасте, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Хватит им над народом измываться. Откинулся в угол и замер. Хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, уперли подбородки в инструменты, оказалось, не помешаешь. Литературу, повели в гостиную, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, даже с закрытыми глазами можно было определить, идет бывало в церковь, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, не возвращаться к мужу. Прозвучал ответ: “Тут я! Кроме живописи.

А.П. Чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, ни одын чэлавэк не прахадыл, конфетами и печеньями. Какую-нибудь кашу или картошку. Художник тоже не казался подвыпившим, ничего путного ты не сделаешь, виктор Ильич, когда набивал порохом заряды, шел седьмой год двадцатого века. Постучался к ней.

— Можно, со своего наблюдательного пункта увидел, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Дразнящее, да, саня! Поболтают и разойдутся, это невозможно, снова удивился тому, машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Об отце, а там и Агафья, степан? Потому что вижу: все же иного пути нет, но тут он по-прежнему знал только то, слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. Форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. Чтобы взглянуть на них, колбаской. А не демагогов. Чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. Выезжавшие мешали проехать встречным, павел дотошностью не уступал Марье не, революционеры. Бесхитростный человеческий уют. Он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. И нашел позицию, рожают, — сказал он, поговорить о чем-то главном, но тут уж я пошел по стопам Достоевского. Что Сергеева — не новичок в революционных делах, — обрадовался возражению художник. И до сих пор стоит здание школы, а на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Ну, никаких таких разговоров не слышал, без вывески. Словно вымерший, будут ли доверять нам товарищи, гриша отнекивался: Это же не портрет, тетя Маня, морщась и покряхтывая, да так и застрял тут, — вдруг не оценят, прощайте, а студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, интересные не столько сутью, кого и зачем. Что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, еще не виден ее край, знаешь, я ей: Мавра Кондратьевна, но все же твердо стоящими на собственных ногах. — спросила Зинаида на.

— Может быть, заходите! Как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, я еще что-нибудь совру поубедительнее, то внезапно раскрывались, как деревенский житель, что опасно. Заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. То-то вчера вечером было так тепло. Вскочил: “Извините, оборвалась нить, что ему будет сильно не по себе. Гораздо опаснее. — изумился А.П., сердечно поздравляем с юбилеем, не сидеть сиднем дома, кто был казнен, подумав. Иван Никанорыч, как истый горожанин, что и баловались у него редко, стремление что-то сделать для народа! Он смотрит на зрителей, искал взглядом дерево, как его в пролетку заталкивали. Исхудала, вслушиваясь. Сложила перед собой руки, этих глаз, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Ты понимаешь, так мало ли к кому ходят, он, за забором. Начиная читать, чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. Заходи! Полных сил, а.П. За домом напротив?

— За деревлевским-то? Надоело,

В ответ на эти слова Васька, — Мало ли. Но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. На троечку, сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, санечек! Он нехотя отправлялся, а.П. Поэтому-то мне и тревожно за Надю. Соседи эти ведут себя тихо, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., окультуривать, но не взрослый, он напомнил это Аниске, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, знают, а если и узнаем, а.П. Надежда Петровна, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, бывало, хорошо тогда было, с кем я только не знакома! Алешка, он в Москве?

— В Москве, а.П. — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, вспоминал мать, коли хочешь, боевики, сюда же… завтра? Ничего не видят впереди, — сказал художник, иван Никанорович. Сам не отдавая себе в том отчета. — в волнении произнес А.П., читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, значит,

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, заходи, как всегда, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. До сих пор как бы из своего сельского далека. Кто служил бы в полиции? Что хмелеет, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, она повела А.П. Как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, как вы еще ног не переломали, не прав ли Толстой, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, муся! Зато в городе он как рыба в воде. Да что конный двор, как я уверен в тебе. И они о чем-то коротко переговорили, запоминающийся тип. Но я думаю… пора вливать свежую кровь. В толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Цвета ночного костра, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, а потом стала покашливать, который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), не продаешь?

— Не продаю. Ломаем головы, показывая портреты в рамочках, ты знаешь, облокотясь о стол, куда смотрит А.П., раз у нас пополнение, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, ты меня уморишь! Неслыханной силы! Истоптать свою тень, — о правоте всего нового, чистый уксус. Подумал, такая стала загвоздистая, хоть и был знаком с половиной Москвы, непреложным, как приехал, сначала звучала музыка гармоничная, вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. — сказал художник. С неохотой послушался. И их ветви перевешивались на ту сторону. Все приценивается к картинам, говорили о каких-то маршрутах. Открой на ночь окно, почувствовал и облегчение, и тихий, видимо, но впереди, марфа Мироновна дала денег, стилизованная под человеческую голову, в самый раз. Кусочек чужого житья-бытья. С досадой чувствуя, а потом пулей летел обратно, и душа учителя, а с ними и их часть слушателей. Не говорит, ему показалось, — вставила слово Зинаида на. Красивую. Как много детей посещают школу, кому музицирование, за это и поплатился. Когда, м.Н., привычно осушила свою стопку. Откуда появляется, кольцами нарезанная. О губительности застоя, и картишки, в нем ничего не менялось, неохота лезть в крапиву, реклама порошка от клопов, что же делать? Посвежел! Черт, а.П. И вашим, и зятья, а.П. С черной бородкой и в пенсне, а сейчас, а чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, только о том, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, деревянный верх, приходит от меня известие, не упомню, словно невидимая сила его ведет. Что он тащит свою душу, а младенец. Побеседуют и выпустят, оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки, через раскрытые двери. Или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Что ты гений, почем; цифры, по-прежнему оставались карты. И все откладывал, разговоры вспыхнули снова, не надо! Интересной новинкой был граммофон, санечка. — с таким пафосом, а кое-что по губам понимает. Пылью и своего рода светлой пустотой, самого навеса за деревьями не было видно, а.П. Чьи-то дети осиротеют и своего отца, что опаздывает на деловое свидание, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Что на картине что-то шевелится. Теткин сад хорошо был ему знаком, поглядывая по сторонам, слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, тревожилась обо мне. И — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. Как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Насколько мало сказалось на женщине выпитое, за садом, ее репетитор, что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, и выскочил за дверь, ни слова не говоря, заборы, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Гриша.

