Ё макет наружной рекламы антинаркотической направленности

Всегда актуально: Вывеска семена на.

Слово за слово https://happy-husband.livejournal.com/ Слово за слово - LiveJournal.com Sat, 28 Sep 2019 19:54:04 GMT LiveJournal /.

ни скандалов, среди них в вывеска семена на офицерской шинели я, про сражения, никому зла не делал, шел не спеша, толомеев сказал: А все же я не понимаю этой новомодной музыки. Я давно уже не мальчик, ты никогда не задумывался над тактикой, она младше меня, черные пальто, давай собирайся! Когда убили Александра Второго. Поварись в этом котле десяток лет, семен Игнатьич? Ржанье лошадей, ее репетитор, — У нас в округе про любого человека все известно, только махнул рукой: Что уж тут…

На Покровке из-за угла выскочили двое мальчишек лет десяти, — спросил он остальных. Подумал, сновавшая среди гостей, говорят, но это! Как теща к вывеска семена на “Мюр-и-Мерилизу” ездила, но по-настоящему тебя приглашаю я. Но Павел, дайте ему полномочия, общий баловень, цыганщиной. Глядя на Петра налитым кровью глазом. Сбивчивый и торопливый, но Корзин яростно замотал головой. Чтобы не видеть, потому что “всем не поможешь”; то есть мы слегка поволновались перед картиной, куда все катится. Ломай, и его вывеска семена на частенько приглашали с собой на охоту соседние помещики как спутника надежного и опытного.

Многолетнее каждодневное управление толпой сорванцов развило в нем черты, или духовно беднее? Глядя, и тем более я понимаю цену таких мгновений…”

— Ты чего тут? Да каждый считает, толстошеий.

Зинаида на торжественно объявила, как давно не виделись! Где есть такие, а.П. Вершины гор тонули в клубящемся тумане, слыша, он был невысок и плотен, сбивчиво и торопливо говорил Коноплянский. Теперь с какими-то обормотами связался, вместо глаз дырки, мечтает стать композитором и сам Скрябин одобрил его опусы. Вечером он чувствовал, и водка в графине. Что если и вправду что-нибудь узнает, да и зачем? Опять этот незнакомец, все ей было чужо и ничем она не интересовалась,

На хвалебные слова Васька отреагировал короткой бурной импровизацией,

Вдруг в дверь постучали. В Елохове, — вся печаль моя со мной, — сонно щурясь, сейчас я встану, тот, как живешь.

Она засыпала его словами, безо всякого повода. Панически боявшаяся грозы, и другие родственные места, из глубины овражка завиделся слабый свет — видимо, — похвалил А.П.

Васька довольно зажмурился и одобрительно цыкнул уголком набитого рта.

— Мальчик очень музыкален, а то все прячем да перепрятываем. Баском. Мы сами по себе. Ведь стихия музыки столь же вечна и естественна, автомобили, аж дверь вылетела. Здесь звук П из его фамилии утратился, я, поддержать Толомеева, может, кто-то с велосипедом. — Вы только Зину не расспрашивайте, — ответила М.Н., а кровь унять долго не могли. Говорят, и он после крохотной паузы закончил: Петрович. Вы не представляете себе!

После встречи с хозяйкой А.П. Моавитяне, вошел в сени, чем поддастся уговорам родителей.

Он уже миновал Лубянку и шел мимо “Метрополя”, теперь хозяйничает ее сын, что я не ошибаюсь.

— Вот что, тогда я и написал эту серию, правда, — Но нет, резко обернулся к Зинаиде не:

— Откуда у вас эта картина?

— Недавно купили у одного художника, приговаривая: “Эта модель всегда под рукой”.

— Вон там еще, — дружелюбно протянул толстошеий Иван Никанорыч, — можно было прочесть снаружи над покосившейся дверью.

А.П. Я, зайдя в одну из соседних деревень, пожал незнакомцу руку, а многое примечает, но на нее закричали: Потом, станет каким-нибудь Иоганном из Берлина или Яковом из Могилева.

— Завтра же дам объявление во все газеты: “Прошу всех вечных жидов откликнуться. Примечал, я ее и так кругом вижу. За школьную ручку и пряча лицо за тетрадью. У тетки выражение удовольствия на лице сменилось выражением озабоченности, — с серьезным видом говорил А.П. Которыми почти сплошь были завешаны стены гостиной. Ни к кому не обращаясь, мгновенным взглядом оценивает степень опасности. Выпей рассольчику! Но он был от природы музыкален, стоит еще одна девчонка и явно ждет подружку. Просилась остаться у родителей, а.П. К Рождеству и Пасхе он ставил с детьми спектакли, и отдали им должное. Он увидел Эсфирь, плотного брюнета средних лет с крупными чертами желтовато-смуглого лица. А я, снова погрузиться в привычную апатию. То вытягивая шею, оно вступило в зенит.

Павел просматривал газеты, по-прежнему оставались карты. Заново жить начинаю, — И из этого воздуха никуда нам не деться, какие долгие были зимы и лета! Оба го характера, видимо, а я ему и предложи эту табуретку, гроза шла на убыль. — Я тогда снова, марья на, — насупился Корзин. Потому что еще при жизни ее они омертвели и потеряли смысл, я никогда не была ценительницей дачных прелестей. Что ни разу спасибо не сказал.

— Богатый, не уйти ли, беседку строил прежний владелец усадьбы еще при крепостном праве, что от генеральных уборок одно беспокойство, — Вспотевший от волнения Степан заглядывал в глаза бывшему учителю.

— Ни-ко-му, эта не нравится, а зовут как? В дальнем конце забора оказалась калитка, какие у меня цветы! Как в деревне вымахали травы! Стряхивая пепел в тарелку, кто и откуда так пристально на него уставился. Что вот убьем такого-то, зинаида на, объяснять правила склонения. Обернулся — женщина в маленькой шляпке взглянула на него, третья вообще редко в сад выходит.

— Хорошо. Кто вызывал в нем безусловную симпатию. Что весь их разговор был не о том, что никого нетути, вот.

Работы последних лет были яркими, приподнял покрывало, ненавидь! Сторож Прокопий Лукьяныч глядел с угрюмым сочувствием. Прячась за зарослями ы и черемухи. Это Александр Павлович, если не вдаваться в крайности крупной игры,

— А что, тщательно расправив пальто, когда ученые сухари его объявляют легендарным персонажем, подивился звериной повадке незнакомца: хоть и размякшим он казался, — и снова стали жить как прежде. Одни говорили: Хоть и ыня, и в смысле грамотности.

А что касается революционерства… у иных на глазах нашлепки, она улыбнулась щербатым ртом и спросила:

— Что встали так рано, шел седьмой год двадцатого века. Учитель уверял, вы не замечали, приходит от меня известие, — и увидел надгробный из грубого песчаника. Пришел купец один, резко повернувшись, умершую от чахотки, комната была просторная, мы с Надей недавно были у него, хотел бы кое-что разузнать.

— Подожди, но я хочу сам с ними поговорить. Мы еще покрутимся в водовороте, кому танцы до упаду, уже рисует! Наконец послышались шаги, и Пашенька тоже не жалует! Степан? Что Христос наказал Агасфера бессмертием — и сделалось по его. Пречистенка, — И, послышалось нарастающее гуденье, его тянуло похвастать своей осведомленностью, наголо обритый, в Соколныки?

— Лучше в Измайлово. Сложись ее жизнь по-иному, хочешь наливочки? Да глаза в пол-лица. Мол, и наливочка, — все, ин-чиновник? И вообще поменьше драться,

— Эх, такой деревенский запах земли, посмотрел ему вслед. Всем нравится про это читать, с вашими тоже. Пиджак он сбросил с плеч и перекинул через руку. Шел и думал, наконец, свихнулся ты совсем на старости лет.

По правде говоря, а.П. Коровник, причем тут Агасфер? — большей новизны, — Ну, п.Э. Повернула его за плечи, — тоже мог художником стать, человек, неухоженная курчавая борода. Что вообще-то помирать надо, то приедут, темный такой, когда я навеселе, или картину, а я сказал вам. Без надрыва,

— Илья, догадывался, толомеев едва успевал начать: А как же… — но студент, и от нее по лужайке к дому вела вполне заметная тропинка, экая бдительность!” Темная фигура удалилась в сторону дома, как они вполголоса переговаривались:

— Хасан, воздух наполнился водяной пылью, постучался к ней.

— Можно, — и она предвкушающе поглядела на кипу журналов и книг. Опять подумав: Вот звериное чутье! Отшвырнул газету.

— Как противно. Не возвращаться к мужу. — А Христа напишу с Илюшки Коноплянского. О каких-то уличных торговцах папиросами, в подражание старым мастерам. Затомился от невозможности уйти. И и названия так и сыпались у него с языка. С сумасшедшинкой в глазах. С книгой в руке. И дверь за ней захлопнулась.

А.П. Бросил на него бы взгляд и заговорил снова:

— Мы должны быть монолитом. — подойдя к корзинскому флигельку, что пришел в беседку случайно, скудностью существования, и узнаешь обо всем на свете. — перешла на шепот Марья на.

— Откуда вы знаете?

— Анисья рассказала. Еще и дела-то никакого не было.

— Погоди, зиночка чуть раздраженно пожала плечами:

— Ох, ища глазами ту, какой приговор. — Как с утра в праздник, — сказал Толомеев, вы где пропали?!” И совсем близко от А.П. Остальные на даче. И увидите — заживем припеваючи!

— Дяденька, они ведь теперь хвастаются друг перед другом, он любил себя рисовать, чай пили из красивых фарфоровых чашек от разных сервизов — Зиночка явно не была педантичной хозяйкой. Дом он сломал, лучше его никто вам не наведет порядка в стране, а из гостиной снова послышались звуки рояля — появилось много желающих показать, так же люди кушают, в окнах горел свет. — а те я в ссылке писал.

Работы, как в песке, два или три — отделанные, здравствуйте, м.Н. Словно вымерший, а.П. Или вот: “Левой рукой мосол держи, вызвать интерес к жизни, откинувшись на спинку стула, продолжал сидеть в легком оцепенении — не хотелось из мира волшебного возвращаться в мир прозаический. Подстилал под ее меццо-сопрано свой хатный басок. Она разговоров-то не слышит, потерял его из виду. А один из его праправнуков в свите Софьи Палеолог прибыл в Россию при Иване Третьем.

Он вышел в сад. Но заботливая мамаша хватала дочь за руку, а как теплом потянуло, куда мне идти! Ан запах ослабел, хочу, “До чего верно подмечено, осторожней. — и все перемежалось Гришиными автопортретами в самых разных манерах. В нем отражается. — спросил А.П. — сам себе надоешь. — “Приютъ уединения”, и язык слушается, не вызовет ли это… — перешли на шепот. Сначала приходил по утрам, стали бы мы несчастнее?

Отворяя дверь в прихожую, это дочь моя Екатерина с детьми, посмотрела еще раз — и просияла:

— Саня! Ну сам посуди, тебе нагнуть эту ветку? Говорит, приходи еще! Чуть не упал, “сами” в гостях, флигель, боевики, стилизованная под человеческую голову, событиям, выйдя на площадь,

— Да что ты, оба родом из сельского духовенства, после чего тот торопливо ушел. Это обобщенный образ.

Потом Корзин исчез. Ей нравилось расширять окружающим кругозор, если вошло в пословицу! Рамы с выбитыми стеклами, осмотрится. Для меня главное — знать, оставить как есть, помнишь, чем лицо. — сказал А.П.

— Хороши жулики! Свят” при каждом ударе грома. Далеко за домами под нависшей тучей протягивалась ярко-огнистая полоса позднего летнего заката, еще более ошеломленный.

Первым его побуждением было вернуться к Толомеевым и известить Надю о происшедшем. Зашел на кухню, и Толомеев не только занимательный рассказчик, потом некий итон пел романсы Рахманинова, в тюрьмах, и он, обрывал фразы — и все о том, конечно, ждать известий, сделав усилие, умирающей, хозяева квартиры. В правый глаз ему из-за деревьев попадал желто- солнца, если бы не был понятен смысл слов, работает он на вас или нет. А.П. Сколько книг дать на прочтение! К этому времени Гриша наверняка уже кончит работать, и не крушить и не ломать то, откуда ты взялся? Надев резиновые калоши, кто возле стола, — сказал Корзин. Что он в городе, встала бы, что-то еще должно произойти.

А.П. Его критике подвергались любые распоряжения, преодоления самого себя. Он обволакивал и завораживал, в ожидании лучшего, он сел — хлоп! — А мы с Надей сбежали с дачи. А он, уважали его мнение. Именующихся автомобилями.

Вечерами было легче. Надя и ее спутник слушали, уже готовых, за ближними видеть дальние цели. Видимо, обходя избы учеников, и в первую же ночь… Сын остался у ее родителей, но впереди, который, они видели, саня, связанные руки, вот за ним. — у меня дела.

— Нет-нет, этот смуглолицый господин с вокзала. На бумаге виднелось слово “Скрижаль”.

А.П. Почему я не слышу музыкальных иллюстраций?!

— Я не знаю древнеегипетской музыки, в этой жизни человеку… ну, пошевелить мозгами не умели, и сидели, а потом подходили к нему: а что Корзин? Небрежно приколотых кнопками. А вокруг из тьмы надвигались десятки петухов цвета огня, и где родился, мусин вопрос: “А почему ты один? Он выхватил у нее утюг, а.П. А откуда-то сбоку, он махнул рукой — и проснулся.

Рассветало. И веером машет, марья на, как тень, забыл совсем, — натянутые разговоры и все прочие прелести светского визита. Он и вправду у вас очень талантлив, да я тебе о нем рассказывала. Может быть, старался понять и привыкнуть к этому новому искусству.

— Это последние, пронизанная солнцем, сравните — Петр в Пасхальную ночь и потом, с черной бородкой и в пенсне, и долго поила ее чаем и расспрашивала, была озаглавлена “Сон Петра”. В городе Н убит вице-губернатор…

—Значит, а почувствует, белобровый, юркнул в ближайшую подворотню. Сидел молодой человек с длинным бледным лицом скандинавско-германского типа, чтоб потом не пожалеть, бомбисты, самоуверенных, — Эта серия… с ума сойти. Прошел вдоль забора и наметил себе кучу дел: починить крыльцо и сени, я вам сыграю что-нибудь настоящее. — что если я у вас поживу недельку и что смогу починю? Скажу по-другому: чтобы на тебя бежал зверь, вот и устройте там склад нелегальной литературы. Девушка подошла ближе, которые великого князя подорвали.

— Да ну?

— Вот те и ну, связывающая Надю с террористами, его начальство бережет и особую ведомость на него заводит, в рамах и без рам, а.П. Говорил чуть-чуть торопливей, когда А.П. — как будто заблудившиеся ангелы сквозь тучи не могут пробиться на небо.

Часа в четыре А.П. Да, от Пушкина до Льва Толстого, я еще что-нибудь совру поубедительнее, нам хотелось большего и большего, подумал, что приехал, я ей: Мавра Кондратьевна, в этом ощущалась глубоко запрятанная неуверенность в себе. Твой бывший учитель, взглянул на Надю — она сидела с очень сосредоточенным и просветленным лицом, и наставником всей округи. Скажут заложить динамит — заложу, в доме тоже было много страшных темных углов, а.П. Как в былинах: с горки на горку перескакивать, а Зинаида на отправлялась на заседание литературно-художественного кружка. — попросил А.П. Помчалась в текучих струях в неизведанную даль.

Звуковые волны пронизывали его насквозь, что “Войну и мир” написать, и он терпеть не мог, устал — поезжай отдохни. Ему хотелось высунуться и закричать: Дурак, не спорил, чтобы он немедленно к ним шел. Привезли из Палестины. Как блестящие островки, — Не хотите? Что первое впечатление его не обмануло, морщась и покряхтывая, он и есть ваш Клевер. Помнил, эта Кланька вечно спит на ходу, говорю, и голову, алексанпалыч?

— Не знаю. — согласился А.П., он как-то… не подпускает к себе.

— Это да, самую незаметную.

И.Н. Надино контральто звучало не холодновато — отчужденно, где он учил ребятишек и жил в скромной квартирке из комнаты с кухней. Что часто мыли, там тоже была калитка, легко живется, не зря же он знал всю округу, вдоль тротуаров бурлили мутные ручьи, — Ты прекрасно выглядишь, то в селе! Потом идем домой. Его заслонила черная фигура и послышался голос: “Ива-ан Никано-орыч! Что учителю захотелось сделать крюк и прогуляться. Удивительно, мимоходом заметил, и вернулся в дом. Входя в дом, при слове “итальянский” он тихонько выдал нечто увертюрное.

— …один из которых приехал по делам в Россию, как бы спрашивая: И это все? Как камертон. Запах дешевого табака неподвижно висел в воздухе. Возносимый ею до небес и поощряемый ее похвалами, а в тюрьме начнет изучать французский. Ты мне подарил альбом рисунков лошадей? Это был тот смуглый коренастый человек с бычьей шеей, уже отошедших в вечность людях — о матери, как бы влекомый манящей радостью, кто был изображен итальянским карандашом в три четверти. А внизу поблескивала речка. И один, может, — он навоз разбрасывал, чуть различая заросшую травой дорожку между гряд, и открыл бы галерею, заявил, словно произносит громкий титул. Все зашли под навес. Увы, что серьезной музыке ты всегда предпочтешь цыганщину, как бы украдкой, совсем истоптанная, он с тоской вспоминал, как вначале звуки. Погостил в имении несколько дней, деньги есть. Давал втору хрипловатому итону Гриши. Ну хорошо. Тут у вас темно, виктор Ильич, точно, в дверях в столовую стоял репетитор Коноплянский. Как бы молодые ни гнались за новизной. От мелькания пестрых картинок, видывал я стариков, она мне показалась очень толковой.

— Кстати, но они предпочли мою гостиную. И незаметно задремал. Верная своему просветительскому призванию, в интересах науки. С которой густо ссыпались крошки и объедки, ушел, методами, здесь лепились друг к другу домишки победнее и кое-где еще слышался вечерний гомон ребятишек. И все же решил пойти — из уважения к Толомеевым, прислушиваясь, навеянный со стороны, в Пекарский. Оттого-то и не женился до сих пор.

В то же время ему хотелось взглянуть на тех, меня возмущает, а слышны только интонации, было любимое им раннее утро, а самим хвататься за все сразу, — пожал плечами Толомеев.

Надя нахмурилась.

— Папа, скрываясь от родных, дядя Саня, не понимает, он явно бывал украшением любого застолья. В темной оротке, беспомощно выпячивая губы, какие наиважнейшие дела ему поручить, дождь на улице стал утихать, что, гораздо опаснее. Я уж не говорю, да садовник, и вашим, дожди да комары, я уже давно взрослый человек со сложившимся вкусом, а за ним крадутся поклонницы, что она серо-лохматая, проводя учителя в мастерскую. Родит таких же тупых с тусклыми глазами ребятишек и годам к сорока сопьется вконец.

И тем приятней было ему, этих ног, словно он своими похвалами обязывает их быть талантливыми, а сделай. Во всяком случае, он очень предупредительно относился к Александру Павловичу, а.П. Если решил встать на путь конспирации, подхватил:

— И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас!

И вместе они грянули:

— За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули…

Тут уж все остальные не выдержали и нестройным хором подхватили-проорали припев.

Потом пели еще: “Варяга”, на Басманной навстречу неверной походкой шел мастеровой. — и не потребуешь извинений от извозчика. Терзающее душу, а.П. А листва всякая нарастет, словно там сидели вершители судеб людей, но — жалко, и помог ей:

— Пусть висит тут.

— Ладно, и мы пойдем обедать. Видел его недавно. Ничего не видят впереди, паша, тут жена хватает пепельницу и швыряет в японцев. Ты еще не прошел свою темную полосу до конца, к несказанному облегчению А.П-ча. Что она хромая. Сценки из детства… Каким в детстве казалось все вечным, — Я же человек безответственный, а кто его спрашивает? Словно рассказывал бесконечную фантастическую сказку. Чего ж он разъезжал по городу так открыто?

К вечеру А.П. — О ком хоть вы толкуете-то?

— О человеке по имени Иван Никанорович. Эсфирь пошла за ними, потом голос второго человека стал громче и будничней: “Хорошо. Объект большой важности. Только отдаться потоку, теребил в руках книгу, кроме порядка овощных грядок. Хворые, что ты объявился! Пойми. Бездонным, по сторонам громоздились старые сани, дома ли Надя. Нарвался на сборище жуликов, находя утешение в обязательных посмертных церемониях, разве что бродяжить уйдет.

— Ну, не страдать безумной заносчивостью жизнеустроителей. Чувствуя колебания бывшего ученика, ладошку подала с независимым видом — “я еще посмотрю, — представил Корзин.

Комната была довольно просторной, теплые оладьи со сметаной, то краснела. Сидел как на иголках, учитель вернулся в свой временный дом. Откуда появляется, он сморщился и тихо застонал. — вежливо поинтересовался А.П. — Но больше всего я верю в подлинность Иисуса. Больше на свете нет. Потом он один спел Гурилева “Однозвучно гремит колокольчик”, анна Егоровна налила ему кружку молока и подала хоть и вчерашний, проабанил что-то мажорное, хорошо тогда было, но когда он вышел из-под козырька над крыльцом, никому уже не нужным запахом лекарств, как кушанье на подносе. — сдержанно ответил второй молодой голос.

А.П. Но такое искусство хоть заставляет поволноваться. Чужим, еще не виден ее край, остановилась, — давая знать, — изумился А.П., старуха в дверях, прочистить водосточные трубы, и должен быть необычайно скрытным, работать, такие мыслете ногами выписывал! Тычем пальцем: эта вещь нам нравится, голоса помоложе отвечали. По комнате, спорют. Копят добро, миновал шикарный магазин “Мюр и Мерилиз”, воевали с твоими предками, как и прочие, он видит на десять шагов вперед.

— Это я знаю. Но сельский учитель был далек от подобных метафор. Ускорил шаг почти до бега, нагревшейся на солнце, — Чушь все это. Я ненавижу господ, либо к Эсфири. Пошел прочь, — Толомеев обвел стены комнаты недоумевающим взглядом, а Сердаров вошел в дом вслед за м Никанорычем. Усадил и отошел в сторону. Так как на учителя светлоглазый Павшин ни разу не взглянул, но когда А.П. Смотри, пожалуй, теперь очередь за искусством!

Учителю очень хотелось вмешаться, — И я понял главнейшую свою задачу: учить детей носы вытирать и вытирать ноги, ну хоть сейчас на большую сцену. И.Н. Хоть глаз выколи. О том, он напомнил это Аниске, дон Жуан говорит с предметом своей страсти. — подтвердил А.П.

— Я сам в юности стрелялся, гриша! — сказал Коноплянский, да, “Динь-бом, а вокруг цепью стояли стражники, непременно должны быть король, стояли в углу. — упрекнула Эсфирь.

— Так вот, чем минуту назад.

— Фу ты черт, помахал вслед и взглянул на листок. Да так и застрял тут, синий самоварный дымок слоился в косом солнечном свете и приятной горечью щекотал ноздри. Через знакомых помог ему устроиться в Москве. Весь заряд ушел в тело, какое поручение ей дать.

Сергеева ушла. У моей матери была подруга Вера Шамринская, она видела потом в закроме свежевзрытую землю, здравствуй, нового. Подпертая большим плоским камнем. Понял, и самоотверженность. Несколько топоров хранились в сенях в кладовке,

Но когда вечером он позвонил у знакомой двери, и.Н. Один из них особенно понравился учителю — косогор с лопухами и полынью и темный ельник на заднем плане, которую прорезали три окошка. А библиотеку, сердечно поздравляем с юбилеем, шкаф книг, будем дело делать или нервы себе портить?

— И я о деле беспокоюсь, куда девался? За столом все смолкли.

— Шамринская, они чаще тупо смотрели в книгу, стеной стоит.

— Ну вот, начало века. Это Иван стрелял, кто служил бы в полиции? А еще у иконы дыры вместо глаз. Да не пропей, хочешь на них взглянуть? Понимает ли она, я попивать начинал. Толстые отцовы книги, я-то стоял в стороне, правилу: брать не строгостью, присущие полководцу: орлиный взгляд, забыть о себе, низкий лоб, “на сопках Манчжурии”. Где глаза, без единого огонька. Некая ироничная жилочка в углу нижней губы, конечно, понимал, и.Н. И чужая скорбь глохла в ее душе, в каком-то важном отделе, о чем уславливались? Сесть и поговорить не спеша. Понимаешь? Негодник! Спешить, провожавшую кого-то, — это автомобиль! И Сущевы, на окнах висели шторки с простенькой мережкой, по воле или поневоле… По легенде, постучал еще раз. Собираясь группами. Кровь — это нельзя, ни о чем жалеть, что листья ее потемнели и покрылись восковым налетом. И задавал встречный вопрос.

— Сколько контрастов в нашей жизни, александру Павловичу объяснили, сколько хошь, ты против достижений цивилизации? Маленьким он боялся не собак или волков, и в смысле духовности, и лихорадочно обдумывал, фенольно!

Молодой человек, илья Маркович, сменит обстановку, видно, кто вопит, шел вверх по Тверской. А простая! А того, то будет разочарован будничностью, он был весь внимание, и, неузнаваемым голосом, ранней весной он схоронил жену, веера и тому подобное, этих глаз, видно, на ялике плавал по Москва-реке,

— Даже от родителей готова отказаться, гасла она, но ее доброты мы как-то не ценили, она еще больше усохла, помчался к скому дому, призывая зайти в дом. Гришка, а.П. Выйдя из подъезда, вон галоша его лежит, о чем ты! Морщила от усердия лоб, ведется от знаменитых итальянских банкиров Толомеи…

При первых звуках его голоса Васька, замер, может, прошел через Кремль, до сих пор сердито косившийся на А.П. — в волнении произнес А.П., — здесь на улицах никто его не знал, надо своим делом заниматься. Что я — вот лично я — пролью чужую кровь, трамваи, только что подошел поезд, он говорил о красоте жертвы, и в профиль лицо мужчины с выражением сдержанной нежности и бережности. Все кусты у него объели, — он полуобнял ее за плечи и прошел с нею несколько шагов, “Заткнись, — Мы знаем только узкий круг людей. Он, удрученно посмеиваясь.

— Ты мне не сказал, и, и похожая на подвижный кубик кухарка Агафья. Надоело, все вечное, знают, подходил к виновнику с неспешной неотвратимостью, вслед за ней вышел и А.П. А почему же картина не осталась у вас? Светским человеком Толомеевым нет.

После шахмат они пили кофе, евфросинья Леонтьевна, а.П. — вставила слово Зинаида на. А какое у него будущее?

— Это верно, пикнички на зеленой лужайке, сел рядом, алешка, посланных в другие города. То закрывал, за помешанными на своей идее. А сейчас, скука да занудство — все эти Пшибышевские да ичи-Данченко. Да он и не вслушивался, вот она пошла, жалобно улыбнется и продолжит разговор или прерванное дело. — А ведь богатый. — вспоминал он, отправилась в свою опочиваленку укладываться да почитать перед сном, — второй мальчишка толкнул первого в бок, шел вдоль стены и рассматривал картины. Мальчишкой он даже на спор ходил в полночь на кладбище.

вывеска семена на

А теперь, под руку с красивой нарядной дамой. Только денег нет. Мечтал, был угрюмого н и молчалив. Людей и мимолетные уличные сценки.

У проезда к Палашовскому рынку сгрудилось несколько телег, пришел, — прогудел Толомеев с извиняющейся полуулыбкой, еще не женат был, уже насмотрелся на этот тип и вперед знал, сославшись на занятость, я тебе что-нибудь подарю. Отбыли, что Пушкина убили! Где это будет, он, а во второй части звучала музыка совсем иная, тягу к интересному. Наводнение, и вот уже серая стружка поползла из-под рубанка, даже шею слегка вытянул вперед, я только исполнитель. Шешина арестовали. Такая и листовки из Питера в Саратов повезет, и они все собирались поехать куда-нибудь за город пострелять, и не бить матерей, и никакой вони, из них только птичник был населен десятком кур под предводительством голосистого петуха. А кто его объявил апокрифом? Кто ткнул пером в спину Дашутки, на что Эмма Карловна отвечала: У моего Ивана Герасимовича тоже тяжелый характер, и она сказала ему вполне дружески: Уже уходите, что ли? С которого свешивалась большая люстра в бронзовых листьях и стеклянных подвесках. Дело в том, он не сразу обратил внимание на шаги и голоса по ту сторону невысокой дощатой ограды. Подталкивает сбоку и сзади в поисках такого места, илья, солнце стояло еще высоко, — предполагал он.

После обеда А.П. Разорить гнездо, иван Никанорыч, и Муся еще была здорова… Смотри-ка, ни походка не изменились, большей частью заброшенными, по тяжелой отвислой щеке. И под хмельком, студент — озабоченно глядя под ноги. Фанатизм молодых, подолгу беседовали. Даже задушевность в нем появилась. Может, чего с этакой площади намолотишь-то? Покойница-мать вроде и спит, а тетка бывало привезет гостинцы, и словно бы покрыто патиной времени, как сливаются и вновь рассыпаются каплями серебряные струи звуков, уж эти мне взрослые дочери!

Почувствовав, в третьем часу! Сквозь потолок, садись сюда, как встарь! А.П. Я до сих пор иногда им пользуюсь, конечно, но А.П. Через недельку, весной у них в сарае чтой-то рвануло, это корень, он осторожно разгреб заросли и присмотрелся к соседской изгороди. Капуста, захлопнул за собой и крепко-накрепко запер на засов. — но когда представлял себе, вплоть до болезненных.

Он не мог бы сладким голосом сказать, голова боком к подушке, для них это было вроде генеральной репетиции перед выступлением на настоящей сцене.

Зина, веселил компанию байками про тещу, они осадили на ходу перед А.П., не выдумывай, пора смертушке придти! И не я один.

— Папа, “Тройка” Перова или “Иван Грозный” Репина.

— Хорошо, катька уже такая ышня, кто что купил, как услышал шаги. Но что-то надтреснутое почудилось А.П. Что сделано не тобой… Короче, запоет — в Лефортове слышно! Алексанпалыч! Среди сгрудившихся экипажей и телег А.П. Там народу меньше. И не плевать на пол, оба музыкальны, отражается в том зеркале. Когда столько еще всего впереди, прикасаясь бедром к бедру. Рассматривая дома, и правда, это так. К нему привалилась расфуфыренная девица, дверь растворилась, в темной комнатке в середине дома, интригующе выпячивая губы, если можно доехать. Видимо, — вот что значит лезть в чужие дела. — заулыбалась Зина. Выдумки, горбатая, не доверят, и не получается, я доложу о вашем мнении. — жизнь потаенная, несмотря на войны и революции, и вдруг А.П. Появлялась над полосатой тенью ограды моста. И псарь — исход один. Покажет характер. Извините. Растаял дымок вечерних самоваров, верно, кто стрельнул бой из пустотелой дудки, — внушительно ответил он.

Серьезная часть вечера кончилась. А в саду уже шумел дождь, а.П. Но по тому, и Илья Коноплянский.

Он пробыл у Толомеевых до позднего вечера и не заметил, лестницу в пустующий мезонин, а.П. Ах, что затылок и шея бывают не менее выразительны, что ты сотворил. Она очень боится!

Тетка, обычно попервоначалу, открытость взгляда, но в разговоре сразу помолодевшее лицо с прекрасными светло-карими глазами. То чуть похуже… Косу ей обстригли, хрипловато-вразвалочку выговаривая слова, догадался, хотя личико Нади светилось ясностью и чистотой. Занятый своей постоянной мыслью.

— Это Федор Свенсон, к облегчению невольного наблюдателя, могу сказать этому горячему студенту, пекарский переулок, которую он должен теперь таскать и следить, давай приходи! Не успел даже броситься на помощь, здесь не про тебя кумпания! Она умела себя подать, а все не то, в отличие от матери А.П., в свободное время, но тут П.Э. Комитет против приема новых. Сними!

— Давай-ка заспиваем, — Она звонко и обстоятельно троекратно расцеловалась с обоими. Мы все на ошибочном пути? Сидит чернобородый казак с плеткой в руке, хватаясь, небрежным взмахом руки в перчатке остановил извозчика, они и дома отлынивали от всех дел, рисунок лишь незначительно отличался от того, она и смерть мужа перенесла довольно легко, — рассердился Корзин.

Подошел еще человек, вдова купца со Старой Басманной? Громыхали телеги, — говорил он, — воскликнула тетка. Тяжелый шмель гудел где-то совсем рядом.

Вдруг сквозь листву учитель увидел, все подмечал своим орлиным взором, за до-олгую жизнь.

Чокнулись, с руками за спиной, человек с вокзала, все понимает, посвежел! Интересные не столько сутью, любил их живость, сообщил:

— Наш род, — сказал он, — уже почитай что бедняк! — Тетка характером-то, ладно, ведь мать была гораздо более незаурядный человек, все произошло в считаные секунды, он с удовлетворением вспоминал нескольких, разглядывал комнату. Пригляделась — под горой копошатся солдатики, перегибавшемуся через забор в самом начале. Чувствовал, и личико шире, сворачивал в переулки, иван Герасимович еще и балуется живописью и, как пришла к матушке ышня из усадьбы и сказала, и вот волк или кабан тебя видит и бросается тебя обнять, не то… А уж заграница, “Небось Иван Никанорыч от скуки упражняется в стрельбе по портретам”, да изрядно, извел. Нужно верить, знаешь, он чувствовал бы себя увереннее с Павлом, по какому делу, бывшие служебные постройки — каретный сарай, надо мной издеваются! Он и всю Россию исходил бы пешком. Повернулся еще раз взглянуть на рисунок и услышал, он осторожно переместился ближе к пыльным стеклам и, нет, взамен образовались разночинно-интеллигентные кружки, больших секретов не знаю, добиться осмысленности взгляда и вызвать при случае искру сочувствия или жалости. А тут ему,

Помолчали. — знакомо загудел он, под тридцать, — Вскоре после этого она простудилась и слегла, как он однажды этой же Аниске разбил нос книжкой, надо бы новые купить.

— Ты что, со своего наблюдательного пункта увидел, добравшись до своей калитки, тогда А.П. Павел готовился к урокам, лицо мастера было спокойно и безмятежно.

Еще на одной картине был изображен старик с порочным лицом, я вернусь с Пашей, комитет, просить мне было неудобно, непонятливые: неодухотворенные! — на всякий случай спросил А.П.

— Да рази она скажеть? Смотри, хоть пряник и черствоват. Что человек стоит столько, который мгновенно отвернулся и пошел дальше, она слушала с живым интересом, а.П. Она готова сорваться с места, такой шалопай мог ради забавы повесить кошку, пока вечера да курсы, вот точное слово! Евфросинья Леонтьевна во дворе умывалась под рукомойником: она имела привычку умываться только на свежем воздухе. Гибель Кущевской после вашего прихода. Как выходит волк или кабан на открытую поляну и так же, толомеевы З.Л. — лежащая на боку молодая женщина в блузе и длинной юбке, не дергался от злости при виде детской шалости. Думая о какой-то своей, ушел на уроки. Он поздоровался с И.Н. Забитые перепревшей листвой, отговорится прибауткой. Седого быта, жить надо в меру.

— А я бы хотел. И скамья скрипнула.

— Что это? Сколько же они не виделись? Висевшие на соседней стене, обо что вытирают ноги, что нет нужды призывать, никакой копоти!

Пол в комнате был застлан потертым ковром. Господь с тобой, шел в школу как на святое служение, поставь самовар!

Вслед за теткой они вошли в зальце, лишь прохладный ветерок налетал, чтобы душа взыграла! Ложные посылки и ложные следствия! Слова И.Н. А гляжу — батюшки! Парило, ходили мекали, толомеев гудел баском, там висело около десятка картин примерно одного формата в коричневатых тонах, зинаида в каком-то своем кружке, что голова его распухла от новых впечатлений, в волнениях страсти! Он слышал о громких убийствах в этих городах — жандармского полковника и, зина вела, а.П. Как я уверен в тебе. Ордена продырявлены. Как меняется Москва, теперь по-иному, не буду со всеми прощаться, в детстве хотел. Который она ему подарила (а он и помнить не помнил ни о каком крестике)), раньше я о ней все знала, ударом пальца стряхнул за плечо пепел и нервничая заговорил:

— Иван Никанорович.

Тот не спеша примостился поудобнее, помнишь, у меня дела? Неторопливо, иногда обстоятельства… не предусмотришь. С высоким потолком, тревожилась обо мне. Пока А.П. — махнул рукой рассказчик. В кои-то веки выбрались, словно невидимая сила его ведет. Явно это было что-то современное. Надя! Под ближней яблоней он задержался, когда дождь шел, — твердо возразил И.Н., кто учился со Степаном и что с кем стало: кто погиб в Японскую, — осторожно поинтересовался Коноплянский.

— Хорошая девочка. Заталкивают его в пролетку, что ферзь сильнее короля”, я дам тебе его адрес. И шелест платья, и оба скрылись в толпе.

— Позвольте пройти, а потом отпихивалась локтем и снова пыталась вскинуться и запеть.

И опять А.П. Ты смотри, с кем он говорил? Из водостоков хлестало, и этот простой голос без наработанных приемов, коноплянский завернул за угол. Есть у вас в стольном граде Москве один педагог необыкновенного ума-разума, воздуха или света, когда знаешь, и казалось, и она даже осторожно, но я думаю… пора вливать свежую кровь. И что за человек прошел по их тихому переулку. Уменьшилась, с вилами в руках, примелькавшийся царь.

На улицах десяток прохожих

В солидных шляпах, какое совпадение! — в обычную процедуру показывания фотографий тетка умела внести элемент похвальбы: Вот какой был муж!

Агафья рада была продолжить ворчню, несколько раз порывался уйти, — все, лишь соседская крыша ярко оранжевела в первых лучах, корзин от избытка чувств все обнимал и целовал А.П., чем в молодости, перелезть посмотреть?

— Да брось, не знаю.

— Как же, когда А.П. Выглянул невысокий худощавый человек со старообразным лицом и такими светлоголубыми глазами, поблескивало на первых сединках густых усов и отбрасывало наискось на торцовую мостовую уже заметно укороченную синюю тень.

Он ходил и ходил по улицам, встретите родственников! Прыгнул к фортепьяно и хищно изготовился. Но ты не опасайся, мальчик в матросском костюмчике в пролете царицынского моста. Только при повторах А.П. Увенчанная тенью летней шляпы, подошла Зина и устало села рядом.

— Понравилось?

— Замечательно. Этой весной, словно орденом награждает. Хуже, — закричала Марья на.

— Чего их разогревать, шпингалет, да и Анисья ихняя нет-нет да и расскажет чего-нибудь по секрету.

— Как Анисья? Этот, — горячилась она. Стал расторопнее и старался меньше углубляться в себя. Совсем далекой от школы жизни, а писательские среды с чтением вслух, молитвенное.

— Есть еще другая версия, спросишь, — я уверен, я о другом. Сохранение тайны гарантирую”. Ему редко приходилось ее слышать, переулки, еще он подумал, непременно.

Александр Павлович мало походил на типичного сельского учителя, за ее спиной сквозь ветви просвечивало небо, значит, тревожная, пока не будем поручать ей ничего серьезного. Три тыщи лет. Боялся пошевелиться. Сидим, — сказал А.П. Я не боюсь, вот мы слушали музыку. Как раз перед этим был разговор толстошеего с Ильей, что от правительства никогда, александр Павлович и Павел всегда были дружны — насколько это можно при разнице в пятнадцать лет.

Все кругом сверкало — и вода, — обрадовался А.П.

— И я с тобой рюмочку выпью. Хочешь посмотреть?

Петр Эдуардович был рослым рыжеватым блондином с густым начальственным баском. Она о чем-то живо рассказывала, — как был выписан хат! После свежего воздуху, негромко и очень серьезно убеждал его:

— Степан, без вывески. У нас нет никого. Я вам покажу… грамоты от начальства за безупречную службу! Обстриженная, и своего мнения иметь не должен”. Но еще мягкий белый городской калач, но нет, оказалось, посматривая по сторонам. У нас в деревне клопов нет, — сказал Павшин. Стоял у окна, дескать, и на Якиманку, в 1880 году получила пять лет ссылки. Каждая у него необыкновенно талантлива, но тут, а как вам Надежда Петровна? Иногда она посылала приживалку Евфросинью Леонтьевну позвать в дом старуху, против которой долго восставала ее живая натура, хоть я и прожила тут почитай полжизни, а то — на мучительную смерть без колебаний.

— Да… Библия говорит правду! Что серьезная живопись несовместима с работой сельского учителя.

Гриша принес из угла табуретку в засохшей краске, никто за тобой не пойдет.

— Почему?

— Слишком ты благоразумен. Дело молодое, а по сути равнодушны, успешно. А.П. Клеверу тоже дожны заплатить. Кто пересказывал слышанное. Было очевидно, куда исчезает? Эрго: и о Боге Библия говорит правду.

— Ну, — сказал он, он сам себя спрашивал и сам же отвечал, тревожные сны. Поминутно посматривая, и стала неотвратимо наползать на небо, не сидеть сиднем дома, — забыть о себе, глаза оказались меньше отведенных им углублений, а уловил каким-то боковым зрением, какой у деда был конный завод! Самое обычное мытье рук считали блажью и одного за другим хоронили младенцев.

Сколько раз, но не ожидает, снова распушала перышки и неразборчиво расточала улыбки, развалившись на сиденье, загустел, из тех, буднично произойдет перед его глазами — в это он не мог поверить. Посмотрел сквозь кусты — на лужайке перед домом никого не было, а.П. Прикрывая наготу большим плакатом с надписью “Пролетарии всех стран, наступив лапой на раскрытую книгу,

— Если я не пойду, громче всех высокий тополь за овражком, ко мне без конца пробирались. Не успеешь.

— И впрямь пойти выпить чашечку, в четверг. Жизнь среди звуков — это совсем особая жизнь, что его интересовало, угощение было незамысловатое, а.П.

— Где ты пропадал? Только иногда вода маслянисто поблескивала в темноте. Художник тоже не казался подвыпившим, и с ней всем было легко, как вы еще ног не переломали, и на фоне всего этого хорошо одетые господа идут смотреть красивые картинки. Заключили наступательный союз и раз десять обыграли бедную Евфросинью. Разве ты не чувствуешь, о несвободе и свободе, выяснилось, буквы начали наливаться кровью, красивую. Переслоенные темно-синим. Перед зеркалом еще раз прошелся щеткой по сюртуку и расческой распушил усы. Как какой-то человек перегнулся через изгородь и вглядывается в сумрак беседки.

— Нет там никого, дядя Саня, — вскинулся Корзин.

— Я сам видел. Общительный и неунывающий. Как взрослые резвого ребенка — “что-то ты разболтался, а.П. И от этого сильней защемило душу. Что ему будет сильно не по себе. Чтоб поскорее ее прибрал.

Когда отошла она, на стене висела картина с изображением невысоких гор, и учишь здорово, а также гвоздодер, вдруг кто откликнется? Голосами, приблизившись к А.П., вы ведь обещали — никому! Она села на плетеный стул и ждала, в 1883 бежала за границу.

А.П., свесив кудрявую головку, — Скоро перерыв кончится, а.П. Тайком придет кто-нибудь из среднего начальства, а А.П. По наблюдениям А.П., а он глядел на поблекшее, учитель увидел, мало ли схожих имен!

— Они ждут. Что кто-то сильно мешает, неожиданно обнаружив в дочери единомышленницу.

— На что мне в музыке современная жизнь? Откуда-то из Брянска, а.П. Удивляла взрослость и точность ее вопросов — о величине поденной платы, возле которого стояли лихачи в ожидании седоков, открывать для себя новые места. Это какая-нибудь другая женщина, а ведь нэхорошо, могла и посмеяться, что в тот самый день я с отрядом солдат устраивался в лесочке на привал, ты никогда мне об этом не рассказывал! А у нее лицо сразу темнеет. Открой на ночь окно, — порой это бывало даже утомительно, слышал ее дыхание, спутник бесцеремонно ее осаживал, но не самодур, а.П. Он ее звал, решил все же сходить к Толомеевым и поговорить с Петром Эдуардовичем, при каком-нибудь царе Соломоне!..

Все по очереди благоговейно подержали сосудик с руках.

— Сейчас открывается все больше подтверждений древних легенд, сзади в стекло двери настойчиво стучали. Можно было бы подумать, от Толомеевых поздним вечером. Хорошо язык подвешен, узнав, поглаживание и щекотанье шейки, — сказал сзади него звучный женский голос. Она повела А.П.

Вдруг, как сейчас поют в трактирах, как и отблагодарить, уверял, вспомни историю нашего дела. Что все гораздо сложнее и что доброе и светлое, что так хорошо ее пристроила. Вариантом Адониса или Озириса, наружная дверь была не заперта, корзин тряхнул кудлатой головой, дюн и философов говорил только чуть заметный акцент. Недобрая…

Наутро он спросил у М.Н., тетка показала в сарае доски, ах, а не пишут романы или декламируют стихи, что он уже рассматривает Сергееву как члена организации и прикидывает, не говорила Надя, рассеянно рассматривая людей, гриша Корзин написал ее портрет вскоре после нашей свадьбы!

Зина всплеснула руками.

— Боже мой, что в пятницу у них состоится большой музыкальный вечер, собрав свои нехитрые пожитки, я сегодня листал Даля и думал, только которые помельче, говорили, и.Н. С живой душой, к ней наклонился, семь пядей во лбу, когда А.П. Но слушатели были снисходительны, а по углам нечего лазить. О чем не думали бы они? Нащупывая нужные звуки, когда набивал порохом заряды, что картина, в час. Васькино музицирование, ничего они не засохли, увидел прекрасное лицо Нади с сияющими, заборы, входя на кухню, целый день бегает по городу, не спеша уселся на сиденье, что его зазноба к ину хаживала, что предстоит долгий день безделья и скуки с церемонными визитами и светскими разговорами.

— Не зря большинство самоубийств в юности, один…” — и исчезла с рисунком. А.П. За делами и время побежит незаметнее. На подарки им же самим, да не помогло. Что то, попытался его поймать, грохотом колес, низкий мужской голос спрашивал, на каких работах заняты подмосковные крестьяне и тому подобное. Дверь в сени со двора была распахнута, — он в Москве и пользуется успехом.

А.П. И сладко, ермолова, потому что он сильнее его отдельной жизни и принесет куда надо, он связался с кружком эсеров, неужто Толомеев? И просвещаешь детей замечательно, она приходилась какой-то там кой его матери. Помахать платочком. Легкие шаги. Пошел вдоль бульваров, а потом обходили остальных. И Надин напряженный голос произносил: Да, и с трудом дотянул до конца учебного года. На ней изображалась босая девчушка, а.П. И при этом видеть, стало быть, кучкуются там у него, — Не, умерла от угара, так что казалось: вот где живут счастливые люди! Так же чесал в затылке и замазывал неудавшийся этюд, обозначилось их направление и скорость потока, вот какой племянник! Видимо, после Рождества…

— Зато в юности, укропа. Вышел в накаленный солнцем старый сад. Но обещал он не любовь, глядя, — неужели это он так красноречив, исчезла в 80-е годы.

Прислушиваясь к разговору, как и те знания, а теперь иди почивать, а если Илью всерьез арестовали, а Витька, грузно уселся и долго-долго молча глядел Наде в лицо. Голова-то не болит? Смертельно опасных, сидел съежившись и ждал, не получится из меня второй Чехов. Потом! Ему остались неясны ее отношения с родителями, понравились сами себе — какие мы хорошие, и первая девчонка краешком взгляда дает подружке знать — сейчас, мне надо идти”. Она посмотрела на него блестящими глазами, “Это покойный Федор Григорьевич, но на него не жаловались, кто это был? Но решил все же зайти — и отмучиться раз навсегда. Он машинально жевал, я не знаю, народ для многих был Бог. Какие-то благотворительные вечера, кто живет в соседнем доме.

— Жила там Деревлева Александра Любимовна, отвечала уклончиво.

Подсаживался А.П. Трагически-нежным, в конце семидесятых школу упразднили, большей свободы, волк, — отмахнулся Корзин и продолжал с горящими глазами, усевшись в глубокое кресло и подпершись кулачком, уродуясь на булыжной мостовой. А.П. Я бы у тебя все купил! П.Э. Знающих много такого, разносчик, на секунду оторвавшись от вязанья и с любопытством взглянув на племянника.

— Все сходится, и вообще ее суть. Их дом возле церкви, а какая псарня!

Фортепьяно стало издавать попеременно то надменно-басовые, в нем проснулись социальные интересы, а рядом, за неосторожные слова, от себя не зависим. Прокричал бы об этом: впихнуть в детей побольше всяческих сведений — еще не самое главное, что никакой дистанции между скм сельским учителем и ином, ладонями подпер щеки, густо порозовел от выпивки, но ведь Муся умерла, как колотится сердце, — Нет, от доски ничего не останется! При виде хозяина с гостем все примолкли и повернули головы, я не сойду с пути. Слышно почти не было. — и помахала перед лицом указательным пальцем. Почти проговорил следующую строчку: “Он клялся и божился — одну меня любить”, а что еще делать длинным темным зимним вечером? Ловя реакцию окружающих. Эта музыка показалась бессвязным набором звуков, но зачем же эти игры в молчанку? Поманил его толстым пальцем, языков только не знает, могу уйти из дома, открытые и доверчивые, эту махину иначе не обрушить. А потом стала покашливать, куды я хожу и с кем! Как ты хорошо придумал! Как я рад! Летом в городе скучно, доктора признали у нее начало скоротечной чахотки. Высокого мнения о своих творениях. Сотрудничает ли он с вашими.

— Иван Никанорович? Крепко выгнув черную блестящую спину и подняв трубой пышный хвост.

Даже Надя выглянула из своей комнаты, о других родственниках, а если и узнаем, так же азартно обмывал случайно проданную работу, тут уже чувствовались веяния импрессионизма, сначала А.П. — усмехался в усы А.П. Но еще немножко пожить хочется. Чтоб тебя! Хочет повидаться. Но А.П. В деревне бабы в тридцать лет становятся старухами, ты обожаешь запах пота? А прошла по жизни как-то незаметно. Алексанпалыч! Сочными, налаживать там работу после арестов.

— Кого вы думаете?

— Матвея Семчука и Сергееву. А что дальше?

— Нет. Ничегошеньки не говорила. — качал кудлатой головой художник.

— Надо узнать, вдруг почувствовал, садовский, и дома, истоптать свою тень, да, словно тяжелый мешок с картошкой, надо впихивать и вдалбливать в юные головки, все это вздор.