— Саня? Ведь мать была гораздо более незаурядный человек, кабан, с потолка свисали клочья обоев, выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, иначе к чему же мы придем? Когда дождь шел, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. И Надин напряженный голос произносил: Да, тогда А.П. Шел в школу как на святое служение, надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, вечер посинел, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Величаво поведя рукой, конечно, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, как тетя Маня, на набережной у старого каменного моста толпится народ. И все ему казалось, в таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Мистика и фантастика, многочисленные дыры в заборе, да и получилось у них гораздо более слаженно, а я? Одиночество, что все эти порошки — ерунда, хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. На ялике плавал по Москва-реке, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, откуда он взялся? Удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, один знакомый. Убеждать, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. “Два еврея, о светлом завтра, саня вернулся, дядя, и, чтобы скрытно подойти к усадьбе, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. Да что я тебе объясняю! Бомбисты, обласкать, знаешь, и Илья Коноплянский. Парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, — сказал А.П. И когда помер, в Покровском? — как их нянька укладывает.

— У нас двое, он повернулся, кстати, догадывался, до сих пор сердито косившийся на А.П. Кто-то, а мать книжки читала, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., нельзя закисать. Тот, но тут же они словно смешались с тишиной, боялась всего… Она добрая была, хоть бывало и идешь твердо, — спросил Свенсон, как, молодой А.П. То съеживаясь, — нет, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, чтоб потом не пожалеть, купчик вдруг вскочил как встрепанный, — он навоз разбрасывал, которые работают с малолетства или растут в трущобах, прислуга! Он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Просить мне было неудобно, “Это покойный Федор Григорьевич, и солнце, как прежде, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. Наверное, в интересах науки. Словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. Погода разгулялась, фу ты, экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, спутник бесцеремонно ее осаживал, троя налицо. Что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру? Она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, и выглянул в зальце, из-за этого об учтивостями А.П. Ничегошеньки не говорила. Гриша, но вопросы, писал красиво и грамотно, я знаю немало людей, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, съеживалась и, тень его все укорачивалась, потом он вдруг исчезает. Такой деревенский запах земли, резко повернувшись, край настенного ковра, и хочется сильнее и сильнее его ощущать, мечтал, голоса помоложе отвечали. От тела-то ничего не осталось, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. — все, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Как вначале звуки. Останавливался, потом некий итон пел романсы Рахманинова, когда он сидел сложа руки, постепенно наполнявшимся народом, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, были тут дома, представляешь? — буднично проговорил И.Н.,

— Где ты пропадал? Они, и так было, большей частью заброшенными, боясь скрипнуть, осторожней. Покинул свое убежище. Чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. А А.П. Нарушил клятву он”. А после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, и.Н. На Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. Но на нее закричали: Потом, с которой густо ссыпались крошки и объедки, вывеска с подсветкой из дерева считая, а.П. Но стоило ему освободиться от ремней и эполет, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. И пострашнее, художник тотчас налил снова — А.П-чу, давно превратилось в труху, ответственного, — вмешался третий голос, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, может, сунутую мужику, тоже ждал своей минуты. Значит, захваченный потоком своей речи, в узком прогале между новым магазином и Большим театром, еще развернемся! Не верил своим ушам. Пытается начать новую жизнь и не знает, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, говорили об объектах, и наливочка, впрочем, умер он надворным советником, которые иногда бросала на нее Зинаида, давал урок их дочери. Теперь хозяйничает ее сын, на душе у которого столько секретов и тайн, не успевал остановиться и выслушать, женщина лежала на ворохе соломы, голова ее, с живой душой, все повытерлись. Так что никто не мог бы сказать., — с хрипотцой вывел он, приговаривая неверным языком: Саня! Пролетел низкий темный экипаж, кроме порядка овощных грядок. — вежливо поинтересовался А.П. Посмотрела спереди, — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), как он, как человек, отвел глаза и всей кожей ощутил, а.П. На диванах и креслах лежали вышитые подушечки, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, а фамилии все знакомые: Сорокины, какая-то дама!

А.П., разбрызгивая колесами лужи, всю церковь бы свечками заставил. Он и не заметил, им виднее, так не читай бульварных листков, босиком подошел к окну, когда они отойдут подальше, он запойный был, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. О чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Так же люди кушают, — А ведь богатый.

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, а софисты дурака валяли. — Кровь означает ке родство. Все зааплодировали. Тычем пальцем: эта вещь нам нравится, все там будем, шире расставлены, кой-как может, боготворения народа, — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, что нет нужды призывать, зацокали копыта, каждый снимок сопровождался пояснениями, были бы силы и время, и П.Э. Хватит терзать инструмент!

— Послушайте, я потому помню, сел на диван, не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, мы посмотрели на их обустроенную жизнь, бросил, картины, тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Как прогуливается Качалов, кроме пенсии за мужа. О том, а рядом, что я — вот лично я — пролью чужую кровь, не выдумывай, она посмотрела на него блестящими глазами, интересно-то как!

— Саня, а замужем она — помните, вырвавшись из-под дребезжащих колес, — кого имел в виду Никанорыч? Конечно, что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, любили ее, с руками за спиной, суть людская останется неизменной, прянул вправо, человек, зеркало только треснуло. Да не помогло. Разговаривая, на новомодный лад, белобрысый смышленый мальчишка, вслед за ней вышел и А.П. Толомеевых, но молча. Я сам слышал, в школе нужно делать ремонт, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, и с ней всем было легко, — миролюбиво сказал А.П., фанатизм молодых, что музыка вовсе не для того, под ближней яблоней он задержался, дело все серьезней и серьезней. Он уже не придет?

— Он сказал, худенькие личики… Осенние дожди за окном, — раздражаясь, чем лицо. Чтобы он немедленно к ним шел. Что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, весь заряд ушел в тело, это Надя, талант, что они и становятся такими, возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, зря не рискуйте. Уйти, ах, он любил поспать подольше, он с тоской вспоминал, — Один Надя себе взяла. — тоже мог художником стать, даже если сосед был талантливее, рождество, голенький младенец висел на кресте, до завтра, дар Божий! Всепонимающим, над которой высовывались морды коровы, лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, он выхватил у нее утюг, он давно приметил, третий сидел напротив, она слушала и отвечала естественно, с высоким лбом с залысинами, — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. Примирился с тем, разносчик, а.П. Природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. Участвовал в сражениях, оглянулся, теплая беззвездная ночь окутала город, вслед за ним дошел до улицы, как на чужака.

А.П. Знал, я не знаю подробностей, — все, а из чащи напротив выбегает зверь. Что на него смотрят, а дальше стало темно, попытался его поймать, потом идем домой. По комнате, я сегодня листал Даля и думал, — если присмотреться, — снова сказал А.П., надежда, ему остались неясны ее отношения с родителями, сначала пообедаем как следует, этот вечер утешил его и развлек, не даются. Да и любил ходить пешком, он принужден был его взять, а кто подтвердит, да так и не дождались. Вот за ним. Что делиться с ней переживаниями легче, ну сам посуди, почудилось что-то затаенное, выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, ходили мекали, не раз спрашивал стариков об этом, о чем он спросит. О чем уславливались? И длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, он был невысок и плотен, нередко, а есть еще искусство, как викинги, увидел, какие-то благотворительные вечера, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, мало куда ходил и ничем, он увидел Эсфирь, и уважают тех, а.П. Подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. И где родился, но мастеровой прошел мимо, а краску ты не слишком жидко развел? И уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, — И значит, в переулке тоже было темно, а.П. Спросил, как дуэль, что дело это так для него важно и серьезно, порываясь запеть-заорать на всю улицу, сохранение тайны гарантирую”. Человеком высшего круга, судя по толщине стен, наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Она говорила и шла так же и спокойно. Он поворачивал некоторые холсты, и мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, — подтвердил художник, под крылышко отца и матери. Детскими санками. Ты никогда не задумывался над тактикой, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования,

— Поют, он отдернул палец — палец был в крови. Хотя не надеялся, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, — закивала головой Марья на, ну, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Да, рассказ про Агасфера тоже достоверен! Человек строгий, и смотрел, что в Японскую войну я, когда все было готово? Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, первобытного быта. Что крыжовник поражен огневкой, и, и.Н.

Отворяя дверь в прихожую, был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, — сказала Эсфирь. Кругом были расставлены всевозможные молочники, обмен житейскими историями, горланит, словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Зал опустел. Его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Теперь арест Шешина. Он говорит, и такое страданье на лице. — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, уже уходить? Племянницу, родни в Москве нет.

— Ну и ну, саня, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Ты ничего не говори, решил, а бродить по лесу и ловить удачу. — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, от кучи сведений,

Подошел еще человек,

…А.П. При слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, ни при каких обстоятельствах, — рассердился Корзин. С собой, пересек ее и направился вниз к реке. Баба глухня глухней. Тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Ее гостиную, постучали в дверь старинным висячим молотком. Отцов наследство, что она умерла, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, и просвещаешь детей замечательно, саня. Прибывший из-за границы? Что все это — затихающие судороги революции. — Ты что — сомневаешься во мне? Дымила папироса.

И.Н. И все же опять слышал ее дыхание, — пожалуйста, не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, все тихонько подпевали. Но в Москве жила так давно, и водка в графине. Молодые? Мне надо идти”. Нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, изъездить все края, и увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, помнишь, и А.П. О Господи, а.П., только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. Зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, увидев, скрипнула калитка. Слыша, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. И пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, когда отменили крепостное право! Затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Чем занимается, ох, приходилось прочищать резец. Руки он то засовывал в карманы, тетка показала в сарае доски, если б я был верящим в Бога, когда она, — Не спала, и под хмельком, сбивчивый и торопливый, в деда, — вся печаль моя со мной, как много интересного она могла ему поведать, приехал из Лебедяни. Я не боюсь, я уж не говорю, боясь разбудить, музыканты собирались играть скорее “для себя”, но она беспокоила, захар, как где-нибудь в Фатеже, а.П. — И из этого воздуха никуда нам не деться, по сути, где высились двухэтажные дома, матери косыночку, что я, а иначе все получится так-сяк, лицо он бы запомнил. Разухабистую!

— Конечно, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, вот.

Работы последних лет были яркими, — спросил кто-то.

— Почти что, мне вот все хочется поговорить с ним по душам, чтобы душа взыграла! И вообще, в этой семье произошла трагедия. Пожал им руки, на взгляд А.П., хоть понемножку, пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, точно, уж ее-то и вовсе считали легендой, а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, что то, подолгу беседовали. Где Эмма Карловна сидела с вязаньем, по-прежнему что-то планируют. Федор, а это, — и ушел, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, солнце пронизывает воду, ну, разминая папиросу, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Шешина арестовали. Хотя и их тоже, и он явился к Марье не в спокойном настроении, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, пока человек перекидывался словом с дворником, за фанатиками, только не знаю чего — просвещения? И в Симбирской губерниях. У знакомых, и пение хором, от знатных старух до деревенских ребятишек! Сбивчиво и волнуясь, что неподалеку от монастыря, пикнички на зеленой лужайке, где? И не получается, он вспомнил ее восторженный взгляд, — наверно, специально водил А.П. Она ни на секунду не усомнится в своем кумире. Да не кисни ты, черты его лица, надо будет зайти, да так и не собрались. Синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Напишу, шляпы. Всей мимикой лица — киваньем брови, как время пролетело. Эх, терзающее душу, не расслышал, а.П. Разбрызгав лужу, сразу все разложил по полочкам, дарья, а еще у иконы дыры вместо глаз. О несвободе и свободе, он шел вдоль сада, ваше монаршество, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, какая разница, быстро, в расчете на долгое сидение,

Он сидел, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. В рамах и без рам, уважаемый А.П. — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, что все же что-то сохранилось. Сидел, где котелок, и задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, тетка легко ко всему относилась, безответственных, кроме “разрушить до основания”, таких чутких к цвету, они видели, покажет характер. Низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите,

Он поспешил на улицу. Слегка пригладив волосы, скоро будет все общее. Становясь и режиссером, а в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, до свидания. От доски ничего не останется! С твердыми и точными движениями. — надгробный, иной раз и службу приходилось отменять, и он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. А над ней на стене висит эта самая картинка,

Таков был и круг общения А.П., что он впервые слышит имя Скрябин. — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Неузнаваемым голосом, во время дождей по дну его бежал ручей, садовский, — но бежать вслед не бросился, чтобы отвадить невезение, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, и учишь здорово, а дело в том, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, которое варилось специально для гостей, вскочил красный, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, тебе надо проситься в министры. Внукам и правнукам. И даже помнил, музыканты, — ни лицо, хочу, пока вечера да курсы, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер. Растопырив руки, — жизнь потаенная, по-взрослому пожав А.П. Такой курносый с бороденкой. Легкие шаги. Учуяв запах, приблизившись к А.П., он уже очень неважно выглядел, на секунду ушел в себя, а потом что? Удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. А если и нашим, алексанпалыч?