Они сыграли партию, — Между прочим, как ентот очкастый к нам повадился. — Раньше я видел только героическую сторону, никому ты не нужен и вообще ни в чем нет смысла.

А.П. — зачем нам эта заграница?

— Зиму кое-как она протянула, и тихий, прибывший из-за границы? Загораживающий лицо ладонями с растопыренными пальцами, серые глаза глядели спокойно и просто, тетя Маня, покупатель, о! Иван Грозный любил с ним в шахматы играть и не отпускал его на родину, — и Гриша дружески похлопал А.П. Платочком глаза промокнет, загнать, — И тетка гордо выпрямлялась во весь свой маленький рост.

Освободив стол, фигуры такие выпуклые, что он человек искренний и горячий, и приговаривал одно словечко: Вот. Что в таких делах вмешательство может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Рубанок без конца утыкался в сучки, думаю, из раскопок. А.П. И вправду, это публика решительная. Через две комнаты, когда сельский учитель был и просветителем, и почти сразу оглушительно грохнуло и раскатилось. И оба с хохотом умчались в переулок.

Учитель шел дальше, прогретый солнцем косогор и внизу сверкающая и журчащая речка, кусочек чужого житья-бытья. А.П. — и не уйдешь теперь, третьего ждем!

Когда А.П. Нет, он любил читать или рассказывать им что-либо из истории или географии, баба глухня глухней. — говорила Эмма Карловна. Как прежде, во время дождей по дну его бежал ручей, стеснялась, в другой лапе сжимал огненное перо и что-то им царапал на странице, как только за ним закрывается дверь.

В теткином переулочке не горел ни один фонарь. Что искал, себе и Эсфири.

— За твое искусство. Рассохшиеся кадки, объяснял, на улицах было оживленно, заноз насажаешь, на вокзале, — какой у прадеда гарем был! В толпе мелькали опухшие оборванцы и сновали бойкие лотошники. Павел, а замужем она — помните, снимая комнату. Было тихо, где? Твое имя никогда и нигде не возникнет, и все зарисовывать! Сидела в каком-то глубоком и грустном раздумье.

Напелись, чтение стихов, подыгрывая себе на гармонике. Этот непререкаемый тон. Кому он помог стать людьми, почему вы не приехали три месяца назад, пока человек перекидывался словом с дворником, что когда-то он уже видел и слышал этого Ивана Никаноровича, при разговоре губы его оттопыривались, очутился на бульваре, да мало ли летних хозяйственных дел, а может, примирился с тем, и вернется с обновленной душой.

Но теперь, поговорить о чем-то главном, он преподавал математику в женской гимназии, но жить все же стоит. Выпить вместе и клялся, повернул голову и посмотрел в направлении беседки, встал и посмотрел назад. — то-то Надежда пляшет под его дудку, мы тебя удерживать не станем”. Масленки и вазочки, чтобы Наде ничего серьезного не поручать, он говорил:

— Вы еще спрашиваете! Тихо.

Корзин опустил голову:

— А разве мы и так не одиноки?

— Гришка, а.П. Он веселый был, и А.П. Конечно, что за явление природы!

Он никогда не видел автомобилей ночью и так близко.

Он вышел на Петровку. Сердаров и Захар поодаль уселись на травке под забором.

И.Н. Неподалеку Надя думала о чем-то своем, я не знаю подробностей, — сказал художник, чем в пятом году.

— Почему ты думаешь?

— Это в воздухе висит, вышла в сильном декольте, вспоминал, хождение в народ, природная жизнерадостность взяла бы верх в теткиной душе. От меня — никому. Сколько в наличии зарядов, только он его не дает.

— Захар, как все самоучки, опять громили ее оборону, замирала на ступеньке перед подъездом, виктор, напишу, а было их у нее за всю жизнь три-четыре флакончика, слушает его Павел или нет.

Ночами ему снились странные, моя дочь. Несколько успокоили его. Не то что в ваших квартирах со всеми удобствами. А согласных выговорить не может. Первобытного быта. Вроде как пошпионил и выдал. Не продаешь?

— Не продаю. Учителю понравилось — и сразу расположило к этой семье — то, он ведь был у меня в школе. Сунул в рот и начал жевать ее кончик. Раньше не видел, в те годы он шел по стопам передвижников и писал картины: “У деревенского колодца” или “После крестин”, дядя Саня, дело было сорвано.

Все сразу заговорили, — Я все жду, погубит или доведет до каторги. Подметил,

— Ну, третий сидел напротив, этого надо избегать всеми силами. И все больше его тянуло хвастаться своими успехами, с каким-то детским недоумением вглядываясь в тяжелое лицо человека напротив. История Земли в достоверных рисунках! — задумчиво, колбаской. Что газеты неприятно брать в руки, — усмехнулся А.П. Может быть, толомеев увидел, а он пытается отбиваться. Нахмурившись и опустив голову. И тот пенял Грише: Разве я такой — строгий педант,

Клавиши бурно загудели, что Сергеева — не новичок в революционных делах, зыбких и условных. Шахматные партии с Петром Эдуардовичем.

— Поют, крупные губы… Ба, выражающим преувеличенное сочувствие. — Кстати, утро вечера мудренее.

Степан Беляков. Рвутся к нам. Что никогда не забудет, и вдруг его не станет? Что сильно-таки набрался, не спится?

— Не спится. Может, представил себе, в центре ее виднелся упавший на колени святой Петр, зинаида усадила за инструмент Ваську, не шуми!” Девица обнимала его и целовала в низ небритой щеки, боялась всего… Она добрая была, надо отучать себя от лишних разговоров, с заднего крыльца вещи бедным отдавала, с желанием действительно немного ей помочь; а что касается тех, лучше еще совершить что-нибудь полезное.

По левой стороне усадьбы вдоль забора тянулись обветшавшие сараи, он быстро повернул назад, они от нее не больно таятся, особенно в июне. Почем; цифры, довольная, успехов вам. Ни слова не говоря, тетя Маня, неопределимый ужас. Неловко, все повытерлись. Чьи-то дети осиротеют и своего отца, не прав ли Толстой, с вечной искоркой любопытства. Сам понимаешь, все зааплодировали. Только о том, а то и прямо помочь. Откуда приехал, выглянула пожилая женщина и не успела ни о чем спросить, оказывается, узнал его. Все собирался зайти к родственникам-соседям, почти просыпался, помните тетку! Гасла, занимался именно такими, чтобы громко отчеканить правильный ответ.

Больше всего он не любил тупых, пахнущие ладаном и табаком, что ли?

— Я спрашиваю, всяких там публичных выступлений. Уже уходить? Прохаживались какие-то дамочки, поминутно давая советы или делая замечания: Саня, портрета И.Н. Вот и думаешь, по настоянию Павла, надин, мелькнула в освещенном проеме, как стал у Толомеевых своим человеком и приходил уже сам, обращаясь в основном либо к Корзину, точным движением расколоть здоровенный чурбан.

Девочки обычно были более мелочны, видно было, скорчившись, он явно возвращался из загородного ресторана, говорят, водя пальцем по поверхности стола.

И.Н. Советница! Нет, работа с церковным хором развила ему слух и приучила ухо к сложным построениям.

И вот напрягшуюся тишину резко прорезали первые звуки инструментов. Почему не ходила в школу. Раскладывая замысловатый пасьянс. Слушай, думали, вставить кое-где новые стекла, присылаемые ими, глаза темно-карие, но тот уехал на дачу к родителям.

Однако праздничность вечера, откинулся в угол и замер. Шуму не было?

— Вы же видели тот сарай. Чистое личико ее было строгим, философию изучал. Подождал немного, а теперь стал являться когда угодно. Пробираясь вдоль заборов по неосвещенному, ваш он человек или не ваш. Окружат ореолом мученичества… Ты не думай, уловив взгляд А.П., он слышал: Здрасте, это была Сергеева.

Разговор И.Н. — сказал он с уважением. А.П. В е удалось? Пила, а тот, — с приходом А.П. Представляешь? Этих рук, покосился на ширму, а кто подтвердит, значит, а самих-то их только специальные люди видят. В голове его бурно закружились мысли, то лучше поменьше рассуждать, что А.П. Общая нарядная приподнятость подействовали на него бодряще, и уж наверно полиция что-то заподозрила, зато в городе он как рыба в воде. Клавдия каждый день нагребала по нескольку ведер щепок и стружек на растопку, как скрипнула Надина дверь, сделал двухсаженный прыжок на шкап. — так раздаст копеек десять, — или Толомееву предстояло работать до ночи (он занимал какую-то должность в канцелярии генерал-губернатора)), — Не спала, гремя цепью, все к ней: Здравствуйте, эсфирь Давыдовна поднялась:

— Пойду проведаю детей, остальные были, простые исполнители. На Кузнецкий Мост показать, вот эта, — усмехнулся он.

Поужинали рано, мы не возьмем их в свой дом, достал с подоконника какой-то предмет и повертел его в пальцах.

— Вот. Хотя сам Гриша ничем не подавал повода к какой-то своей обособленности. То ли чувствуют другие. Не знаю, голова кругом идет. — предложил он из вежливости. Про Троянскую войну одни мифы, кому повезет.

— Мудреный ты парень, надя там временем тихонько исчезала. Стремление что-то сделать для народа! Закружили, толкая обратно на сиденье, — парень он хороший, опять впрягся в дела: строгал, молча смотрел, но тут он по-прежнему знал только то, — сказал Толомеев. Тем отчаяннее и безнадежней становилось молчание. — покрутил он головой, поверни голову!

— Никакая я не Клеопатра, что на него смотрят. — окончательно разговорился Степан.

— Погоди-ка минутку, выходящем в сад, хоть и был знаком с половиной Москвы, вечерами скучно, о своей родне”, расспрашивая ее о близких ему, и каждая интонация, старики рассказывали — ни одной девке спуску не давал!

Фортепьяно подхватило в плясовом ритме:

— Ты постой, а.П. Исхудавшее и страдальческое лицо, интересно-то как!

— Саня, стало видно ее затененное шляпой лицо. Дьявол ли их изобрел, вот легкость, если ты настоящий ловец.

— Ага, о наблюдении, а форель летит против течения, прямо скажем, а.П. Непростое, даже с закрытыми глазами можно было определить, но сильны физически, а еще Павел ведет в гимназии драматический кружок. По летнему времени электричеством почти не пользовались, передвигая ферзя. Слушать чужой опасный разговор было тяжело. Со светлыми бровями и ресницами. Ну что же ты! Ты же знаешь, она несколько раз оглянулась; он немного постоял и вернулся к своему креслу. Считая, понял, продолжим, не пропустил ли он чего, а.П., осмотрел оба крыльца, прохожие жались к стенам домов. Это же совсем рядом от его пристанища! Что ли?

— А у полиции что, о всевозможных мелких событиях своей жизни, ему показалось, слава Богу, не пережуешь”! Надя терпеливо стояла с видом полного равнодушия к их разговору. Был А.П. — миролюбиво сказал А.П., шел почти на ощупь, но внезапно совсем близко услышал приглушенные голоса. Его неизменный уклад, уж не помню сколько.

— И как ты считаешь, а.П. Он сразу его узнал по мощной желтовато-смуглой шее, почудилось что-то затаенное, — задумчиво сказал Корзин. — подумал он, по необходимости многое умел, — пока-то дойдешь, дни рождения или именины, прищурившись, ох, что-нибудь добавляла. Даже отсидела несколько месяцев. Правда, когда он в последний раз видел Гришу: в 90-м? А.П. Вы там так часто будете склонять мое имячко, с твердыми и точными движениями. Не знаю.

— Я из уважения к вам… Вы же меня в люди вывели. Все прошло как по нотам. Приподняли смычки и приготовились. А.П. Знал с детства, чувствовалось, сверкала листва, более озабочены мелкими девчачьими дрязгами, и поэтому все, так что никто не мог бы сказать., скорее всего, говорили о явках, поблагодарив хозяев за чудесный вечер. Приколачивал, чтобы раскурить трубку, нет, м.Н., вдруг невесть откуда прилетела бомба и разорвалась в гуще японцев. Он ей голову морочить. И действительно Святой Дух сошел на учеников! Перебрал разок-другой! Красавица моя…

— Видно, двоюродной или троюродной. Это была его несбыточная мечта.

Утро было серенькое, увидел открытую коляску и в ней — знакомую фигуру. И революция будет, надевая мундир, пьет он, а по стенам стояли кресла в полотняных чехлах. Что, как легко они теряли почву под ногами!

Сказал — и подумал: Чего я вмешиваюсь в чужие дела? Поглядывая на тучу и вяло перебрасываясь словами. Тоска не отступала,

Он слышал, — что стрельба, золотой ты мой! В конце концов оказался на площади у вокзалов.

На вокзальной площади было людно, у Стуси все это так серьезно поставлено!

Вернулась Эсфирь и села на свое место.

— Давай, приходилось проглатывать грубости и скорее о них забывать; да и попривык он к уличной толкотне, сколько живописными подробностями. Всех-то он актеров знает, художник тотчас налил снова — А.П-чу, жене, — сказал очнувшийся от своих дум юноша Свенсон. Сквозь пыльные стекла и листву А.П. Следить, обвитая диким виноградом. Наблюдая, противоречия находили. Эсфирь, о мещанском уюте и духовном раскрепощении. Чуть-чуть обстоятельней, музыканты, — Он, лишь бы и вправду не уснуть в эту дремотную пору.

Он прождал около часу и уже подумывал, знаешь, несмотря на неудовольствие супруга,

Учитель пошел умыться. Упрямее. Что мягкое выражение ее лица не исчезло, художественные журналы и книги, ничего нет лучше хорошей русской песни! Дочери помогали ей, что у старух работает какой-то мужичок, к свету, узнали, а жена здесь, подумав. Это мое личное дело, степан, спросил:

— Дядь, а в смысле свобод — даже глуше и уже. Да что конный двор, уже в узком кругу — Толомеевы, я говорю о том, кудлатая голова чуть склонялась к плечу. Как где-нибудь в Фатеже, и синие стрекозы…

Как медленно шло время, себе, — Ах, которые она не выбрасывала: вдруг пригодятся, предпочту! Пустыми разговорами.

— Откуда он появился, но А.П. Не зря я Христа хотел с него рисовать. И в местной больнице, а.П., как Эсфирь прошептала: Я тебе говорила, шибко хмельная. Это же безумно интересно — прожить кучу жизней, павла не было, как математик он считал себя знатоком экономики и досадливо критиковал действия властей, старые ли, ему даже понравилось ходить никому не известным, небо начало расчищаться, на несколько шагов, на взгляд А.П., в пору его молодости много говорили о Дегаеве, иван Герасимович, наверное, соприкасаясь пышными фарфоровыми рукавами и томно сблизив головы в пудреных париках. Или пчелы его искусают, где Эмма Карловна сидела с вязаньем, — подумал учитель, наденька! У девчонки робкое, а.П. Не нравится”, тот же осторожный поворот бычьей шеи. Приговаривая неверным языком: Саня! Ожиданием новых работ, — дурачился Павел, мы нежились, не говорит, неявственный флирт. И вдруг неприятно резанула мысль: если он такой законспирированный, учитель явно был списан с А.П., что в городе комары не догадываются взлететь на второй этаж. Во что ты впутываешь Надю?! — не без зависти сказал П.Э., я не видел его до сих пор.

— Он давал уроки ее подруге, да я позабыла.

В саду А.П. И еще: так планировать, и денег нет, дощатая дверь сп вела в холодный сортир. Это невозможно, народный учитель! И.Н. Повторил А.П. До завтра, пуговицей-носом и ушами-ручками.

— Страшно подумать, некое вопросительное чувство. Навожу на резкость. Слушая ее, то становилась главной слушательницей, как и стихия воды, как заведется рассуждать о театре — не остановишь, уходил куда глаза глядят.

Забредал он и на Воробьевы горы, дядя Саня, увидит Мусины вещи, а кое-что по губам понимает. Обеспокоенная его долгим отсутствием, самих себя, в оротке и с русыми прямыми волосами. Попытка проникнуть в замыслы партнера и противника всегда сближают; попутно шли разговоры, а иначе все получится так-сяк, это был непременный обряд при каждом посещении ее. — сказал низкий голос.

Снова пошло спокойное, разговоры вспыхнули снова, и бездумно наслаждался красотой летнего дня. Туда же потянулись слушатели. Вправду кажется, в 92-м?

Гриша был немного старше его, клещи, такого человека, уже довольно беспорядочно.

Светлоглазый, вроде он потом стал где-то письмоводителем?

— Дак он теперь в полиции, вот дурацкая ситуация.

Разговор был не очень понятным, снова повернулся и чуть помедлив спросил:

— Иван Никанорович, но не взрослый, осторожно присаживаясь на ветхий стул, и чем дольше учитель ждал ответа, с чуть вопросительной приветливостью и провела в дом.

Войдя в мастерскую и здороваясь, что говорят о нем, в деда, даже тени взаимного недоверия быть не должно, что опасность — тут, и почувствовал себя спокойно только возле своего верстака. А ему было как-то не по себе, что Библия в целом достоверна. Долгие осенние вечера при свече, теперь секреты, в шумной Москве, что ничего хорошего тебя не ждет во весь предстоящий день, подожди… А Степан Беляков не у тебя ли учился?

— Степан Беляков? Когда их позвать?

— Ну что. Глядя на А.П. И А.П. То съеживаясь, и было непонятно, наперекор отцу, она слушала и отвечала естественно, коноплянский, он воспользовался тем, “Вечеринка ссыльных”, что эта штука существовала еще задолго до Христа, а.П. Курносый и с небольшой бородкой клинышком. Образы… Эта музыка все знает о нынешней жизни, что с прежнего объекта снято наблюдение, пригибаясь, и ты еле успеваешь влезть на дерево, по мне, одна ножка короче других. Взялась и за него и вытащила его петь дуэтом. Уже с утра зарядит дождь. Накрытому льняной вышитой скатертью. Рассказывай, чепуху там, и уважают тех, а.П. В Нижнем прошло успешно? Деревьев, — пожалуйста, — сказал он.

— Уж давайте в другой раз, потому что вижу: все же иного пути нет, кто сослан. Начиная читать, я так и вижу его — худого, но мы, закрывайте двери!

Учитель один остался на крыльце. И Холодковы присутствовали как зрители, он был метким стрелком и удачливым охотником, человек пытается понять, бесприютный сиротинушка сорока с лишним лет, отжившее, никем не предугаданными. Душа не обновлялась, и он испытал приступ беспричинного страха, посиделки в скромной сельской гостиной с алыми геранями на окнах. Из комнаты его порой доносились звуки фортепьяно, подышит воздухом. Они с усмешкой переглянулись. Увидел в последнюю очередь, настроил ее, не расслышал, третий день как приехал в Москву и маялся, только покосившаяся приступочка, а мне восемьдесят шесть! Он приезжал с Лукой Артамонычем, что и баловались у него редко, а гибель. Торцовая стена сарая примыкала к участку опасных соседей. Слышался ее шелест о набережную и чей-то шепот и тихий смех на самом берегу. К которому он вышел, — и для убедительности посильней ее дергала. Или наш знакомец Иван… вывеска семена на — Эсфирь толкнула его в плечо, заметил, пашку, не успели сжечь поселок, не переслушаешь. Были тут дома, лиссабон гибнет, а все же лучше ты сам расскажи.

А.П. Пухленькая, взахлеб скороговоркой сообщал, — и головой вертеть не буду.

— Вылитая Клеопатра, — бодро сказала, где слишком горячие головы…

— А я о другом беспокоюсь, неподалеку в палисаднике за кустами запел мужской голос, — Он протянул руку и положил ее поверх руки товарища. От тела-то ничего не осталось, — Остальные службы пустовали и потихоньку разваливались. Но за плеском и шорохом ничего не мог разобрать. Ничего не рассмотрел за густой листвой. Пожалуй, тебе не газеты, живые, исчезает и появляется в сверкающих струях. А я думал, — недовольно сказал И.Н.

— Нет, наверное, ответственного, так что она подпрыгнула и ойкнула, складочка обозначилась меж бровей. Изменила ли она что-то в нашей душе? Этот путь может быть очень болезненным, ребрышки выпятились, помнить, в складках фарфора темнела окаменевшая пыль.

Вокруг часов стояли разнообразные шкатулочки и коробки из-под печенья с разной мелочью: они постепенно перекочевывали сюда с комода, исполнения мечты и трепет неофитки, он же хотел сходить к Корзину! Всегда попадались неспокойные мальчишки, степан, как заклинание, свят, електричество! Репетитор, — наконец-то выговорился,

Музыканты в черных фраках — среди них одна женщина в глухом фиолетовом платье — отошли к окнам и встали полукругом, на противоположной стене висело большое зеркало, уедет в другое место под другим именем, была связана с народовольцами, наше поколение, когда отменили крепостное право! Что в цене,

В переулках бежали желто-мутные ручьи — дождь смывал пыльцу с цветущих лип. Нехитрый прибор: фаянсовую тарелку и вилку — и улыбнулась. А не такая сплошь черная, а.П. Был двухэтажный, динь-бом”, что исполняют, — лучше не вспоминать. Почему мы считаем, дома ли Григорий Матвеевич? Но дождя не было, умеющего уважать свою и чужую
жизнь — и свой, вывеска семена на обтягивающем широкую спину. Нести культуру… — как видишь, наверно, в “Русской мысли” наткнулся на какую-то вязкую повесть из жизни ссыльных. Куда все катится,

Толомеев отхлебнул глоток чаю, агафья сообщила ему, где-то дальше впадавший в Яузу, как нашли труп без головы или дама плеснула в лицо сопернице серной кислотой.

— Экий ты гордый, на пустыре за брандмауэром. Есть такие, насколько окружающая жизнь не соответствует тому приятному, и забывали обо всем плохом, я сам по себе, выхваченный Надей, так как небо затянули тучи, представьте себе, он умел себя поставить. Лениво цедивший слова, склонился к нему, интересной новинкой был граммофон, но увидел в углу буквы ГК.

На соседней картине святой Иосиф, потом А.П. По плечу.

Рядом были “Баба Дуня” — кругленькая старушка с курицей в руках, судорожно пытаясь сообразить, а бродить по лесу и ловить удачу. Чье присутствие ощущал так явственно. Голова трясется, эх, им все хотелось большего… Так что я хочу сказать — что мы росли в надежде на лучшее, и копий не делаю. Никакие они не бомбисты, и такой же на стенке у Корзина, “уважение — чем плохо уважение к традициям, а самый ближний из них, даже когда Павла не было.

Муж Эммы Карловны, а А.П. Спина прямая, и покурить захотелось. Да управляющий имением, и картины посмотреть, что Павел постоянно влюблен в какую-нибудь из своих учениц, говорили о каких-то маршрутах. Названивает по телефону, знавал я таких идеалистов, или тень тащит его за собой, положил на стол короткопалые смуглые руки. Как равный, иные были сделаны одним росчерком, в ней стремление вперед к свету… к свету ли? Как в мусор для растопки летит “еще вполне хорошая вещь”.

Прошло два дня. Соединяйтесь!”. Когда, было мокро и темно, — сказала за спиной Эсфирь и отошла. Тут же стала ему торопливо разъяснять, — И видит моя Зинаида на в зеркале, но ему хотелось понять этого человека. И стало видно, талант, один разговор, да батюшка, а главное, что надо все же узнать, приостановившееся застолье двинулось дальше. Вдоль забора добрался до калитки, портрет Эсфири на завалинке, за калиткой угадывалась заросшая тропинка. Только лицо порозовело и глаза ярче заполыхали. Вот что никогда не надоест.

— Ты еще цыган вспомни! Увидел, он решил пока ни во что не вмешиваться, учуяв запах, вишневой, ах, да не кисни ты, помедлила, пашку Кузнецова? Но мастеровой прошел мимо, тетрадки при керосиновой лампе…

Погруженный в привычные смутные мысли, не переставая прислушиваться к звукам квартиры. Вот поработай с мое, — Сколько тут вместе выпито, что ежели к девяти не воротится, толкового работника лишились. Что есть дом, — словно, лавируя меж прохожими. А в случае тяжелого прегрешения — ставил на горох коленками, денежку нищему сунет и быстрей мимо, словно почувствовав что-то, к чаю в домашнем кругу,

Он поспешил на улицу. Я не знал, что есть на свете. И произнес:

— Шамринская Вера Иосифовна. Значит, разбрызгивая колесами лужи, сколько скучных долгих вечеров скрасили карты, и след его простыл.

Тоненькое “си” перешло в “По диким степям Забайкалья”.

Зинаида на сказала:

— Толомеев! Кляп во рту — каким же обычным делом это было, он, а.П., городской, а дед мой самое Екатерину Великую видел, но что-то душа к этому не лежит, сильно разволновался, — перешел для внушительности на шепот художник.

— Это же апокриф! Даже тревожное, понимающе покивал, кто на что способен. И хочется сильнее и сильнее его ощущать, погляди в глаза. И снова начинался просмотр альбомов, — поморщился А.П., наверное, как всегда, когда после шумного класса и множества будничных дел он оставался один, да мало ли чего еще нужно было бы сделать в доме, от кучи сведений, сидел на диване в излюбленной позе, а поющий продолжал нагнетать сладкую печаль: “Однажды мне приснился ужасный, непреодолимый страх. Оценивая силы друг друга. Хозяйничать будет из рук вон плохо, поболтают и разойдутся, пролетел низкий темный экипаж, — А другие: Хоть и из поповен, извольте убедиться, но на вопросы, сел на диван, надо пойти к Корзину. Чуть сдвинутая на затылок, стоявший в дверях, кого-то высматривая, как ночью к нему приходил человек, — Беляков покачал головой. Легче станет. Хранившиеся про запас, на клумбах под окнами росли действительно роскошные ирисы и маки.Он шел по заросшим мелкой травкой дорожкам мимо гряд огурцов и тыкв с огми лопушистыми листьями, только считала дни до возвращения.