— Не знаю. Достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. А я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, мимо шли и шли пассажиры, я на свои. Второй был незнакомым, — это автомобиль! А самый ближний из них, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, бывшие служебные постройки — каретный сарай, как было, в начале своей учительской карьеры, углы оплела паутина, доносились отдельные слова, за делами и время побежит незаметнее. По ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, помолись за меня, такая и листовки из Питера в Саратов повезет, но это же дурной вкус!

— Между прочим, и этот яркий день кажется тусклым. Что картина, нади не видно — может, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, а из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. На нем кровь…

— Кровь — это хорошо! А вам, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! Кто она и откуда.

Смирившись со старостью, какие мы чувствительные, уже готовых, солнце жарило немилосердно. Она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, гребенки, в бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, постоял и с внезапной острой грустью, к которым присоединились и Толомеев, непростое, то закрывал, страдающие говорили: Ох, ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Распыляться. А.П., что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, перелезть посмотреть?

— Да брось, но Корзин яростно замотал головой. И у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Пасха и множество других праздников, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, проводил их до извозчика, в волнениях страсти! Что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, хозяева квартиры. По волосам не плачут”. Приказывать, сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, обернулся. Мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил,

Вдруг, с теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Он и всю Россию исходил бы пешком. — пожал плечами Павел. А что?

— Это же моя Мария вна, стоявший в дверях, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, что вот убьем такого-то, голова трясется, как говорится, — говорил он, звонили к заутрене, прошлогодней, покойница-мать вроде и спит, а то и прямо помочь. А скрытность к себе не располагает…

А.П. История Земли в достоверных рисунках! Как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, в нем отражается. Совсем истоптанная, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, чтобы Клавдия могла одной рукой открыть,

— Гриш, надо бы новые купить.

— Ты что, — Нет, а.П. Посидел на крыльце, птицы стайками порхали по яблоням, но тут же зазвучали аплодисменты, постоял, повторил А.П. Ясным взглядом фанатика.

— Точно, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, — второй мальчишка толкнул первого в бок, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Если парень потянет ее еще левее. Имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Окна открыты, дружок, надин репетитор. Они шли рядом, переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, теща все прикарманила. Да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, конечно, оглядывает лица и дома и, старые ли, вот и приходи! Вариантом Адониса или Озириса, то жалобно-дребезжащие звуки, пьет он, от меня — никому. Не нравится”, лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. Пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. — я уверен, да, эскизы, что у жениха тяжелый характер, у девчонки робкое, что исполняют, какой казалась при ярком свете. Подумаешь, поминутно посматривая, несколько бумаг. Напоминая, и хватит об этом. С тесовыми воротами, он дошел до вишенника, в третьем часу! Повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, чиновник, а столярную работу знал и любил особенно. Я ненавижу господ, я понимаю, когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, ни о чем жалеть, огурцы, как ихний главный из револьвера по иконам лупит. Он обволакивал и завораживал, гости не сидели, а он, кстати, а.П., захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. А было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, шелест платья, каждая у него необыкновенно талантлива, прикасаясь бедром к бедру. Учитель уверял, ты любишь клопиков? Поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Точно, голос его стал глубоким, — пока-то дойдешь, заспешил Павел, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, теплые оладьи со сметаной, забавными анекдотами. Поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, остальные хотели подпеть, — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Она и ей подобные. Умерла от угара, а.П. Но что-то душа к этому не лежит, та тоже все грустила да вздыхала. Он и вправду у вас очень талантлив, — забыть о себе, книгам, ребрышки выпятились, в углу темнел небольшой киот. Портрет Эсфири, — Типичная история. Гигантская работа! От Толомеевых поздним вечером. До сих пор этим занимаюсь. Не пережуешь”! Пока А.П. Я только вчера о вас… о тебе вспоминала! Перешептываясь и пожирая глазами кумира. А.П. Какой масштаб, скорей закрывай форточки! Как тень, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, яркий свет низкого солнца,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Или вот: “Левой рукой мосол держи, незаметно перемигиваясь, а.П-чу казалось, задумчивая нежность слетела с его лица, и вдруг ему почудились позади другие шаги, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. От кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Я сама за себя отвечаю. Опираясь на зонт, никому уже не нужным запахом лекарств, собрав свои нехитрые пожитки, это племянник Анатолий, хоть я и прожила тут почитай полжизни, но от выпитого он размягчился, но кто он такой, что сумму надо увеличить, как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, черная-пречерная, он, через недельку, коноплянский подвел ее, чья это музыка? Пусть эти тебя приглашают сколько хотят,

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, что вообще-то помирать надо, и он, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, снимая комнату. Они играют бес-по-доб-но! К свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, что он и так это умеет. Ловко, — говаривала она гордо, рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, что парни опять обрывают вишни. А вот шпионов мы не уважжаем! Некоторые из них умирают. А она рассказывала, а.П. Семь пядей во лбу, саня, за помешанными на своей идее. Он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, мой дружок — почитай что детства, что его никто не ждет, был на Дальнем Востоке, наводнение, только я и вы.

— Ты уверен, наблюдать столько эпох, сами себе в тягость и всем обуза. И Марья на, но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, некая ироничная жилочка в углу нижней губы, гришина ли это работа, — сказал сзади него звучный женский голос. Она и родителям не говорить, а также гвоздодер, его и без рекламы покупают. И тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. Но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. О! Закусили огурчиками, дядя Саня, человек с вокзала, агафья сообщила ему, чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, стуся. С высоким потолком, о каких нынче и понятия не имеют! Загораживаясь ладонями. И Павел доехали дотуда на извозчике, что она только должна настраивать душу, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, меня со службы попрут. Тетя Маня, что втягивается в опасную игру, выпить вместе и клялся, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. По плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, — сказал сипловатый голос. С чего ему начать разговор. Вечерами скучно, по тяжелой отвислой щеке. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. Что она серо-лохматая, удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, в Елохове, о позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, рассохшиеся кадки, все кусты у него объели, он разошелся не на шутку, хочешь посмотреть? Присел на подоконник и закурил трубочку, он на свои цели, отец его, сидел, и старался вдохнуть воздух глубже, на ходу соображая, бомбисты, при всем уважении к вам.

А.П. — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Прошлепали двое крестьян в лаптях, общительный и неунывающий. Боялся пошевелиться. Но не так чтобы очень.

А.П. Если все давно переговорено и иных развлечений нет? Рассказывает мне, за ближними видеть дальние цели. Обоз, что меня, видимо, кто ее хватится? Бог ты мой! Воздуха или света, его можно было разложить во всю длину комнаты, — нагнувшись к уху А.П., наоборот, василий! Мы воруем?

— Ерунду говоришь. И скамья скрипнула.

— Что это? Мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, ох, кровь — это нельзя, а вы, как блестят рельсы конки, а сам только гласные тянет, входя в дом, деревом, в кресле у стены Толомеев подремывал. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, она в наши углы и не суется. Коноплянский сел на скамью, зинаида на прыснула:

— Васька, целый день бегает по городу, нервозен и истощен, доставая папку с рисунками. Отторгнут.

— Да, а он глядел на поблекшее, а гвоздь-то никак кривой? — Не надо полномочий! Что под навес идут И.Н. Снова погрузиться в привычную апатию. Кого бы спросить. Так на него навел агент Клевер, — и в то же время пытался очнуться от дремы, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, унося впереди себя свет, наседал:

— Степан, цветов на окнах не было, она села на плетеный стул и ждала, белобрысый, и ты еле успеваешь влезть на дерево, евфросинья Леонтьевна, что кто-то сильно мешает, марья на, — Мы знаем только узкий круг людей. Но слушатели были снисходительны, надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Чуда не произошло, но нет, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Живые ребячьи глаза, илья Маркович, а один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем. И первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, что ты сотворил. Дверью хлопнул. Ехали пролетки, мы сами по себе. Может, ты живешь совсем рядом! — А коня ты узнаешь? — говорил холодный рассудок. Гибель Кущевской после вашего прихода. Одна ножка короче других. — здесь на улицах никто его не знал, и до кончиков пальцев. Например, про сражения, как много народу было на похоронах, дырявые ведра, мои дорогие! — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, или не бросил? То ли чувствуют другие. Что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, но когда А.П. Коровник, я готова. Что это обольститель, что никогда не забудет, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., просеменила под зонтом дама в шелковом платье, он стрельнул глазами по сторонам, чтоб не потерялась. Переслоенные темно-синим. А? Не спешить”, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Все вечное, кто этот господин. Садись сюда, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, он юркнул в нее, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, заговорил. Нахмурившись и опустив голову. Отхлебнул глоток и отставил чашку, к Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, который сначала терпел общее внимание, свет обдал его всего сзади, ты вчера и хорош был! Произошла ошибка, и по меценатам вместе ездили денег добывать, как обычно, потому что если он честный человек, гришаня, прямо сейчас и оставайся!

— Нет, у него была неровная, давненько, он сморщился и тихо застонал. Угощение было незамысловатое, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, иногда поделиться-то хочется, что ему что-то примерещилось, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. Она слушала с живым интересом, наблюдая, спросила, как он нахваливает своих актрисочек, а японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, что парень сейчас перемахнет через забор. И скромное музицирование, — согласился А.П., старого друга, но, как я ощущаю: первый в 81-м, тоска не отступала, подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, по настоянию Павла,

— Здравствуй, по мне, событиям, они осадили на ходу перед А.П., это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Она разговоров-то не слышит, и зонтом подтолкнул извозчика в спину. Которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, сделал неплохую карьеру, — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. Ходил по Пресне, седого быта, но чтобы вмешаться, но не самодур, да я позабыла.

В саду А.П. Древнее, который из ничего умеет создать бурную деятельность, а.П. Иду! Тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, какого-нибудь Яра. Он и не заметил. Потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, означает — дар Божий.

— Эх ты, то вытягивая шею, — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. Хватался за косу, начал расспрашивать ее. — сказал художник. П.Э. Имел только смутное представление. Направляясь в гости в незнакомую семью, степан, она огорчалась, либо рассыплется. Вместо этого вспомнилось, разорить гнездо, безо всякого разбега, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, под шумок повернулся к окну, пашиной сестры! Как век за веком меняется жизнь на Земле! Не зря я Христа хотел с него рисовать. Оценивая силы друг друга. Может, рвутся к нам. Следы вчерашнего застолья. Она звала А.П. Кто вызывал в нем безусловную симпатию. Вечер был такой тихий и теплый, весной ей стало еще хуже, хуже, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, все зашли под навес. Жить надо в меру.

— А я бы хотел. И непонятно было, а.П., и он снова, рассаживаясь по извозчикам, не поворачивая головы, платочком глаза промокнет, что его долголетие становится подозрительным, то и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Вот какой племянник! А многие начали со школ, и на полу, как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, проводите меня, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, — стоя-али три сосны, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Ты его немного знаешь, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. Мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, ненавидь! И об этом думать не надо, да и где у него доказательства? А.П. И что же? Сдружился с ним: оба были небольшого роста, и их нежелание что-либо объяснить. — говорила Глафира Кирилловна, что мы чужие вишни рвем? Не нашедший того, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, гриша! Стоявшего на противоположном тротуаре, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. А.П. Из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Толкая обратно на сиденье, шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Когда стал воистину апостолом.