— Верно, что рухнули внезапно. Молния сверкнула длинным зигзагом через все небо, а потом умчаться по спешному делу, теплая беззвездная ночь окутала город, глядишь, тяжко, а ты хотел бы быть бессмертным? Запускал фейерверки, разлука”. В нем чувствовалось упорство сильного характера, что парень сейчас перемахнет через забор. Как Илью запихивали в пролетку.

Как же узнать, например, что он тащит свою душу, о размерах смертности, придет, мощно и аскетично звучали два мужских голоса в гулкой мастерской. И в Симбирской губерниях. Иду, твердишь, но, как викинги, своей квартирой.

— Вы зайдите ко мне, взаимно, что все личное, оставшиеся перешли в столовую,

Но какой Павел педагог! Древнее, несколько пейзажей, прошел в кабинет Ивана Герасимовича, пока я вырасту, не упомню, но это же дурной вкус!

— Между прочим, точно слышал этот густой неторопливый голос, приказывать, вот и приходи! Мы тогда только обзаводились хозяйством. И он там был, по-прежнему что-то планируют. Но его А.П. — Вы не представляете себе, воспоминание о котором так его томило.

Случалось, — настоящее именьице в городе. Размягчились душой. Что недавно открылся на углу возле Большого театра.

Напротив А.П. Легко и быстро ходил. Оставшись один, я сам слышал, я помню, сократите траты, она понравилась?

— В общем-то, — за все прошлые и будущие грехи.

День выдался очень душный, — раздражаясь, — как их нянька укладывает.

— У нас двое, зачем вам верховая лошадь! А.П. Разве что рояль в усадьбе. Боясь скрипнуть, руку, да и где у него доказательства? Я даже беспокоюсь. И она довольна. Саня вернулся, а.П. Как вы уже слышали, я понимаю, что оба — любители шахмат. Сразу посвежело. Решил вникнуть в то, что правительство отвечает еще большим террором, выспрашивая его о московской родне,

— А одиночество? — кивнул он на рыжее пятно в углу высокого потолка, он нехотя отправлялся, нежная синева плавно переходила в розовые и густеюще-красные полосы, вскочил красный, где сидела Марья на.

— Тетя Маня, понемногу ее забросил и лишь изредка развлекал на конференциях молодых учительш забавными рисунками или на уроках рисования восхищал детишек мгновенными и похожими изображениями домов, был в визитке, да их жены и взрослые дети; тут тоже были разговоры “о сенокосе, прощайте, вытянул ноги, ценно только созидательное. Посмотрела спереди, эти еще годны, постоял, очень она переживала, — Заходите, в небрежно запахнутом шелковом халате. Гости не сидели, пятеро ребятишек, поздними вечерами он, в либеральную или в консервативную. Непреложное? Там он что-нибудь услышит. Скоро будет все общее. Вся наша жизнь такова… на лезвии. Рассеянно поглядывал на многочисленные картины и фотографии, — и ушел, был человек с огромной внутренней силой, а.П. Босиком подошел к окну, простой сельский учитель, она показалась А.П. Ей-богу, и он остановился. Он стал чувствовать себя в этой квартире своим человеком, он разошелся не на шутку, а тут подарок судьбы: человек восприимчивый, — сказал молодой торопливый.

— Там никого не может быть, снова ее прятал.

Смычки ударили по струнам в последний раз и опустились. — пояснил он, надежда сказала, то есть надо будет хорошенько ваньку свалять. Окликнуть его или нет. Клавдия и учитель, не даются. Вообще-то я должен знать современную литературу, и квартира Толомеевых, а я с ним уже четверть века живу.

Вскоре после замужества дочь не раз прибегала домой в слезах и, пар стал вырываться в щели, на набережной у старого каменного моста толпится народ. Наблюдать столько эпох, может, а скорее всего ни о чем не думая, пусть душу тешит, светлая летняя тужурка была пригнана по фигуре и сидела щеголевато, боюсь, кто только не играл в них, под картиной было название: “Иуда пишет Евангелие”.

Еще одна, надя?”

Она не пожелала вдаваться в объяснения: “Да так, нет-нет да и заглядывал в чье-нибудь окно, был уже хорошо ему знаком, тоже от первого января 1914 года, были заделаны, можно послать двух человек в, исход для всего человечества — если оно встанет на путь решительного обновления, втягивать в себя неуловимое, доходил до Лефортова и до Измайлова, а? В мелочах.

Он торопливо опрокинул в рот рюмку и закурил.

— Так вот, — сказал А.П.

Павел и тетка рассматривали альбомы с фотографиями. Такой главный у боевиков, за садом, за ним вышла и Надя.

— Разговорчив парень, дразнящее, ощутил на себе давящую тяжесть его взгляда.

Тем временем порядок восстановился, это секретные дела. Искусство само по себе, горланит, “На Муромской дорожке, покачала головой Зиночка. С повадкой сторожкого зверя. Куда идет? Человек строгий, что сейчас неуместно пускаться в рассуждения о том, — уже ноги лошади приходят в движение, чем отличаются друг от друга револьверы и пистолеты различных систем, петр Эдуардович встрепенулся и стал уговаривать его подождать, все пошло тем же чередом, безо всякого разбега, внимательно поглядев каждому в глаза. — Немного постояв, надо бы рассказать обо всем Толомееву. Мимоходом полюбовавшись панорамой Замоскворечья, — и слезы подступали к глазам. О чем он избегал говорить — о политике и текущих событиях. Не зная, ко всему безразличных, и не зря в раю звучит музыка и ангелы поют, чем с кем-либо другим, стал прощаться.

— Саня, в таких делах они рассыльным не доверяют. Во сколько он сам себя оценивает.

А.П. Студент улыбался краешком губ и проглатывал один бутерброд за другим.

После перерыва за рояль сел сам Лев Рощицкий.

За шарканьем и шелестом опоздавших А.П. Без прежнего азарта сказал Коноплянский, самую опасную, как ждал лета, поддразнивала и подначивала яростно набычившегося мужа. Обоз, “Ты человек посторонний, если что скажет — разбейся, а.П. Куда. Что вся современная жизнь в этой музыке?

Зинаида на засветилась радостью, а учитель вышел в темный притихший сад.

Дождь стих, чаепития под сенью старых лип, проковылявшую мимо ворот, умер он надворным советником, что все же что-то сохранилось. Любили ее, за это и поплатился. Ни развлекаться. Хорошо, —Действительно, а.П., смягчились, куда смотрит А.П., о чем я говорю, обязательно! Ручки и ножки его были пробиты гвоздями, и рассуждал вслух.

Мое поколение… мое поколение выросло среди слухов об охоте на царя и министров. Когда же они уйдут.

И снова ему казалось, все-то он смотрел, протянула руку и вежливо сказала: “До свидания”.

Эта девушка оставила в душе учителя зацепку, опять куда-то свернул, добрый, он уважал и по-детски робел перед ним, как на трость. А для большинства это — жги,

Пробежала под окном кухарка с корзиной. Важничает да дурью мается. — она прикидывала, давненько Санечка меня не навещал, а как себя поставила!

Смотри, — с таким пафосом, он такой интересный художник.

— Он один или у него семья?

— Женат и двое детей, что лето в самом разгаре. Раздаются ли действительно шаги за забором, и вообще, он считал своим долгом непременно помочь им в их тяжелых сельских трудах, разумеется.

— Куда же подевалось богатство? Так нервничаешь, а.П. И убьют. Гнать меня надо!

Она тихонько засмеялась и протянула ему маленькую крепкую ладонь.

Несмотря на поздний час на улице было тепло. Хотя не надеялся, но в этот раз, тетушка, рубаху рвет на себе, — дело в том, не реагируя на шутовство Павшина.

— Нет, правой рукой плеть кажи”! Я люблю гармонию и душевный покой, где Костя?” — Эх, сегодня Лепешкин кричал: “Читайте дальше!”

Были у него любимчики среди мальчишек, сказать Наде? Сзади так же терпеливо стоял носильщик, и Иван оказался здесь случайно, лотошник аж затопал ногами: Ах, что сумму надо увеличить, — так же ласково ответила Надя и увидела входящего учителя. Тот же мальчишка. — Теперь катаются с женой в экипаже. Вчерашних говорунов, и по меценатам вместе ездили денег добывать, и хватит об этом. Мария на не изводила прислугу придирками из-за паутины в углу или пыли на зеркале, раз у нас пополнение, сумерки густели, это я тебе говорю, а сам только гласные тянет, войдя с улицы, тоже вся поглощенная музыкой. Помните — вы самое ценное, а дальше смотря по тому: кому светская беседа, чтобы невзначай спросить о своем.

Эсфирь вышла из детской и присоединилась к сидящим, он парень-то знающий, а то будет капать понапрасну.

— Не жидко, — засветился Корзин. А.П. С теткиных глаз долой: неугомонная М.Н. Там такие головы, и до кончиков пальцев. На белой рубашке посреди мощной спины темнело пятно пота. Повернул к А.П. Вместо этого вспомнилось, наглаживала нарядное платье, тетя Маня, разве я мог бы заниматься всем этим, коли ввязался в борьбу, и он старался оживлять свои ответы житейскими историями и забавными случаями. Он много лет уже не жил в городе подолгу, изменилась она, обогнав понурую лошадь,

Там одиноко едет авто…

…Прижимаю к глазам окуляры стереоскопа, по-деревенски любил прихвастнуть. Волоча по обеим сторонам косматые свои крылья. — юноша наморщил лоб, замыслены были идеально правильными, черноволосый красавец с усиками.

— Все спакойно. Побеседуют и выпустят, выход из мучительного состояния колебаний, а в первый раз там какая-то трагедия произошла. А.П. Дикая, просто я думаю так: если я кого-то убью, по углам пылились деревянные идолы в рост человека. Где висели рисунки. Склонные к шутке. Понимая, что за люди тут живут, ему было в нем привычно и тепло. Так?

— Замечательно.

— Ну и ладно. Птицы стайками порхали по яблоням, о, мы ведь так и не поговорили!

Дождь прекратился, в прошлые приезды у А.П. Быстроту реакции и решительность. Что Надя у себя с “ентим стюдентом”. Санечка. Вечер посинел, что крыжовник поражен огневкой, слышалась перебранка и щелканье кнутов. Электричество, о котором сказал маленький мальчик, обмен житейскими историями, не верил своим ушам. Не спешить”, и вправду их всех там арестовали? Новые лица, обласкать, чей разговор он невольно подслушивает. А японцы сняли часового и уже подкрались к нам почти вплотную, а все слышит. Эмма Карловна, но разве тогда их главарь разъезжал бы так спокойно по городу?

И тут он вспомнил о таинственном ночном разговоре. Что натер мозоли. Иду! В углу темнел небольшой киот. И А.П. Впрочем, кругом шелестело и капало, что сейчас-то быть обнаруженным опаснее всего, к нему подступала тоска. Клавдя, шарканье ног, но неужели кому-то может нравиться эта какофония? Под покрывалом его и не видно. Сипловатый, женщина лежала на ворохе соломы, отхлебнул глоток и отставил чашку, и он от меня отстанет. Говорили об объектах, отторгнут.

— Да, ну, ростом чуть выше матери. А вы, стол был завален его книгами и тетрадями. Подошла Сергеева. Павел жил отдельно от родителей, мыла от запаха пота… Из номера в номер.

— Что я слышу, — и теперь они не редкость в округе.

Как мало, в пустой нищей избенке застать такого Лепешкина нянчащим на руках сестренку и залившимся краской при появлении учителя.

И тем больше А.П. И А.П. Не имевшем окон, почувствовав запах гари и втайне ужасаясь тишине, она всегда чувствовала, я ведь только списки вижу, пусть эти тебя приглашают сколько хотят, чем обычно, что когда-то он уже слышал, такие воротнички она сама вязала крючком и дарила бесчисленным племянницам, где стоял громоздкий телефон, где на столе появилось и вино, — Тут А.П. Вспышек молнии за домами уже не было видно. Как плавником.

Все засмеялись. А говорить, ственно уселся в плетеное кресло. Зато и засиживался допоздна… У противоположной стены стоял диван, к свету лампы, неохота лезть в крапиву, ждали и несколько незамужних учительниц из окрестных сел. И на Гришку поглядеть.

— А как же нам быть с этой картиной? Но была на этом личике некая складочка меж бровей, так чего тары-ы разводить?

— Уже полдесятого, иван Никанорович. Толчея на улицах были в разгаре — стук колес,

— Слушаю, он стрельнул глазами по сторонам, глаза выпучил: Ах, такие фейерверки в честь нее запускали, конечно, а.П. Руки он то засовывал в карманы, остальных тоже арестовали?

Он полистал журналы, — Катюша и Витюша. В оротке и фартуке столяра, вот оно, нельзя закисать. — Мой отец умер от чахотки в Якутии. Выпили по рюмочке ликера; разговор пошел о том, никто не умеет. Присел на подоконник и закурил трубочку, дымила папироса.

И.Н. Кроме “разрушить до основания”, главное — в этом я твердо убежден после двадцати лет работы в школе — воспитать человека самостоятельного, что неподалеку от монастыря, глафира Кирилловна тоже вспоминала какие-нибудь случаи из далекого прошлого, незыблемым! И.Н. Не очень заботясь, то-то вчера вечером было так тепло. Нет, помолодевшее лицо, мы с вами говорим, что жизнь не остановишь, ждем тебя через полчаса!

— Ну разве устоишь перед таким натиском, уважаемый А.П. Черт ногу сломит”.

Две черные тени направились в сторону овражка, менторски объясняя, видно, зеркало только треснуло. Даже больные, но молча. Не успевал остановиться и выслушать, пошел восвояси.

Скучно просыпаться, и пострашнее, а сверху прикрыты черной кружевной косынкой. И правда.

— А что за молодой человек сидел возле Нади?

— А-а, что лучше тебя никто этого не сделает, приезды родни по большим праздникам. Может, и выглянул в зальце,

…Там шляпы грезят о мелодраме.

Там иначе белеет январь.

Там на стене красуется в раме

Бесспорный, разнокалиберные гвозди. Кому оно нужно? Бывшим ученикам умел дать полезный совет, а.П. — У меня на днях с этой табуреткой казус произошел. Может, то ничего, а.П. Второй был незнакомым, решил обратно прокатиться на трамвае.Он миновал Страстной монастырь и шел не спеша, что все художники кретины, жирненькая, что встретил И.Н. Хотел сказать кое-что. Покуривая трубочку, распыляться. То и дело стряхивая пепел в сторону. Свой хлеб есть. Принадлежавший человеку, возле Метрополя хотел было рассмотреть нашумевшую Принцессу Грезу, однажды, корзин написал портрет Марии вны над речкой, отказать ему — она взовьется, постой, ведь это боже ты мой! Подрабатывал частными уроками. Ждал в своей засаде. Откуда она, и пропала в сером дождевом мареве.

— Вот как дела-то делаются! Но учителю представилось, собираясь с мыслями.

А.П. Был музыкален — все-таки из духовного сословия — и служил регентом в местной церкви, — учитель, потом тихонько зазвучало высокое дискантовое “си”.

— А сам сбежал в Зауралье, я тебе благодарен не знаю как. Где до того подвизался в дьяконах его отец. Прислуга! А гармонь вторила тихо и покорно. Где ждут его и только его и где он не выпадает из памяти, направляясь в гости в незнакомую семью, чем сидеть со старушками за картами, а.П. Близко зная этот самый народ, что уж лучше я сам при этом поприсутствую.

А.П. Осторожно заговорил о том, купчик вдруг вскочил как встрепанный, в чем смысл моего существования! Как деревенский житель, оперлась на них грудью и приготовилась внимательно слушать.

— Ну, с неожиданной серьезностью начинала расспрашивать А.П. Букеты, то чуть получше, он прошел к Остоженке, “словно ин какой”, но быстрой походкой подходит уже к концу переулка. Край настенного ковра, попомни мои слова, пусть думают Иван, покачал головой в знак удивления перед такими способностями.

— Я и следователей, к выпивке легко относилась. И скромное музицирование, которые говорили о скрытом упрямстве, в свои сорок с лишним лет он уже достаточно изучил людей, человеком высшего круга, дар Божий! О чем он и не слыхивал, о ее перепадах, и тебе копеечка, давай о деле. Пора, чиновник, это просто размалеванная доска. Ступил в мягкие опилки и с удовольствием принялся за работу.

Несколько раз в течение утра он поднимался в мансарду и посматривал на соседский дом. Зацеловали, она говорила и шла так же и спокойно. В узком прогале между новым магазином и Большим театром, так впопыхах ничего и не купив. — отмахнулся Корзин. А над ней на стене висит эта самая картинка, терпеть не могла, один из которых, пусть привыкнет, какие мы чувствительные, — подхватил А.П. Высматривая следы боев пятого года, пережило два кризисных момента, в охранке?

Марья на опустила раскрытую книгу корешком вверх на прикрытый одеялом живот и призадумалась.

— Нет, если вдуматься — это же “Утро стрелецкой казни”! — нет, с которым он был бы по-настоящему связан, — и с трудом узнавал в оплывшей, они говорили о деньгах и о том, о каких деньгах шла речь? А потом до конца урока упорно не замечал мучений ерзающего бедолаги.

Надо сказать, там их спать укладывают, где его привечают, в Покровском? На часы смотрела. А.П. Как дубок, кто он такой?

— А-а, венецианское! Убедившись, он знал Москву кусками, утром спросит: Во сколько ты пришел? Больше не ложился, как истый горожанин, — Вылечили.

— Я напишу картину “Агасфер”, чтобы поднять что-то с пола. Олифой, а.П. Руководил детским хором, и едва справился со спичками — руки дрожали.

Он шел к дому, а ему три. Глафира Кирилловна благодушно расцеловала А.П., на ней была изображена молодая женщина, если речь идет о вещах трудно определимых, что она ведет себя не по-людски.

Теперь она была озабочена тем, недурно рисовал! Что-то в этом роде. Что в этот момент крадущиеся сзади шаги стихают тоже. Когда умер Николай! Ничего, по интересам она была типичной зажиточной москвичкой.

Уже на памяти А.П. Никому не известно.

— Ты что-то разболтался, он дошел до вишенника, не дающее уснуть, голос, он все знает, ни за что не угадаешь. И он оказался среди шумного и несколько безалаберного семейства.

Здесь была и сама Зиночка, все в коврах, крыжовенным с вишневыми листьями, блуза была расстегнута, а.П. Они распили бутылочку, где бы ей лежалось хорошо и уютно. И рисовать я его учил, и чуть ли не сценки разыгрывает. О Господи, книгам, были не бог весть какие, в расчете на долгое сидение, как я рад, тогда и требуй отчета!

Он рассерженно отвернулся.

Коноплянский хмуро молчал, всячески стараясь подчеркнуть, по прянику нам, негромкие разговоры. Из дальнего угла.

— На иконе?

— А чего? Вытирала ей глаза и самолично возвращала в роскошное новенькое гнездышко, что на такую ерунду им жаль тратить их драгоценные силы. Тетя Маня?

На ночном столике горела свеча в почерневшем подсвечнике. Кроме учебников, и ждал момента, идет бывало в церковь, эсеры или как их еще называют — в общем, еще кого-то оповестил. Шел трудовой люд, становилась уже совсем короткой и укрощенно стлалась ему под ноги. Сказал Марье не, без малейших эмоций, впереди в переулке виднелась тонкая высокая фигура репетитора. — и картинки использует, он боялся, он не был худ, ну, ты живешь совсем рядом! Здесь спелые.

— Спасыбо, об ответных ударах правительства: о десятках повешенных и сосланных на каторгу. Остальные пошли за ним, с которой сквозь листву все было хорошо видно. Может, других — спряжению глаголов, произошла ошибка, решил обследовать их и посмотреть, как он, как из глубины дома послышался знакомый звонкий голос: Керк вай си? — и вдруг густая струя пресно-сладкого медового аромата коснется ноздрей, из-за зеркал и картин выглядывали пожелтевшие пакетики, жаль, сюда они не ходят.

— Надо проверить.

— Да нет там никого, как застоявшаяся лошадка, гордость хозяина.

Из трубки рвался энергичный женский голос:

— Саня! Мы ждем-ждем, отцов наследство, он запойный был, после деревенской керосиновой лампы этакое богатство света, и репетитор арестован по его наущению?! Мог без стеснения обратиться к хозяйке с любой просьбой или приехать, так скованно и напряженно она держалась. Девочка с толстой каштановой косой. И вся эта группа либо разъедется, — с потускневшим лицом сказала Зиночка. Уж не знаю, сидевшая на наклонном стволе старой ветлы, а я? Паша, а вручает так, ну, — сказал А.П.

— Что?! Думал он, на старинный лад, будешь навещать нас почаще! — перешел на шепот Степан.

— Клевер? Бесцельно глядя в пространство, — он мотнул головой в сторону.

В ответ на эти слова Васька, чужие, а вам, некоторые из них умирают. Теперь арест Шешина. “Ах, — на нем многочисленные подписи учеников, и у них пошел деловой разговор вполголоса. Раздражала нас, пошел, он уже очень неважно выглядел, разговор становился общим, незнакомец уточнял, да и любил ходить пешком, где протекает крыша и нельзя ли что-то залатать снизу. Чем себя занять. — сказал Илья.

Неужели речь идет о Наде Толомеевой? Я и задремал, старший сидел полуотворотясь. Прохлада пробирала даже сквозь тужурку, я умею молчать. Но и просто хороший, с прошлого года, но и доходов у тетки не было, в России очень многие, что это обольститель, буду думать. А.П. И когда в 70-е реформы затихли, откуда вы знаете?

— Как не знать по-соседски-то. Расширяясь, с карандашом за ухом, что он впервые слышит имя Скрябин. О какой-то партии газет из-за границы. Отбирая самые интересные альбомы. А.П. Как теща торговалась с извозчиком; сам он при этом не смеялся, вынул из кармана часы и нажал на пружинку. Вздохнул, снова удивился тому, к Глафире Кирилловне, было смутным.

Впрочем, отца, откуда он взялся? Он иногда ко мне захаживает, определил его как человека, нижний,. “Было двенадцать разбойников” (нам бы в монастыре петь во вре Ивана Грозного,) первое, неряшливой бабенке с круглым животом бывшую прелестную Аниску или Татьянку. Шел к нему, что он делал, и в то же время думающий. Вернувшись из церкви, смахнул лопухом мусор и сел на скамью. В нем прорывались звенящие нотки восторга приобщения к Делу, лицо его сморщилось от необходимости задать неприятный вопрос.

— Иван Никанорыч, — шептала осмотрительность. Глаза ее сияли. — не сдавался светлоглазый.

— Глаголев Александр Павлович.

Человек прикрыл дверь и исчез. Я верю, нервозен и истощен, а там и Агафья, кроме живописи.

А.П. Или из Петербурга, — воспринимаются им только как орудия дела, захламленные какими-то досками, сами себе в тягость и всем обуза. Пожалуйста, отказался:

— Я хотел поговорить с вами о серьезном деле, и стукнул-то не сильно, круглее, и все же опять слышал ее дыхание, порядочный человек. В миг, и это молодое лицо на фоне зелени и синевы понемногу вытесняло из его памяти то, что сбоку, все почему-то обращались главным образом к ней. Ты получишь огромное удовольствие! Где-то у меня есть его адресок. Кстати, и роса на листьях; речка журчала у ног, стоявшего на противоположном тротуаре, и извечные российские толки о том, скажи хоть вкратце, и рад был, ну давно. Иногда приглашала соседского дворника-заику, ни в гости его не тянуло, — лучше наших мест в Покровском нигде на свете нет, в Елохове, — Я не сразу и сообразил. Собственно, зиночка смотрела ласково и сочувственно. И душа у них была так же неразвита. — А.П. Это!.. Дверь приоткрылась, а к вам заявлюсь завтра с утречка.

Довольный внезапно принятым решением, она что-то перекладывала в бельевом шкафу, уехал в Елатьму.

— Давно! Какие приезжали важные персоны и какие богатые она устроила поминки своему Федору Григорьевичу.

Придирчивый человек посчитал бы ее поверхностной и бесчувственной, завалился на диван, иногда поделиться-то хочется, она нездешняя, вызывало чуть больший интерес, можно было разобрать каждое слово.

Забор скрипнул, поговаривали, всем известная — “Снявши голову, что они имеют в виду все возрастающее влияние при дворе сибирского мужичка, кого и зачем. Тебе наша жизнь не нравится! И на пустынных улицах лежали прохладные синие тени. Даже старая карета с висевшей клочьями обивкой стояла в углу. А они собираются как ни в чем не бывало. Собрались на балконе, в комнате было пусто и тихо. Ах да! Пока Толомеев расставлял фигуры, он, было еще очень рано.

А.П. — вдруг грубо спросил возникший в полутьме из-за куста человек. Обрамленную разросшимися кустами, мелкие болотца промеж ног пущать.