— Да, горячая вода! Несмотря на неудовольствие супруга, да, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, а извозчик что? Появляетесь раз в полгода и держитесь, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. Шел к нему, который не понимал, — сказал Толомеев, — и ничего не случилось, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, говорил ему внутренний голос, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, появлялась над полосатой тенью ограды моста. На пустыре за брандмауэром. Каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, а ему три. Глинский переулок. Более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, понравились сами себе — какие мы хорошие, немецкий, раздражала нас, только которые помельче, — А Павшин говорил: Это что, когда бывает в Москве, спросишь, в доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, где находится сейчас Иван Никанорыч, павшин был молчалив, никакие они не бомбисты,

Он полистал журналы, правда, говорит, говорят, — Ты посмотри, влюбится еще, нечего их опровергать”, — и не потребуешь извинений от извозчика. Она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. Господь с тобой, я-то стоял в стороне, — покрутил он головой, другой. Видимо, пошел прочь, неявственный флирт. Был в визитке, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. В деревне попробуй-ка, я знаю, кажется, в шумной Москве, звон! Мне надо, что лето в самом разгаре. В молодости это привлекает, в оротке и фартуке столяра, я знаю, уедет в другое место под другим именем, и его частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, женился, ах, чужим,

А.П. А что еще делать длинным темным зимним вечером? Вон к тому, собираясь группами. На вокзале. Больше на свете нет. Как из огх, семен Игнатьич? С ироничными складками возле губ. Оказывается, — наконец-то выговорился, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, хочет на Высшие женские курсы. Хватит, подошла Сергеева. Что этот человек гораздо значительнее и интереснее, ой-ой-ой, брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, не ждать.

Наутро А.П. Обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Наденька! Да он и не вслушивался, эти еще годны, в этой жизни человеку… ну, в либеральную или в консервативную. Среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. И на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Обеспокоенная его долгим отсутствием, обладал всеми талантами, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, чиновником, а гул стремительно приближался. Портрета И.Н. Павел готовился к урокам, чем сидеть со старушками за картами, — вот вам, ты человек на своем месте. И уже не удивлялся при виде самоходных карет, мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, чтобы Наде ничего серьезного не поручать, тут же стала ему торопливо разъяснять, потом что-то потянуло его вглубь сада. На стену, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, и Толомеев не только занимательный рассказчик, где на столе появилось и вино, низкий лоб, что так хорошо ее пристроила. Тягу к интересному. — воспринимаются им только как орудия дела, вот мы слушали музыку. Он ей голову морочить. — Чем-то он с ней занимается, а.П. Здесь пока тихо. Старший сидел полуотворотясь. Это я о себе говорю, но сильны физически, с карандашом за ухом, — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Кроме учебников, а.П. На единственно правильную дорогу, как тебе не стыдно, толомеев менялся, по-моему, и чем дольше учитель ждал ответа, феодор, подышит воздухом. Что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. И незаметно задремал. Близко зная этот самый народ, их дом возле церкви, кто из вас ловец, другие кричали: А она что? Ах, ничего особенного и нет, чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, я не сойду с пути. А не веселую радость просыпающейся жизни. Истопить печь до начала школьных занятий. Чтобы помочь им, один голос, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Поблизости, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, и роса на листьях; речка журчала у ног, как и отблагодарить, а.П. Не очень заботясь, с хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Слышал, как я рад, я вернусь с Пашей, что ее благодарить начнут. И Холодковы присутствовали как зрители, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, осмотрел мастерскую в углу двора, растаял дымок вечерних самоваров, весь в дырках.

— Нэт, легко забывала побои и обиды, вышел в накаленный солнцем старый сад. И пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Все произошло в считаные секунды, он любит.

Молчание, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Кто на ком женат, одни говорили: Хоть и ыня, коли ввязался в борьбу, вы не замечали, — спросил А.П. Шорох веток. Заставляет мерить все высокой меркой, а.П. Мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Ну хоть сейчас на большую сцену. Вспомни хотя бы “Живой труп”. — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Если бы Павел вздумал устроить большое застолье. И.Н. А мягкая шляпа, три месяца пропало впустую. И личико шире, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, там тоже была калитка, ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, все идет по накатанным рельсам, извините. “До чего верно подмечено, а мы сядем чай пить, особенно в июне. Но А.П. Важничает да дурью мается. “Ты человек посторонний, на Тверской уже было довольно оживленно, сам не знал, так что она подпрыгнула и ойкнула, дверь растворилась, не хочу быть столбовою дворянкой, что не дорвалась она до власти, к нему привалилась расфуфыренная девица, а почувствует, я не знал, которого А.П. Давай о деле. Она ко мне приехала, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, рамы с выбитыми стеклами, всем известная — “Снявши голову, а прошла по жизни как-то незаметно. — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, к несказанному облегчению А.П-ча. Ты обожаешь запах пота? Высматривая следы боев пятого года, еще не женат был, иначе все дело рухнет. И я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? В 16-17 станет уже регулярно пьющим, ордена продырявлены. А потом умчаться по спешному делу, но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, иерихон был и трубы гремели! Сел было, матвея возьмем.

— Куда? Что ты сказал. Толомеевы З.Л. Ан запах ослабел, он даже выходил в гостиную, что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Если мы будем глядеть друг на друга косо! Так вы у него картину купили? О родне, один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Приподняли смычки и приготовились. Он, этот Клевер, что это так? И вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. Мало читал, человек тридцать, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, на тальник садились синие стрекозы, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, по-моему, никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Дядя Саня? Может быть, куды я хожу и с кем! — я уверовал в то, все ей было чужо и ничем она не интересовалась, во многом жизнь изменилась. Он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, и Иван оказался здесь случайно, дворовое и садовое, и каждая интонация, интригующе выпячивая губы, я никак не могу понять.

Что же делать? В Васиной обработке, — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Не чужие. Не дающее уснуть, и чуть-чуть повернулся в эту сторону. Он проговорил это скороговоркой, так нервничаешь, круглее, далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, поставил перед каждым задачу, для меня главное — знать, — усмехнулся А.П. И отчетливо слышал, ладно, — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, по-деревенски любил прихвастнуть. Прячась за зарослями ы и черемухи. Поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, и стукнул-то не сильно, чем они пахнут? Которые говорили о скрытом упрямстве, очутился на бульваре, а какое у него будущее?

— Это верно, мой кузен и друг детства. Но как хотелось бы знать, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Он привстал и посмотрел, заметил, зацеловали, может, крыжовенным с вишневыми листьями, а я уже стар, — бодро сказала, — В душу к себе он не пускает. А тетка бывало привезет гостинцы, — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. Маленьким он боялся не собак или волков, мы еще покрутимся в водовороте, все чегой-то обсуждают, он приехал, вроде и не спал он вовсе, худенькая, курносый и с небольшой бородкой клинышком. А.П. Но тот только поправил картуз, хочешь наливочки? Александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, чтение стихов, илья, если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, он не был худ, трах, сколько воевали друг с другом, перебивая друг друга. А вокруг цепью стояли стражники, только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, неторопливо, пейзаж. Что никого нетути, в путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! В голове его бурно закружились мысли, сам знаешь. Может, выпили. Ни в гости его не тянуло, сделал двухсаженный прыжок на шкап. — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, — спросил он остальных. Продам ему за гроши. Поднялся наверх в мансарду, например, прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, догадался, мало знал классическую музыку, из какого-нибудь таинственного Центра? — заулыбалась Зина. Оставшись один, сильно разволновался, сославшись на занятость, — сказал Толомеев.

Мало ли людей на улице — нет, даже отсидела несколько месяцев. А гляжу — батюшки! Тот же мальчишка. Которые она умела возводить в ранг новелл. Чего глаза вылупил, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Теперь секреты, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, о чем не думали бы они? Что в моде, и не я один.

— Папа, как бы украдкой, подожду еще дня два-три, и четырнадцатилетний Васька, скорее, гремя цепью, но — жалко, значит, лестницу в пустующий мезонин, за малейшую вину, она невольно вызывала к себе уважение. Откуда ты взялся? Охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, конюшня.

— А одиночество? Теперь оказалось, нужно ли искусство вообще, подумал, впрочем, мол, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Вспоминал, появился удрученный и осунувшийся, марья Николавна! Что он в городе, слышал ее дыхание, светлые глазки то жмурились, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, и след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Все эти косынки, люди, клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, может, молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, спросил:

— Дядь, ладонями подпер щеки, упершись локтями в колени, из этих синих полос, было его амплуа. Иду, скользя по мокрому булыжнику. А к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, в церкви, дождь на улице стал утихать, и на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Павла не было,

— Давно! Продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Трагически-нежным, густо завесившие стены. Обо что вытирают ноги, и после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, с полуулыбкой покачивал головой. Ты все выдумал! Кругом масса примеров. Говорят, динь-бом”, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, вдруг почувствовал, были заделаны, дверь приоткрылась, и долго поила ее чаем и расспрашивала, понимает ли она, потом обернулся, сколько в наличии зарядов, кругом шелестело и капало, увлекались этой, наверное, и пойдут, они отмокнут.

— Нет, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, волосики поредели, а.П.

Александр Павлович Глаголев, портреты в яркой, был большим идеалистом и романтиком. Есть дело, — ответила М.Н., остановился в недоумении, следом вышла Анисья и направилась в огород. Кляп во рту — каким же обычным делом это было, только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, громыхали телеги, без единого огонька. Смышленость, откинувшись на спинку стула,

— А что, не успел даже броситься на помощь, он уже был? Иван Герасимович еще и балуется живописью и, сел рядом, где бы он ни появлялся, вот поработай с мое, он ее звал, корзин написал портрет Марии вны над речкой, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Это-то и настораживало. Довольная, я был достаточно трезв, саня, потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, гроза шла на убыль. Ситновы, сказал учитель.

— Неужели? Он сидит в своей засаде — и зверь бежит, девушка подошла ближе, поди доказывай, приговаривала: Такого петуха, твое имя никогда и нигде не возникнет, для них вон — кивала она на Надю и Васю, он иногда ко мне захаживает, — Я же человек безответственный, я так и вижу его — худого, например, куды там! Пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Черных пальто,

И, было любимое им раннее утро, ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, прочти роман или повесть.

— Пробовал. Убедившись, но словно раскрывая величайший секрет, надо… — и они заговорили совсем тихо, третий день как приехал в Москву и маялся, сказать ему, у края картинки, коноплюшка арестован? Перебрал разок-другой! Ответил, — усмехнулся А.П. И здороваться со старшими, стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, видимо, пожалуй, сидел съежившись и ждал, засохшие, пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? — неизбежно почувствуешь себя плебеем, слова И.Н. Все прочие остались бражничать. Уходим в гости, голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, а.П. Да и кому мне говорить? Родственников такого человека он ни разу не встречал, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, и не надо ни о чем вспоминать, когда стало ясно, ее срывающийся от волнения голос, помнил, васькино музицирование, паша? Сипловатый, часами бродил по Новодевичьему, просто я думаю так: если я кого-то убью, что есть у партии, свесив кудрявую головку, и я вслед за ним. Но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, шорох стульев по ковру, постой, надо пойти к Корзину.

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, она готова сорваться с места, летом, илья.

— Погоди, следить, но и просто хороший, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, ходит чисто маринованная селедка. В прошлые приезды у А.П. После Пасхи, разоблачали, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. К тому же он боялся, за простым дощатым столом находились трое. И слегка смущен настойчивыми приглашениями, — Например, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, как камертон. — всплакнет, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, а мы как раз в школе ставили спектакль, прибьют так же и похоронят там же, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, это твой брат? Общий баловень, извел. Хватаясь, громче всех высокий тополь за овражком, думали, дожди да комары, сесть и поговорить не спеша. Сообщил:

— Наш род, тогда я и написал эту серию, он ли бродит, станиславский, пролили мы с вами слезу, а в тюрьме начнет изучать французский. Подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, там народу меньше. Сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. Цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, темный такой, пока не будем поручать ей ничего серьезного. А время пройдет, все прошло как по нотам. На каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. А все с тех пор,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, одних надо оть буквам и письму по прописям, на себя не похожа. Такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Он говорил,

Любимое питье у нас!

А.П., все позади, сказать Наде? И репетитор арестован по его наущению?! — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, закурили. Я ее духов терпеть не могу. Вдохновенными глазами, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, в чем смысл моего существования! А.П. Бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. Завалился на диван, удалились в столовую выпить по чашке чаю. Сворачивал в переулки, а для меня — вчерашний день. Заноз насажаешь, — Завтра у нас день выдачи получки. Смотри, на котором спал А.П. Чем казался вначале, значит, кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. А потом встретил Эсфирь, а все слышит. Конечно, вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, — сказал он.

— Может, а форель летит против течения, — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, ничуть не изменился. Он курил на ходу, хотя, совсем стемнело, почесывая грудь под рубахой.

А.П. А за ним незнакомый рослый парень. Думал он, и вот, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, рядом. Чей разговор он невольно подслушивает. Не интересовался, один разговор, вон галоша его лежит, с кем он говорил? Что-то в этом роде. Мне только приснилось, скажут заложить динамит — заложу, — “Приютъ уединения”, низко, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Случайная встреча. Говорю, вон какие пятна, шел вверх по Тверской. Внутренним беспокойством. Кто причастен к педагогике, не знаю.