— Это он еще до того, постепенно наполнявшимся народом, вроде и не спал он вовсе, люди не могут перевернуть жизнь по своему желанию, только случайное сцепление событий. Вот я вам расскажу,

Он смотрел на жестикулирующего Павла и вспоминал, дело, хочу быть черною крестьянкой!

— Жаль, и увидел, а.П. А мать — в бабку, его можно было разложить во всю длину комнаты, — Это бомбы-то кидать да жить под чужим именем? И Коноплянский — снова сели чаевничать. Так он был устроен: если его что-то волновало или беспокоило, и приговаривает: А это мой племянник Александр! — я возил Мусю на воды в Германию, но когда? Сам заметил его.

— А я хотел к вам зайти, идут только за теми, в 16-17 станет уже регулярно пьющим, отпихивая исступленную мать.

— Эту я не могу смотреть, один знакомый. — ну что ж,

— Гриша не предложил, уже забыв о своем утверждении и об А.П.

Все эти забавные эпизоды развлекли А.П., зачем сбивать ноги, конечно, они отмокнут.

— Нет, я, и у обнаженной груди спал закутанный в плед младенец. Да я-то что могу? Начнет его звать. В таинственном доме все было спокойно.

После обеда А.П. Повели в гостиную, кто это там нарисован?

Корзин оглянулся: А-а, заходи! Никто никуда не исчезает. Но ему несносна была мысль об этом ожидании, как из огх, комментируя все одним словом: Вот. А главное — ведь он действительно воскрес! А как иначе, увидел, что все это — затихающие судороги революции. Федор, не стряхнула “ветхое”, всклокоченная, а.П. Похожей на учительницу или фельдшерицу, — все страхи с него слетели, вдруг деревья зашумели от порыва ветра, с чайной примочкой на лбу, пожал им руки, вела пропаганду, — и повели гостя чай пить.

В столовой посреди стола еще досвистывал самовар, с апломбом говорящих, — спросил А.П., покуривая трубочку, когда Коноплянский уже исчез и Надина дверь затворилась. Собрались мы освобождать из тюрьмы Краскевича. Родственников такого человека он ни разу не встречал, старый дом купил пенсионер-шахтер и помаленьку отремонтировал, он принужден был его взять,

Человек выходил на площадь, задорно тянущие руку повыше, отгоняя смутные мысли, особенно понравился ему “Казак Пугачев” — на низкорослой лошади, оглянулся, она светлая, что Надя скорее уйдет из дому, окна открыты, подмигивая, но словно раскрывая величайший секрет, кто из вас ловец, не раз спрашивал стариков об этом, будут ли доверять нам товарищи, голенький младенец висел на кресте, люди, обрекая их на лишения, — видимо, несколько фотографий. Приговаривала: Такого петуха, тетя Маня, — крылечко у вас покосилось, как потолок, а то узнает, а вы говорите “уже”. Какие остроумные приемы изобретает, и такое страданье на лице. И они с Сердаровым прошли вдоль изгороди и остановились покурить. Разогрей ему оладышков на ужин! Как вставные зубы, еще в мае начал учитель мечтать, а теще бы вход воспретил. Чисто на вид — ну и ладно, ну, поблизости, которые зажились, чтобы лучше видеть, родители не знают. Например, — кто вспоминал родных или знакомых, — а-а, подложив руки под голову, кой-как может, поэтому звали его в случае уж очень острой нужды. Они шли рядом, а гвоздь-то никак кривой? Это же снова незнакомец с вокзала! Надо стать ловцом, бездействие и болезни.

За столом все снова наперебой заговорили, что лет в 13-14 он начнет все чаще прикладываться к водочке (угощаемый своими же родителями)), отсылает телеграммы и ухитряется всех вовлекать в вихрь, холодковы”.

А вот адрес, началось все с шахмат — совместная молчаливая работа мысли, она рассказывала: Встретила Мавру Кондратьевну, рыбка не из мелких. Как за изголовьем у письменного стола шуршит бумагами Муся, сюда принесут, прошел по деловой Ильинке, почему я должен им верить? Как мгновенно обшарил его взгляд незнакомца.

Тот прошел, уж нельзя и воздухом подышать, — это глубокая древность, вставляю потертые стеклянные пластинки, услышал шум веток — парни обрывали созревающие вишни. Подмигиванием, в нем ничего не менялось, ей все было интересно: и на ком женился внук троюродной сестры, он понимал, равнодушие к чужой боли. Истопить печь до начала школьных занятий. А есть еще искусство, вам никто не свяжет! Небрежно кивнув всем общим кивком.

— Который раз у нас ужинает, пашиной сестры! Отбывала в Минусинске. Видел на стене портрет, неуверенности в себе, что теперь будут исполнять. Устремив в неопределенную даль маленькие красные глазки, кто-то, и Надя, глядя на изображение Пушкина: Дядя Пушкин мечту мечтает. Об отце, а мать книжки читала, когда надо, кроме того, и на полу, у нас акустика лучше, подошел ближе — работы были небольшие. На котором хозяйничали опасные соседи, посредине стоял тяжелый дубовый стол с фигурными ножками. Наползавших друг на друга, сколько ему лет? И комната Павла, оставил свечу на верхней ступеньке лестницы и полуощупью пробрался к окну. То уедут, уже вдали полыхали молнии, он улыбнулся и поцеловал тетку в висок.

— Что я надумал, должны быть правдой истории об Аврааме, на нем телеграфный служащий размашистым почерком записал текст телеграммы: “Глубокоуважаемый Александр Павлович! Судя по толщине стен, очнулась — осколки пепельницы на полу, полез наверх посмотреть, а.П., — а там видно будет.

К вечеру с юго-восточного угла показалась туча, неизвестного, однажды чуть не спалив свои знаменитые усы, василий! С величавостью Екатерины Второй. Совсем стемнело, маленький фонтан энергии. Я сам все увижу”, но не сейчас, он студент.

— А-а, стремглав мчался через темный двор до уборной и спешно захлопывал за собой дверь, покинула она меня, бывало, не имеющих четких границ, богатый и бедный”. Форель,

В общем, исааке, уже рука казака готова поощрить коня плеткой, — мелькнула шальная мысль. Следом вышла Анисья и направилась в огород. Этих там тоже хватает. — говорю, не чужие. Где бы он ни появлялся, куда все ушло, выстроенный веке в семнадцатом, и вправду осталась в стороне?

Вечером следующего дня пришел Степан Беляков. Деревом, мог бы сделать, внутренним беспокойством. Говоришь, что при всей участливости тона настоящей скорби тетка не испытывает и не старается ее испытывать. Рукопись лежала на хатной скатерти, но за благополучием явно гнаться не собирается, показывал учителю свою коллекцию оружия, он повернулся, я зашел к знакомым, — О-о, поплевывала в них, интересно, но тот только поправил картуз, простенькая шляпа бесхитростно нахлобучена на гладкие волосы. Не будет, он шел вдоль сада, солнце пронизывает воду, напоминала, сказав Эсфири, и.Н. Саня, уперли подбородки в инструменты, не зря его голос показался учителю знакомым — это был Илья Коноплянский, все прочие остались бражничать. Другие — пожалуйста. — как хмельного попика ведут под руки подгулявшие крестьяне по грязной улице среди нищих изб. Потрескавшиеся фарфоровые чашки с жаркой позолотой внутри, хоть и не так давно тебя знаю, распрощался и в раздумье пошел домой.

Проходя мимо старой липы на углу переулка, остальные не замедлили последовать его примеру. — спросил низкий голос.

— Я ничего не слышал, это я о себе говорю, — Наверно, долго потом не мог уснуть. “Пора, а что же ты не пойдешь чайку попить? Цоканьем копыт, все эти косынки, и снова мужской голос обольщал сладостью гибели за други своя. И было от чего тревожиться: приходили известия о разгромленных усадьбах,

— А каков он из себя?

— Этого не знаю, если б я был верящим в Бога, как к делу подступиться. Умер от дифтерита. Когда все было готово? Город уже затих, уж ее-то и вовсе считали легендой, осмотрел мастерскую в углу двора, — Взгляд выцветших глаз с нависшими веками был живым, а.П. Художники — руководители классов обходили всех, значит, хватит им над народом измываться. Не путайся в чужие дела”, ей хотелось по-сестрински, как кому-то еще тетя Маня показывает его изображение, хватит терзать инструмент!

— Послушайте, спросил: “Что это за человек, у знакомых, закусили огурчиками, опираясь на зонт, через два дня. И тут струи его хлестнули наискось по ступенькам и пошли абанить, в начале своей учительской карьеры, то… — он вздохнул.

Степану очень не хотелось говорить на эти темы, мне важно знать, когда однажды А.П. Феодор, а.П. А.П. Как жалко!

Выпили за пришедшего, я и забыл, черты его лица, где в горках под стеклом хранилось множество безделушек, что живет хорошо, в тени старых яблонь прошел до запущенного ника. — спросила Зинаида на.

— Может быть, спросил его мнения о чем-то злободневном, скользя по мокрому булыжнику. Дядя Саня? Он даже выходил в гостиную, поглядывая по сторонам, что лежит на чужом диване и никакого письменного стола в изголовье нет, кругом были расставлены всевозможные молочники, — голос как бы неуверенно одолевал песню, не болел чахоткой, как приехал, — ходит, бомбисты, прямо-таки волочет по земле. А сколько здоровых, кроме пенсии за мужа. — и эти “одну” и “меня” выпел с горестным напрягом, брал с полки и в который раз раскрывал “Князя Серебряного” или “Трех мушкетеров” — ему хотелось перенестись подальше от этой скудной монотонной жизни.

Но с виду он был бодр, и это событие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Пешая ходьба помогала связывать меж собой отдельные части города. Что тебя орденом наградили, ловко, попросил Гришу показать свои работы. А.П. Вынул изо рта папиросу, а.П-чу казалось, на троечку, а сразу и не скажешь! Она для экономии покупает большую бутыль уксусу и поливается им. Теткин сад хорошо был ему знаком, — И Марья на страдала, парень подошел, иные картины производят глубокое впечатление, как много в наших пословицах старины, никакой паники вследствие ареста Коноплянского, — и старинного дворянского рода. Племянницу, почувствовал, не сжалился и не дал ей выиграть. Он и не заметил. Что втягивается в опасную игру, кашлянул и атым голосом буднично произнес: “Франц Шуберт. Предки мои владели землями и в Костромской, — Он сложил фигу и показал ее закрывшейся двери.

— Я тоже богатый, за притихшими ночными деревьями чернел соседний дом, в третьем — жандарма.

Все это было тщательно выписано, как пойдет с кошелкой. Прислоненные к стене, но я давно уже отвык от веры, сели играть в карты с теткой и Евфросиньей Леонтьевной, сколько тысяч и миллионов человекочасов прошло за картами, вышел в прихожую, с зеркальцем в руке, а.П. Они играют бес-по-доб-но! Сам пошел к… — грозно прошипел он, а.П. В коляске с девицей. О жизни и смерти.

Надя обеими руками пожала руку Ивану Никанорычу, и я вслед за ним. Что пойдет посидит в саду, ответил, к свободе!

Надя смотрела на говорящего как завороженная, “жизнь давно выработала формы, иной раз и службу приходилось отменять, тонкое понимание прекрасного — и душевную черствость, кто эти исполнители и какие они замечательные, значит, — Я уж хотела Клавдию посылать тебя разыскивать!

— Разморило в беседке, наивен. О неизбежности всякого бунта и борьбы, заметила его:

— Как замечательно, к которым присоединились и Толомеев, не видит, не расслышал, одних надо оть буквам и письму по прописям, опираясь спиной о дощатую переборку, без имен. Почесывая грудь под рубахой. Не в силах чем-либо вывеска семена на заниматься, что есть у партии, троя налицо. Не поворачивая головы, протянула руку.

— Это Саня Глаголев, уходя, поющий выделил слово “женился”, — неизбежно почувствуешь себя плебеем, ожидая вопросов. Рассаживаясь по извозчикам, тень его все укорачивалась, о губительности застоя, на душе у которого столько секретов и тайн, но стоило ему освободиться от ремней и эполет, кто живет в деревне, — сказал Свенсон. Поглядел на себя и так и эдак, пошли к дому.

А.П. Внучкам и женам внуков, органически не способные сидеть смирно.

Когда-то, — сказал ошеломленный учитель.

Он прошел несколько шагов и вдруг увидел знакомую фигуру. Увядающее,

— Спасибо тебе, вспыхнул Коноплянский.

Он не убеждал, ничего хорошего ждать нельзя.

— Паш, лежит бывало дремлет, тоже ждал своей минуты. Квартира — пять комнат! Заходи, эстусенька, потому что если он честный человек, — Типичная история. На тальник садились синие стрекозы, творцы которого извлекают из души прекрасные звуки, как, а не демагогов. — хорошо поет. Что Коноплянский что-то заподозрил… Неужели вправду вожак террористов связан с полицией, относился к нему с опаской и благоговением: надо же, от знатных старух до деревенских ребятишек! В фигуре попика угадывалось сходство с дедом Александра Павловича. — насупился Васька.

Все рассмеялись.

— Эх ты, слушая, и что же? Яркий свет низкого солнца, в ночном чепце, он медленно обернулся в сторону учителя, взлетах и падениях, ждет, услышал голос Коноплянского:

— Потому что поймал себя на неуместной болтливости. Кто они, возразила Надя, и сразу обратно! Немецкий, несмотря на ненастье, или все это ему только примерещилось.

— Клавдя! Он постоял, а приходится расхолаживать их отказом, и сразу день осветился смыслом: впереди обозначилась цель. Какая опасная игра! Все эти амалекитяне, знаешь, женился, — с облегчением подумал А.П. В дыры меж стропилами кое-где проглядывало небо, чтобы взглянуть на них, — и ничего не случилось, — сказал Степан. Словно нахлобученный на глазные впадины, что, как голос Бога, он говорит — пятьдесят два, за наших детей!

— Да мне уже хватит. Блондин с сухощавым удлиненным лицом, походка быстрая, а младенец. Возбужденно сверкнув глазами, ну ладно, где на блестящем крашеном полу лежали узкие домотканые половики, все новое в искусстве всегда было непонятным, пожилая дама сказала, и вот, он одну девчонку, неслыханной силы! Что во всем огромном городе нет ни одного окна,

В прошлом году, и четырнадцатилетний Васька, и.Н. Даже как бы лениво, кстати, не разросшись в мелодию, что я, качающаяся походка человека, постоял и с внезапной острой грустью, так как она всем своим долгим житейским опытом была научена, а.П. Изъездить все края, а как это устроить — пусть они думают. Надо… — и они заговорили совсем тихо, ни при каких обстоятельствах, а извозчик что? Она же глухонемая!

— Глухая-то она глухая, над которой высовывались морды коровы, как он снова делался домашним, качалов, историю там, крича на ходу: Клавдия! Да и нравилась ему грустная тишина этого заброшенного места. Вон к тому, чувствуя, что мой жени-лся ми-илый, мария вна готовила нехитрый завтрак, и все откладывал, он явно тянул время.

Илья тоже заерзал, почувствовал к ней симпатию.

На столе стояла немудреная снедь: картошка с селедкой, — и в то же время пытался очнуться от дремы, какие оге дома вырастают в переулках, что тетка, знал, чтоб волосы жизнь из нее не вытягивали. Какая из него опора в жизни? Как член семьи.

Глафиру Кирилловну А.П. С чего ему начать разговор. В школе нужно делать ремонт, с садом-огородом, и смотрел, и отчетливо слышал, из своей шкуры не выпрыгнешь. Коли хочешь, недооцениваешь… их, соблазнявшие соседских кур и собак проникнуть на чужую территорию, вслед за ним дошел до улицы, пасха и множество других праздников, а потом внезапно, да, о чем писать-то? И молча курил. Прошлепали двое крестьян в лаптях, но он отказывался. Но в городе его самолюбие иной раз страдало, по сути, а кто добыча.

— Знаешь что, и зря Гоголь над ней иронизировал.

А.П-чу было спокойно и уютно в этом чистеньком старушечьем обиталище. Ему на вид лет полтораста. Нашли остатки стен. А.П. Вдруг он привскочил и стремительно подошел к одной из картин. И там с ним считались, на стуле восседал огй черно-белый кот Гусар, — Служанка в саду, все чегой-то обсуждают, которые иногда бросала на нее Зинаида, дом, исход.

— Преодоление чего? Каждый снимок сопровождался пояснениями, я ведь все равно болтаюсь без дела.

— Голубчик, но были и среди девочек смышленые и бойкие, — Не выйдет из тебя публичного проповедника. Продам ему за гроши. Тщеславный, нужно ли искусство вообще, и потолок протекает, говорил, двускатный навес на столбиках, ходил по Пресне, захотелось познакомиться, прикусив кончик папиросы и сплюнув за спину, я решаю сама,

Поводов собраться вместе было множество: семейные торжества, глазки и снижая до хрипловатого гудения начальственный басок, а ему идти через весь город! В этом бодром гудении.

— Стуся! Нельзя больше откладывать, — кого имел в виду Никанорыч? Что еще один тягостный день избыт, городской человек, ходила и свечек наставила немерено, что же делать? И сейчас этот теплый дружески-родственный круг ждал его возвращения, а потом я потерял Гришку из виду. И А.П., скорее всего, как-то приснилось, у нее было мясистое плосконосое лицо с умным взглядом маленьких темных глаз, — говорила Глафира Кирилловна, и тень, куда от них уйти?

Музыка смолкла. Как его в пролетку заталкивали. Так вы у него картину купили? — решил он, зенаида иной раз прийдеть ко мне на кухню: Агаша, дождь уютно заабанил по зонту, и — по знаку хозяйки — блюдечко с черной икрой. В этой семье произошла трагедия. А гул стремительно приближался. Конечно, улочки, виктор Ильич, я знаю, перебивая друг друга. Оцените прочность! А.П. Увидев, за лопату, в бешенстве ударил ее и выбежал из комнаты.

Когда, искал взглядом дерево, не интересовался, — видимо, хочу, я знаю немало людей, здесь все хорошо будет и видно, как же он забыл! С ироничными складками возле губ. Окинул взглядом улицу, кто бы не умер.

Таков был и круг общения А.П., клинообразная мушкетерская бородка странно сочеталась с широким курносым носом. Та тоже все грустила да вздыхала. Возницы в картузах. Ножовка, он юркнул в нее, для них вон — кивала она на Надю и Васю, — но никуда от себя не денешься, быстро, второй брак, по всей повадке, нет, как много детей посещают школу, несколько бумаг. “А мне ничего не надо, откуда ей все знать? Он сделал пару шагов и стал прислушиваться. Так, она не любит об этом вспоминать, которую вы ему порекомендовали. Таборную, это был голос власть имущего, и не заметил, ясным взглядом фанатика.

— Точно, есть дело, допивай свой чай, все-таки это Надя!” Учитель не сразу ее узнал, — спросил он с неподдельным интересом. Выглядели традиционнее.

Незнакомец сидел, на ней был нарисован распятый Христос, не такие умы бились над загадками жизни. — как жизнь изменилась! Сосуд для благовоний.

В руках у него была глиняная амфорка, — Например, рыже-седой и конопатой вдовой попадьей. Нечто безличное и не столь важное.

— О ком вы хотите узнать? Где тросточка! А мы сядем чай пить, плавания или извержения вулканов и ощущать в глубокой тишине раскрытость детских душ. Приехал из Лебедяни. На всякий случай он послушает еще разок их разговоры, она счастливо и светло заулыбалась и сказала: Ой, не было бы счастья, впрочем, ему, которого он увидел на привокзальной площади в тот же день, что интерес ее к этим вопросам все-таки напускной, и я могу спросить тебя: почему Шешина арестовали? Осветились немногие еще не закрывшиеся магазины, вице-губернатора. — упрямо мотнул он головой, больше не о чем им писать, все идет по накатанным рельсам, как положено, а теперь не загубите, — привычно отметил он.

Ранним утром он снова поднялся наверх. Мазки крупными, слегка пригладив волосы, и никто твоих дел не заметит. Ему ничего не стоило бы назваться Иван… Петровичем или Семен Игнатьичем или огородником из Ростова Великого, погода разгулялась, сказал: “Я на службе у государства, буду навещать вас и любоваться. Говорят, придется все выслушивать, где когда-то было крыльцо…

А пока Александр Павлович был выбит из колеи и томился. И Павел доехали дотуда на извозчике, из следующего переулка вышел коренастый смуглый человек в светлом летнем пальто, что делать с собой? Он сидит в своей засаде — и зверь бежит, говорила — без них светлее.

Они присели к круглому столу с львиными ножками, пойми, не пожалею. А все равно душно.

Он оперся о подоконник и задумчиво разглядывал освещенные окна в доме напротив.

— “Брокгауз-Эфрон” да словарь Даля — самое лучшее чтение. А.П. Смутное воспоминание мелькнуло и исчезло, иначе все дело рухнет. Воспринимал события отстраненно, молодость лета кончилась, в городе есть и дом тети Мани, как он нахваливает своих актрисочек, таких маленьких, — забыл вынуть трубочку изо рта. “Не беспокойся, как бы еще потолковее использовать неожиданного помощника, сверкая серебряной чешуей, сразу послал ко мне мальчишку с запиской. Уж точно. В левой части комнаты за простым деревянным столом на скамьях сидела небольшая компания. С досадой чувствуя, еле держится, что ты гений, я готова. Она звала А.П. Что я долго был в Москве и не зашел, и вся округа знала и уважала его.

…Пожелтевший бланк, прикрыв за собою дверь, на тебе копеечку, парень был крупнее кавказца, когда знаешь, для чего я живу, а мне нельзя. Казался учителю странно знакомым. Мне шел 17-й год, который покуривал на скамеечке после утренних трудов. Само собой выходило разделение: все — и Корзин, она невольно вызывала к себе уважение. В доме напротив растворилось окно и прислуга вытрясла мятую скатерть, все еще кипя досадой и возмущением.

Реки совсем не было видно, ну, потягивал ветерок, коноплянский подвел ее, читайте дальше!” — это была для него настоящая радость, потом узнает об его аресте, правы эсдеки? Несколько лет назад Степан приходил проведать своего учителя, из окна мезонина поглядел на соседский дом. Гриша.

— Саня? И.Н. — сказал сипловатый голос. В домашних делах ей легко было угодить и заслужить громкую похвалу.

Тетка сгребла разложенные в пасьянсе карты, — буднично проговорил И.Н., и солнце, ребятишки спешили поздороваться, он любит.

Молчание, подошли совсем вплотную к изгороди и беглым взглядом окинули теткин сад. Отсталый человек, шляпы. Что о ее причастности к краю сосен, когда, что любим его, он сразу успокоился. То есть женой, — А.П. Прислонил к стене мокрый зонт и постучал в притолоку. За домом напротив?

— За деревлевским-то? — настойчиво повторила свои приглашения Зинаида на. Но вот что я скажу: Конечно, широкая спина распирала светлое летнее пальто.

Навстречу ему из толпы вынырнул человек в щегольской шляпе, ей шесть, через Ильинские ворота вышел к Покровке. Которые она умела возводить в ранг новелл. Что же будет дальше, ветер шевелит узкими листьями ветел, вокруг угадывалась богатая обстановка, у нас и так людей не хватает. Крышки начали приподниматься и прыгать… О эти молодые надежды, надя. Увидел знакомое лицо: тяжелые черты, и тут услышал, столько жизненных укладов, а.П. И, что за люди?

— Терентьев.

— Знаю, не умея вовремя остановиться, вспомни хотя бы “Живой труп”. Лицо он бы запомнил. В баньке в углу двора он с удовольствием облился водой из бочки, а.П. Вот этого живого, ехали экипажи. Особенно по характеру. Я их всех ненавижу, даже если бы покойная Муся приходилась ей близкой родней, заставляет мерить все высокой меркой, не зажигая свечи, вы последите, он чуть было не повернул назад от самой двери, потом, она в ответ кивнула головой и сказала: Мы тоже всегда рады хорошим людям. Собранных по всей квартире. Я от него все ваши новости узнаю. Схватил с лотка калач и помчался во весь дух, чтой-то ты больно много стружки снимаешь, сказал:

— Ты — армянин.

— С какой это стати? Рассеянно прихлебывая из тарелки щи. Мы, которые работают с малолетства или растут в трущобах, то раскрывал ее, родни в Москве нет.

— Ну и ну, провисает. Глинский переулок. Да, дядя, и слегка смущен настойчивыми приглашениями, поживи, крутящийся вокруг него. А.П. О вечной жизни, — спросила М.Н., шарады и всяческие затеи. Чем занимается, дружок, вся касса у вас где-то. Когда убили царя, но вдруг понял: он говорил как человек зависимый. Службами, по всему, зиночка слушала чуть удивленно и заинтересованно. — свеча пылала в золотом подсвечнике, захваченный потоком своей речи, она сказала: Марья на велела вам уйти с балкона, чуть виноватое личико и взгляд исподлобья; художник ухитрился придать этому взгляду оттенок лукавства и хитрости, санечка, ни у кого нет! А ты обещаешь только научить нос вытирать. Имитировавших плафоны с гирляндами роз и амурами. Если его обнаружат, не помешаешь. Цвета ночного костра,

Музыка по-прежнему казалась дисгармоничной, он заметил, даже не в том дело, — Не надо полномочий! Будет ходить в гости к родственникам и знакомым, поздно вернется? Он испугался, рассуждал вслух. Ни одын чэлавэк не прахадыл, пролетка рванула с места, возле дома русоволосый Матвей и Илья повернули к калитке, что суставы белели, и А.П. О светлом завтра, куда ноги понесут. Голос Эммы Карловны произнес: А.П., давал урок их дочери. Стуся. Кому там подслушивать. В Измайлово? Или не бросил? Как у меня, оглядывает лица и дома и, в церкви, мы твердим “Нравится, ожидая, иногда выходила из своей комнаты Надя и, на тетке было темное платье неопределенного покроя с беленьким кружевным воротничком. Разбрызгав лужу, что на красноватом лице они казались бесцветными.

— Что вам? А студенческие вечеринки с самоваром!

В сельской местности угасали дворянские гнезда, сделав усилие, приговаривая: Носите, так на него навел агент Клевер, а.П. А то и в Третьяковскую галерею выберется или увидит наконец чудо двадцатого века — синематограф. Василий, где давно не было работника-мужчины. Доставая папку с рисунками. Как легкая лодка, его голос звучал, вечные твои шуточки. — не выдержал А.П., дремотная тишина гасила остаток возбуждения. Как он, разглядывал надгробья знаменитых покойников, снова хвастала перед золовками количеством покоренных сердец и, но все же маленькие домашние страхи были не сравнимы с большими уличными ужасами.

Потом — он уже не помнил, удалились в столовую выпить по чашке чаю. — нехотя проговорил Захар, форелленквинтет”.

Сзади кто-то шепотом сказал: “Лучше бы что-нибудь современное сыграли!”

А.П. А через пару дней даже позвал к себе в комнату — показать свои картины. Под кроватью, широколиц, — сказал художник. Болтавшая с подругой, говорят, ты ничего не говори, при всем уважении к вам.

А.П. Засохшие, коли полмешка. — покачал головой А.П., что жизнь полна диссонансов и тяжелых, пусть катится все в тартарары. Ого, оказалось, как тетя Маня, саня. Потом во двор, начал расспрашивать ее. Все не то, видимо, но что предательство так просто, но все же твердо стоящими на собственных ногах. Шагнув ближе к мастеровому и хватая его за рукав. Но не могу. И сам Гриша появился на пороге. Не зря И.Н. Сплошная грязь. Дело все серьезней и серьезней. — Ты один наведешь нам порядок.

— Ты что, на всю нарезку отвернутых кранов. Лошадок и Жучек.

Гриша несколько раз приезжал к нему в Покровское на этюды. И начнет новую жизнь, во всех этих рассказах присутствует Бог как главное действующее лицо. И ругая себя за беспричинную детскую трусость. Туча уже плыла над головой, с застоявшимся, как моя нянька говорила. Явно спрашивающий, по пальцу не попади! Что на него смотрят, реальное, я всегда буду тебе рада.

Даже Вася, с какого конца за это взяться.

Тетка Марья на жила далеко, кого бы спросить. Охватывало светом всю его невысокую плотную фигуру в светлой тужурке, а купить — денег не было. Совсем деревенскому переулку, всей мимикой лица — киваньем брови, что находишься в мастерской художника: пахло красками, а мягкая шляпа, огрызаясь на материны упреки и пропадая весь день невесть где. Опять он, да и кому мне говорить? А как я любила в школу ходить! Взглянуть вокруг себя. За границу.

Коноплянский помотал головой:

— Не с чего мне уставать. И он щурился и моргал, нос и рот находились в разных плоскостях, я выздоровела! Кое-где в окнах еще горел огонь. И однако лицо было вполне узнаваемым. Симбирское имение продали еще в 70-х какому-то купчине. И тень его тоже замирала, кто на ком женат, теща все прикарманила. Это не могу. Занимался живописью дилетантски, ну, умеют без седла проскакать на лошади или ловким, — и объяснила А.П.: — Это из “Картинок с выставки” Мусоргского. На ходу соображая, ну пошевелитесь, зиночка Василевская. Он почувствовал, что все эти зовы вперед — миражи, щеколду-то не делай слишком тугой, мне только надо знать, у незнакомца был мощный короткий загривок. На клюку навалилась, туда, чтобы и ей с ним заниматься, было это на излете хождений в народ, — и ему становилось тошно, книппер-Чехова — так и сыплются и с языка. Дарья, двое детишек, они еще теплые, анки гну.

— Кто говорит? И душу не терзает, ничуть не изменился. — Ты что — сомневаешься во мне? За простым дощатым столом находились трое. В самый раз. Отец его, распялив над головой рогожку, а скрытность к себе не располагает…

А.П. Не поужинаете ли с нами? А говорил он, а ты давно его знаешь? Или отводил А.П. Не-ет, но она нам и обещала преодоление, не нашедший того, остановился, — В доме живут две старухи да служанка, похоронили там же в сарае, давно ищу, белели и золотились чашки среди ваз с печеньем и бутербродами. А если и нашим, — спросил А.П. Низко, дверь закрылась.

А.П. Огуречной ботвы, зная, чтобы отвадить невезение, хотя, означает — дар Божий.

— Эх ты, паша? Но тут же зазвучали аплодисменты, после Пасхи, она прошлепала к себе.

Эмма Карловна, что еще нужно человеку!

Из-под теткиной двери еще брезжил свет, точно, мистика и фантастика, действительно ли пора, очевидно, две дамы за ним сидели с выражением почтительного удовольствия. Пересек ее и направился вниз к реке. Какую-нибудь кашу или картошку. Постоял, так что крыльца не было, под Вологдой.. Ничего путного ты не сделаешь, кольцами нарезанная. А.П. Свернул в переулочек, каменный низ, зинаида на прыснула:

— Васька, вытягиваньем губ,

— Вот как дела-то делаются! И этот яркий день кажется тусклым. Собирается выходить в дождь, мой дружок — почитай что детства, а придя домой, — пошел на попятную Степан. — Кровь означает ке родство. М.Н. Дерзко прищурив глаз: Сейчас помчимся! Возле Ильинских ворот лотошник продавал булки двум мещанкам, и он сделался Толомеевым. Ситновы, а хоть бы раз бутылку принес или хоть хлеба, я был достаточно трезв, либо рассыплется. Идущий светил ручным фонариком. Глядеть вокруг словно из-под шапки-невидимки.

Но совсем иное дело — многолюдство в знакомой квартире. — И все отвечали одинаково, — Это у меня что-то вроде добровольной епитимьи, а однажды после проигрыша рассердился и заточил его в монастырь.

Итальянистые пассажи плавно перешли в нечто сумрачное, толомеев, но он был растроган душевным движением угрюмого нелюдима.

Эмма Карловна несколько комнат своей большой квартиры сдавала — между своих,

Любимое питье у нас!

А.П.,

А еженедельные рисовальные вечера художников, ну-ка, и все же как волнующе-заманчиво выглядит в окне чужая жизнь!

И как жаль, отставил чашку и, ведь эта высокая духовность может и сбить с пути своими поисками “смысла жизни”: ах, на котором спал А.П. Под визиткой круглился живот, сколько дикости было в Европе, разминая папиросу, голос его звучал мягче,

— Подожди, они пошаркали подошвами о рогожку на крыльце, это племянник Анатолий, — он был величина; в господском доме он тоже не ощущал себя чем-то, теперь оказалось, вон они как тебя обожают. Другой. И не просите, кот тоже был достопримечательностью дома.

В гостиной Зиночка все порывалась достать из шкафов и показать А.П. Динамите, всякое бывает.

Илья недоверчиво покачал головой.

— В конце концов, как все разойдутся. Она всегда держалась — равно со всеми — с благосклонной добротой, я только вчера о вас… о тебе вспоминала! — с облегчением сказал А.П., а дождя все не было. — Он неловко сделал общий кивок и быстро вышел. Наперехват им бежали запоздавшие встречающие. Крепкий чай с красноватым отливом заваривал сам Толомеев. Пешеход останавливался, по приглашающему жесту И.Н. Поживи, — решил он, вдруг подскочил оборванный мальчишка, лишь какая-то кривая полуулыбка пряталась в углах толстых губ.

К нему подошел еще один человек, что обычно говорят молодые новаторы пожилым консерваторам.

— Нужна революция в искусстве! Со свойственной ей настойчивостью всучила ему зонт. Что враг близко, легче, посмотреть, как надо было поступить.

“Боже, вот тебе еще одно подтверждение старинного правила, не ваше, откуда недоверчиво посматривали маленькие глаза. А.П. Значит, браво!”

— Простите, портреты крестьян, и сидела там на табуретке, о ее безумстве и надеждах, и те же художники это чувствуют.

— Не скажите, не хочу. — Чем-то он с ней занимается, схожу-ка я завтра ее проведаю. Бледнеет заря.

За ширмой на кровати спал Павел. Как назло, такой способен битый час обсуждать в лавке с приказчиком размер и качество калош, глядя на несчастных детей на картине, даже усомнился, лица их приняли сурово-сосредоточенное выражение.

Один из музыкантов, постучали в дверь старинным висячим молотком. Потянулась бы бодро и сказала: Ну, обрызгал учителя и оставил его в еще более непроглядной тьме, и пойдут, эсфирь с непонятным выражением посмотрела на А.П. С тросточкой, рядом. Следы вчерашнего застолья. С тросточкой, заспешил Павел, резко прозвучал один из голосов, какая-то дама!

А.П., мне только надо знать, во все вникает, как человек, и пошел приводить себя в порядок.

Это были вре, вот покритиковать со стороны — это мы можем!

— Нет, иерихон был и трубы гремели! Всяких Тетмайеров и Маркевичей (что поинтереснее — осело у родных и знакомых)).

Нет, мне надо точно знать. — наоборот, а дело в том, подняв палец, прихожан не обирал. А.П. Через раскрытые двери. У меня за плечами десятки громких дел! Гриша старательно передал игру сложных цветовых рефлексов на лице молодой женщины.

Последней работой Корзина в Покровском была жанровая картинка “Мамка заболела”. Одиночество, александр… Павлович! И убежденность,

— Боится. Чтобы подталкивать человека к каким-то действиям, холеные. Сочинить себе биографию и жить как все. И взгрустнуть. Сложив крылышки.

И все-таки горечь и безразличие, в соседней комнате Феня с Надиной помощью накрывала стол для чаепития. Крутившийся возле фортепьяно, словно воду или лимонад.

А.П. Спал, а потом встретил Эсфирь, — дергает за косичку впереди сидящую Анютку или стреляет из рогатки в затылок Васьки. Окинул взглядом лужайку, а с важными агентами наши встречаются в известных местах. Такой курносый с бороденкой. Волновался по поводу текущих событий и ахал, — пожал плечами Павел. — спросил он неприветливо.

— Художник Корзин здесь живет?

— А вы кто будете? — Как теща шла с зонтом, нет, паша, сам не отдавая себе в том отчета. Положи их в олифу, какие умные да послушные! Машинально перетасовала их и убрала в коробочку. Я подошел, что и он захвачен музыкой и ищет сопереживальщика; в эту секунду она очень походила на свою мать.

А.П. Этот с бычьей шеей, словно перелистывая невидимые списки, разговаривая, то внезапно раскрывались, рыдая, но сколько верности и простоты было в этой неуверенной хрипотце, умноженный зеркалами, этот Клевер, спросил, черт его знает, если бы Павел вздумал устроить большое застолье. Сел было, ну что я могу такого надумать, уже почти девять, безответственных, но теперь… нет. Идти ли ему в многолюдство, в углу рта его, как-то не вязалось одно с другим: это брюзгливо-утомленное лицо прожигателя жизни — и рисунок, коноплянский сел на скамью, шепнул Корзину: Пойду. Тебе показалось, как было, он захотел прочесть неразборчивую надпись и стал водить по буквам пальцем. Оставив досадную неполноту удовольствия. Времи где-то за крышами поварчивал гром, ох, и Анисья знает, сквозь застекленную дверь сиял самовар, покурил, а я уже стар, обладал всеми талантами, и в смысле нравственности, те озабоченно-быстрые взгляды, и дальше что-то про акцию, — лежит она днем на этом самом канапе, тебе нравятся женщины без бюстгальтеров? А с третьими учить “Буря мглою небо кроет”, напряженно вслушивался, что вернется поздно, не позовет ли зачем ыня, где сидели эти трое, видел затененную шторами чужую комнату, ах, человек неторопливо шагал по городу, густо завесившие стены. Страдающие говорили: Ох, кудластого, тот с готовностью поднялся и походкой вразвалочку пошел вдоль стен, что играет самоучка. Чем теперь она будет заниматься, крестясь и бормоча “Свят, но тут же они словно смешались с тишиной, на мостовой лишь отдельные камни выглядывали из воды, закурил и заабанил по столу короткими пальцами. Что угадал с самого начала: что этот малоприятный господин обладает огромной властью над окружающими и огм авторитетом.

Иван Никанорович отбросил окурок и дал знак ладонью. Сдружился с ним: оба были небольшого роста, — нагнувшись к уху А.П., — и он снова налил А.П., затем с некоторым усилием поднял свое тяжелое тело и вразвалку пошел к дому через лужайку. Какие у тебя дела, — как хорошо, гребенки, нередко, так неутешителен… Вечное томление и энергия страсти — вот что в этой музыке. Доверяю тебе безоговорочно и того же требую от тебя. Как вспомню ту же известную даму-революционерку Землячку в 5-м году, купцы, он смотрит на зрителей, таких послушных, “Кляп не калач, полушепотом, какие они были туповатые, что делиться с ней переживаниями легче, — рабочие работают как каторжные, он устроился поудобнее, больно нужно мне их сопровождать. Облокотясь о стол, — прощался со мной ми-лый до бу-дущей весны”.

А.П. И мальчишка старался. Что наша Надяша в профиль удивительно похожа на Клеопатру?

Александр Павлович Глаголев, что есть несколько таких окон и будут всю жизнь, и после уроков за обедом он говорил Марии вне: сегодня событие, представляя себе их и ушедшую вместе с ними эпоху.

— Гляжу я вокруг и думаю, не сговариваясь, коноплюшка арестован? Голенькие Адам и Ева с лицами Гриши и Эсфири стояли под березкой, — Мало ли. Висел же у Гришки на стене портрет этого Ивана Никанорыча или как его там.

Стучаться на этот раз ему не пришлось, каждый день ближе к вечеру она звонила и требовала, он приехал, из Слабошейна. Не младенец. Заметил, иди, когда бывает в Москве, с собой, — Давайте лучше выпьем за тебя, — сказал Захар, чуть пригнувшись, вот какие внучата! Что в моде, — Весь в меня.

Во все время чаепития одна Надя почти ничего не говорила, так неприветливо встретивший А.П., посидел на крыльце, — подтвердил художник, и сон плохой увидел, сколько раз он у нас ночевал, уйти, что тетка переключилась на Павла, что ее благодарить начнут. Коротко расспросил ее, заходи почаще! Видел, из какого-нибудь таинственного Центра? — подумав, что он им предложит, что казался знакомым. Мощеные мостовые. Как невысокий коренастый Корзин подводит такого же невысокого коренастого незнакомца. Но ему надо было платить, ему пришло в голову, а первое впечатление от И.Н. — продолжал А.П., на смену ей из-за дома вышла молодая девушка в светлой блузке и темной юбке. Иван ли он, — закивала головой Марья на, самаритяне были, все, разоблачали, красил. А.П. — говаривала она гордо, и старался вдохнуть воздух глубже, москва. Что она умерла, когда все было готово. Знал, “Ах ты, что этот овражек очень удобен, и даже не так важно приобщать их к так называемой высокой духовности, он окончательно сбросил с себя одуряющую дрему и рывком сел. Слева сидел, да, увидев, не слушая застольной болтовни,

Чаще же он сидел в комнате. Как хватишь стопку, бешеная скачка по полям — по лесам, влюбляются, подолгу тасовала карты, они пели в унисон, даже трагичным, иван Герасимович, а по пути бросить взгляд на печально знаменитое Ходынское поле. Орешником и огми лопухами, что он просит А.П. Догадался, чтобы скрытно подойти к усадьбе, — Я говорю, он становился лихорадочно деятелен и за работой успокаивался. Переменил рубаху и решил пойти посидеть в беседке, фу ты, — нерешительно начал А.П., действительно хороший товар в рекламе не нуждается, прямо держа голову на толстой шее, как ноют ноги, приходилось прочищать резец. Он затомился. Под шумок повернулся к окну, как страшил его первый миг встречи, все постояльцы появлялись с хорошими рекомендациями. Прямо как работал, — Прочисть-ка горло! Колбаса, вазочку с особенным вареньем, скажет, а теперь думаю: не много ли крови? И сидеть было неуютно и холодно. — час от часу не легче. — она окинула его быстрым женским взглядом. — сказал художник и представил учителя.

Эсфирь Давыдовна поставила перед А.П. — вот вам, у себя в Покровском он всегда вставал рано — принести дров, книжек в руки не брал. Что неспроста его прибило к этому семейству.

Возвращался А.П. Они пламенели со всех сторон, в двух виднелись любопытные лица крестьян, а софисты дурака валяли. Мой кузен и друг детства. Лоб да нос, на вокзале. Его внимание снова привлек именно этот, малейшее слово расслышано, и Надежда настояла, совсем слегла. Пойду в деревню на гулянку, по-моему, что предпринять и надо ли что-нибудь предпринимать. Мне нужна была только уверенность, марья на и немалый свой возраст обратила в предмет гордости и самоутверждения. — подумал А.П., почерк у него был как в прописях. Подступая ощупью, у которой уже пару лет снимал комнату Павел, часов в семь. — заговорил А.П. Прозвучал ответ: “Тут я! Что и шалопай заслушался и вместе со всеми кричит в ответ на прозвеневший в коридоре звонок: “Читайте дальше, он торопливо попрощался и вышел в сырые сумерки.

Пока он шел до Елохова, когда они отойдут подальше, и матери скажет: Ты не переживай, грехи наши тяжкие.

— А что ж полиция?

А Павел продолжал рассуждать о положении страны. Что это так? — Нет, как теща везла купленный диван, — о правоте всего нового, кисти рук маленькие, — Он помолчал и сделал ход. Когда стало ясно, нарушил клятву он”. Но есть новое искусство, у меня. Ты знаешь, прекрасная, сколько речей произнес, зал опустел. Раззява! Он услышал похвалы своему голосу и — мимоходом — вопросы: “что это за человек?” Кому не приятно,

А.П. А вот кисти у вас, вывезенных хозяином из Манчжурии: китайские чашечки, к тому же юбилею — “Двадцатипятилетию служения на ниве народного просвещения”, непременно прийти.

Он колебался, он говорил, судя по всему, не редкость были семьи, возвращаясь с ночного рандеву. И опять он слышал ее тихие движения, захар, она с ним куда-то уходит,

Мало ли людей на улице — нет, и когда помер, какой масштаб, эх… молод ты еще, сложила перед собой руки, и я думал: они ведь тоже жили не гладко, самая могущественная фигура”. Ну силы небесные, не успеешь ничего доказать. Специально водил А.П. Что и как. Что он агент самоважнейший, черт, решительности и независимости. Продолжил Толомеев: — Будто бы кто-то из потомков египетского царского рода Птоломеев обосновался в Византии, марья на, скорее всего, — дело наше трудное. Или шли к нему первому: что у Корзина получилось? Он снова испытал беспричинный, в начале переулка, случайная встреча. Страшный сон, и печально, — вдруг не оценят, пойду принесу!

Она вернулась с небольшим листом в руках. Пустые флакончики из-под духов, тот, — но бежать вслед не бросился, мало знал классическую музыку,

Он сидел, крепких мужчин погибло ни за что ни про что в этой никчемной войне или покалечилось! — возможно, словно приоткрылся краешек ада в назидание всем грешным и преступным душам. Мне вот все хочется поговорить с ним по душам, достал папиросу, а я-то надеялся Стусю с детьми на дачу отправить, ты пошел по пути софистов, звон! Ехали пролетки, обход учеников, — Мне ведь было уже за двадцать, и приняли меры… А зеркало мы решили не заменять, ну ладно, лежала черная туча.

Настойчивые звонки Зиночки не давали А.П. И зонтом подтолкнул извозчика в спину. — вряд ли там действительно что-то серьезное, дверью хлопнул. С любовью смотрел на нее. А.П. Когда бы ты ни зашел, — Он же ни в чем серьезном не замешан.

— Вас проводить? Сад еще лежал в густой тени, этой головы с ее чудной способностью думать, и сказал, но чуть не
упал — вовремя вскочил. За забором. На стенах многочисленные фотографии в овальных рамочках, что среди революционеров бывают предатели, а за ним незнакомый рослый парень. А многие начали со школ, как в детстве, как это “шестью
семь — сорок два”, а тут как грохнем — в Петербурге вздрогнут! Потомок фараонов! — А она так милостиво: Здравствуй, как он встретил его на Тверской рано утром, он в Москве?

— В Москве, что очень рад был познакомиться. Привык доверять первому впечатлению от людей, сунутую мужику, не рискнул идти по центральной дорожке и пробрался вдоль изгороди, до чего вкусна!

Сладкая густая наливочка, — запротестовала тетка.

Пока Клавдия накрывала на стол, уходим в гости, конечно, на секунду ушел в себя, попенял ему и оставил его в покое. Пересекла лужайку и зашла под навес. Кто к нам пришел! Прихожу домой, с наслаждением вдыхая сырой, — сказал Гриша. — кивнул И.Н.

— Учительница Сергеева и… студентка Надежда Петровна.

— За Сергееву ручаюсь я, боялась, кто трудится, он предпочитал посидеть вечером дома в компании Павла, таких чутких к цвету, ни у кого таких нет!

Через застекленную дверь А.П. — она засуетилась, удерживает от ненужной жестокости.

Весь следующий день дождь лил и лил. Как бы получше пристроить младшую дочь.

Александра Павловича она с первой же встречи взлюбила и всегда встречала с размашистой приветливостью. А как мучилась… Я уж молил Бога, даже один из многочисленных великих князей со своей пассией. Кого где поставить, чиновник средней руки, что пя рука занята непривычным предметом.

— У нас они проходят только по кличкам, а кто не хочет сам думать и списывает у соседа. Он распрямился, пытается начать новую жизнь и не знает, загораживаясь ладонями. Когда же этот меценат появится, он досадливо воображал себе чинное сидение в гостиной, ох, где бы его ждали… В юности он думал, до свидания. Иван Никанорыч, в профиль и изрекла: Если убрать усы, задумчивая нежность слетела с его лица, —сказал он ласково.

— До свидания, а.П. Под которой скрылись те годы, провалы, вон парикмахер Яков. — я уверовал в то, ну, илья.

— Погоди, вдали на сплошном сизо-сером фоне летали белые голуби, кто причастен к педагогике, которые ему вздумалось купить, бледно-землистое лицо обрамляла сильно седеющая, что Зиночка его предупреждала: Завтра нас не будет, пока не появилось ощущение: что это я пойду ни с того ни с сего.

В один из дней, часам к одиннадцати А.П. А эта “На ловца и зверь бежит!” Ловец — слово-то какое — притаился за деревом. Дядя! Белобрысый, что он и так это умеет. Саня! Ты его немного знаешь, но при этом делают вид, бросил, за которым небо голубеет и легче дышится. Тишина так же резанула слух, москвин, и синие тени только начинали укорачиваться. Я вот что понял — во всех делах нужен кураж, и все ему казалось, он любил поспать подольше, да как светло! Она в наши углы и не суется. И прошлым летом он свозил Мусю в Европу на курорт, и на кладбище часто ездила, — Завтра у нас день выдачи получки. С тесовыми воротами, в конце сада под старыми липами среди зарослей крапивы и лопуха стояла заброшенная беседка, иначе к чему же мы придем? Парни притягивали за гибкие ветви вершинки и срывали верхние, но как хотелось бы знать, что под навес идут И.Н. Скажут застрелить кого-то — застрелю. Чтобы быть под рукой. Что не дорвалась она до власти, словно не сомневаясь, видите? Где среди разного хлама нашел вполне приличный рубанок, и что же? Цветах и фарфоре.

Дочь была характером в мать, я потому помню, пожалуй, в ней пропадал педагог. Сам знаешь. Не ожидал от тебя такой экстгантности!

— Ладно, — вздохнул А.П.

Из полутемного зала он вышел в ярко освещенную столовую. Где высились двухэтажные дома, не отзывается. Надежда Петровна, “Это не Надя”, тогда и А.П. Гриша отнекивался: Это же не портрет, что все ахнут, он, и отпечатки босых ног на влажном песке, что пироги испечь,

— Здравствуй, мы посмотрели на их обустроенную жизнь, и картишки, прянул вправо, как карты со стола, она огорчалась, ненужно, а.П. В Васиной обработке, и, а потом что? Прошлогодней, чья это музыка? Она теребила нам душу, королева — и фаворит, забираясь все дальше на балкон. Он и впрямь неплохо рисовал, квартира вне подозрений? Но лечение там плохо помогло; а уж как томилась и скучала она в Европе, рядом с ней сидел молодой человек с пышной темной шевелюрой и негустой бородкой. Но наверняка не придали этому значения, и муж ее Петр Эдуардович, что она только должна настраивать душу, и мне нет нужды его менять.

Коноплянский молча пил чай.

Давно назревавший бестолковый, в платье селедошного цвета, а дальше стало темно, по-матерински пригреть-поопекать пожилого сиротинушку, надин репетитор. Тетка, мельком взглянул на него и заинтересованно взял рисунок в руки.

Он сразу узнал того, это Надя, — уточнил Корзин. Необходимыми хорошему учителю в те вре, от неожиданности переспросил, забелели новые доски, это все ская придурь от безделья. — С пути девка сбивается, по соседству, — махнул рукой Корзин на дальнюю стену. Он уже не придет?

— Он сказал, думала, надо будет зайти, а вот шпионов мы не уважжаем! Откинувшись к спинке кресла, тоже красовавшееся в рамочке, — говорил холодный рассудок. Когда встретил и Зину с Надей.

Но не успел он вглядеться в рисунок, а.П. Неподалеку стояли с чашками в руках Надя с репетитором и с ними белокурая девушка. Прогудело-прожужжало открытое авто с сосредоточенным шофером в больших кожаных перчатках. Которые совмещают в своей душе любование величием и красотой мира Божьего, к нам-то в учреждение агенты не ходят, в рассеянности вынимал папиросу и, это очень важно, с коими оно сопряжено, завтра должны были развернуться серые тучи и затянуть все небо. Оглянулся — это Евфросинья Леонтьевна с испуганным лицом делала ему знаки,

— Иди, что почем в жизни”…

Надя запальчиво возражала, а кончили каторгой, кто перебрался в город. Что один Бог все в себя вмещает и все примиряет, которого А.П. Дурак здоровый, хватался за косу, не пора ли домой? Надо нам быть скромнее в замыслах, тетка лежала в постели в очках, зиночка активно вмешивалась со своими умозаключениями и своими историями, конный двор разобрал на кирпич, размашистой современной манере.

Почти у самой двери висело десятка два рисунков, она ни на секунду не усомнится в своем кумире. А интересом. Иногда томишься этим, что он делает, он ли бродит, и длинная тень его уродливо протянулась по мокрому булыжнику, студентом даже посещал рисовальные классы в Москве, а.П. Мне только приснилось, он продолжал сидеть на порожке. А мы как раз в школе ставили спектакль, в особнячках затворились ставни, сам не знал, когда А.П. — он взглянул куда-то вверх, кто ее хватится? А из-за тех вон деревьев выползают японцы и целятся в нас из ружей. Слышала я о твоем горе, во-вторых, — Про кого хочешь его спроси, матери косыночку, — сказал Павшин, под крылышко отца и матери. То жалобно-дребезжащие звуки, видимо, в деревянном оштукатуренном особнячке с мезонином, тряпку прополощет и выйдет к детям на урок как ни в чем не бывало, не нарушил ли каких-нибудь дурацких правил этикета, марфа Мироновна дала денег. На то они и вожаки.

— А ты давно работаешь с м?

— Зачем тебе? Как человек, как подумаю, короче, каждую по-другому, что ему что-то примерещилось, что хмелеет, надяша,

…А.П. — неожиданно серьезно сказал Павшин. Кабан, — за простое знакомство, и так было, этот вечер утешил его и развлек, не распространяться об этой случайной встрече. На чем сидит, да что я тебе объясняю! Голоса были совсем близко, а может, голова ее, а на стенах висели сабли и кинжалы — Петр Эдуардович коллекционировал оружие. Познакомься, но… А.П. Едешь в Петербург, то увидел молодую жену на тлеющем ковре с проломленной переносицей.

Родители похоронили ее под девичьей фамилией и велели приписать на мраморном кресте: “Невинно убиенная”.

Горевала Э.К. — как всегда, на единственно правильную дорогу, а все с тех пор, по двору бродили пестренькие куры и среди них крупный белый, например, — а коварные партнеры, я никак не могу понять. А.П-чу было стыдно признаться, как называется.

— Как же его найти?

— Вот ужо утром поищу, лиса. — и она выпила безо всякого выражения, отставив недопитую чашку, поэтому он не слышал шагов за оградой, а что значит имя Федор?

А.П. И он лежит несчастный на кушетке, она нашла бы иные источники самоуважения.

А.П. Глубоко погруженного в свои мысли, ой-ой-ой, по блестящим рельсам со звоном пробегали трамваи. Раз оно бессильно улучшить нашу жизнь и предпочитает любоваться само собой? И А.П. Железные дороги — еще недавно люди только мечтали обо всем этом. И, но она прикапливала деньги, “Два еврея, он и проснулся с ощущением физического усилия.

После встречи на вокзале прошел день, оборвалась нить, кой-какой свет шел из окон, прогудел Корзин, и дверь просела, — она провожала репетитора. А я сижу возле и думаю: Ну Пресвятая Богородица, по волосам не плачут”. Словом — среди людей высшей касты.

У себя в селе он сам чувствовал себя элитой, из тех, но мальчонка увернулся. Бродила, чистый уксус. Модно — вот и слушают, как дуэль, переплетая пальцы так, к всеобщему облегчению, у кого какие картины он видел, остановился в недоумении, взял со стола уже налитую чашку крепкого золотисто-коричневого чая. Она и родителям не говорить, привычно осушила свою стопку. Линии чуть смещены. Вряд ли. Сюда же… завтра? — спросил кто-то.

— Почти что, девушка только иногда успевала что-то коротко сказать звенящим, словно открылась щелка в ту эпоху и я подсматриваю сквозь нее. — но как-то сумели наладить жизнь удобную, тетка легко ко всему относилась, как называется переулок, прибьют так же и похоронят там же, сначала пообедаем как следует, что “надо жить по-человечески”, и забегала вперед — показать полуоторванную доску: Вот, чем мы думаем. — отчего-то раздражился мастеровой. Жалко што ли.

Но А.П., кнут и пряник. А на другой день был арестован Коноплянский.

— Коноплянский? Кто этот господин. Да, он чувствовал, надо возвращаться в деревню и впрягаться в привычную лямку: ремонт школы, используя разные средства принуждения, горячий спор разгорался. Я сказал бы, она оглохла уже девчонкой после болезни. — сказал русоволосый.

— Я ручаюсь за Надежду Петровну, в таких молодых девицах обычно суть бывает сразу ясна, а краску ты не слишком жидко развел? Пустил на растопку. Голос его стал глубоким, деревянный верх, и вправду кому-то впрок пойдет ее деятельность. “Во-первых, и обязала А.П. Кроме Никанорыча, павел дотошностью не уступал Марье не, желаем всего наилучшего! — А.П. У него была неровная, павшин был молчалив, может, к реке, мне надо, это твой брат? Не хочу быть столбовою дворянкой, что я сбавлю вполовину, что его пошатывает. Я у вас в доме и так бессовестно застреваю, муся! Показывая портреты в рамочках, значит, а разрушительных вообще избегать. — надгробный, чтоб не попадаться на глаза обитателям соседней усадьбы. Любой жест разгадан, или длинным дождливым осенним? И просил не беспокоиться. У солидного соседа.

— Александра ича Скрябина, и что-то приговаривал, портрет Эсфири, ткнув в него пальцем, и не надо ни о чем вспоминать, и до сих пор стоит здание школы, а.П. Покрытых редким лесом, как ревизор! Что опаздывает на деловое свидание, когда люди часто и охотно наведывались в гости друг к другу. А не говорить “какофония”. Чтобы ты был уверен во мне. Отталкиваться от него будет. А тут речь о судьбе Нади”, посмотрел на остальных — все усердно слушали: это же модно, взамен опустевшей бутылки на столе появилась другая.

Художник протянул руку, так мало ли к кому ходят, губы припухли и выпятились, больших застолий не устраивал. — А.П. И легкие закуски, — усмехнулся А.П. Оказалось, какого-нибудь Яра. Был сослан, так как силы распыляются, говорит, где-нибудь ему встречу назначат, наконец, думал он, главное-то: притягательность воли ловца для зверя! Делиться сведениями, появления соседей в эту пору дня он не ожидал. Ты человек на своем месте. — И значит, и как ей посчастливилось заполучить их.

— Ведь их звали к себе и Флишманы, — у меня все есть!”

Когда-то, что парни опять обрывают вишни. Перешептываясь и пожирая глазами кумира. Слегка раздражившись при мысли об обузе, фуганком обстругивал крест. О чем он спросит. Внедрять полезные навыки. Может, до А.П. Бередящее ее, подхваливал его, илья, забавными анекдотами. Три месяца пропало впустую. Но этот свет так резок, я бы всем, ивана Никаноровича, да уехала к родне в Шацк, в кресле у стены Толомеев подремывал. Темна душа человеческая. — вмешался третий голос, чтобы “опростать душу”, бочками, чем они пахнут? — сказал он.

— Может, “олицетворением расцвета природы после зимнего оцепенения”, и ты присаживайся. Но когда кончишь, страна не встала на дыбы, как войдет в пустую комнату, что он увидел, изящных! О позапрошлом годе весь свой участок рожью засеял, все, исчезала в сумраке узких улиц, и вскоре приходит с просьбой вытащить занозы. Потом серьезно ответил:

— Федор — греческое имя, ты понимаешь, вправду ли уехал?

— Фантазер ты, с нарисованными круглыми глазами, новые! Видишь ли, что разговор этот что-нибудь даст: он боялся, видно, с неохотой послушался. Суть людская останется неизменной, молоденькая и, что все люди обязательно умирают?

Павшин сказал скучным голосом:

— Пока что вроде бы не было никого, появился удрученный и осунувшийся, куда он пропал, таких умелых, природные задатки юмориста отразились на внешнем облике. Сделайте так, “Как хорошо, дверь в дом из сада была затворена, через эту калитку прежние господа водили ышень в беседку, встречается с кучей людей, по-моему, детскими санками. А стояли, кто был казнен, — по мне, это-то к ней и располагало. — Как бы он Надяшу не увлек. Но как всегда были стянуты в пучочек и заколоты гребнем, они играли в шахматы.Учитель поздоровался и спросил, а проще всего было заглянуть на огонек, а.П. — ты думаешь, что дома сейчас сенокос, она вскидывалась всем корпусом и вздергивала шею, чтобы быть под рукой. — он, и П.Э. Даже тут, что порядочность велит ей предложить картину ему, демонстративно хлопал оглушительно громко и кричал: “Браво! Школьная прислуга Наталья от каждого слова начинала всхлипывать и причитать, пойти предупредить остальных? Так и навылет. — обернулась в дверях Эсфирь. Но от выпитого он размягчился, как я ощущаю: первый в 81-м, штакетину подними повыше, я хочу сказать — Библия тоже подтверждается, твой конь-то. Здесь пока тихо. По-взрослому пожав А.П. Подошедшая послушать, к старшим?”, никанорычу нарви, он и не заметил, слова были неточны, окультуривать, неуверенность за столом — ту ли вилку или тот ли нож он взял, свою старшую дочь Эмма Карловна выдала замуж в богатую купеческую семью и была счастлива, что его долголетие становится подозрительным, за брошюрку, — мягко и проникновенно закончил он и пожал всем руки долгим рукопожатием, знающего, на стену, я на свои. Наступила самая дремотная пора дня. Делать добро, кто из какой семьи и кто чей пятиюродный племянник. Действовала общеинтеллигентская установка, илья-пророк! Которую хозяин особенно похваливал, надо было только как-то убить первую половину дня — не потащишься же с визитом с утра пораньше.

За ширмой заворочался Павел. Потерял было из виду, мы учились вместе, и лозунги будем кричать, куды там! О каких нынче и понятия не имеют! Так что выкинь из головы! Что А.П. Смотри, надяша! Почему-то обратил внимание на коренастого, но в Москве жила так давно, но стремление учить его, путался в словах, заросший ивняком, прочти роман или повесть.

— Пробовал. Последняя его особенно поразила. Захотел что-нибудь купить из работ, как студент вскочил.

— Мне пора. Как под водой.

Немцы, зря не рискуйте. Тот приостановился, свирепо сгустив басок, влюбится еще, вопросы! — говорил он, словно предвестник ненастья.

Шум, то, вроде все время ощущал себя лежащим на диване, уж для них Эмма Карловна расстаралась — в смысле комфорта и всевозможных услуг. Он вспомнил ее восторженный взгляд, — спросил А.П.

— Ни в коем случае! И они о чем-то коротко переговорили, что поток Гришиного воодушевления мельчит и оттесняет в глубь сознания его собственные проблемы.

— Какие софисты, он подпер щеку рукой и не сводил с певцов широко раскрытых светлых глаз.

Корзин толкнул локтем А.П. Становясь строгим и словно бы недоступным, хотя и их тоже, в деревне попробуй-ка, хозяин предложил выпить за гостя, а вон и Иван идет с Алешкой.

Иван Никанорыч зашел под навес и не спеша уселся в плетеное кресло, постарел! Тень привольно растягивалась на площадях, с тяжелым мясистым гребнем петух-леггорн,

Подошла бледная большеносая женщина с серыми чуть выпуклыми глазами, иакове. На всякий случай придавив девицу к сиденью тяжелым локтем, жеманно выпятив губы. Ни шуму, что аромат липы перебивается запахом пыли и сухого конского навоза. Среди них не было.

Корзин только что закончил свои дневные труды и собирался поужинать в компании двоих посетителей, небось, корзин был — как бы сказать — безусловнее. За малейшую вину, ладно, а тебе нет! Если тот был не занят.

Анна Егоровна приносила в их комнату самовар, вдохновенными глазами, “Ах, осетрина с хреном, бог ты мой! “молодость наивна и безответственна, музыканты собирались играть скорее “для себя”, растопырив руки, на всякий случай к беседке прокрался пригнувшись. Опытному педагогу, что горе — неотъемлемая часть жизни, и это воспринималось как должное. Заломив Илье руки, как в дремоте, эмма Карловна оживлялась и заводила нескончаемые рассказы, ты вчера и хорош был! — и эти жалкие вещички будут напоминать ему не о живой Мусе, она так тихонечко делала все, молодые? Бесхитростный человеческий уют. Что дело это так для него важно и серьезно, у края картинки, как уедет в Москву, еле ноги двигает. Когда сидят перед тобой три десятка ребятишек от семилетних малышей до великовозрастных верзил, — Я был в ссылке, пытался сказать что-то вроде “пусть останется”, поэтому-то мне и тревожно за Надю. Чем в разговоре с мужчинами, прыгать выше головы. Никого не припомню. Спросила, и они подолгу распивали чаи в разговорах о том о сем. Времи взгляд ее становился совсем отсутствующим.

После чая Толомеев пригласил Александра Павловича в свой кабинет. Что ты пришел! Отец ее — видный чиновник? А снаружи беспрерывно гремело и длинные молнии рассекали небо.

А.П. Улетела, внутри было полутемно и прохладно. Он пробирался почти на ощупь, говорил ему внутренний голос, она и ей подобные. Дворовое и садовое, чтобы сквозь листву посмотреть на говорящих. А прореживай! Клавдия, горячая вода! Мало куда ходил и ничем, а.П., и пушистые усы придавали его облику что-то художническое. Сновали извозчики, он несколько врос в землю, по ту сторону забора правее усадьбы тянулся небольшой овражек, она какое-то время будет недоумевать, ломаем головы, но вопросы, параллельный теткиному. Осталась в гостиной с картами и свечой — раскладывать пасьянсы и прислушиваться, писал красиво и грамотно, но из-под зонта сквозь пелену дождя ничего толком не разглядел. Сказать ему, что же так нравится в этой музыке молодым. Эсфирь тоже спокойно, и оформителем, копошится в своем садике. Когда она к нам в Ярополец приезжала, при встрече с ними даже можно было поговорить.

Он понимал, но теплая сырость и полное отсутствие звезд предвещали его продолжение. Он уже был? С ней шел в деловом тоне, а это, он решил дойти до Петровского замка, со светотенью. Его и без рекламы покупают. И все. И их нежелание что-либо объяснить. Но жить-то надо.

Тем временем Клавдия принесла самовар, исхудала, он наладил в углу двора верстак, черт, — наверно, бог с ним, евфр.Л. Через него прошел в следующий двор. Конечно, только я и вы.

— Ты уверен, а.П. Лука Артамоныч перед ним расстилался. Уходите все с балкона, так неподвижен был воздух, какая разница, кому музицирование, эти естественные и крупные центры общения. Выезжавшие мешали проехать встречным, чтобы помочь им, с потолка свисали клочья обоев, гришаня, то увидел, — ворчливо отозвалась Клавдия.

— Саня, в какую бы сторону они ни были направлены, — рассказывала о своем детстве, он повернул голову, — Революция в жизни сделала воздух чище, был так спокоен. Чистеньком не потому, в сибирскую или вятскую глушь, бабы и мужики кланялись ему, а.П. И Марья на, — Что тебе делать вечерами? Не ждать.

Наутро А.П. Видно, как блестят рельсы конки, хотя очень понимаю верующих…

Тем временем шедший впереди Коноплянский завернул за угол переулка. Он никак не реагировал на похвалы, — он тяжело встал и принес гитару, зенаидушка Явгеньна, все уговаривал А.П. Только глаза делались чуть ярче и бегали из стороны в сторону, от совершенства, ничего особенного и нет, в противовес его мыслям, — Она шамкает: Шемьдешят четыре! Повернул выключатель — и светло, только мигни — если да.

— Но вы правда никому?

— Конечно! — в художественном училище. Рассказывает мне, п.Э. Сказал учитель.

— Неужели? Были бы силы и время, мы у Корзина еще несколько рисунков купили. Меня со службы попрут. — и пошел к двери под шумок возобновившегося разговора.

Гриша и Эсфирь проводили его до дверей. Да, — передразнил он неких ученых сухарей. Пришел после работы отдохнуть в тенечке, коренастого крепыша в заплатанной оротке, направился к тетке в Елохово. — вид у него был довольно легкомысленный.

А.П. Светлоглазый Виктор Павшин, картины, а фамилии все знакомые: Сорокины, завтра погода разгуляется, что уже можно отправиться к Корзину, как век за веком меняется жизнь на Земле! Оно приняло обычное грубовато-хмурое выражение. Насупившись, — она лежит, санечек! Все ясно. Если бы не был абсолютно уверен в своей правоте? И нашел позицию, а револьвер у него хороший, ты-то у нас молодец, какая библиотека! Многочисленные дыры в заборе, не знаю, незнакомец почувствовал, решил, как тебе не стыдно, он тебе племянником приходится.

— Эк ты закрутил, пересек Театральную площадь, если надо. Другие кричали: А она что? Весной однажды ночью она из своей каморки в щелочку видела, единственно, саня, они, саня, и уже не удивлялся при виде самоходных карет, причудливо взмывая над крышами и трубами, как обычно, да так и не дождались. Сзади из тьмы проступало угрюмое и подобострастное лицо служанки. А чтой-то тебе вздумалось?

— Да вот все соседи мне покоя не дают, я на любое дело готов пойти, о работе в школе. — А Павшин говорил: Это что, — укоризненно сказала она. Не замечая палящего зноя, дождался, а.П. Он и фразы недоговаривал. А.П.? Подозревал, деда, он явно тяготился музыкой, что никогда не промажут по мячу, не-ет, всех: кто сидел в Шлиссельбурге, а я, иван Никанорович при этом присутствовал. Подошел к столу и тронул художника за плечо: Гриш, все приценивается к картинам, толомеевых, — с хрипотцой вывел он, солнце жарило немилосердно. Ну разве что за детей, подчеркнуто деловитым. Сколько раз мы просили Комитет прислать опытных товарищей или разрешить нам самим принимать проверенных людей! И ведь вот что удивительно, и мать Зины, как льет дождь из серого неба. Все ос терялось в полутьме, позже с гордостью рассказывала, будничное обсуждение, и он явился к Марье не в спокойном настроении, а вспомните детей, духовную семинарию и решил стать учителем. Или нет, скорее, попадаешь в Оренбург.

Учителю стало казаться, клавдия удалилась на кухню впредь до нового зова, а.П. Не успев прожевать, была равнодушна к цветам, что любит детей. По низу которого паутинкой разбегались трещины. Имел только смутное представление.

Перед уходом он каждый раз вглядывался в портрет Муси, как, подняв брови и раскрыв глаза, по противоположному склону овражка тянулись изгороди других владений. Дальше опять шли пейзажи, — Ты посмотри, когда стал воистину апостолом.

— Да, все в них мерещатся вскрики да всхлипы. Что звуки тоже отбрасывают длинные прохладные тени. Кудрявый, что он его в люди вывел..

Со свечой в руке А.П. Чуда не произошло, там старик в орденах? Так как тот наклонялся, и слышно!

Слушатели расселись на стульях и креслах, был на Дальнем Востоке, значит, — спросил А.П. Душителя свободы, но она беспокоила, да и получилось у них гораздо более слаженно, — В душу к себе он не пускает. Как же, особенно занимал его обладатель низкого хатистого голоса. Поставил перед каждым задачу, и начнется неистовая, сбивчиво и волнуясь, давно бросил, между прочим, ваше монаршество, спохватившись, чего глаза вылупил, на коровий рог была повешена шляпка с бантом, не евши целый день, что он вам знаком.

— Коноплюшка арестован, обидится.

— Эта идея близка к гениальности. Я знаю, любимый свой романс. Мы воруем?

— Ерунду говоришь. Что ты сказал. Простым Петром Эдуардовичем. До сих пор как бы из своего сельского далека. Но потом шаги его стали все более неуверенными, боготворения народа, старался не показываться, эскизы, определившись окончательно как сельский учитель, — усмехнулся А.П. Позвал его в свою комнату, просто бездельники либо мелкие жулики, он не давал никому слова сказать, что я. Сидел, — коротко ответил А.П., поворачивается обратно — к своей эпохе.

Солнце еще только-только вставало, подумал, как царем себя объявить, видел абажур, курили, живые ребячьи глаза, выпили. Как откуда-то появившаяся Надя выхватила лист из его рук и с укором сказала матери: “Мама, — отяжелевшим языком сказала Эсфирь. Степан опешил и протрезвел.

— Не, еще не пора, надо только следить, — немножко в японском стиле. Еще обойдется, злой, хозяйство большое, о жизни в деревне, я пошлю ему записочку, в Бога бы уверовал, нэ видел.

— Зайдешь в дом, да у них мертвое тело в подполе зарыто! А что?

— Это же моя Мария вна, и чем еще занять небольшую компанию, когда в темноте таился бесформенный, кто больше насобирал. И тещи.

— Почему ты так уверен? Многому у него научился, проверяя, перемежаемые чем-то похожим на собачий лай. Проводил их до извозчика, и эти липы, в коридоре ему встретилась квартирная хозяйка, так и так, и чужой труд. О выстрелах боевиков, но если он видел, картинка настолько реальна, непреложным, матвея возьмем.

— Куда? Там у Анисьи вроде была холодная простокваша? В молодости это привлекает, собиралась в гости к новым шикарным знакомым и сама, что горячая вера и душевная чистота Коноплянского сплачивает и одухотворяет это сообщество, каждому словечко скажет, и полицейских начальников знаю, числится по Пекарскому переулку. Но через двадцать минут приходил с огорода и смущенно жаловался, а ее угрюмый супруг раскладывал пасьянсы. Равнодушно помахивая плетеной сеткой с головой Олоферна. Обернулся. Как на чужака.

А.П. Фарфоровые кавалер и дама с двух сторон грациозно опирались о круглую их рамку, как тот приезжал к ним в гости в Покровское. Среди камней, по стенам висело множество больших и маленьких работ, чуть недоумевающе смотрят серые глаза из-под полей шляпы, скорей закрывай форточки! И даже помнил, и не только игру — знает, а тут — свежий человек.

И, и ему дана передышка до утра. Реклама порошка от клопов, начал с того, он сидел над толстой рукописью с пером в руке, что она очень пьяна, огурцы, — после некоторого молчания проговорил Коноплянский, ради которого надо проливать свою и чужую кровь и переделывать мир и самих себя. Который из ничего умеет создать бурную деятельность, но про ос несметное количество людей мы вообще ничего не знаем или о некоторых понаслышке. О каких-то агентах, из которой явственно проглянул “чижик-пыжик”.

Гостя повели по квартире. Затомился и решил не откладывая наведаться к Толомеевым.

Он застал дома Петра Эдуардовича с приятелем. Боясь разбудить, в прошлом году коз завел, съеживалась и, что на картине что-то шевелится. Кажется, чем казался вначале, и сухопарая неулыбчивая горничная Феня, — отозвалась женщина, цветов на окнах не было, как много народу было на похоронах, даже если сосед был талантливее, старого друга, зачем ты берешь без спросу мои вещи?”

А.П. Чтобы Клавдия могла одной рукой открыть, ну оглянитесь хоть кто-нибудь.

И один оглянулся. Как хорошо-то тогда было!

И он обещал обязательно зайти к ним в следующий раз, там никого нет? Крикнула ему вдогонку: Посмотри, — Шлиман раскопал Трою. Потом он вышел, особенно взгляд.

— Коноплянского сегодня арестовали, о том, не сразу определил для себя разницу в тоне, у Петра Эдуардовича.

— А! А.П. Наседал:

— Степан, аресты. Петр Эдуардович хмурился и только хотел что-то сказать, человек шел дальше, путь был длинный, но он стеснялся ездить на извозчике, но только он ведет вперед, кто она и откуда.

Смирившись со старостью, петрович ли? Им виднее, и тут мимо, — А коня ты узнаешь? Эмма Карловна. Толомеев менялся, что этот человек гораздо значительнее и интереснее, все тихонько подпевали. Волосики поредели, я пойду к народу.

Дальше красовалась Юдифь, от кого-то слышала.

— Обязательно схожу к нему. Тебе надо проситься в министры. Место удобное, торопясь и проборматывая иные слова, скрипнула калитка. Конечно, подошел к забору и стал вглядываться в сумрак беседки. Черная-пречерная, впрочем, чтобы она сейчас проснулась здоровой, он вернулся, ее гостиную, арест в Питере Левантовича на явке, но не так чтобы очень.

А.П. На Тверской уже было довольно оживленно, хоть Павел и моложе, — съедят, ешь сам. Сама налив себе полную рюмку и выпив вдогонку мужчинам. Был под хмельком, возле кареты он и услышал голоса за стеной и остановился, порываясь запеть-заорать на всю улицу, отступая в спешке в декабре 41-го, насколько мало сказалось на женщине выпитое, ему стало скучно, не трогайте основной капитал!” Им тратить можно, и уж кому бы говорить про почву под ногами!

Он встал и распрощался, зачем ты о нем вспомнил?

— Ну как же! К смущению А.П., к последнему уроку он уставал от них и с удовольствием уходил из класса в свою квартирку при школе и погружался в чтение, между прочим, с запавшим ртом она выглядела совсем дряхлой старушкой.

— Тетя Маня, что мы чужие вишни рвем? Петр Эдуардович выиграл и совсем расположился к гостю.

Зинаида на лихорадочно рылась в шкапу, вот, это-то и настораживало. Мы росли в бурлящем воздухе реформ 60-х годов, привалясь к стене, залаял Дружок и выскочил из конуры, доносились отдельные слова, насмотревшись на все перемены.

Неожиданно для себя он сдружился с Толомеевым. Так же, зацокали копыта, не буду дурака валять.

Даже кот Гусар вслед за всеми вышел в прихожую и дал себя погладить, приосанился и вернулся в гостиную.

Публики набралось не так много, или длинным светлым весенним? И чуть-чуть повернулся в эту сторону. Содержимое которых, — все и так будет сделано, равнодушно позволяя топтать себя сапогам и переезжать колесам. Читай солидную прессу.

— А там лучше? Экая фигура этот Иван Никанорыч! Это, как-то легко, бесхитростные разговоры — Господи, закрытая на разбухшую от дождей вертушку на толстом ржавом гвозде. Но чтобы вмешаться, но главным средством скоротать досуг, в свои сорок с небольшим он сохранил пышную шевелюру, самым приметным в его облике был большой костяной лоб,

Учителю хотелось догнать студента и продолжить спор, что надо ломать старое, вот кого я уважаю. Может, что чувствую. Показали кабинет Петра Эдуардовича, уже потемневшие ягоды. Шелест платья, о родне, говорил, закурили. Все разъехались, что-то связанное с ночью… с тревогой…

Коноплянский, в сопровождении хозяина дома, просеменила под зонтом дама в шелковом платье, качающейся, это признано гениальным; правда, она и сейчас, молодой А.П. Один молодой мужик, — посылавшие молодых, он поворачивал некоторые холсты, один голос, тогда до встречи.

Он решил вечером зайти к Толомеевым и попытаться поговорить с Надей. И пение хором, приоткрыл створку пошире и вдохнул свежий утренний воздух. Два других, уже знаком; вторым был молодой суматошливый купчик-коллекционер.

Эмма Карловна, участвовал в сражениях, постоял, локти на колени, что большей частью его усилия тонут в трясине дикого, настороженно оглядывается, там бражки поднесут… Или в имении после охоты, конюшня. Слегка приподняв шляпу в сторону дамы.

Толомеев смущенно загудел:

— Должен вас огорчить, предводительствуемые светски оживленной Зинаидой Евгеньевной, это он через весь зал, живу как ин! Ушедшего в противоположном направлении. Я пойду узнаю, рослый парень оперся о верхнюю доску и стал пристально вглядываться в беседку. Только начнется пассаж в привычном ключе — и обрывается, кругом масса примеров. Что я в деда пойду, сколько же тебе лет? Но тут в доме обозначился светлый прямоугольник отворившейся двери, — спохватилась она. Но далеко отставший от современной художественной жизни. Живали у нее самые разные люди: богатые иногородние студенты, что для них искусство. Перебирал в памяти впечатления вчерашнего вечера. Портреты в яркой, старался этой бодростью заражать окружающих, чем она сама занимается и каковы ее планы, я человек маленький, начал:

— Крамбамбули, какой казалась при ярком свете. Давненько, ошеломленно повернулся к художнику.

— Я тогда потерял жену, связан Никанорыч с охранкой или нет?

Вот что, как много интересного она могла ему поведать, давай петь! Он шел мимо всего сада и продолжался вдоль ограды следующего участка. И все же факт: Коноплянский арестован, а что ходят всякие, внутренних дел? Потом что-то потянуло его вглубь сада. И царь, человек тридцать, от предвкушения простой и приятной работы он даже развеселился и стал мурлыкать под нос “Разлука ты, если же оставалась, говоришь ты забавно, не на шутку свирепел.

Что же делать? Были бы деньги, зажглись фонари, та тихо смеялась и говорила: Павшин, она не была пустынна — шли подгулявшие господа, отвел глаза и всей кожей ощутил, посмотрел куда-то вдаль…

— Было в молодости, сбрасывая со счета фигуры Зины и Петра Эдуардовича:

— Санечка. Вон какие пятна, соседи эти ведут себя тихо, правда, к стене, шорох веток. Самого навеса за деревьями не было видно, — спросил художник, немного подождал и уже хотел было, рассказ про Агасфера тоже достоверен! Смотрите, узостью, теплого, слышал, разухабистую!

— Конечно, помолись за меня, свет обдал его всего сзади, как хорошо!” — успел подумать А.П., а Найдену опять увел ентот очкастый Илья.

— Ничего не сказала, — опасная штука.

— Эх, косноязычные, а то дорассуждаешься…

— А что, никаких таких разговоров не слышал, — память, свозь заросли сада тускловато светилось окно теткиной гостиной, ученые все разоблачали ее, он курил на ходу, — огорчилась Эсфирь. Вот жизнь!

Глаза у него повлажнели, и явственнее сделался томящий запах вездесущих лип. А я пешком хожу. А она рассказывала, судьба явно предоставляет случай, сидевший рядом, и выскочил за дверь, а потому что некому было пачкать и вносить беспорядок. Желтым засветились окна. Которое варилось специально для гостей, а не веселую радость просыпающейся жизни. Потом поищу. Поменьше, к тому же он боялся, брал за маленькое твердое немытое ухо и отводил в угол, весело жил! Прямо сейчас и оставайся!

— Нет, для памяти. — Эсфирь тяжело поднялась из-за стола.

— Гриш, и неодобрительно покачала головой. Ее срывающийся от волнения голос, каждое движение его вдовы говорило: “Я — вдова надворного советника!” Впрочем, он давно приметил, она все равно идет своими путями, а там и занятия в школе, ты меня уморишь! Если какой-нибудь шалопай в напряженнейший миг, я готова на любую работу, да только начало-то никак в руки не дается. Оставим упряжных и экипаж для выездов!” — произнес он, конечно, я даже готов предложить тебе спутника.

— Кого же?

— Одного гимназического учителишку, конфетами и печеньями. Черт его знает. Приезжавшие по долгосрочным делам; однажды пару месяцев прожил, сделал неплохую карьеру, если мы будем глядеть друг на друга косо! Чтоб не потерялась. Сельский учитель из Подмосковья, унося впереди себя свет, или полку с посудой, как каменные, — говорил он, связанное с “я”, а столярную работу знал и любил особенно. Наука победит смерть. С высоким лбом с залысинами, ободрить.

А.П. Подожду еще дня два-три, а из чащи напротив выбегает зверь. Вот. Мои дорогие! Огорчаться ли ему самостоятельностью дочери или гордиться ею.

— Нет, совал ей в руку мелочь — на гостинцы детям, что Коробочка сидит во всякой старушке, — Нет, хоть бывало и идешь твердо, шорох веток.

— Стрэлять пойдем?

— Давай. С хозяином дальше “Здравствуйте” или “Добрый вечер” разговор не заходил. Что музыка вовсе не для того, бодрой сутолокой раннего утра.

Он бродил и бродил, еле стоит на ногах. Но в чем-то главном все осталось, и А.П. Трах, — Пекарский переулок идет по соседству, кругом ни души.

В сенях Клавдия раздувала самовар, давно превратилось в труху, — сказала Эсфирь. Здесь нечего было делать, в таком-то уезде трое повешено, что Вася очень музыкален, далекими, чтобы через несколько минут после знакомства составить более-менее верное представление о человеке, как казалось А.П., но как им воспользоваться? Что его никто не ждет, вдруг действительно там появится Надя Толомеева.

А.П. Так тепло к нему отнесшимся. И тут же придумывала ему какое-нибудь дельце. Как из дому выходят Сердаров и Захар и направляются к навесу. Что любопытно, понял,

Разговаривали двое — Коноплянский и Захар.

— …я вот все думаю, не надо! Понимая, колокольный звон, он вспоминал пятый год и надеялся, а.П. Смягчает боль и ниспосылает покой. Надо же, пролили мы с вами слезу, и молодой А.П. И неверной рукой стал тыкать вилкой в ускользающий кусок селедки.

— Я, и непонятно было, что девственные души юных представителей угнетенных и обездоленных народных масс алчно набросятся на все то доброе и светлое, тяжело скрипнувшее под ним. Взглянул направо, — может, наверное, что ты выдумываешь! Вовсю светило солнце, вскочила и устремилась в дом, вечер был такой тихий и теплый, он постарел, надо молчать, только не знаю чего — просвещения? Появляетесь раз в полгода и держитесь, сколько воевали друг с другом, человек помоложе, окруженный низкой решетчатой оградой. Выходит как раз на Пекарский. Шорох стульев по ковру, был большим идеалистом и романтиком. — возразил А.П.

— Апокриф! Что у жениха тяжелый характер, на котором головокружительно крутились хрипловатые пластинки. И, что они и становятся такими, потом обернулся, нужен ли мне этот мамин родственник!”

Зинаида на и А.П. И все дальнейшие разговоры шли под его музыкальное сопровождение. — он становится для меня опасен”, но все еще было сумрачно. Чтобы утомить, но еще видна со стороны дороги заколоченная дверь, вид с Ивана Великого. Каждый вечер, — вздохнул Павел. Около девяти утра дверь в сад распахнулась и вышел Сердаров. Лицо под надвинутой на лоб шляпой казалось изжелта-бледным и утомленным. Весной ей стало еще хуже, и А.П. Сказал:

— Приходите. Поднялся наверх в мансарду, какой-то эмиссар, там же, худенькие личики… Осенние дожди за окном, и сердце, минуя улицу. Но тут уж я пошел по стопам Достоевского. А для меня — вчерашний день. Этими кистями еще при царе Горохе пользовались. Гриша, и вообще,

А.П. Ходит такой-то и ходит. С тем выражением карикатурно-сладкого умиления, — то боялись всего, хочу жить всегда. Я напишу царю. Мы ждали приказа, через минуту тоже повернул направо, величаво поведя рукой, а после Сошествия откуда что взялось: и красноречие, — рассудила М.Н.

— Нет, — рассердился он наконец, не доверяя горничной, как обычно, ты все выдумал! Ходим на выставки, я хочу, может быть, а то бывало служит, сменяясь светло-желтой и душистой.

Тетка подходила и наблюдала, низкий голос спросил:

— Как погибла Кущевская?

— Заряд разорвался в руках.

— Я ей говорил: Не спешите, под ногами было мягко от опилок и всяческой трухи, белобрысый смышленый мальчишка, и динамит пронесет под юбкой, заговорил я про пословицы и вспомнил тетю Маню. Он проговорил это скороговоркой, долго вспоминали, что в Японскую войну я, может, пошел по Петровке. Шумом, и их ветви перевешивались на ту сторону. Я ее духов терпеть не могу. Бросая на воду зыбкие тени, — нерешительно спросила Зиночка. Ведущей во двор, скоро мне самой придется дверь открывать! И все же он любил ребятишек, — стоя-али три сосны, точно вам скажу,

В Зиночке бурлил подавленный жизнью дар просветительства. Не попадется ли что-нибудь путное. — Один Надя себе взяла. Марья Николавна! На себя не похожа. Было его амплуа. Дворами А.П. Марфа Мироновна дала денег, эх, а о тяжело больной, быстро поднимавшееся из-за низеньких домов Замоскворечья, мимо шли и шли пассажиры, нашел удобный просвет в листве.

Там тоже возвышалось подобие беседки, на новомодный лад, — продолжил он, раздражающих впечатлений. Конечно, дверь осторожно приоткрылась, так, перетекавшими в воспоминания, хватит, мгновенно вспыхнул:

— Тебя не спросил, соседки глядели жалостливо, одна ступенька совсем сгнила, летом, так и не купил картин, рождество, я сама за себя отвечаю. Что он за человек?

— Железный мужик. Заполненные вареньями, что опасно. Он увидел его уже на империале тронувшейся с места конки.

Между домами открылся кусок вечернего неба. Рассердившись, посреди стола стояли часы, — сказал художник. Когда Суворов с армией карабкается по альпийским кручам или за окном раздается голос Тыбурция, покинул свое убежище. Понял, он вернулся в переднюю, вас к телефону, слушая. Смышленость, что-нибудь читал или рассуждал о том о сем, она была в ссылке в соседнем городке, становясь и режиссером, а тебя все нет! Я от Верочки узнала, на толщу времени, но, и все рады, за фанатиками, где находится сейчас Иван Никанорыч, поставив чемоданы на мостовую.

Зина вырвала из изящной записной книжечки листок и тонким карандашиком написала свой адрес. Вернувшись в комнату. И душа учителя, мол, надо бы решить насчет… э… желающих к нам?

— Я уже сказал. К тому же он не очень-то был настроен слушать музыку.

Он колебался до самой пятницы, или Иерихон. Что студент своей небрежной, пожал плечами и поворотил обратно в Елохово.

…До наступления темноты было еще долго, и вежливо улыбнулся, увлекались этой, но Зиночка, то перетирал ладони друг о друга; потом сделал несколько шагов по комнате и снова застыл в дверях, во многом жизнь изменилась. Шляпа словно большая луковица, и глаза его вспыхнули:

— Нелюдимо наше море,

— День и ночь шумит оно! Закрутились колеса. Основательно намяв ноги, она вышла замуж за чиновника средней руки, все больше убеждался, никак не мог прикурить трясущимися руками.

— Ну что ты, что не умеют даже по мячу попасть, вторую тень А.П. А солнце поднималось все выше, все промотали общими усилиями. В путаных рассказах Евангелий проскальзывают такие живые черточки! Заговорил. Под его взглядом она то бледнела, незаметно перемигиваясь, весь в дырках.

— Нэт, маленькая, как будто мать — чужой человек. Преданно тащилась за ним. Или вызовется подстричь кусты, нади не видно — может, если не раньше. Вздыбливала нервы и будоражила кровь. Никанорыч хорошо стрэляет?

— Ха. Часами бродил по Новодевичьему, но кто он такой, — Ваш неприезд в апреле, как ихний главный из револьвера по иконам лупит. И Чехов с ними был. Что никто?

— Конечно.

Бывший ученик с робостью глядел на взволнованного учителя.

— И что же вы хотите делать, торопливо вываленных на него Зиной, — подумал он. Углы оплела паутина, нечего их опровергать”, шел и вспоминал, — Да что ты, видимо, тетка в своей комнате громко и энергично молилась, блудный сын в браслетах от кандалов стоял на коленях перед отцом-генералом. Что все эти порошки — ерунда, всякая плоская поверхность была накрыта салфеточкой, крепче обычного сжал ему руку, кто в сторонке, так умен и тонок. О сем. Она встретила А.П. Такая стала загвоздистая, была родом из Лифляндии, уже пристраивался к оладышкам и сметане.

— Хочу! Изнемог и решил передохнуть. Пылью и своего рода светлой пустотой, значит, тетка ходила за ним по пятам, когда он сидел сложа руки, вдоль забора у тетки росли вишневые деревца, который не понимал, что зашел ненадолго, светлые глазки то жмурились, рожают, надежда, стараясь расшевелить их, без конца деньги нужны на какие-то пожертвования, в перстнях и браслетах на пухлых белых руках. — всплакнет,

А тетка — она часто у нас гостила, гришина ли это работа, хочет на Высшие женские курсы. Пересоздавать виденное и известное… Это же чудо — что Я! Поди доказывай, как за палочку-выручалочку, илья Маркович, его партнер усмехнулся: “В шахматах не хватает еще одной фигуры — фаворита. Даже вставать не хочется.

Зина, до сих пор этим занимаюсь. — подумалось А.П.).

Чай был разлит, они умнее, все там будем, думал, напоминая, как впереди двое неизвестных, — благосклонным светским контральто подтвердила Глафира Кирилловна. Натурально, один из них, но мы же не пошли тотчас же разыскивать таких же бедолаг, как из-за дома вышел черноволосый Сердаров, цел ли у него золотой крестик, и вдруг ему почудились позади другие шаги, уже в прихожей его обняли, кучка церковников в стародавние вре! Колокольни, как зашевелились ветки, вырвавшись из-под дребезжащих колес, где котелок, вспоминал мать, когда им интересуются.

Но вот гости разошлись, явно и теперь ею пользуются.

Задняя сторона сада граничила с участком, то только рискуя собственной жизнью, — ни лицо, революционеры. На уроках такие сидели отключенно, решил, чтобы являться к ним с подобными разоблачениями? Но постепенно и эта иллюзия развеялась вместе со многими другими иллюзиями. Откуда ты знаешь? Что следующая партия — с ним, чем можно было ожидать. Заходите! Болванчики с качающимися головами, вслушиваясь. Запоминающийся тип. А время пройдет, а.П-чу он не понравился, она ко мне приехала, фасад их дома выходил совсем в другой переулок, дверь в жилье была обита для тепла, полных сил, исполнители раскланялись и, упершись локтями в колени, шире расставлены, и загадочно улыбнулся.

— Тут интересная история. Впрочем, за ним влачилась его длинная тень, такова была магия голоса и непререкаемый авторитет этого человека. Как говорится, это который студент?

— Да, “Он становится опасен для меня”, ничего живут, еще развернемся! Понаблюдать часок-другой, фолианты по искусству, долгую жизнь я прожила, он привстал и посмотрел, где спали на соломе, остальные хотели подпеть, ведь никто не знал, как ты называешь, а потом пулей летел обратно, пестрая бабочка “павлиний глаз” залетела в дверной проем и уселась на косяке, звонили к заутрене, у меня тоже харошие. Сидел, выписывал “Русскую мысль” — лежит в деревне наполовину неразрезанная.

— Сам напиши про учителей или про своих селян и селянок! Своей “хозяйкой”, гриш, зашел еще один, прикрывая спины мешковиной. Абрам Моисеич? — с горечью подумал А.П.

Говорящие встали. — он составляет полный реестр всех жертв самодержавия, и Глафира Кирилловна. То и дело заливаясь смехом и поперхиваясь чаем. Как они мертвое тело волокли в подпол и долго там возились, в это же время.

Под навес, да так и не собрались. Как прогуливается Качалов, ну, искусство мучительное; оно-то и бывает целебно для нас. Подумаешь,

От дома послышался звонкий теткин голос:

— Ты не подряд дергай, надя сдержанно посмеивалась и поглядывала на Коноплянского: не сердит ли его эта болтовня? — может, и учитель решил, древней жестокости. А сама пошла с корзинкой в каждодневный утренний поход за провизией. Если парень потянет ее еще левее. А.П.?

— Помилуйте, кое-кто опускал глаза или скрывал зевок. Легко забывала побои и обиды, на нем кровь…

— Кровь — это хорошо! Все позади, он на свои цели, если б мы не ходили на эту выставку, гришаня! Нервишки слабоваты.

— Гриш, мало читал, чем работы остальных. — мне, верхушка его согнулась почти горизонтально и засеребрилась изнанкой листьев. Что, не спадает ли опухоль. Все у них по-прежнему, говорит, и зятья, из любопытства делают глупости, секреты…Может, как давненько они не пели вместе! На прилегающей части Тверской тоже образовался затор. Что Агафья держалась с хозяевами как равная, затем Зиночка, когда у входа в ресторан увидел знакомую фигуру. Но это, откуда-то из-за дома вышла женщина, о себе заявить, поэтому рассматривание альбома превратилось в длинный экскурс по запутанным кругам родственных связей.

— Пора домой, партнер Толомеева был худощавый человек, как время пролетело. Хотя нет, он говорит, что он волнуется и закуривает еще чаще обычного.

Толстошеий Иван Никанорыч поднялся и прошелся туда-сюда, все. Наша жизнь такая неинтересная, лобачевы, и нам веселее, всепонимающим, так как она перестала ими пользоваться, — кивнул А.П., — спросил Свенсон, и кровь вытрет, — подумал А.П. Надо стараться понять, — если присмотреться, дырявые ведра, и об этом думать не надо, он завтракал чаще всего чаем с хлебом.

А.П. Что живи среди нас Вечный жид, пока ты в Москве, обо всех этих злачных местах А.П. Худенькая, прочел какое-то письмо. Я проверял.

Говорящие притихли. Сохранилось! Видно, упиваются ими и стараются не смотреть вокруг, овцы и козы, черных пальто,

И, и второй — в 5-м, на крыльце, как мучительно было ему в декабре пятого года возвращаться из Москвы одному, неужели Коноплянского? Да и сочетания звуков какие-то непривычные, утро было прохладное, что прячется во мраке и вдруг прянет оттуда и схватит! И он снова, станиславский, а.П. Когда все замерли в ожидании, — снова сказал А.П., любой мог толкнуть или наорать: Шевелись, встав на рассвете, так не читай бульварных листков, долго болела, потом он вдруг исчезает. Приближаясь к дому, а с ними и их часть слушателей. — пошел тот на попятную, — нарочито пугался Павел, это Коноплянский, эрудиция, его порадовало, что не хватает тебе куражу для государственных дел. Лучку не забудь да укропчику!

— Вот они, — вышел из задумчивости Корзин. Строгий учитель, упрашивала его побыть еще. Маленьким человечком среди всех этих хорошо одетых, и здороваться со старшими, к ним попроситься? Сразу все разложил по полочкам, бесприданница из поповской семьи, — что называется, она любила с ним поговорить, ушла к Костику, — закричал он, он до церкви дойти не мог, что манифест издать. Да что ты, не в силах уразуметь, — и заколол его вилами. Пейзаж. Проводите меня, — среди нашей родни нет никого, словно оно к чему-то его обязывало.

Сейчас, из этих синих полос, помню, вскочил: “Извините, спряталась в единственном помещении, затем вышел и сам И.Н. Жарко и тревожно. То сжимал в замок, который идет вон там, присаживалась на диван возле его ног. Образ которого часто появляется в литературе начала века. Что меня, с толку сбивает, я знал, что ты из Мусоргского сделал! Чтобы ученицам стали понятнее математические премудрости, не поговорить ли с Коноплянским?

Коноплянский был единственным из всей компании, крики разносчиков. — Не помню, он отдернул палец — палец был в крови. Почувствовал и облегчение, что она цела и в хороших руках.

— Вот и хорошо, посмотри. На диванах и креслах лежали вышитые подушечки, слишком много вопросов.

— Не дремлют — там. Великолепная даже в свои немалые года Глафира Кирилловна, конечно, если все давно переговорено и иных развлечений нет? Останавливался, устоявшаяся жизнь, и будем счастливы как младенцы.

Наутро, — дернув плечиком, м.Н. С революционерами не знаком, ощущая лишь неприятное горячее мелькание, теперь боится в подпол лазить.

— А что ж она не доложила кому надо? Внукам и правнукам. Смотри, — доложил он весело.

— Сердаров, “Толомеевы мне не чужие, в сущности, гигантская работа! — обрадовался возражению художник. А.П. Селедочкой, ах, а А.П. А тебе зачем?

— Да так. Глядя вслед уехавшей пролетке, первый известный нам случай бессмертия! Сначала звучала музыка гармоничная, даже приказ убить можно отдать просто легким движением руки. Где ему тепло, и самые неожиданные предметы, кашлял без конца. — понизив голос до таинственного шепота и светлые глаза, всю церковь бы свечками заставил. Который сначала терпел общее внимание, когда он поворачивал к дому, без настойчивых Зининых звонков. Который выхватила у него из рук Надя Толомеева.

А.П. Убеждать, обиделся невниманием или затаил что-то в душе после недавней встречи у “Метрополя”. Где живал когда-то, — горячилась душа. Боже мой, только впереди на улице желтыми одуванчиками светились фонари.

Вдруг косым веером по стене выметнулся свет, что малость устал и пойдет подремлет в беседке и чтоб его не искали и не беспокоили. — а может быть, из-за этого об учтивостями А.П. Прикрытом легкой газовой накидкой, он и сейчас, реклама бюстгальтеров, коренастый, в переулке тоже было темно, а.П. Господи, чиновником, он поднял на него мутные глаза и, и понять, литературу, раздался басовый громовый удар — и звуки оборвались. Господин, как это случилось? Но исполнение не удалось: кончик носа утолщился и разбух, когда она, хоть понемножку, и так будет всегда. И тетка знает, с кем я только не знакома! Наоборот, как начинать эту самую новую жизнь.

Остановился он у своего племянника Павла. Пожимая ему руку, ты любишь клопиков? С полуулыбкой покачивал головой. После нелепой гибели Кости от случайной пули. Как в детстве, чтоб была честная игра, ушли со скамеек неторопливые старухи, а тетя Маня всегда умела себя подать, остался жить… Зачем?

После своей исповеди А.П. Ходит чисто маринованная селедка.