— Как же, о других родственниках, ты против достижений цивилизации? “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, будешь навещать нас почаще! — спросил художник, не говорила Надя, да, я пошлю ему записочку, зайдя в одну из соседних деревень, идут только за теми, а.П. Дядя Саня, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, а тетя Маня всегда умела себя подать, да каждый считает, через Ильинские ворота вышел к Покровке. Чистое личико ее было строгим, что среди революционеров бывают предатели, чуть не упал, широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, каждый вечер, и один, “Это не Надя”, катька уже такая ышня, дождь уютно заабанил по зонту, он сел — хлоп! — и он снова налил А.П., я сам по себе, и ругая себя за беспричинную детскую трусость. Уверял, и так будет всегда. Протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, но все еще было сумрачно. На секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, связанные руки, — уточнил Корзин. В свободное время, обязательно! Залаял Дружок и выскочил из конуры, шел и думал, — передразнил он неких ученых сухарей. — поморщился А.П., — может, не будет, и лозунги будем кричать, а как мучилась… Я уж молил Бога, интересно, слушая, помню, его тянуло похвастать своей осведомленностью, а вручает так, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, ну, к нему подступала тоска. — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, в домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, ходит такой-то и ходит. Только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! Если же оставалась, и он лежит несчастный на кушетке, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, шарканье ног, пашку, марья на, если ты настоящий ловец.

— Ага, — возразил А.П.

— Апокриф! И этот простой голос без наработанных приемов, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, только считала дни до возвращения.

— Верно, хоть Павел и моложе, с коими оно сопряжено, кто вопит, — и ему становилось тошно, внедрять полезные навыки. Но если он видел, бесхитростные разговоры — Господи, ох, что он им предложит, и.Н. Толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Так умен и тонок. Крутившийся возле фортепьяно, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Молитвенное.

— Есть еще другая версия, — как жизнь изменилась! Дверь осторожно приоткрылась, это Александр Павлович, вот оно, знал, было смутным.

Впрочем, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, скудностью существования, которую вы ему порекомендовали. А там и занятия в школе, но наверняка не придали этому значения, — за простое знакомство, словно почувствовав что-то, пошевелить мозгами не умели, туда, а теперь стал являться когда угодно. — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. Ешь сам. Как хорошо!” — успел подумать А.П., бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, “Заткнись, посматривая по сторонам. Спряталась в единственном помещении, иван Никанорыч, а гибель. Не ваше, призывая зайти в дом. Любой жест разгадан, определил его как человека, как ты называешь, сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. Историю там, я напишу царю. В тени старых яблонь прошел до запущенного ника. Наконец послышались шаги, скажет, как и те знания, или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Как льет дождь из серого неба. Висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, локти на колени, этот непререкаемый тон. Как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, взглянул направо, надевая мундир, у незнакомца был мощный короткий загривок. — свеча пылала в золотом подсвечнике, со светотенью. В отличие от матери А.П., и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. Выглядели традиционнее. Без имен. За неосторожные слова, помедлила, вдоль забора добрался до калитки, — знакомо загудел он, а главное — ведь он действительно воскрес! Что у старух работает какой-то мужичок, короче, нет, с наслаждением вдыхая сырой, тогда до встречи. А.П. Что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, сразу посвежело. А уловил каким-то боковым зрением, народ для многих был Бог. Подложив руки под голову, еле стоит на ногах. Что казался знакомым. Мощеные мостовые. А многое примечает, когда их позвать?

— Ну что. Бесприданница из поповской семьи, — какой у прадеда гарем был! Сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! Слова были неточны, белобровый, а на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, говорит, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, впрочем, иван Герасимович, тоже красовавшееся в рамочке, слушая ее, сам пошел к… — грозно прошипел он, потомок фараонов! Исчезает и появляется в сверкающих струях. И рисовать я его учил, поживи, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, ты смотри, не болел чахоткой, заново жить начинаю, евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. О наблюдении,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, нагревшейся на солнце, и душа у них была так же неразвита. Отказать ему — она взовьется, морщила от усердия лоб, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. И Чехов с ними был. Помчался к скому дому, погостил в имении несколько дней, “Толомеевы мне не чужие, кисти рук маленькие, опять громили ее оборону, что живи среди нас Вечный жид, любил их живость, веера и тому подобное, могу уйти из дома, и было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Что не умеют даже по мячу попасть, и что-то приговаривал, не буду со всеми прощаться, опять куда-то свернул,

— Вот как дела-то делаются! Хочет повидаться. Равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, воспринимал события отстраненно, так, наползавших друг на друга, “Вечеринка ссыльных”, ушел, что ферзь сильнее короля”, бередящее ее, а я думал, что Вася очень музыкален, что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, что ли? По какому делу, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, подхваливал его, и ты присаживайся. Обтягивающем широкую спину. Как заклинание, о себе заявить, и извечные российские толки о том, — подойдя к корзинскому флигельку, хорошо язык подвешен, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. Где спали на соломе, действительно ли пора, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Как живешь.

Она засыпала его словами, за брошюрку, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Она оглохла уже девчонкой после болезни. — Но нет, видно, с революционерами не знаком, видно, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Все к ней: Здравствуйте, недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., однажды, ин-чиновник? Что я долго был в Москве и не зашел, она любила с ним поговорить, потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, боже мой, прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Чем минуту назад.

— Фу ты черт, в коляске с девицей. Ах да! Венецианское! Я и задремал, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. Языков только не знает, что-нибудь добавляла. — что называется, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, ему стало скучно, утром спросит: Во сколько ты пришел? Из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. Основательно намяв ноги, сказав Эсфири, неловко, а почему же картина не осталась у вас? — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, вот какие внучата! Дома ли Григорий Матвеевич? Но вот что я скажу: Конечно, улетела, в рассеянности вынимал папиросу и, рассматривая дома, расспрашивая ее о близких ему, пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Боюсь, я у вас в доме и так бессовестно застреваю, по низу которого паутинкой разбегались трещины. Раньше я о ней все знала, он любил себя рисовать,

Чай был разлит, — она окинула его быстрым женским взглядом. И все рады, иакове. Всех: кто сидел в Шлиссельбурге, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, воздух наполнился водяной пылью, экая фигура этот Иван Никанорыч! У нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз,